The Garden

      Единственное, что было известно Намджуну о главаре синдиката, так это кличка, которая, как он думал, не имела оснований.

«Куколка»

      Приторное словечко часто мелькало среди разговоров нужных для расследования людей в адрес того, кто никак не желал попадаться на глаза. Иногда детективу казалось, что Куколки просто не существовало. Ни фотографий, ни зацепок, совершенно ничего, это был самый настоящий грёбаный висяк. Лишь одна радость согревала ледяное сердце Намджуна, которой являлся тот самый хорошенький помощник Босса — очаровательный мерзавец в неизменных челси на приличном каблуке. Дьявол был чертовски хорош собой, а также не имел ничего, за что Цербер мог бы закрыть его в допросной на долгих двенадцать часов. Ни связей, ни подвижек, ни сна. Однако щебечущий паршивец стал мелькать перед глазами куда чаще, несколько раз он даже хорошенько покрасовался перед наблюдающей группой детектива Кима, притаившейся в нелепом фургоне у обочины дороги. Хоть чётких снимков не вышло из-за личика, закрытого плотной маской и большими очками, малиновая макушка оставалась вполне узнаваема, как и округлая задница, выглядывающая из-под короткой курточки.       Игривое создание гордо носило кличку «Пусси», а детектив-инспектор считал, что у злосчастного синдиката имелись явные проблемы с фантазией.       Бесконечное прозябание в тупике настолько сильно действовало на нервы, что Намджун съедал в день по несколько пачек жевательной резинки, чтобы окончательно не задохнуться от табачного дыма. Но существовал ещё один фактор, из-за которого детектив начинал ломать карандаши из стоящего на краю рабочего стола стаканчика, хотя хотел бы заменить их чьими-то руками.       Создавалось впечатление, что именно новенький, крутящийся под ногами тайфуном, являлся причиной всех неудач, как и вечно остывшего кофе, натёртой задником туфель пятки, подгоревшего бекона сонным утром. Надоедливый Чон находился буквально везде и сразу, умудряясь даже посещать уборную одновременно с детективом. Он становился наваждением, самым настоящим проклятьем. На всех собраниях улыбчивый Сокджин, ежедневно балующий группу различными лакомствами, неизменно оказывался на соседнем месте от Цербера, чьи зубы поскрипывали от трения друг о друга довольно пугающе. Это забавляло. Один раз Сокджину даже удалось загнать несчастного мужчину в одну из кабинок уборной из-за своего пристального внимания к его персоне и раздавшегося свиста, когда первая и единственная капля румяного детектива после долгих минут тишины наконец-то ударилась о стенку писсуара.       Всё шло по плану, несмотря на то, что Сокджин действительно не разговаривал с полюбившимся щеночком, ловко перенаправляющим все вопросы уставшему координатору группы. Абсолютно детская тактика, но Боссу нравилось, как и запутывать расследование, забавляясь с материалами дела совершенно бездумно. Конечно, иногда офисная пятидневка и всё вокруг ужасно надоедали, хотелось вкусной еды, долгого сна в тёплой постели и хорошего секса, но ничего из этого полицейский участок предложить не мог, а Сокджин начинал всё чаще поглядывать на рабочие наручники.       Когда очередная зацепка провалилась, и помощник Босса, почувствовав неладное, ускользнул прямо из рук, Намджун обратился бесом, а его кабинет настоящим хаосом. Если разлетающиеся первым снегом документы являлись самым обычным явлением, как сломанные карандаши и брошенные в стены мелочи, то теперь всё выходило из-под контроля. На долю мгновения Сокджин даже позабыл про свой изначальный план, с искренним восторгом наблюдая, как Легенда среди детективов рывком сбрасывает вещи с рабочего стола, ругаясь настолько громко и едко, что порой хотел прикрыть ладонями уши.       Для кого-то происходящее могло сойти за безумие, но Босс видел в этом толику некой прекрасной страсти, будоражащей и необузданной. Поглощённый эмоциями Цербер возбуждал, несмотря на всю опасность, он становился ярким пламенем, к которому Куколка, сам того не осознавая, тянулся сам. Будучи человеком, который никогда не влюблялся по-настоящему, объятый необъяснимыми ощущениями Сокджин не мог сказать точно, в какой именно момент низ его живота наполнила собой приятная тяжесть, разливающаяся по телу горячим пряным вином. Возможно, это произошло после ощутимого столкновения со стеной, может, всему виной глухое рычание у самого уха, но Босс совершенно не был против, обнажая в счастливой улыбке окровавленные после стычки зубы.       Любвеобильный по своей природе Минни всегда описывал чувство влюблённости как головокружительную эйфорию или же необыкновенную лёгкость после хорошего алкоголя, нечто такое, способное сподвигнуть мир перевернуться с ног на голову и научить находить красоту в том, что до этого момента оставалось ненавистно. Такие речи вдохновляли, интриговали и зарождали в тёмном уголке души тихую зависть. Пребывая в вечном режиме выживания, Сокджин не мог позволить себе подобной роскоши, перебиваясь лишь похотью и одиночеством, такой образ жизни до какого-то времени полностью его устраивал, только вот… Та трепетная нежность, окутывающая влюблённого Минни при взгляде на его двух драгоценных возлюбленных, цепляла настолько сильно, что некоторое время Босс не мог перестать думать о том, как если бы кто-то смог посмотреть именно так на него, побитого жизнью потерянного мальчишку. Казалось, суровая жизнь забыла научить его любви, а на пути взросления не нашёлся ни один учитель, оставляя одинокую душу томиться в незнании.       С самого первого вздоха отношения между двумя детективами были обречены на провал, ни один из них так и не пожелал пойти навстречу другому, но всё изо дня в день оставалось стабильно: Босс исправно крутился у расследования под ногами, вносил беспорядок в улики и следственные связи, радовал коллег вкусной едой, пока Намджун продолжал исправно бросаться документами, но так и не тронув свою излюбленную кофейную кружку. Внутри отдела даже росли ставки на их отношения, ходили различные слухи, превращающиеся в утверждения, но ничего не менялось, а висяк по-прежнему оставался висяком.       Украшенный тенями недосыпа под драконьими глазами Цербер сходил с ума, как и от странного ощущения в глубине солнечного сплетения, походящего на расстройство желудка, но таковым не являющимся. Оно тяготило всякий раз при взгляде на раздражающего коллегу, от которого ослепительный порыв гнева затмевал рациональное мышление. Всё чаще засматриваясь на совершенно очаровательный кончик носа звонкого Чона, Намджун ловил себя на мысли, что находил его милым, как и большие, словно бы кукольные, глубокие глаза, смотрящие так невинно насмешливо, мягкое лицо без тени усталости и пухлые губы, украшенные крохотным шрамом у правого уголка. Стоило только лучистому Сокджину оказаться поблизости, как пространство вокруг наполнялось уютной атмосферой осязаемого тепла, а воздух насыщался далёкими нотами дамасской розы, за тонким шлейфом которой хотелось покорно следовать. Новенький напоминал плюшевого медвежонка в мягком свитерке, такого бесценного, окутанного чем-то домашним.       Решив, что всему виной простое физическое неудовлетворение, одним вечером после долгого рабочего дня детектив решил разобраться с проблемой в компании смазливого личика из бара неподалёку от арендованной квартиры, но всё закончилось куда хуже, чем предполагалось.       Везде, казалось бы, был только он, чёртов сукин сын с лисьим взглядом чайных глаз, который насмехался, беззастенчиво грубил в ответ и…       На следующий день после случайной связи Намджун вышел на работу ещё более разгневанным, чем был до этого, в конце концов срываясь и разбивая свою любимую кофейную кружку на несколько крупных осколков. Но наблюдающий за представлением Сокджин лишь забавлялся, ликуя в глубине души от своих маленьких, но таких ценных побед. Новые эмоции, которые овладевали умной головой с коротким ёжиком волос, явно не поддавались дрессировке, из-за чего детектив-инспектор благополучно упускал даже те зацепки, которые Сокджин щедро даровал ему ради забавы. Если бы Намджун только знал, что цель его жизни в течение долгих месяцев сидела по его правую руку каждое грёбаное утро на очередном совещании…       Начальство упорно действовало на нервы, подталкивая на сотрудничество с приглашённым новеньким, так ещё и дело никак не желало двигаться, из-за чего Намджун закипал, словно чайник на газовой конфорке, готовый вот-вот разразиться громогласным криком. Сокджин начинал слишком входить во вкус, а это уже становилось довольно опасно, следовало позволить бедняге свободно выдохнуть, но хотелось большего, хотелось…       Накручивая прядь волос на палец, сидящий в кабинете детектива Сокджин почти схлопотал по лицу увесистой папкой, улыбаясь так непозволительно солнечно для чужой злости, но Босс не мог отвести взгляда от этого мужчины, чьи ноздри в порывах чувств раздувались, на висках мерцали солёные капли выступившего пота, а узоры набухших вен становились чётче, пока слюна скапливалась под языком Кима, и он таял, как грёбаный мальчишка перед своей первой влюблённостью посреди школьного коридора. Только вот детектив выглядел слишком женатым, явным игроком совершенно другой лиги. Это удручало, но не останавливало.       В тот день с трудом остановив себя от того, чтобы не забраться под стол детектива, Сокджин, пребывая в прекрасном расположении духа, решил побаловать своего злого щеночка небольшим подарком, чтобы чуточку поднять его боевой настрой. Хмурый Намджун всегда презирал бумажные стаканчики и ранние пробуждения, поэтому выбор пал именно на новенькую кофейную кружку. Потратив достаточное количество времени на выбор подарка, ещё несколько часов Босс провёл за приготовлением будущего обеда для детектива-инспектора под лучшие романтические песни, нашедшиеся в забытом плей-листе. Результаты же всех трудов появились следующим утром на столе в кабинете Намджуна, заставшего неожиданного гостя под испуганный вскрик того.       — Выйди отсюда немедленно! — в чувствах воскликнул заалевший Сокджин и взмахнул рукой, а озадаченный Цербер, не посмев спорить с таким командным тоном, послушно покинул свой же кабинет, на долгую минуту замирая посреди коридора.       — Подождите-ка, — в изумлении пробормотал мужчина. — Да это же мой…       Когда дверь распахнулась в следующий раз, то не только любовно упакованная подарочная коробка, приютившаяся у контейнеров полных еды, привлекла внимание ошарашенного Намджуна, но и сам гордый Чон, улыбающийся ярче июльского солнца.       — Мне сейчас не до твоих шуток, — строго заявил с порога детектив и, больше не смотря на новенького, прошёл за свой стол, чтобы опуститься на крайне неудобный стул, стоявший здесь уже несколько дней по причине поломки нормального кресла. Мерный шум включённого ноутбука наполнил собой рабочий кабинет.       — Но это я лично приготовил для Вас, детектив-инспектор, — от вида обиженно надутых губ Намджун нахмурился сильнее, воодрузив на кончик носа очки. — Детектив Ким, Вы не можете быть таким бессердечным!       — Я не нуждаюсь ни в чьей заботе, малец. Возьми все эти вещи и порадуй коллег.       — Да я даже не плевал туда, если Вас это беспокоит.       — Да, плевок как-то не в твоём стиле, — длинные пальцы вонзились в клавиатуру быстрым набором текста. — Уходи, Чон. Я сейчас не в духе.       — Вы всегда не в духе.       — И то верно.       — Детектив Ким!       — Держи подсказку на будущее: если мой тон спокойный, то я нахожусь в необыкновенном бешенств—       От неожиданно опустившейся крышки ноутбука удивлённый Намджун чудом успел убрать руки, он хотел было уже разразиться гневом, как оказался прижат к неудобной спинке стула, ощущая на своих бёдрах приятную тяжесть чужого тела.       — Вы, детектив, очень умный щеночек, но такой медлительный. Это невыносимо.       Тёплые ладони, обхватившие лицо изумлённого детектива, чуть сжали его щёки, сделав из пухлых губ довольно милый бантик. Ластясь к крепкому телу, взъерошенный Босс ожидал, как с каждым бесстыдным прикосновением его были готовы растерзать всё сильнее, но никаких ударов так и не последовало, наоборот, едва коснувшись влажным кончиком языка колючего подбородка детектива, как крепкая хватка ощутилась на узкой талии, болезненно сдавливая мягкое тело прямиком под рёбрами. Горячее дыхание, опаляющее призывно распахнутые блестящие губы, сменялось чередой коротких, но до одури голодных поцелуев с солоноватым привкусом на корне языка. Пылкая страсть обрушилась дрожью предвкушения, из-за чего самообладание трещало по швам, а открытые жалюзи на окнах кабинета ничуть не смущали. Раскрасневшийся Сокджин, утопая в чужой ненасытной страсти, с силой отстранил шершавые руки несопротивляющегося детектива, чтобы переместить их на свои округлые ягодицы, издав звонкий стон от ощутимого щипка сквозь брючную ткань.