Язык весны

Из окна тянуло весной. Ветер покачивал белый тюль, с улицы доносился шум деревьев и голоса тех, кто после уроков уже шагал домой. Я пялился на белые облака на голубом небе с мокрой тряпкой в руках, и вода с нее капала на мою сменку. — Сузуки, так и будешь стоять? Хочешь, чтобы я один тут все делал? Прежде, чем моя система загрузилась, парень по имени Такашима впервые обратился ко мне. Должно быть, у него появился веский повод, подумал тогда я. — Нет. — Что? — Что «что»? Такашима закатил глаза и снова от меня отвернулся, продолжил начищать парту, усердно посыпая ее чистящим порошком. Посреди светлого класса с белыми стенами он казался черным пятном с рыжими осветленными волосами. Он не был моим другом. Он, наверное, вообще не был чьим-то другом. Такашима слонялся по школе в одиночестве, был тихим и замкнутым, и, возможно, поэтому я впал в ступор, когда он по собственной инициативе заговорил со мной. Тогда же я подумал, что за все годы обучения с ним в старшей школе я ни разу не слышал его голос. Он был худой и долговязый, с девчачьим лицом и длинными волосами. Я слышал, как в классе за его спиной все парни смеялись над этим, мол, не повезло с лицом, так еще и отрастил патлы. Возможно, из-за насмешек Такашима и оставался один, сколько бы раз я ни встречал его в школьных коридорах. Мне самому было до фонаря, какие у него волосы и какое у него лицо, но я никогда ни за кого не вступался, чтобы не выделяться, и случайно не стать включенным в список школьных лузеров, куда Такашима, определенно, входил. — Эй, — снова позвал меня он, и я понял, что опять пропал в своих мыслях. Его завешенное длинной рыжей челкой лицо было недовольным. — Я не буду один выполнять всю работу, просто имей в виду. — Да понял я, понял. Учитель Синохара сказал зайти к нему, как закончим, ага? Такашима молча кивнул, склонившись над партой. В тишине доносилось шорканье губки по столешнице. — Эй, а что ты натворил, что тебя оставили драить класс после уроков? — А тебе какое дело? — Да просто разговор завести хотел… — То есть постебаться? — Не помню, чтобы за мной был хоть один такой случай, — серьезно возразил я. В классе стало совсем тихо — Такашима остановился и, вытерев лоб тыльной стороной ладони, повернулся ко мне. Он случайно смахнул в сторону челку, и я увидел, что его лицо действительно походило на девчачье. Раскосые глаза и пухлые губы лишали его мужественности. — Ты прав, — робко бросил он. — Наверное, я поэтому и заговорил с тобой. Ты не выглядишь так, как будто тебе есть дело до меня. Такашима рассказал мне, что его наказали всего лишь за прогулы занятий, в то время как меня заставили делать уборку за то, что я был замечен с теми парнями, которые строили баррикады на школьном дворе. Я даже толком не знал, кто они такие и против чего бастуют, но пришел поглазеть заодно с одноклассниками, а в итоге попал под горячую руку замдиректора. Такашиму мой рассказ даже немного развеселил. Тогда, отковыривая засохшую жвачку от стульев и парт, мы почему-то о многом успели поговорить. И Такашима оказался на деле приятным в общении. Я заметил, что мне не приходилось подбирать слова, говоря с ним, и он слушал меня действительно с интересом. Да и работа шла быстрее, когда не приходилось пялиться в одну точку, оттирая какую-нибудь приставшую дрянь. — Я, признаться, думал, что у тебя туго с общением. — Не то чтобы… — замялся Такашима. — Просто не так много людей, с кем я хочу говорить. — Вот как? Значит, друзья у тебя все-таки есть? — Не находишь, что это немного грубо? — Прости… — Да, есть. Немного. Один, наверное. А у тебя? Ты выглядишь довольно общительным, да и привлекательный. У парней типа тебя всегда всё на мази: друзья, компания, девушка. — Почему это звучит как издевка? — я нервно засмеялся. — На самом деле я не такой, как ты себе представил. Да и думаю, что нет таких людей, кому бы я нравился. Сказав это, я как-то потупился — возможно, оттого, что мои слова звучали с излишним драматизмом. Я всю жизнь чувствовал себя обособленным и одиноким, но разве не у всех подростков такое мироощущение? В юности каждый одинок, как луна в небе, раним, взвинчен и ненавидит всех, кто его не понимает. Я не был исключением. Такашима, ничего не ответив, продолжил полоскать тряпку в ведре, и от этого я испытывал неловкость. Мы так и стояли в тишине: он полоскал тряпку, я оттирал кафедру возле доски, на которой уже и пятен-то не было. — Ну… почему же, — раздался голос Такашимы после затянувшейся паузы, — мне нравишься. После той уборки в классе мы с Такашимой больше не разговаривали. Я видел его в школе — мы сталкивались в коридорах — но я всегда проходил мимо, увлекаясь каким-то незначительным разговором, если рядом со мной кто-то шел. Иногда у наших классов была совмещенная физкультура, но и там мы не контактировали. Сам того не замечая, я начал избегать его — не хотелось даже взглядом пересекаться. Поэтому последнее, что я запомнил из школы, это опущенная голова Такашимы и лицо, завешенное осветленными волосами. — Сузуки! Этот счет номер двести восемьдесят шесть оплачен? И парни со склада просили принести им накладные о приеме товара. Говорят, у них там работа стоит без этих бланков! Сузуки? Я обернулся на голос лишь тогда, когда меня похлопали по плечу. — Сузуки, ты вообще слушаешь? И нет, я не слушал. Во-первых, потому, что у меня все еще был обеденный перерыв, а во-вторых потому, что в браузере моего рабочего компьютера было открыто окно с профайлом некоего Такашимы Койю на Facebook. В этом году мне исполнилось двадцать шесть, год назад я устроился работать менеджером по закупу в одну мебельную фирму, а сегодня я вспомнил Такашиму из старшей школы, и его неуклюжее признание во время уборки класса. Тот самый Такашима, единственный человек из школы, который сказал мне «Ты мне нравишься». И за все это время после того раза я ни от кого больше всерьез не слышал этих слов. Вспоминая то время, в памяти возникал залитый солнцем класс, его белые стены, покачивающийся тюль, чужие голоса и смех со двора. И Такашима, искренне и без задней мысли, выражающий мне свою симпатию. Сейчас его признание кажется мне отчаянным и очень смелым — он сказал это, несмотря на всеобщее отношение к нему, и он не побоялся, что вновь окажется предметом насмешек и издевательств. После того раза я начал избегать Такашиму, но, когда я повзрослел, эти воспоминания перестали казаться странными. Напротив, теперь я думаю, хорошее было время, или вроде того. Я отдал накладные, проверил счет и отправил своего коллегу восвояси, чтобы быстрее развернуть окно с профайлом Такашимы. В мире могло быть много Такашим с таким именем, но вряд ли каждый из них родился со мной в один год. И вряд ли при этом кто-нибудь из них отметил «Нравится» под школьной фотографией на моей странице. Нет, это определенно не мог быть кто-то еще. Я прошерстил весь его аккаунт, но не нашел ни одной фотографии или какой-либо информации. Ни города, ни места обучения или работы, даже записей почти нет. Недолго думая, я открыл диалоговое окно. «Прошло столько времени… Ты еще помнишь, с каким вкусом была жвачка из-под парты?»­