Hundred Thousand Hearts/Сто тысяч сердец

      На одеяле, которое Гию выбрал, когда застилал постель этим утром, торчит нитка. Он дергает за нитку, тянет за нее и заставляет ткань одеяла морщиться. Ища оправдание, чтобы не смотреть на своих самых близких друзей, Гию вместо этого сосредотачивается на попытках расправить сморщенную ткань. Ему это удается лишь отчасти, и он рвет нить. Сморщивание никуда не делось. Он все еще не хочет смотреть вверх.       «Ты знаешь, что не можешь нас игнорировать».       «Я могу попробовать», —думает про себя Гию. Но он этого не говорит, потому что это было бы грубо с его стороны. Вместо этого он поднимает глаза и сжимает губы в неловкой гримасе. Сожаление закрадывается в его вены, но он знает, что не сможет сделать это в одиночку, и позвать подкрепление было бы лучшим выходом. «Я уже знаю, что ты скажешь…»       «Хорошо, так это намного облегчит задачу», — говорит Сабито, прислонившись к дверному проему спальни Гию, проведя большую часть последнего часа, молча слушая, как Гию разглагольствует о том, что он хочет сделать со всей этой ситуацией с Санеми, и плечи его напрягаются с каждой секундой. «Ты же знаешь, что это ужасная идея, да?»       «Сабито—»       «Нет»       Гию хмурится в ответ, вызывающе скрещивая руки на груди. «Я знаю, что ты заботишься обо мне, но я взрослый человек и могу сам принимать решения».       «Нет», — повторяет Сабито с такой силой, словно перед ним капризный ребенок. Тем не менее, Гию знает, что это тайный способ Сабито показать, что он заботится о нем. Это не значит, что Гию должен принять это, смирившись. «Я не позволю тебе ползти обратно к нему, он разбил тебе сердце».       «Я не собираюсь ползти к нему обратно», — возражает Гию против первой половины, но со второй он придерживает язык. В конце концов, Сабито прав. «Я просто сказал, что открыт для разговора с ним и завершения отношений, если он хочет того же».       «Завершение?» Шинобу примостилась на краю кровати Гию, одетая в большой розовый свитер и выглядящая особенно безупречно для раннего утра. Гию еще даже не сменил пижамные штаны, но это в последнее время стало чем-то вроде темы для разговоров. «Это то, что люди собираются обсудить, а потом снова спят со своими бывшими».       Гию пытается стереть румянец с лица, но с треском проваливается. «Я не собираюсь с ним спать», — утверждает он.       Шинобу уклончиво хмыкает, явно не веря ему.       «Я не такой!» — настаивает Гию.       Все, чего хочет Гию, — это наконец сесть и поговорить по душам. Но все равно при упоминании секса каждый из прошлых опытов Гию с Санеми, кажется, разыгрывается перед его глазами, как вспышка и раскат грома: появился и исчез в одно мгновение. Если быть честным, он скучает по сексу. Это было здорово. Незабываемо. Но больше всего он скучает по прикосновениям Санеми, по его пальцам, прокладывающим свой путь по каждому сантиметру Гию. Вот это было опьяняюще. Было несправедливо как хорошо Санеми владел своими руками.       То, как они пробегали по изгибам тела Гию, как большой палец касался его сосков; то, как они обвивались вокруг его члена, сжимая его на грани того, чтобы быть слишком тугим, но в то же время совершенно идеальным; то, как он тщательно растягивал пальцами Гию, прежде чем трахать его…       «Это взгляд человека, который сейчас думает только своим членом», — небрежно говорит Шинобу.       Гию смущенно стонет, когда его поймали, избегая смотреть на самодовольную улыбку Шинобу, закрыв лицо руками. Кажется, ее слишком забавляет все это, и Гию почти жалеет, что пригласил ее на помощь.        Почти.       Но правда в том, что она умнее его, и он ценит ее проницательность больше, чем свое самоуважение. Если кто-то и может удержаться на плаву, так это Шинобу.       «Знаешь, я ненавижу соглашаться с Шинобу, но она права», — говорит Сабито, демонстративно игнорируя резкий взгляд, который Шинобу бросает в его сторону. Вместо этого он бросает обвиняющий взгляд на Гию, указывая на него указательным пальцем. «Ты снова планируешь с ним переспать».       Единственное, чего Гию не ожидал когда познакомил этих двоих, так это того, что они будут презирать друг друга практически с первого взгляда. С момента встречи они постоянно сталкивались лбами практически по любому поводу. Гию думает, что Шинобу нравится выводить Сабито из себя. Это забавляет ее. Сабито слишком легко вывести из себя, что Гию знает по собственному опыту.       «Я не собираюсь с ним спать», — говорит Гию. «И даже если бы я поговорил с ним с такими намерениями, нет никакой гарантии, что он снова захочет со мной переспать. Он же тот, кто со мной порвал, пойми».       «О, пожалуйста», — усмехается Шинобу. «Он все еще влюблен в тебя. Просто мысль о преданности заставила его убежать, поджав хвост».       «Я просто хочу поговорить с ним», — продолжает Гию, предпочитая игнорировать это. Ему не нужно, чтобы Шинобу вселяла в его голову ненужную надежду. «Я заслуживаю поговорить с ним. Чтобы получить извинения. Настоящие».       «Ладно», — говорит Шинобу, «предположим, что Санеми извиняется, во что мне трудно поверить, потому что я никогда не видела, чтобы этот человек был способен сожалеть о своих поступках». Гию знает, что это неправда, потому что в противном случае Санеми не выглядел бы таким расстроенным из-за того, что отверг Гию. «Что будет дальше? Куда ты пойдешь дальше?»       «Думаю, я просто хочу начать все сначала».       Шинобу морщит нос, а губы Сабито кривятся в суровой гримасе.       «Что?» — спрашивает Гию.       Они обмениваются напряженными взглядами, а затем Сабито пожимает плечами, жестом приглашая Шинобу взять бразды правления в свои руки. Она поворачивается к Гию и говорит: «Когда ты говоришь начать сначала, ты имеешь в виду вернуться к тому, какими вы были до того, как начали спать вместе? Или ты имеешь в виду, что ты прыгнешь к нему в постель и притворишься, что твоих чувств никогда не было? Оба эти варианта не кажутся лучшими для твоего психического здоровья».       «Я…» — начинает Гию, разочарование быстро переполняет его и заставляет остановиться. Он вздыхает и пытается снова. «Я просто хочу видеть его и не хочу бежать в противоположном направлении».       «А что, если он захочет большего?»       А что если? Это большой вопрос, да?       Не то чтобы Гию не думал о том, что бы это значило, если бы Санеми снова захотел заняться с ним сексом, если бы он хотел притвориться, что того дня в квартире Гию никогда не было, и стереть его из их воспоминаний, как пятно. Это было постоянной мыслью в его голове с тех пор, как Санеми появился у него в квартире, умоляя поговорить с ним, и его остановил Сабито. И, если быть честным, он не уверен, что сразу же откажет ему. Он скучает по Санеми, и мысль о том, чтобы все стало как прежде, опасно соблазнительна. Но он также знает, что это невозможно. Гию сказал слова, которые нельзя игнорировать, и которые нельзя стереть из памяти, несмотря на все усилия.       В их лоскутных отношениях всегда будет трещина, и секс не способ исправить что-то подобное. Гию смирился с этим фактом, и как бы ему ни хотелось облизать губы Санеми и забыть обо всем остальном, это невозможно.       «Мы не можем вернуться к тому, какими мы были раньше», — честно говорит Гию. «Неважно, хотим ли мы этого оба. Это просто невозможно».       Шинобу, кажется, довольна его ответом, так что, очевидно, он сказал что-то правильное. Сабито выглядит гораздо менее умиротворенным и на грани того, чтобы высказать свое неодобрение, но Шинобу, кажется, замечает это и отказывается дать ему слово. Она встает на ноги и натягивает свитер обратно, прежде чем сказать им обоим: «Мицури пригласила меня на бранч, и мне удалось отложить его на час чтобы послушать, как вы двое жалуетесь на Шиназугаву Санеми».       На это было получено два ответа:       «Я не ныл» от Сабито и «Могу ли я пойти?» от Гию.       «Ты, конечно, ныл», — сказала Шинобу. «И я уже спросила ее, могу ли я взять с собой парочку вредителей. Она согласилась. По какой-то причине она обожает вас обоих и с радостью пригласила вас на бранч. Так что, тяп-ляп. Мы опоздаем, если не выйдем в ближайшее время».       Она уходит к двери, не говоря больше ни слова, оставляя Гию и Сабито обмениваться неуверенными взглядами друг на друга. Гию пожимает плечами и следует за Шинобу из комнаты.       Его тут же отправляют обратно, чтобы он переодел пижамные штаны. К тому времени как Шинобу ворвалась обратно в комнату, чтобы выбрать ему наряд, который она считает презентабельным, и проигнорировать все возмущенные крики Сабито, Гию чувствует себя намного лучше. Не лучшим образом, но… лучше.       Он более чем доволен тем, что позволяет ей делать то, что ей хочется, даже если это означает разозлить Сабито до такой степени, что его лицо станет таким же розовым, как его волосы, а затем игнорировать его, держа две рубашки у груди Гию для сравнения. Это тоже заставляет Гию чувствовать себя лучше, каким-то странным образом. Тяжесть на его груди, кажется, становится легче, когда они выходят из квартиры, направляясь в ресторан, а Сабито и Шинобу проводят все время, споря по каждой мелочи. Кажется, становится легче, когда они приветствуют сияющее лицо Мицури и принимают ее слишком крепкие объятия, когда она тянет их к их маленькому столику. Кажется, становится легче, когда они сидят, едят и смеются, как будто ничего не случилось.       Приятно, когда в жизни есть хоть какое-то подобие того, что все в порядке. Скоро он даже не будет чувствовать, что притворяется. В конце концов, он может хотеть вернуть Санеми в свою жизнь, но жизнь — это нечто большее, чем просто обнимать кого-то. Существование Гию не начинается и не заканчивается на Санеми. Ему позволено быть счастливым.       

***

      Может, это и не лучшая идея, но Санеми слишком глубоко влип. Он никак не может закрыть рот, встать и уйти от всего этого. Даже если бы он хотел (и поверьте ему, сейчас он больше ничего не хочет), он зажат в углу стола, окружен со всех сторон и ему некуда идти. У него нет выбора, кроме как продолжать говорить.       Вокруг него лица, искаженные в разной степени удивления, плохо завуалированного отвращения и неприкрытого ликования; Санеми хочет ударить их, но не делает этого. В конце концов, это он пригласил их сюда послушать о его бедах.       Свирепо глядя на стол, Санеми заставляет себя рассказать свою историю. Конденсат капает по его стакану и проливается на его пальцы, но он просто крепче сжимает свой стакан и сосредотачивается на том, чтобы выплевывать слова. И в конце концов (чудом) он доходит до конца.       «А теперь я пытаюсь понять, как, черт возьми, извиниться». Санеми заканчивает все свое объяснение, вытирая пальцы о бедро. Затем он делает довольно щедрый глоток из своего стакана, игнорируя жжение. Алкоголь был единственным способом, которым он мог высказать всю историю, не желая засунуть свой кулак в рот. Может, это и не лучшая идея, но Санеми пытается извлечь максимум из дерьмовой ситуации.       Рядом с Санеми, с непоколебимой ободряющей улыбкой на лице, стоит Ренгоку. Прямо напротив него — Игуро, выглядящий так, будто недавно пососал что-то кислое. А рядом с Игуро — Узуи, который наклонился вперед, положив локти на стол и подперев подбородок ладонью, и выглядит таким довольным.       Игуро, как ни странно, первым отвечает. Он выгибает тонкую бровь и с самым невозмутимым выражением лица говорит: «Я имею в виду это в самом оскорбительном смысле, когда говорю, что ты гребаный идиот».       Годы общения с Игуро сделали Санеми толстокожим, поэтому он отвечает на укол лишь уклончивым ворчанием. Обмена словами не происходит, но Игуро, кажется, понимает, что это способ Санеми согласиться, не произнося ничего вслух. Санеми больно это признавать, но он не может отрицать тот факт, что облажался.       Узуи, сидящий рядом с Игуро, громко смеется, слишком уж все это забавляет. Игуро не обращает внимания на высокого мужчину и продолжает: «Я очень хорошо помню, что было время, когда ты твердил мне, как сильно ненавидишь Томиоку, а теперь ты пытаешься сказать мне, что ты трахался с ним какое-то время, и этого было достаточно, чтобы ты решил, что вы родственные души и теперь не можешь жить без него?»       Уши Санеми, кажется, горят. «Я не говорил, что мы родственные души», — резко говорит он. «Если ты продолжишь вести себя как мудак, я просто…»       «Я думаю, это очень романтично с твоей стороны», — вмешивается Ренгоку, разрядив обстановку, прежде чем Санеми отбрасывает осторожность и бросается через стол, чтобы ударить Игуро в лицо. Взгляд Санеми вместо этого обращается к Ренгоку, настороженно наблюдая за ним.       «Чего?»       «Это романтично», — повторяет Ренгоку. «Влюбиться так быстро».       Сердце Санеми выпрыгивает из груди.       «Я не влюблен», — настаивает он, но что-то в этих словах кажется ему неправильным. Санеми знает себя слишком хорошо, чтобы успешно обманывать себя, как бы он ни старался. И он действительно пытался, долгое время. Но время отрицания давно прошло.       И все же, любовь — это слишком громкое слово, чтобы произносить его вслух прямо сейчас, когда все шатко и ненадежно балансирует на грани и грозит разбиться вдребезги. Нет никакой гарантии, что Гию захочет с ним поговорить, не говоря уже о том, чтобы дать реальным отношениям шанс, и Санеми пока не собирается позволять себе использовать такое слово, как любовь. Пока он не убедится.       «Да, ты продолжаешь говорить себе это», — говорит Узуи, легко перегибаясь через стол и похлопывая Санеми по плечу. Иногда это такая заноза в заднице что Узуи такой гребаный гигант. «Если хочешь знать мое мнение, я думаю, тебе нужно пресмыкаться. Молить о прощении».       Оскорбление вертится на кончике языка Санеми, но он сдерживает себя, потому что, формально, он действительно попросил Узуи о помощи.       «Просто убей его нового бойфренда», — предлагает Игуро, пожимая плечами, как будто это что-то совершенно нормальное.       При упоминании слова «бойфренд» челюсти Санеми крепко сжимаются, но не так сильно, как сердце.       «Не бойфренд», — напоминает им Ренгоку, прежде чем Санеми взрывается. «Друг».       «Угу, просто друг, мы все через это проходили», — говорит Узуи, махнув рукой. Он откидывается назад с непринужденным видом, скрещивая руки на груди. «Этот друг его тут же подберет, если ты не поторопишься».       «Вот что я пытаюсь сделать», — резко говорит Санеми, голос слишком громкий. Его вспышка привлекает внимание некоторых других посетителей, которые с любопытством смотрят в их сторону. Санеми сгорбливается, поднимая плечи к ушам, и сутулится так низко, как только может, не задев ногами Узуи, его лицо горит. Когда он снова заговаривает, его голос становится намного тише. «Но я никогда не был лучшим в том, чтобы собраться с духом».       «Это еще мягко сказано», — фыркает Игуро.       Санеми благоразумно решает проигнорировать это и обращается к, пожалуй, самому здравомыслящему из троицы, которую он пригласил с собой. «Что мне делать, Ренгоку?» Три пары глаз устремились на Ренгоку, когда он постукивал пальцем по губам и издавал хриплый звук. «Я уверен, что извинения — лучшее для начала. Настоящие и честные извинения. Ты должен быть с ним честен. Все внезапно стало реальным, и ты испугался; и это нормально. Что было не так, так это то, как ты поступил с эмоциями Гию, потому что его чувства так же важны, как и твои».       Стыд, который пронизывает Санеми, почти непреодолим, как сильный порыв ветра, который бьет прямо в лицо, лишая возможности дышать и захлебываясь от паники. Стойкость и чистая сила воли заставляют Санеми сидеть прямо, прорезаться сквозь ветер и взять на себя ответственность за свои действия.       Потому что Ренгоку прав.       Гию был честен с ним, он осознал свои эмоции задолго до Санеми. Гию не нуждался в этом пинке под зад. Гию понял и принял свои чувства с изяществом, на которое Санеми никогда не мог надеяться. А Санеми растоптал все эти чувства, потому что он был слишком труслив, чтобы оказать Гию такую ​​же любезность.       «Есть еще одна маленькая проблема с тем сторожевым псом Гию, который не подпускал Санеми к нему чтобы извиниться», — отмечает Узуи. «Было бы очень полезно, если бы мы знали о нем больше».       «Я встречался с ним мельком», — говорит Игуро, и все глаза устремляются на него. Он поднимает руки, сдаваясь. «Успокойтесь, это произошло из-за Мицури. Ты же знаешь, что она много тусуется с Шинобу, а где бы Шинобу ни была, Томиока следует за ней».       «И позвольте мне угадать, где бы ни был Гию, Сабито следует за ним?» — спрашивает Узуи.       «В точку», — говорит Игуро. «Он казался нормальным, я не особо с ним разговаривал, если не считать короткого знакомства. Но Мицури сказала мне, что они с Шинобу в последнее время привязались к Гию, потому что он, похоже, переживал какие-то вещи и нуждался в поддержке. Никогда не думал, что это —», — Санеми бросает испепеляющий взгляд — «будет тем, о чем говорила Мицури».       «Как…» — начинает Санеми, голос почти сразу обрывается. «Как Гию? Ты знаешь?»       На этот раз взгляд Игуро на Санеми больше похож на жалость. Санеми это ненавидит, но он не отступает и встречает взгляд Игуро лицом к лицу. С тех пор, как он порвал с Гию, Санеми не имел ни малейшего понятия о том, как тот себя чувствует в эмоциональном плане. И до сих пор он не был готов проглотить свою гордость и спросить кого-либо.       Не то чтобы было кого спросить, кроме Геньи, а с ним дела обстоят неважно с тех пор, как он наорал на Генью, когда сходил с ума из-за признания Гию. Черт, ему нужно извиниться перед Геньей тоже, не так ли?       «Настолько хорош, насколько это возможно», — говорит Игуро через мгновение, заставляя Санеми снова сосредоточиться на нем. «Я не знаю многого, но из того, что мне рассказала Мицури, он, кажется, в порядке. Это все, что я знаю, извини».       «Нет, все в порядке», — говорит Санеми, но больше ничего не говорит. Это самая большая информация, которая у него была о Гию за последние недели, и что-то — это в разы лучше, чем ничего, что у него было раньше.       Наступает затишье, пока Санеми игнорирует три одинаковых взгляда, полных жалости, брошенных в его сторону, прежде чем кто-то наконец решает избавить его от страданий.       «Ты пробовал написать ему сообщение?» — спрашивает Узуи.       «Думал об этом», — говорит Санеми. «Казалось банальным».       «Звонил?» — пытается Ренгоку.       «Неа»       «Ну, ты не можешь просто так волшебным образом снова появиться у его двери», — говорит Узуи. «Я понимаю, что ты паниковал, но это был подлый поступок».       «Да, это была чертовски ужасная идея, и я получил синяк под глазом из-за своей глупости», — невозмутимо говорит Санеми. Он не удосуживается прикоснуться к глазу. Синяк все еще на месте, но уже далеко не такой опухший, как пару дней назад. «Я понял, Узуи. Урок, черт возьми, усвоен».       «Просто говорю», — пожимает плечами Узуи.       «Я думаю, Узуи прав», — говорит Ренгоку. «Написать ему сообщение кажется лучшей идеей. Я уверен, что если ты искренне скажешь ему, что хочешь поговорить, он ответит, и вы сможете действовать исходя из этого».       «Мне написать ему сейчас?» — спрашивает Санеми, но он уже лезет в карман и достает телефон. Теперь, когда перед ним сидят три человека, готовые помочь ему с этим, он предпочел бы просто стиснуть зубы и попытаться придумать, как написать сообщение Гию.       Он прокручивает их сообщения, и его пронзает боль. Ничего особенно глубокого, просто пара сообщений с вопросом, хочет ли он встретиться для секса, и Гию отправляет пару несексуальных сообщений о своей повседневной жизни между этими свиданиями. Что-то вроде: Гию: В кафе закончился мой любимый вкус лимонада, поэтому я пробую новый.       Или: Гию: Я в спортзале и только что уронил гантель на ногу. Теперь буду плавать.       На некоторые из них Санеми ответил поверхностно, но на половину не ответил вообще. Да, Гию святой, если он действительно простит Санеми; и Санеми проведет остаток своей жизни, пытаясь загладить свою вину перед Гию.       Не обращая внимания на комок в горле, Санеми прокручивает страницу вниз и держит большие пальцы над клавиатурой, готовый набрать все, что ему, черт возьми, скажут. «Что мне написать?»       «Попроси его встретиться с тобой», — предлагает Узуи, в то время как Ренгоку говорит: «Извинись за свое поведение и спроси его, есть ли у тебя возможность извиниться перед ним лично».       Они проводят следующие пару минут, работая над составлением сообщения, которое не звучит так отчаянно, как чувствует себя Санеми, и не так резко, как Санеми знает, он способен говорить. Это гораздо легче сказать, чем сделать, но в конце концов он думает, что у него есть что-то, что сработает.       «Дай мне взглянуть, прежде чем отправишь», — говорит ему Игуро. «Я не верю, что твоя пьяная задница сейчас сможет что-либо правильно написать».       «Заткнись нахрен», — рявкает Санеми, но все равно передает телефон.       Игуро просматривает сообщение в течение минуты, оценивая взглядом. Он перепечатывает часть сообщения, и Санеми благодарен, что он действительно передал телефон, а не отправил его преждевременно, просто чтобы позлить Игуро.       «Я отправлю это, пока ты не струсил», — говорит ему Игуро, и это все, что Санеми получает как предупреждение, прежде чем Игуро выполняет свою угрозу и нажимает на экран. Хихиканье, которое раздается от Узуя, — единственное подтверждение, которое нужно Санеми, чтобы знать, что сообщение было отправлено.       «Дай сюда», — говорит Санеми, хватаясь за телефон. Легко выхватывая его из рук Игуро, Санеми пробегает глазами по словам, чтобы убедиться, что Игуро не сильно изменил текст. Санеми: Мне жаль. Мне правда чертовски жаль. Мы можем поговорить? Лично, я имею в виду. Есть некоторые вещи, которые я хочу объяснить тебе, и которые, как мне кажется, заслуживают того, чтобы о них поговорить лично. Ты не обязан ничего делать, но я хочу поговорить с тобой. Дай мне знать.       «Доволен?» — спрашивает Игуро, приподняв тонкую бровь.       Остаток ночи Санеми проводит, уставившись на слово «доставлено» под сообщением, заглушая все остальное.

***

      Гию не отвечает уже два дня.

***

      Не то чтобы Гию не хотел отвечать на сообщение Санеми, потому что он хочет. Он действительно хочет. Он сказал об этом Шинобу и Сабито, когда они рассуждали с ним обо всей этой ситуации всего несколько дней назад. Он просто честно не ожидал, что Санеми так быстро сообразит. Как будто он каким-то образом проник в мысли Гию, потому что не прошло и дня с того момента, как Гию решил, что он готов поговорить с Санеми, как он получил это сообщение.       Не то чтобы Гию игнорировал текст с намерением никогда не отвечать. Он действительно хочет ответить. Но дело в том, что он понятия не имеет, что, черт возьми, вообще сказать. Текст звучал так сердечно и умоляюще, что у Гию сложилось впечатление, что Санеми ни за что не мог придумать это сам. Кого он попросил? Кто помог ему справиться со своими чувствами?       Прикусив ноготь, Гию падает на кровать, держа телефон в одной руке. Он провел большую часть последних нескольких дней, уставившись на текст и пытаясь придумать подходящий ответ. Пытаясь убедить себя, что он способен решать проблемы самостоятельно, Гию не рассказывал Сабито или Шинобу о сообщении. Сабито наверняка попытается убедить его проигнорировать его, а Шинобу, вероятно, украдет телефон и ответит вместо Гию, пока тот не заметит.       Проработав еще десять минут над этим глупым сообщением, не имея возможности ответить, он решает, наконец, сформулировать ответ. Гию: Конечно Удалить. Гию: Я тоже хотел поговорить с тобой… Удалить. Гию: Я тоже хочу поговорить. Напиши мне, когда освободишься.       Это не лучший ответ. Но, честно говоря, Гию не знает, способен ли он сказать что-то большее. Он все еще борется со словами и с выражением себя. То, что он смог исследовать глубины своих чувств — как хороших, так и плохих — с тех пор, как прыгнул в постель к Санеми, не означает, что он научился их высказывать.       Гию стискивает зубы и нажимает «Отправить».       Он наполовину ожидает, что Санеми ответит мгновенно, но проходит пара секунд, а Санеми не отвечает, и мир продолжает вращаться, поэтому Гию издает звук, который больше похож на дрожь, чем на вздох. Телефон выскальзывает из его пальцев, падая на кровать с небольшим подпрыгиванием. Гию поворачивается на бок, желая, чтобы его сердце перестало биться так сильно из-за страха, что оно выскочит прямо из груди. Но, несмотря на тревогу, подбирающуюся к его горлу, часть его также испытывает облегчение. В течение нескольких дней он доводил себя до безумия, беспокоясь о возможности того, что он разрушил свои отношения с Санеми.       Возможно, позволить себе надеяться, что все будет хорошо, слишком амбициозно для него, но Гию ничего не может с собой поделать. Сообщение Санеми породило в нем тоску, что, возможно, они смогут все обсудить, и цунами, бушующее под кожей Гию, наконец-то успокоится. Это то, чего Гию хочет больше всего: спокойствия.       (Возможно, это ложь. На самом деле Гию хочет любви Санеми, но он отказывается на это надеяться. Сабито ошибался, когда предположил, что Санеми ревновал. Гию уверен в этом, и он не собирается подставлять себя под разочарование. Поэтому он солжет себе, совсем немного. Это не самая большая ложь, которую он себе сказал с тех пор, как все это началось.)       Темные волосы падают на лоб, и Гию поднимает руку, чтобы поправить кончики своей длинной челки. Они постоянно падают ему на глаза, и он привык использовать шпильки, чтобы они не падали на лицо. Он до сих пор не нашел времени подстричь их, и не хочет беспокоить никого из друзей, чтобы они сделали это для него.       И, что ж, ему действительно нужно что-то, что отвлечет его в обозримом будущем, пока он ждет ответа Санеми.       Только когда Гию стоит перед зеркалом с ножницами в одной руке и челкой в ​​другой, он понимает, что, возможно, это не лучшая идея, но в последнее время его волосы ему мешают, а все, кто контролирует его импульсы, сейчас где-то в другом месте.       Итак, Гию наклоняется к маленькому зеркальцу в своей квартире, подносит ножницы к челке и стрижет ее. Чудом ему не удается подстричь ее слишком коротко. Все выглядят не так хорошо, как когда настоящий парикмахер занимается его волосами, но так гораздо удобнее. Пряди слегка рваные и падают на лоб слоями, заканчиваясь чуть выше бровей.       Гию смотрит на свою недавно подстриженную челку, а затем на остальные волосы. Теперь они почти доходят до середины спины, и он постоянно собирает их в хвост, чтобы они не мешались. Оставив ножницы на краю раковины, Гию проводит рукой по волосам, хмурясь из-за узлов, которые он находит по пути. Может, это больше хлопот, чем пользы…       Приняв решение, Гию снова берется за ножницы.       Он не замечает, как его телефон завибрировал с уведомлением.       Санеми снова и снова перечитывает сообщение и пытается решить, чувствует ли он облегчение или его тошнит. И то, и другое, думает он. Странное сочетание этих двух чувств, из-за которого у Санеми перехватывает дыхание. Хороший знак, думает он. Даже если он чувствует что его ноги вот-вот откажут.       Гию ответил. Он действительно ответил. Это был очень краткий, не бессмысленный ответ, но это было что-то. Не то чтобы у Санеми было какое-то предвзятое мнение о том, что скажет Гию — если он вообще что-то сказал. Но теперь было что-то! И это было то, с чем Санеми мог работать. Без алкоголя голова Санеми была достаточно ясной, чтобы он был готов ответить, не спрашивая совета у своего окружения. Не то чтобы они были у него на побегушках каждый раз, когда он хотел поговорить с Гию. Ему нужно сталь большим мальчиком и разобраться с этим самостоятельно. Санеми: Я свободен до понедельника, но если ты занят в выходные, я работаю только по утрам.       Технически он должен был пойти в спортзал завтра днем, и один из его коллег прислал ему сообщение с просьбой взять его дневную смену, но Санеми был более чем готов пропустить спортзал и не отвечать на сообщение, если это означало, что он сможет поговорить с Гию как можно скорее.       Гию не отвечает сразу, и Санеми не ожидал этого.       Пока он не ответит, Санеми занимает себя уборкой квартиры, как способом извиниться, не извиняясь на самом деле перед Геньей за свое поведение в последние пару недель. Он знает, что его действия не будут много значить для Геньи, если он на самом деле не сядет и не поговорит с ним об этом, но сейчас он немного труслив. А Генья в настоящее время находится у Танджиро, где он теперь проводил большую часть своего свободного времени, учитывая напряженную атмосферу дома.       Сегодня вечером, обещает себе Санеми. Неважно, как он себя чувствует в последнее время, он проглотит всю эту неуместную гордость и извинится перед собственным братом.       Это меньшее, чего заслуживает Генья.       Ответ приходит, когда Санеми готовит ужин. И Санеми не паникует и не роняет деревянную ложку в кастрюлю с бульоном, заставляя его разбрызгиваться во все стороны. Правда, не паникует.       Вытирая лицо тыльной стороной ладони, Санеми быстро достает телефон из заднего кармана и разблокирует его. Гию: Я свободен завтра в шесть. У меня планы на утро, а потом я пойду в спортзал. Санеми: Я могу забрать тебя из спортзала. Санеми: Если ты не возражаешь я имею в виду       Санеми сильно кусает нижнюю губу, практически до крови. Может быть, он слишком властен; слишком самонадеян, полагая, что Гию будет открыт для того, чтобы Санеми приехал и забрал его. На полпути к панике Санеми вздрагивает, когда его телефон вибрирует в ответ. Гию: Не знаю, хорошая ли это идея. Я пойду с Сабито. Гию: Это он тебя ударил.       Санеми чувствует, как его настроение портится при упоминании Сабито, но он отбрасывает неприятные эмоции и полностью сосредотачивается на Гию. Что касается Сабито, то это, вероятно, мост, который он сожжет, когда пересечет его. Санеми: Ничего страшного. Я буду вести себя хорошо. Гию: Ты уверен? Санеми: Точно Гию: Хорошо, тогда забери меня в шесть.       Следующее сообщение от Гию — название спортзала и адрес. По одному названию Санеми знает, куда он ходил с тех пор, как отменил членство в другом спортзале. Если их разговор не обернется так, как надеется Санеми, он все равно будет настаивать на том, чтобы Гию вернулся в их прежний спортзал, и это уже ход вперед.       Санеми отправляет утвердительное сообщение, на что не получает ответа. Гию, очевидно, прочитал его, поэтому Санеми вздыхает с облегчением и засовывает телефон обратно в карман. Схватив тряпку, он вытирает бульон, который в панике пролился по всей столешнице. Он даже пролил немного на рубашку, но он подумает об этом позже, когда будет стирать. Хотя пятно будет трудно вывести.       Как раз когда он заканчивает убираться, дверь отпирается и входит Генья. Он не замирает, когда видит Санеми, просто сосредотачивается на том, чтобы стянуть куртку и поставить обувь у входа с намеренной медлительностью, которая выдает его нервозность. Чувство вины съедает внутренности Санеми.       «Я приготовил ужин», — говорит ему Санеми. «Хочешь?»       «Что это?» — спрашивает Генья, заходя на кухню и ставя сумку с книгами на стойку.       «Мисо», — говорит ему Санеми и, не дожидаясь ответа, наливает ему.       Генья не спорит. Он просто моет руки в раковине, а затем садится за крошечный обеденный столик, который больше похож на приставной столик, который можно поставить рядом с диваном, чем на настоящий обеденный стол. Санеми ставит перед ним дымящуюся тарелку и протягивает ему палочки для еды.       «Спасибо», — говорит Генья, наклоняя голову.       Сжимая тряпку, Санеми делает глубокий вдох, прежде чем сесть напротив Геньи. Генья, держащий в руке миску и дующий на горячий бульон, с любопытством смотрит на него. Проходит минута, прежде чем Санеми удается заставить себя заговорить, но это то, что ему нужно сделать.       «Я хотел поговорить с тобой», — говорит Санеми.       «Конечно», — медленно, неуверенно говорит Генья. Он ставит тарелку обратно на стол. «О чем?»       «Я собираюсь поговорить с Гию завтра», — говорит Санеми, игнорируя то, как Генья резко вскидывает голову и его глаза становятся огромными, как блюдца. «Я наконец-то вытащил голову из задницы, и мы действительно поговорим обо всей этой херне».       «О, Неми…»       «Я говорю тебе, потому что прежде чем уйти, я хочу извиниться перед тобой», — быстро вмешивается Санеми.       Генья, благослови его бог, просто выглядит растерянным. «Передо мной?»       Санеми делает глубокий вдох, а затем позволяет потоку выплеснуться наружу. «Да, перед тобой. Я был мудаком с тобой последние пару недель из-за всего этого дерьма с Гию, и несмотря на то, что все, что ты делал, это пытался помочь, мне было наплевать. Мне жаль. Я был неправ».       «Я понял, Неми. Тебе действительно не нужно извиняться», — настаивает Генья.       «Нет, нужно». Трогательно, как сильно Генья всегда заботился о нем, с тех пор, как они были детьми. И Санеми старался изо всех сил чтобы финансово поддерживать мальчика в течение многих лет, и ему давно пора поработать над тем, чтобы поддерживать его эмоционально. Общение так важно, понимает Санеми, и он не собирается терять последнюю часть семьи, которая у него осталась, потому что он не может позволить людям узнать, что у него есть слабости. «Неважно, чем закончится вся эта ситуация с Гию, я просто хочу поблагодарить тебя за поддержку. Я был действительно дерьмовым братом в последнее время и сомневаюсь, что смогу сразу взять себя в руки, но я, черт возьми, попытаюсь, по крайней мере»       «И не думай, что ты обязан принять мои извинения», — продолжает Санеми. «Ты можешь злиться, пинаться и кричать сколько хочешь. Но мои извинения все еще в силе, ок?»       «Конечно, я прощаю тебя, Неми. Я…» Глаза Геньи выглядят стеклянными, как будто он пытается не заплакать. Это длится всего пять секунд, прежде чем Генья вскакивает на ноги и практически бросается на Санеми. Все, что Санеми успевает сделать, это привстать наполовину, прежде чем он оказывается в охапке плачущего Геньи, крепко прижимающейся к его животу. Его челюсть болит от того, как сильно он ее сжимает, и Санеми обнимает Генью, притягивая его еще ближе.       Санеми не знает, как долго они стоят там, покачиваясь вместе, пока Генья впивается пальцами в его рубашку сзади, ногти царапают его поясницу. Санеми чувствует, как тело Геньи содрогается от безмолвных рыданий, и слышит, как Генья с силой дышит своим сопливым носом. Санеми не плачет, но это близко к тому. Он не помнит, когда в последний раз они с Геньей могли вот так довериться друг другу.       «Ты в порядке?» — спрашивает Санеми, почувствовав, что плечи Геньи перестали трястись. «Твой мисо, наверное, уже остыл».       «Я могу просто разогреть его», — говорит Генья приглушенным голосом, уткнувшись лицом в плечо Санеми. Когда он отстраняется и встает во весь рост — всего на волосок выше Санеми, — Генья дарит ему улыбку, вытирая остатки слез рукавом. Удивительно, каким большим он выглядит, каким взрослым. Даже когда он станет совершеннолетним, Генья всегда будет его младшим братом.       Санеми просто закатывает глаза и взъерошивает волосы. «Я разогрею его. Садись обратно».       Выполняя то, что ему сказали, Генья ёрзает на месте, пока Санеми идёт разогревать суп в микроволновке. Очевидно, что он хочет что-то сказать, но борется с желанием.       «Что?» — спрашивает Санеми, поворачиваясь и выжидающе глядя на Генью.       «Ну», — начинает Генья, заламывая руки. «Я просто задавался вопросом. О Гию, я имею в виду. Я слышал кое-что от Танджиро и Шинобу, но никогда не слышал эту историю от тебя. Ты можешь не рассказывать мне, если не хочешь, но я хотел бы услышать об этом из твоих уст».       Он не хочет. Но… «Наверное, мне стоит». Сев обратно на прежнее место, он начинает рассказывать Генье правду. Санеми осторожно опускает множество не совсем уместных деталей, предпочитая вместо этого сосредоточиться на том, какие чувства у него вызвал Гию.       С Гию Санеми чувствовал себя другим человеком. Это всегда было больше, чем секс, независимо от того, в чем Санеми пытался убедить себя. Он никогда не хотел в этом признаваться, но Гию заставил его почувствовать себя мягче, уязвимее. Уязвимость — это не то, что легко дается Санеми, и он испугался.       Это не оправдывает его поступок, но это правда. Он так и говорит Генье.       «Ты его любишь?» — спрашивает Генья, когда у Санеми заканчиваются слова.       «Я пока не хочу об этом думать, — говорит Санеми. — Пока не буду уверен, что у меня еще есть шанс».       «Значит, завтра?»       Санеми закатывает глаза: «Завтра».       «Как ты думаешь, как пройдет завтрашний день?»       Санеми вздыхает. «Не знаю», — признается он, вставая, чтобы помыть посуду. Его следующая фраза звучит тише, и он даже не уверен, слышит ли его Генья. «Хорошо, я надеюсь».       Генья не отвечает, просто достает телефон и начинает писать кому-то. Наверное, Танджиро, если судить по легкой улыбке на его губах. О чем Санеми определенно собирается с ним поговорить. Со временем. Но сегодняшний день был эмоционально изнурительным, и Санеми хочет делать что угодно, кроме разговоров о чувствах в обозримом будущем. Но, учитывая румянец на лице Геньи, Санеми может стоит поторопиться с разговором.       Ну, это проблема для другого дня.

***

      Может быть, это ошибка, но Гию на самом деле не говорит Сабито о том, что Санеми должен забрать его из спортзала сегодня. Они встречаются у главного входа, и Сабито ухмыляется его новой прическе, но не комментирует ее, кроме как взъерошив локоны. Его шапочка для плавания надевается намного легче, чем раньше, и Гию удивляется, почему он раньше не удосужился подстричься намного короче. Все кажется немного легче, чем раньше, как физически, так и эмоционально.       Он задается вопросом, что скажет Санеми, если он вообще что-нибудь скажет.       Вероятно, нет.       Решив, что лучше не думать о плохом, Гию и Сабито молчат, растягиваясь. Обычно Сабито болтает без умолку, но у Гию возникает ощущение, что Сабито знает, что Гию сейчас немного погружен в свои мысли, и не комментирует это. После растяжки Гию натягивает очки на глаза и без колебаний ныряет в холодную воду.       И, по крайней мере на некоторое время, все исчезает. Гию скользит по воде, годы спортивного плавания в старшей школе привили ему правильную форму: ноги прямые, грудь вниз, туловище вращается, когда он переходит к следующему гребку. Когда он достигает конца бассейна, он подбирает свое тело и переворачивается, скручиваясь, а затем отталкивается от стенки бассейна, продвигаясь вперед. На своем втором круге он видит, как Сабито начинает свой первый, и они оба движутся в противоположных направлениях.       Гию плавает до тех пор, пока его мышцы не начинают гореть, а кожа не становится холодной. Он плавает до тех пор, пока его пальцы не начинают сморщиваться, и он не чувствует запах хлорки на своей коже.       «Неплохо», — говорит Сабито потом, вытирая мокрые волосы полотенцем. Он также любит плавать, но не так сильно, как Гию. Гию узнал, что в то время, когда Сабито отсутствовал, он обычно поднимал тяжести, а не плавал, когда ходил в спортзал, но после возвращения он стал чаще заниматься плаванием, чтобы Гию не был один.       «Спасибо», — говорит Гию, натягивая футболку через голову. Он провел большую часть утра, стоя перед шкафом и пытаясь направить свою внутреннюю Шинобу, прежде чем выбрать себе наряд. Благодаря ее небольшому замечанию на днях, Гию сейчас носит темно-синюю футболку с черными джинсами. Выглядит мило, думает он.       «Это не потому, что я сегодня вижу Санеми», —говорит себе Гию, но это кажется ложью. Потому что, если быть совсем честным, он отчаянно хочет произвести впечатление на Санеми. Они не виделись с того дня в квартире Гию, и какая-то часть Гию думает, что ему нужно произвести хорошее впечатление, как будто Санеми раньше не видел его голым с раздвинутыми ногами. Те дни кажутся такими далекими.       Проверив время на своем телефоне, Гию замечает, что они немного отстали от графика. Без трех минут шесть, а это значит, что Санеми, вероятно, должен ждать их снаружи спортзала. Но от Санеми нет сообщения, поэтому Гию не уверен. Взглянув на Сабито, который в данный момент запихивает свою шапочку для плавания в спортивную сумку, Гию думает, что должен хотя бы предупредить его.       «Сабито, я хочу тебе кое-что сказать…»       «О, так ты готов поговорить сейчас?» — спрашивает Сабито, но он не звучит сердитым. Его голос звучит мягко, и когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Гию, он с любопытством выгибает бровь. «Да ладно, ты весь день молчал. Конечно, я заметил. Новости от Санеми, не так ли?»       Рот Гию открывается и закрывается несколько раз, прежде чем он наконец сдается и вздыхает, опуская плечи. «Он написал мне на днях, спрашивая, можем ли мы поговорить, и я согласилась. Мне жаль, что я не сказала тебе раньше, но я волновалась…»       «Боишься, что я попытаюсь отговорить тебя?» — спрашивает Сабито. Гию молча кивает. «Не могу тебя винить за то, что ты так думаешь, потому что ты прав. Я все еще думаю, что ты должен вышвырнуть этого придурка на обочину, но очевидно, что ты не собираешься это так оставлять. Я не могу сделать ничего, кроме как поддержать тебя, несмотря ни на что. Ну и на каком вы этапе?»       Гию удивленно моргает, видя, как легко Сабито сдается. Он был так непреклонен еще вчера, а теперь просто принимает это? «Тебя это устраивает?»       «Не совсем, но ты же самостоятельная личность, так что мне придется с этим смириться».       «Просто так?» — спрашивает Гию.       «Вот так», — повторяет Сабито. «Теперь ты ответишь на мой вопрос или как?»       «О, ну, мы оба согласились, что этот разговор лучше провести лично», — говорит Гию, вытирая волосы на затылке полотенцем. «Так что мы не особо много переписывались, разве что для того, чтобы договориться о том, когда встретиться и поговорить».       «И когда должен состояться этот разговор?»       «Эээ», — Гию смотрит на свой телефон. «Типа через две минуты?»       «Что?»       Гию чувствует, как его лицо заливает румянец. «Я сказал ему, что мы собираемся пойти в спортзал сегодня, и он предложил забрать меня, и мы могли бы поговорить. Мы договорились на шесть часов».       «Так ты говоришь мне, что он снаружи? Прямо сейчас?» Гию пожимает плечами, и Сабито выглядит так, будто он в двух секундах от того, чтобы либо задушить Гию, либо выбежать к входу в здание и задушить Санеми, но он не может решить, какой вариант выбрать. Он выбирает фейспалм и очень усталый, смиренный вздох. «Вы двое невероятны. Ладно, тогда пойдем».       Это побуждает Гию к действию, и он быстро запихивает мокрую одежду в сумку. Сабито терпеливо ждет его, пока Гию быстро надевает обувь и пытается расчесать мокрые волосы пальцами. Он даже не комментирует, когда Гию дважды спотыкается о воздух, пока они идут через спортзал к главному входу.       Сабито открывает ему дверь, и хотя он может быть и милым, он не настолько мил и говорит: «После тебя. Не хотел бы, чтобы ты споткнулся о собственные ноги и разбил лицо о дверь».       Гию даже не может нахмуриться на него, потому что, хотя он и беспокоился, что Санеми его кинет, так как он так и не получил сообщение о том, что он снаружи, это, очевидно, не так. Машина Санеми припаркована прямо перед спортзалом, что Гию даже не уверен, законно ли. Сам парень прислонился к ней, скрестив руки на груди и глядя вдаль, само воплощение терпения. На нем черная толстовка с капюшоном и рваные джинсы, которые смотрятся на нем гораздо лучше, чем им положено.       И сердце Гию колотится в груди, громко ревя в ушах. Гию не уверен, что он чувствует в этот момент, снова видя Санеми, но это всепоглощающее чувство, которое, кажется, проникает в его костный мозг, в само его существо.       При звуке захлопывающейся за ними двери Санеми бросает на них взгляд. Он тут же выпрямляется, опуская руки по бокам. Его глаза тут же находят Гию, и Санеми нервно смотрит на него, переминаясь с ноги на ногу. Если у него и есть какие-то мысли о новых волосах Гию, он не позволяет им проявиться на лице.       «Гию», — говорит он, и Гию быстро понимает, как сильно он соскучился по его голосу. Он звучит приглушенно, мягко, как Гию не привык слышать, но в нем все еще есть тот же хриплый тон. Гию так сосредоточен на наслаждении голосом Санеми, что он на самом деле не замечает, как взгляд Санеми перемещается с него на Сабито. «Сабито, я полагаю?»       «Привет, Санеми», — говорит Сабито, наклоняя голову, и на этом всё заканчивается.       Гию приходит в голову мысль, что ему придется разнимать еще одну драку, вместо того чтобы сегодня поговорить с Санеми, но после этого короткого обмена репликами Санеми переключает все свое внимание на Гию. «Мы можем пойти?» — спрашивает Санеми, и в тоне его голоса что-то есть. Это почти мольба, как будто Гию может передумать и отказаться идти с Санеми, хотя они и согласились поговорить об этом. «Пожалуйста?»       Это заставляет Гию остановиться. Санеми никогда не говорил «пожалуйста», по крайней мере, за то время, что Гию знает его. «Эээ…»       Несмотря на то, что Сабито дал свое благословение на разговор с Санеми, Гию все еще неуверенно смотрит на своего друга. Сабито все еще не выглядит особенно счастливым, но он выглядит смирившимся.       «Напиши мне через час», — все, что говорит Сабито. «Если ты не напишешь, я позвоню в полицию и скажу, что тебя похитили».       Гию прикусывает губу, но соглашается. «Спасибо», — говорит он, на мгновение кладя руку на руку Сабито.       «Пока не благодари меня. Удачи».       Сабито подталкивает Гию вперед к Санеми. Санеми закрывает глаза и на секунду кажется слабым, прежде чем он, кажется, приходит в себя и открывает дверь для Гию. Гию проходит мимо Санеми, не глядя на него, и садится на сиденье. Санеми слегка наклоняется и говорит ему: «Пристегнись».       Гию слушает, его дверь закрывается, когда он пристегивается ремнем. Он наблюдает, как Санеми молча обходит машину и открывает водительскую дверь, с легкостью влезая внутрь. Есть своего рода ожидание, что Санеми вдавит педаль газа в пол и уедет как можно быстрее, но вместо этого он трогается с места с чем-то, напоминающим небрежность. Гию оборачивается и видит, как Сабито машет рукой и закатывает глаза, когда они трогаются и уезжают по улице.       Интерьер автомобиля во многом такой, каким его помнит Гию: гладкий, черный и отполированный до совершенства. Он очень напоминает ему мужчину, сидящего рядом с ним. Гию поднимает взгляд от колен, где он был очень заинтересован состоянием своих обгрызанных ногтей, и откровенно смотрит на профиль Санеми. Внимание Санеми сосредоточено на дороге, и он не отвечает ему взглядом, что устраивает Гию, потому что это дает ему возможность впитать его, оценить.       Профиль Санеми настолько острый, что им можно резать стекло. Его надбровные дуги заставляют его выглядеть вечно сердитым, а нос у него сильный. Изгиб его лука Купидона всегда был довольно заметным, и Гиюу время от времени хотелось провести по нему большим пальцем. Синяк под глазом почти полностью исчез, и Гию пришлось очень сильно присмотреться, чтобы увидеть какие-либо изменения цвета на его коже. Его четко очерченная челюсть плотно сжата, а в глазах Санеми странный взгляд, который Гию не знает, видел ли он раньше.       Это не ярость (Гию видел гнев), но что-то столь же сильное.       «Куда мы едем?» — спрашивает он.       «Увидишь», — отвечает Санеми.       Гию оглядывается на свои переплетенные пальцы на коленях, не зная, что еще сказать. В его голове крутится так много мыслей, но горло словно заткнуто, и он не может ничего сказать.       Он хотел этого. Он все еще хочет этого.       Он хотел, чтобы Санеми пришел к нему, чтобы поговорить, чтобы Гию смог заполнить пропасть в его груди. Но сидя здесь с Санеми, боль только усиливается, пустота расширяется в геометрической прогрессии, и Гию чувствует себя еще более неуверенным, чем когда-либо. Больно снова сидеть здесь с Санеми, но еще больнее осознавать, что это может быть последний раз, когда он это делает.       В прошлый раз в квартире Гию он не знал. Гию не знал, что все вокруг него рухнет, и поэтому он говорил свободно. На этот раз у него нет такой роскоши. Каждое слово должно было быть тщательно подобрано. «То, что ты сделал, действительно ранило меня. Ты понимаешь это?»       Будучи настолько погруженным в свои мысли, Гию даже не обращает внимания на улицы, по которым их везет Санеми. Они знакомы, в каком-то отстраненном смысле, но только когда Санеми сворачивает на определенную парковку, Гию на самом деле понимает, где они находятся.       «Я ожидал, что ты отвезешь нас в свою квартиру», — говорит Гию, выглядывая в окно, пока Санеми паркует машину. «Не… сюда».       Там, вдалеке, находится спортзал, где все это началось. Отсюда Гию видит стену, где они впервые поцеловались, а внутри здания, как он знает, находится тесная душевая кабинка, где Санеми встал на колени под струями воды.       Гию задается вопросом не на том ли самом ли месте они паркуются. Расстояние кажется правильным, но если Гию не может вспомнить, где именно они были, он сомневается, что Санеми потратил бы время, чтобы вспомнить. Пока Гию занят тем, что пытается выяснить где Санеми припарковался в первый раз, Санеми заглушил машину и смотрит на него, не говоря ни слова. Глаза Гию метнулись к нему, когда он понял, что за ним наблюдают, и он сумел уловить конец водоворота эмоций, который, казалось, танцевал на лице Санеми, слишком быстро, чтобы Гию успел назвать хоть одну из них.       «Давай», — начинает Санеми, голос у него слегка неровный. «Хочешь начать первым?»       «Я не знаю, что сказать», — признается Гию. Он не хочет сразу же признаваться Санеми, что он разбил ему сердце всего несколькими словами. Пока не поймет, что творится в голове у Санеми.       «В таком случае», — говорит Санеми, переводя взгляд на здание напротив. «Я просто… мне есть что сказать».       «Продолжай», — говорит Гию.       Но Санеми ничего не говорит. Его руки сжаты на коленях, и он смотрит на спортзал так, словно он нанес ему большое личное оскорбление. Возможно, так и есть. Если бы они не столкнулись в тот день, то Санеми никогда бы его не поцеловал. Они бы никогда не закончили так. Все было бы так, как было раньше, и это, возможно, было бы к лучшему.       Какие бы у них были отношения, если бы они не столкнулись в тот день? Стал бы Гию влюбляться в Санеми без секса? Он не может себе представить, что мог бы. Санеми нуждался в этой близости, чтобы открыться ему, и только когда Гию заглянул в эти более глубокие стороны Санеми, он начал влюбляться в него.       «Я…» — голосу Санеми удается оторвать Гию от его мыслей. «Я ничего от тебя не жду. То есть, я надеюсь, но не могу сказать, что удивлюсь, если ты вышвырнешь меня на обочину. Черт, я этого заслуживаю».       Что?       «Что?»       Санеми, кажется, что-то бормочет, но Гию не слышит ни слова из того, что он говорит, потому что он так занят тем, что только что услышал. Честно говоря, Гию не ожидал, что этот разговор начнется именно так, и выражение его лица, должно быть, привлекло внимание Санеми, потому что парень быстро остановился. «Что не так?» — спрашивает он, наклонив голову в замешательстве.       «Что ты имеешь в виду, говоря, что это то, чего ты заслуживаешь?» Гию думает, что он выглядит таким же шокированным, как и звучит. «Я не понимаю».       Теперь очередь Санеми выглядеть ошеломленным. «Гию, я был с тобой полным придурком. Что… О чем, по-твоему, я хотел поговорить?»       «Я не знаю», — признается Гию, — «но я просто не ожидал, что ты так прямо скажешь».       Санеми вздыхает, и его рука дергается, как будто он хочет протянуть ладонь и коснуться Гию, но он этого не делает. «Ну, это правда. Я был полным придурком, и я знаю, что это не оправдание, но ты напугал меня до чертиков».       «Что ты имеешь в виду?»       «Ты не пытался анализировать свои чувства. Ты доверял себе, доверял мне, и я…» Санеми делает паузу, выглядя слегка огорченным, «Когда ты признался, ты ничего не боялся. Сомневаюсь, что ты бы это сделал, если бы не получал от меня каких-то сигналов, верно?»       Санеми прав. Но Гию не любит, когда ему напоминают о том дне, и стеснение в груди позволяет ему только молча кивнуть.       «Я был заинтересован в том, чтобы иметь больше. Я и сейчас заинтересован в том, чтобы иметь больше, но я просто, блядь, запаниковал. Ты был готов сделать этот шаг задолго до меня, и я просто, блядь, запаниковал, ясно? Если ты не заметил, я в ужасном состоянии, а ты слишком хорош для меня. У меня проблемы накладываются друг на друга…»       «Я не думал…»       «Я знаю. Это меня одновременно и пугало, и бесило». Это заставляет Гию замолчать, а Санеми пользуется моментом, чтобы продолжить. «Неважно, сколько стен я воздвиг, чтобы держать тебя на расстоянии. Ты пронес сквозь них бульдозер, словно они были ничем. Все, что тебе нужно было сделать, это просто чертовски улыбнуться мне, и мое сердце буквально выпрыгивало из груди».       Неужели он действительно так повлиял на Санеми? Неужели он действительно увидел сквозь фасад, который Санеми пытался напустить? Это никогда не было намерением Гию, и это было сделано честно и бессознательно. Когда дело дошло до дела, Гию просто искренне любил Санеми и хотел узнать его поближе; хотел провести с ним время.       Кусая ноготь, Гию пытается найти слова, но ему их катастрофически не хватает. Санеми же, похоже, подготовил целую речь и продолжает.       «Быть ​​увиденным — быть действительно увиденным — страшно; и я не был к этому готов. Я был так напуган, когда ты был готов прыгнуть головой вперед в настоящие отношения, но этот страх был ничто по сравнению с тем, насколько чертовски ужасной была мысль потерять тебя. Так что если я проведу остаток своей жизни, извиняясь перед тобой и пытаясь все исправить, пусть так и будет. Вот что я сделаю»       «Я не знаю, что в тебе такого», — признается Санеми и медленно тянется через пространство между ними, чтобы взять руку Гию в свою, и Гию позволяет ему это. Его пальцы кажутся влажными. Он нервничает. «Но я не хочу жить без тебя. Мне жаль за все, что произошло, правда жаль».       Тишина между ними такая густая, и Гию быстро понимает, что теперь его очередь что-то сказать. Возможно, ему следует упомянуть, какими ужасными были эти последние несколько недель, или как он был разбит, когда Санеми просто оставил его там после того, как он признался, но ни одно из этих слов не кажется правильным. Однако Санеми терпеливо ждет, пока Гию разберется со всеми своими противоречивыми мыслями.       «Ты действительно все обдумал», — первое, что выпаливает Гию.       Санеми удивленно смеется, как будто не ожидал этого. «Да», — признается он. «Так и было».       «Я тоже думал о том, что собираюсь сказать», — настаивает Гию. Он много думал об этом. Он думал о том, что не собирается возвращаться к тому, как все было раньше, что они извинятся за то, что произошло, но что полный разрыв — это лучший вариант действий, потому что Гию не мог снова через это пройти. Но, судя по всему, Санеми более чем доволен тем, что оставил свои страхи в прошлом и заново построил их отношения с нуля. «Но если честно, все идет не так, как я думал, и теперь я в некотором замешательстве, что делать».       «Скажи мне, о чем ты думаешь», — говорит ему Санеми. «Неважно, что будет».       «Ты… ты бросил меня там», — начинает Гию, и, о Боже, он не готов снова бередить эту рану, но он продолжает. «Ты даже не отверг меня должным образом, но я не уверен, было бы это больнее или нет. И я вижу, что ты сожалеешь об этом, но это все равно произошло».       «Мне жаль»       Гию пытается улыбнуться, но улыбка получается натянутой. «Я знаю, что тебе жаль, и это все, что я хотел от тебя услышать».       «Хотел?»       «Я не знаю, — признается Гию. — Я не знаю, что мне делать».       «Я думаю, это та часть, где ты называешь меня придурком и бросаешь мне в лицо мои извинения», — говорит Санеми, и он выглядит предельно серьезным. «Это то, чего я заслуживаю».       «Это то, что ты хочешь, чтобы я сделал?»       «Нет», — признается Санеми. «Но дело не в том, чего я хочу. Я сказал тебе, чего я хочу. Теперь ты должен сказать мне, чего ты хочешь. Подумай об этом. По-настоящему подумай об этом».       Чего хочет Гию… Гию был готов сегодня попрощаться с Санеми, чтобы завершить их недолгий роман и иметь возможность позже встретиться как равнодушные знакомые. Но то, что он был готов сделать это, не означало, что он действительно этого хотел. Потому что, если быть совершенно честным с самим собой, он хотел быть с Санеми. Отчаянно. До сих пор это просто не казалось реальной возможностью.       «А что, если я не хочу этого делать?» — робко спрашивает Гию. «Назвать тебя мудаком и отказать тебе, я имею в виду».       Санеми моргает, удивление отражается на его лице. Кажется, они оба ожидали, что сегодня другой порвет все связи, чтобы был полный разрыв; и, как оказалось, ни один из них пока не готов отпустить.       «Но я мудак», — выпаливает Санеми, а затем его лицо краснеет от смущения.       «Ты такой», — соглашается Гию и почти улыбается, глядя на оскорбленное выражение лица Санеми. «Но ты все еще важен для меня, и я не готов это отбросить».       Рот Санеми приоткрывается от этого признания, и Гию наблюдает, как он медленно осознает слова. Когда его глаза наконец проясняются, Гию наконец может дать название той эмоции, которая светилась там: горе.       Гию рад, что его больше нет.       «Ты слишком хорош для меня. Слишком хорош», — наконец говорит Санеми. «И что теперь? Где мы находимся? Я готов быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Другом, бойфрендом. Кем ты хочешь. Но я просто хочу, чтобы ты был в моей жизни больше, чем просто знакомым».       «Можем ли мы начать сначала?» — спрашивает Гию. «Ты можешь пригласить меня на свидание. Настоящее свидание. Высадишь меня у моей квартиры, поцелуешь, а потом мы сможем двигаться дальше».       Слишком рано для секса снова, и Гию искренне надеется, что Санеми сможет его понять. Секс с Санеми слишком хорош для Гию, чтобы никогда больше не позволять себе этого, но, возможно, это к лучшему, что они узнают друг друга, прежде чем снова прыгнуть вместе в постель.       Санеми улыбается, и Гию с какой-то суровой ясностью понимает, что никогда раньше не видел такой улыбки на лице Санеми. Она мягкая и излучает только удовлетворение. Гию это нравится.       «Конечно», — говорит Санеми, а затем подносит руку Гию к своим губам и нежно целует тыльную сторону его ладони. «Как скажешь».       Гию знает, что им понадобится много времени и усилий, чтобы снова быть в полном порядке, но, судя по всему, Санеми готов вложиться в работу. И если Санеми готов приложить усилия для исправления трещин в их отношениях, то и Гию тоже.       Гию не отвечает, но Санеми, похоже, не нуждается в словах. Он выглядит довольным тем, что просто сидит и держит руку Гию в тишине. Гию, со своей стороны, просто задается вопросом, действительно ли все это только что произошло.       «И не думай, что я не заметил волосы», — говорит Санеми, когда Гию наконец отстраняется, чтобы написать Сабито, протягивая руку, которая не держит Гию, и взъерошив все еще влажные локоны. «Когда это произошло?»       Гию касается затылка, теперь открытого. «Прошлой ночью», — признается он. «И сегодня утром, технически. Когда я сказал тебе, что у меня есть дела этим утром, я пошел в дом Шинобу, и ее сестра исправила стрижку».       Его волосы все еще длиннее, чем у Санеми, но волосы Гию теперь заканчиваются прямо на кончиках ушей, падая мягкими прядями, обрамляющими его лицо. Это совсем не похоже на длинный конский хвост, который обычно носил Гию. Шинобу смеялась до упаду, когда увидела, как он подстригся, а затем предупредила его, чтобы он никогда больше не стриг волосы когда будет эмоционально уязвим.       «Мне нравится», — говорит Санеми. «Хотя мне будет не хватать длинных волос».       «Я могу их отрастить», — предлагает Гию.       «Только если ты этого хочешь», — говорит Санеми. «Ты мне в любом случае понравишься».       От этого у Гию заболела грудь, но на этот раз в хорошем смысле.       «Если подумать», — ошеломленно говорит Гию, глядя на рот Санеми. Он немного наклоняется вперед. «Могу ли я получить один поцелуй сейчас?»       Санеми смеётся глубоким хриплым смехом, а затем встречает Гию на полпути.

***

      Гию открывает один глаз, щурясь от солнечного света, пробивающегося сквозь занавески. Быстрый взгляд на окружающую обстановку напоминает ему, что сейчас он не в своей комнате. Событиям последних нескольких дней требуется минута, чтобы пробраться сквозь вызванную сном дымку, но когда Гию наконец вспоминает, его накрывает волна эмоций, которая заставляет его чувствовать себя так, будто он плывет. Он засовывает лицо под одеяло, несмотря на удушающее тепло комнаты, поджимает ноги к груди, пока не оказывается в позе эмбриона. Потянув за воротник своей слишком большой футболки и баскетбольных шорт (которые, как и комната, тоже не его), Гию поднимает взгляд и видит голую руку, усеянную шрамами.       Минуту или две Гию смотрит, удивленный тем, что это его новая реальность. Всего пару недель назад все это казалось невозможным, и вот он здесь. Протянув руку, Гию нежно проводит по одному из шрамов, который тянется от локтя до середины предплечья.       «Что ты делаешь?» — спрашивает хриплый от сна голос.       «Вспоминаю», — отвечает Гию.       Раздается шуршание, а затем Гию встречают копной спутанных волос и сонными глазами. Санеми. «О чем, черт возьми, ты можешь вспоминать в семь утра? Нам даже не следует вставать с этой кровати до полудня, по крайней мере».       «Ты не произвёл на меня впечатления поздней пташки», — говорит Гию, и лёгкая улыбка тронула уголки его губ.       Фырканье, и одеяло сдергивают с их голов. Санеми откидывается на подушки, руки подняты вверх, ладони покоятся под головой. «Я не такой. Но у меня были тяжелые пару недель, так что я думаю, что заслужил перерыв».       Гию мычит, тихий звук, который невозможно не услышать в тишине комнаты. «Вот об этом я и думал», — говорит он, голос все еще тихий.       Санеми смотрит на него сверху вниз. «Последние пару недель?»       «Да», — говорит Гию, разворачиваясь и прижимаясь к накачанному плечу Санеми. Там есть еще один шрам, давно заживший. Он никогда раньше о них не спрашивал, и, может быть, когда-нибудь спросит. «Ты думал, что мы окажемся здесь?» — спрашивает он вместо этого. «Если бы мы не встретились в тот день в спортзале, я имею в виду».       Ответа нет уже долгое время, и Гию задается вопросом, не перешел ли он черту.       «Не знаю. Я, знаешь ли, полный идиот».       «Так и есть», — соглашается Гию.       «Эй, ты должен меня утешать, придурок. Ты дерьмовый бойфренд».       Все, что может сделать Гию, это смеяться.