Прости, мне придётся убить тебя

– Твой хозяин — страстная натура. Замечание заставило Максима отложить блокнот и машинально прикрыть ладонью шею. Долю секунды он медлил, не решаясь поднять на Василия взгляд. Он узнал его — не по голосу, что всегда звучал глубоко и участливо, как у настоящего священника, но по тени, упавшей на песок. В его темном силуэте всегда была какая-то необъяснимая сила. – Он и его пометил, – продолжил Василий ничего не выражающим тоном, махнув подбородком в сторону Алтана. – Разве с ним можно..? Максим поёжился, заставил себя отнять руку от шеи, но почему-то не рискнул смотреть в бездонные колодцы-глаза. Глядеть на крест, что тяжело качнулся, когда Василий наклонился вперёд, было намного проще. Вновь вспомнились походы в церковь в раннем детстве. Ладонь матери, крепко сжимающая его руку, гул шагов под величественными сводами. – Не лезьте в наши дела, – резко бросил Максим. – Я твоего хозяина знаю. Не лично, конечно — бог уберёг, – Василий ухмыльнулся, явно сдерживая лёгкий смех, вызванный собственным комментарием. – Но много про него слышал и даже видел дела его рук. Это… впечатляет, – добавил он и вновь покосился на Алтана. – Странно, что он не выкинул свою игрушку сразу после того, как поломал. Колкое замечание заставило Максима вскочить на ноги — блокнот, который он принёс с собой, упал на песок. Он ощутил негодование, гнев, непреодолимое желание сказать Василию, что он не имеет никакого права делать какие-то выводы о Драконе, не познакомившись с ним лично, однако стоило ему заглянуть в бездонные, черные глаза, тут же пришло болезненно-горькое осознание, что движет им… стыд. Щёки вспыхнули огнём. – Прекратите подходить к нам, – выдохнул Максим, сжав руки в кулаки — ногти болезненно впились в ладони. – Если я ещё раз увижу Вас поблизости, я сообщу хозяину. Вы не представляете, что он сделает, если... – Если бы ты хотел, то уже рассказал бы, – заметил Василий, мягко улыбнувшись. Максим замер, сбитый с толку безмятежной улыбкой, тронувшей губы собеседника. Не так должны реагировать люди, когда на них кричат — по крайней мере, Максим подобной реакции ещё не встречал. – Какой же ты красивый, – проронил Василий, приблизившись. Максим отшатнулся. – Не надо, – растерянно проговорил Максим, отвернувшись. Обхватил лицо ладонями, уставившись на песок, испещренный следами. Заметил, как легко ветер поднимает и опускает волосы Алтана. Максим и сам качался, вдыхая и выдыхая воздух. Браслет тихо звенел на запястье от его движений. – Его подарок? – внезапно спросил Василий, сделав ещё один шаг — Максим не оборачивался, но ощущал его присутствие, и от этого было тяжко. – Ты его любишь? Почему-то вопрос показался унизительным — покраснели уши. Максим зажмурился на долю секунды. Решительно развернулся, наклонился к Алтану, тронул его за плечо. – Пойдем. Алтан непонимающе уставился на его руку, пытаясь понять, что от него хотят. – Не мучай его, Вы только пришли, – проговорил Василий за его спиной. Мышцы Максима окаменели. Стоило Василию это озвучить, и сразу пролетели в голове недавние мысли: может, прогулки и не помогают, но Алтану явно больше нравится сидеть на свежем воздухе, чем в доме. Он не мог о себе позаботиться, но вовсе не был игрушкой, которую Максим мог таскать туда-сюда, только потому что ему так вздумалось. – Так любишь? – уточнил Василий — его силуэт оставался неподвижным, но отчего-то казался живым. Будто Василий и его тень существовали по отдельности. – Да или нет? – Люблю, – выдохнул Максим, вновь зажмурив глаза, и его голос понизился до хрипа. – Люблю очень сильно. Ему казалось, Василий должен хоть как-то отреагировать, но он лишь обошёл его по кругу и сел на песок рядом с безмолвным Алтаном. Вдохнув, Максим ощутил сладковато-бальзамический аромат — в голове что-то щёлкнуло. Беспокойство и умиротворение закрутились в животе спиралью — Максим не думал, что можно ощущать два настолько полярных чувства одновременно. Но ощущал. – Если хочешь искупаться, я посижу с ним, – спокойно проговорил Василий. Будто его признание ничего и не значило. Бросив быстрый взгляд на Алтана, Максим практически убежал в воду, стараясь не оглядываться. Он не хотел видеть Василия, но ему нужно было держать Алтана в поле зрения. Море казалось единственным убежищем, где Максим мог спрятаться от пронизывающего черного взгляда — он нырял на глубину, чтобы через несколько секунд вновь оказаться на поверхности, балансируя на грани видимости и невидимости. Иногда мимо проплывали маленькие рыбки, очевидно, считающие Максима рыбой побольше. Море кипело жизнью, скрытой от глаз — сейчас Максим желал быть частью этой экосистемы. Вернулся Максим, когда его пальцы покрылись загогулинками. Море почти прибрало его к рукам — пометило, как хозяин недавно, и охотно объявило своим. Но Максим вырвался и теперь бежал к Алтану, отряхивая воду с волос — они были жестковаты от контакта с морской солью и недавней перекраски. Ветер обдувал его со всех сторон, пробираясь под одежду. У Максима не было купального костюма, поэтому он нырял в шортах и футболке. Василий не обратил внимание на его приближение — оказалось, он листал потрёпанный блокнот на кольцах, который Максим принёс с собой, чтобы тщательно изучить. Стряхнув влагу с руки, Максим решительно потянулся к блокноту — надеялся вырвать, но Василий спокойно отдал его сам. – Твоё? – полюбопытствовал он. – Нет. Его, – ответил Максим — хотел было заткнуть блокнот за пояс шорт, но тогда бы он совсем промок. – Кто разрешил Вам трогать чужое без спроса? – Я сам себе разрешил, – заметил Василий со странным весельем. Максим прокрутил блокнот в руках. Он тоже взял чужое без спроса: будь Алтан в себе, ни за что бы ни позволил Максиму трогать его вещи. Будь то блокнот с записями, цветок в горшке, сложенные в ящик комода электронные сигареты или ярко-зеленая лейка — её Алтан любил пуще других своих вещей. – Я думал, здесь что-то важное. Что-то, что позволит понять, что он за человек, – неожиданно проговорил Максим, ощущая, что его выполняет невыразимая горечь — он не успел толком познакомиться с Алтаном, а теперь… теперь, похоже, никогда и не сможет. – Но здесь только названия растений, их описание и то, как о них заботиться. Просто… рукописная книга по ботанике. Захотелось швырнуть блокнот прямо на песок — кому он сейчас нужен? И понадобится ли когда-нибудь? – По-моему, этот блокнот достаточно красноречиво рассказывает, что он за человек, – проговорил Василий, и рука Максима так и замерла в воздухе. Вадим сразу почувствовал: что-то не так — слишком уж было тихо в доме, когда он вошёл. В это время обычно Максим пытался так или иначе развлечь Алтана, однако на сей раз он оказался оставлен без присмотра в гостиной и при этом не спал — значит, его покинули не так давно. Из кухни доносился шум воды. Обычно, если Максим мыл посуду, он всегда сажал Алтана рядом, чтобы держать его в поле зрения. Иногда они даже разговаривали — как водится, Алтан не отвечал, но, похоже, его присутствия было достаточно, чтобы Максим считал это диалогом. Забавный мальчишка. Вадим двинулся по дому тихо, словно пробирался к очередному «клиенту». Вода оказалась включена не случайно: Максим по одной вытряхивал таблетки из баночки в раковину, терпеливо ожидая, пока их унесёт в водосток. Очевидно, он боялся засорить слив, поэтому делал это настолько медленно. Если бы Вадим пришёл на полчаса позже, он точно успел бы извести всю банку. Звериный рёв вырвался из глотки Вадима — он в мгновение ока пересёк кухню и схватил Максима за шкирку, словно котёнка. Первым желанием было со всего маху ударить его головой о кухонный шкафчик, — насмерть — но Вадим сдержался, скрежеща зубами от переполняющей его злости. Не ожидающий его появления мальчишка испуганно взвизгнул и тут же притих, осознав, что перед ним хозяин. Руки беспомощно затряслись. Он попытался вывернуться, увильнуть — бесполезно. Вадим держал так крепко, что смог бы утихомирить и буйвола. – Что ты делаешь?! – взревел Вадим, с силой встряхивая Максима за загривок. Голова мальчишки задёргалась из стороны в сторону — он закашлялся, захлёбываясь слюной и воздухом. Таблетки со стуком посыпались на пол. – Они не помогают, – пролепетал Максим, глядя на него со смесью страха и отчаяния. Губы дрожали, выдавая накатывающие слёзы. – Он только... только становится тихим и покладистым, но это не помогает. – Ты знаешь, как дорого они мне достались?! – рыкнул Вадим, разжимая ладонь — Максим чудом приземлился на ноги и тут же испуганно прижался к холодильнику, будто хотел просочиться за его дверцу. Его тельце беспомощно скрючилось, колени заметно дрожали. Рука продолжала крепко сжимать полупустую баночку таблеток, словно Максим думал, Вадим не сможет отобрать их одним движением ладони. – Это низко, – выдавил из себя Максим, кусая губы. Он быстро взглянул в лицо Вадима и вновь отвернулся — заалели уши. – Низко — держать его на таблетках, чтобы заниматься с ним сексом. Вадим ухмыльнулся, на мгновение прикрыл глаза и смех сам сорвался с его губ. Злость ещё бурлила в крови, но уже не так сильно, как в тот миг, что он вошёл в кухню. Тогда Вадим был на волоске от того, чтобы не покончить с Максимом в один миг. Он вполне мог пришить щенка одним ударом — вогнать баночку таблеток в его глазницу и наблюдать, как мальчишка медленно истекает кровью. Корчится от боли. В этом было бы не так много удовольствия, как могло показаться на первый взгляд. Если бы Максим строил козни против него — одно дело. Тогда Вадим с большим удовольствием избавился бы от него. Но он строил жалкие, примитивные предположения об их с Алтаном отношениях. Как и Рубинштейн — этот никчемный, жалкий докторишка, не видящий ничего кроме своих экспериментов — он силился понять то, что просто не было доступно его посредственному умишке. – Он хочет этого, – ответил Вадим, наклонившись к лицу Максима. – Он хочет меня, а я хочу его. Максим тяжело выдохнул. – Ещё раз увижу это — убью, – предупредил Вадим, похлопав Максима по щеке, и отстранился. До сих пор Максим не мог понять, почему хозяин его не убил. Он обладал вспыльчивым нравом и, как Максим уже успел заметить, был довольно скор на наказания. За подобный проступок он уже давно не оставил бы от Алтана мокрого места… А его не тронул и пальцем. Хозяин поверил Максиму на слово: не стал проверять, насколько качественно он выдает Алтану таблетки — и не зря. После того, что случилось в кухне, Максим не мог решиться на бунт. Тогда Максим не ожидал, что Дракон вернется так скоро… и теперь боялся, что он может нагрянуть в любой момент, чтобы разоблачить его. У него было практически звериное чутье: Дракон точно знал, когда за его спиной ведут двойную игру. Тем не менее, Дракон и Василий никогда не пересекались. В те редкие дни, когда у Дракона были выходные, и он сам выводил их на пляж, Василий волшебным образом не появлялся. Возможно, он видел их компанию издалека и сразу же убирался восвояси. Или обладал чудесной способностью невидимой тенью находиться рядом и исчезать раньше, чем его замечали. Впрочем, иногда он не появлялся и в те дни, когда Максим и Алтан отдыхали на пляже без хозяина. Скорее всего, это было связано с работой — после катастрофы никто не мог позволить себе «перейти на удалёнку». Максим поймал себя на мысли, что теперь нередко ожидает чёрную тень, взрезающую песок, и следующее за ней приветствие. Ожидает не только купание в океане, но и мучительный разговор, предшествующий этому. – Вы вообще кто по профессии? – спросил Максим, наблюдая за тем, как Василий показывает Алтану мутно-зеленые осколки стекла, обточенные водой. Зачем-то он сомкнул свои ладони, а когда раздвинул их — осколки исчезли. Максим знал: скорее всего, они в рукаве, но уж точно не полез бы проверять. Алтан смотрел на его ладони с таким выражением, словно продолжал что-то на них видеть. – Священник, – просто ответил Василий. Да-да, конечно. Максим хотел было демонстративно хмыкнуть, но лишь покачал головой. Нет, на крест он сразу обратил внимание, не видел таких прежде у обычных прихожан, но до того в глаза бросилась татуировка в виде глаза, как-то не вяжущаяся с образом священника. – А выглядите, как бандит, – заметил Максим. – Почему священник не может быть бандитом? – поинтересовался Василий, одаривая уже знакомой мягкой улыбкой. Максим искренне рассмеялся. – А если серьёзно? – уточнил он чуть настойчивее. – Сейчас одно не исключает другого, – пожал плечами Василий. Взмахнул рукой, вытряхивая из рукава обточенное водой стекло. Долю секунды Максим сомневался. На пляже никого больше не было: вдали маячили размытые фигуры — кажется, немногочисленные отдыхающие играли в мяч. Кричали чайки, шумел прибой. В такие моменты мир казался нетронутым. Но это было не так. – Можно тебе исповедаться? – на духу спросил Максим. – Да. Было бы намного проще, ответь Василий: «Нет». Однако он повернулся к нему, и впервые Максим увидел отблески солнечного света, играющие в его глазах. И всё в его фигуре переменилось, преобразилось, будто тело наполнилось жизнью. На долю секунды он показался Максиму самым красивым человеком на свете. – Я не... не знаю, как это правильно делается, – пробормотал Максим, потеребив край футболки. – И мы не в церкви. Поэтому я просто скажу, что у меня на душе, хорошо? – быстро добавил он. – А ты меня не осудишь. – Хорошо, – просто ответил Василий. Слова дались Максиму с трудом, точно натыкались на невидимую преграду всякий раз, как он размыкал губы. Максим чувствовал всю тяжесть этих слов и знал, что никогда не сможет смириться с собственной низостью. – Я... я ненавижу то, что делает Дракон, – выпалил Максим, ощущая, как невидимый жар плавит тело. Огонь, сравнимый с адским, но ещё хуже, потому что то были муки его совести. – Ненавижу то, что он делает с ним. Это грубо и жестоко. И ещё... я ему завидую, – бросил Максим, зажмурившись, чтобы не видеть, как на него посмотрит Василий. Достаточно было знать, что он слышит всё это. – Завидую его красоте. Завидую его изяществу, грации… он невозможно прекрасен, даже сейчас. Я завидую тому, что Дракон его любит. Я завидую и мечтаю быть на его месте, хотя я и врагу не пожелаю оказаться на его месте. – Но ты его любишь? – уточнил Василий уже знакомым спокойно-безучастным тоном. – Этого жестокого человека? Максим закрыл лицо ладонями. Хотелось спрятаться, как за занавеску. – Люблю, но всё больше ненавижу, – мучительно прохрипел он в свои руки. Ему хотелось, чтобы Василий сказал, что он глупый юнец. Что он ничего не видел в жизни и потому ничего не понимает. Чтобы он дал ему затрещину, как это делал отец, дабы проучить и поставить на место. Чтобы он повел себя также пренебрежительно и высокомерно, как коллеги отца, посещающие их дом. Чтобы он обесценил всё, что Максим сказал — посмеялся, унизил, посчитал безумным... – Думаешь, Дракон и правда его любит? – поинтересовался Василий. Максим глубоко вздохнул — чуть не поперхнулся воздухом. Ветер остужал его щеки, но внутри всё продолжало гореть. – Думаю, да. – Любовь не делает ближнему зла, – мягко заметил Василий. Захотелось отвернуться, но Максим сумел только вжать голову в плечи. Он всё ещё ждал затрещину, но уже понимал — не дождётся. И от этого почему-то было только горше. – Мой грех может быть отпущен? – тихо проговорил он. – На тебе греха никакого нет, – ответил Василий, ласково потрепав его по волосам. – По законам нового мира уж точно. Его пустые, мёртвые глаза видеть было невыносимо. Мальчик прав: таблетки — это не выход. Вадим очнулся от того, что ощутил прикосновение холодных ладоней к своему лицу. Касание оказалось настолько неожиданным, что Вадим в первую секунду решил, будто его пытаются задушить. Иначе и быть не могло — его застигли в собственной постели, решили убить, пока он спит. Только в таком состоянии легендарный Вадим Дракон не смог бы одолеть своего ночного убийцу. А потом стало ясно, как день: Алтан проснулся. И Алтан прикоснулся к нему. Сам. – Золотко? – пробормотал Вадим охрипшим от сна голосом. Силуэт Алтана ясно выделялся над ним, точно приведение. – Что такое? Пришлось включить свет над постелью. И сразу же Вадим ощутил, как теряет власть над собой, своим телом — даже дыханием. Проснувшийся посреди ночи Алтан казался восхитительным: растрёпанные волосы лежали на плече спутанной соломой, рот был приоткрыт и влажен, глаза казались до невозможности расширенными. Бери и делай, что хочешь. – Я не могу уснуть, – глухо проговорил Алтан. Слышать его голос, осмысленную речь оказалось так восхитительно. Алтан сказал всего четыре слова, но Вадим ощутил всё. Его переполняли желания. Он ожил сам. И чуть не задохнулся от восторга, любуясь тем, как Алтан мокро дышит через рот. – Иди сюда, – решительно сказал Вадим и сам увлёк Алтана в объятия, бегло поцеловал в висок, в лоб, в спутанные, выгоревшие волосы. От него пахло морем, но сквозь запах соли пробивался восхитительный аромат его тела. Вадим с упоением вдохнул. – Хочешь чем-нибудь займемся? Могу почитать тебе или... – Убей меня, – попросил Алтан, сжав пальцы на его предплечье. Голос звучал задушено и вместе с тем изумительно живо. – Убей меня, мне ненавистна эта жизнь. – Нет, не убью, – ответил Вадим, продолжая осыпать Алтана поцелуями. Алтан то ли отворачивался, то ли подставлял шею — всё одно, он был рядом. И принадлежал Вадиму — полностью. И от этого Вадим пьянел. – Пока дышу, ты дышать будешь, – заверил он. – Без тебя не смогу. Алтан притих. Замер. Его тело напряглось и в тот же миг… расслабилось, позволяя Вадиму продолжить. – Лучше бы мы оба умерли, – только и сказал он.