Search and Rescue

Лететь с похмелья сквозь штормовой ветер совсем не весело. Теперь Азирафаэль это знает. Ещё менее весело с и без того ненадёжным, завязывающимся в узел желудком наблюдать, как Кроули спускается в зияющую расщелину за очередным несчастным, под ногами которого она внезапно разверзлась. По крайней мере, в этот раз им не пришлось прыгать с вертолёта. Анафеме удалось посадить его на снег неподалёку. Каждый шаг рядом с трещиной ощущается как испытание судьбы. Снимая, Азирафаэль старается передать в кадре уверенность, с которой действует Кроули. Тот не колебался. Сразу приступил к делу и в мгновение ока сиганул за край. Для Азирафаэля это какая-то магия, все эти узлы, верёвки, карабины. Он, конечно, мог спуститься с вертолёта, но сейчас чувствует себя абсолютным дилетантом рядом с Кроули, который здесь в своей стихии. Он осознал весь масштаб операции только в штабе, пересматривая материал с GoPro Кроули. Его спокойный и быстрый спуск. То, как он успокоил дрожащего, задыхающегося в панике лыжника и надел на него обвязку. Азирафаэль ощущает странное покалывание, глядя, как Кроули выбирается обратно. Он выглядит непринуждённо, словно это не стоит ему никаких усилий, хотя по его подрагивающим мускулам и затрудненному дыханию Азирафаэль понимает, что это не так. Он отматывает запись и пересматривает, размышляя, не выглядит ли Кроули так же и в других ситуациях. Покалывание усиливается, когда он смотрит дальше и ловит его взгляд, устремлённый прямо в камеру. Он вёл себя так и в горах. Будто не сомневался, что Азирафаэль за ним наблюдает. Словно надеялся, что он будет впечатлён. Как будто… просто… ну, вдруг… как если бы Азирафаэль что-то значил для него. Голос Гэбриэла опускает его с небес на землю: — Надо было снимать в Альпах. Ты называешь это расщелиной? А это, по-твоему, ледник? Серьёзно, я рассчитывал на что-то более драматичное, когда мы сюда отправлялись. Азирафаэль ощетинивается. Раздражает то, что Гэбриэл прав. По крайней мере, отчасти. Когда пострадавший очутился на поверхности всего лишь с небольшими повреждениями и был передан в руки RMAS, Кроули выпустил весь адреналин в приступе смеха. Одна грёбаная расщелина в парке, и кто-то её находит! Разница в том, что сарказм Кроули — это выход напряжения, Гэбриэл же полон разочарования. Что травмы не были серьёзнее. Что парк, к сожалению, недостаточно опасен. Азирафаэль не обращает на него внимания. Ни сейчас, ни до самого конца недели. Он сосредотачивается на своей работе. Продолжает снимать всё, что только можно, стараясь не мешать. Ставит чайник, когда Трейси завалена делами. И в то время как остальные члены Zion берут интервью о прошедшей операции у команды RMAS, Азирафаэль снимает Кроули. Старается, чтобы он рассказал больше о спасательных операциях, об их организации. О парке. О безопасности. Они монтируют ролики о том, как должен быть экипирован турист, отправляясь в поход, о спасении в лавинах, об оказании первой помощи. Они посвящают отдельное время тому, что всегда находится в карманах жилета Кроули и как отчаянно организация нуждается в финансировании для обеспечения необходимых запасов, которые всегда должны быть под рукой. Спустя неделю, после множества долгих взглядов, Кроули подходит к Азирафаэлю, Бентли следует за ним по пятам. Тихо было уже сорок восемь часов, и следующие два дня у Кроули выходные. Как и у Азирафаэля, который по контракту выходит на съемки только одновременно с ним. Ему кажется, что сегодня Кроули чуть менее напряжён, чем обычно. Небольшая передышка идёт ему на пользу, стирает мешки под глазами. Кроули проводит рукой по затылку. Наклоняется, чтобы почесать Бентли за ухом. — Мы собираемся прогуляться. Подумал… не знаю… может, захочешь пойти с нами? Азирафаэль, должно быть, выглядит неуверенно, хотя его ответ всегда «да», потому что Кроули продолжает: — Я мог бы показать, что он умеет. Для фильма. Рассказать о его тренировке. Если хочешь. — Это замечательная идея, Кроули. Сдержанный довольный взгляд, каким Кроули одаривал его в первые дни, со временем стало гораздо более открытым. Азирафаэль никогда не устанет на него смотреть. Кроули кивает через плечо: — Я поставил на плиту молоко. Для какао. Только наполню термос. Возьми пока оборудование. Встретимся здесь через десять минут? В операторской Азирафаэль берёт микрофон для Кроули и GoPro для них с Бентли. Проверяет перчатки, и решает всё-таки захватить камеру. Он бы пошёл и так, без предлога в виде съёмки, но сейчас это даже может быть кстати, если Гэбриэл вздумает поинтересоваться, куда он подевался. Азирафаэль подозревает, что Кроули тоже догадывается об этом, и сердце начинает биться чаще. Пока они хрустят по снегу, Азирафаэль в удивлении оглядывается по сторонам. Каждый раз, когда он оказывался на какой-нибудь из ближайших вершин, был связан с поисково-спасательными действиями. Работа, требующая полной концентрации, просто не давала ему возможности оценить, где он находится. На самом деле, он едва ли вообще думал об этом с той долгой поездки по извилистой дороге из Денвера более месяца назад. Он видел только, как опасны эти места. Как они беспощадны. Однако сейчас ему кажется, он видит их так же, как Кроули. Суровые и жёсткие, да, но прекрасные. Небо серое, а горы тихие. Мягкий шум ветра приглушает всё вокруг. Остается только звук шагов по снегу. И их непрекращающаяся болтовня. RMAS и Zion, и первые дни Кроули в горах. Каким щенком был Бентли, и как им приходится проходить ежегодную переаттестацию, чтобы он мог продолжать работать. Как Азирафаэль хотел бы просто осесть где-нибудь и жить спокойной жизнью. Управлять магазином старых книг и антиквариата, где он мог бы сам устанавливать часы работы и быть самому себе начальником. И, пока они делают привал и делят термос с какао, Азирафаэль рассказывает Кроули о своём строгом воспитании. О страстном желании вырваться на свободу, когда может показаться, что всё, на что он способен, это продолжать возвращаться. — Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли я этого хочу. Потому что каждый раз, когда я пытаюсь сделать что-то самостоятельно, у меня ничего не выходит и в итоге я оказываюсь на мели. И у меня нет выбора, кроме как снова ответить, когда звонит Гэбриэл. Кроули кладёт ладонь на колено Азирафаэля, и он через брюки чувствует её тепло. Оно разливается по его бедру прямо в пах. — Может, это часть какого-то… божественного плана? — Говоря это, Кроули усмехается самому себе. А Азирафаэль меж тем может только смотреть на руку, которая всё ещё на его колене. — Что ты оказался здесь. Спас тех людей. Жизнь… ну… она непостижима, не так ли? — Непостижима… Мне нравится. — Азирафаэль наконец поднимает голову и встречает взгляд Кроули. Его необыкновенные глаза и рыжие волосы сияют ещё ярче, чем обычно, на фоне снежной белизны. Пальцы слегка сжимают колено Азирафаэля, и тот чувствует, как в животе начинает пульсировать. Кроули наклоняется. Совсем чуть-чуть. Самую малость. И Азирафаэль едва заметно тянется навстречу в ожидании его губ. Вдалеке лает Бентли. Кроули резко выпрямляется и всматривается в полосу деревьев метрах в пятидесяти от них. — Что, что это? — Это… Это тревога. Но… — Кроули устремляется в сторону, откуда доносится лай, и Азирафаэль спешит за ним. — Что? — Особая тревога. Так он лает, когда… когда находит кого-то. Во время операции. По мере того, как они приближаются к соснам, Кроули ускоряет шаг, а затем переходит на бег. Азирафаэль не может угнаться за ним, но ему и не нужно, так как он уже видит, куда они направляются. У подножья хребта, за деревьями лежит тело. Распростёртое на земле лицом в снег, с неестественно вывернутой ногой. — Господи, Кроули! Кроули уже нащупывает пульс. Мужчина, должно быть, упал с хребта, и, падая, поранился об острые выступы склона. Под головой и бёдрами пятна крови. — Пульс слабый. Он не дышит. Нужно его перевернуть. Я зафиксирую шею. Азирафаэль падает на колени и откладывает камеру в сторону. Крови так много, что он больше ни на чем не может сконцентрироваться. — Я… Я… — Мы должны его развернуть, чтобы я смог сделать искусственное дыхание, но надо следить за его шеей. И нам нужно остановить кровотечение. — Я не… Я не могу… — Это как в армии, Азирафаэль. Тебя этому обучали. — Я был... был... шестнадцатая десантно-штурмовая бригада. — Азирафаэль не понимает, зачем выдаёт столько подробностей. Он в панике. Слова просто льются из него рекой. — Отряд следопытов. Моей работой было доставить войска на землю, а не быть с ними на земле. Разведка. Не… бой. — Неважно. У тебя есть подготовка. Ты можешь это сделать. — Кроули… — У него кружится голова. Всего мгновение назад он был уверен, что поцелует Кроули. И они разделят вкус горячего какао. Какао, которое Кроули приготовил специально для Азирафаэля, потому что знал, что тот скажет ему «да». Что он помчался бы за ним по первому зову, не задумываясь, ради одного дня. А сейчас он стоит, уставившись на пропитанный кровью снег. Он едва понимает, что Кроули говорит по радио, передавая их координаты тому, до кого он там дозвонился. Он чувствует, что его сейчас стошнит. — Азирафаэль, мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Ты меня слушаешь? Азирафаэль втягивает воздух: — Я не знаю, что делать, Кроули! — Знаешь! — Это… это был всего лишь курс! Ещё в гимназии! — Если мы его не стабилизируем, он умрёт. Спокойный холодный голос действует на Азирафаэля отрезвляюще. Он глубоко дышит. Кивает. Пытается собраться с мыслями: — Чёрт. Чёртчёртчёрт. Так. Ладно. Что я должен… — Нужно, чтобы ты перевернул его. Осторожно. Я буду следить за его шеей. Держи его ногу, если можешь. Руки Азирафаэля трясутся, когда он перекатывает тело мужчины на спину так аккуратно, как только может. Оно тяжёлое и безжизненное, рука падает на грудь, как у тряпичной куклы. Лицо едва можно различить. Одна сплошная рана. Из горла Азирафаэля вырывается звук, который он раньше никогда от себя не слышал. Он не осознаёт, как Кроули берёт и направляет его руки, пока не чувствует что-то мягкое. — Нажимай здесь. Жми. Сильно. Надо остановить кровотечение. Живот Азирафаэля скручивает, когда он всем весом наваливается на бёдра мужчины. Он смотрит, как кончики пальцев темнеют от чужой крови, не замечая, как Кроули начинает делать искусственное дыхание, и только в какой-то момент слышит, как трещат ребра. Кажется, что время остановилось, пока Кроули снова и снова вдавливает ладони в грудь пострадавшего. То и дело он проверяет пульс, старается расслышать дыхание. Азирафаэль не чувствует рук, кажется, что они превратились в желе. Он не представляет, как Кроули всё ещё держится. Как он ещё не сломался, как не рухнул без сил. Звук вертолёта теперь так привычен, что он не обращает на него внимания. Его взгляд прикован к струйке пота на виске Кроули, когда две уверенные руки отрывают его пальцы от тела. Кроули выдыхает и падает, освобождая место для Пеппер. Дальше всё как в тумане. Один слабый вздох. Красные носилки. Азирафаэль приходит в себя в вертолёте с камерой на коленях, с Бентли, привалившимся к его ноге, и с поводком, туго обёрнутым вокруг кулака. Очень туго. Где шнур? Красный? Требуется мгновение, чтобы понять, что он его не найдёт, что сейчас всё не по инструкции. Бентли не был специально снаряжён для поиска. Кроули наклоняется к мужчине на носилках, и Уэнслидэйл пытается затолкать его обратно на сидение. Азирафаэль не уверен, подходящее ли сейчас время гордиться тем, что Кроули доверяет ему Бентли. Он крепче сжимает поводок. На земле Азирафаэль движется на автопилоте. Он механически проходит тот же путь, по которому снова и снова следовал последние пять недель. GoPro. Микрофон. Просмотреть запись. Однако сейчас, когда он тянется к микрофону на жилете Кроули, руки его не слушаются. Забавно, он не замечал этого, пока ногти не клацнули по пластику корпуса. Кроули протягивает руку и сжимает его пальцы. Понижает голос и наклоняется ближе: — Я всё сделаю. Иди умойся. Азирафаэль смотрит на перемазанные кровью ладони. Кроули стискивает его пальцы сильнее: — Ангел, я всё сделаю. Азирафаэль наконец кивает и делает несколько шагов. Несмотря на дрожь, сотрясающую его тело, он чувствует себя спокойно. Гэбриэл врывается в аппаратную в тот момент, когда Азирафаэль направляется к выходу, проносится мимо него к лежащей на столе камере: — Ты успел? Успел это снять? Азирафаэль оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гэбриэл резко останавливается как вкопанный, врезавшись в грудь вставшего на его пути Кроули, как он делает шаг назад, ударившись о его негодующий взгляд. Кроули не говорит — рычит: — Дай ему, чёрт побери, сначала смыть кровь с рук. Губы Азирафаэля дёргаются, но у него так и не получается улыбнуться. Он разворачивается и выходит за дверь. В какой-то момент он отмывает руки. Он смутно помнит, как смотрел на воду, на этот водоворот, который постепенно окрашивался розовым и, вращаясь, исчезал в трубе. Кроули нашёл его. GoPro и микрофоны исчезли. Азирафаэль отметил это, когда Кроули стянул с него куртку и заставил снять ботинки. Это напомнило ему все те маленькие прикосновения, которые они разделили за прошедшие недели. Нежные пальцы и близкие разговоры. Запах кофе в дыхании Кроули. Сосредоточенность в его глазах, когда Азирафаэль прикреплял GoPro на пути к вертолёту. Удовлетворённый изгиб губ, когда они доставляли кого-то домой в целости и сохранности. И боль, которая, которая читалась в его теле, когда приходилось возвращаться домой с пустыми руками. Он настолько потерялся в веренице событий последних полутора месяцев, что с трудом осознаёт, что Кроули усадил его на диван в гостиной. Что всунул ему в руки чашку с ромашкой. Накинул ему на плечи покрывало. Всё это доходит до него только когда Кроули снова кладёт ладонь ему на колено. — Ангел? — Ммм? — Ты меня слышал? — Боюсь, я, должно быть… ненадолго отключился… Кроули хмурится: — Я так и думал… Скажи мне, как ты себя чувствуешь. Тревога? Тошнота? — С ним всё будет в порядке? — Не знаю. Мы сделали всё, что могли. Дали ему шанс. Мы можем позвонить в госпиталь, но не факт, что они нам скажут. — Надеюсь, он справится. Кроули обнимает его за плечи и притягивает к себе: — Я тоже. Азирафаэль чувствует себя в безопасности, укрывшись под рукой Кроули. Тепло. Как на сердце, так и в теле. Когда он поворачивает голову и поднимает лицо, кажется, будто он видит себя со стороны, а не сближает их губы на самом деле. Но когда они соприкасаются, это ощущается реальным. Он кладёт руку на челюсть Кроули, но в этот момент тот отстраняется. — Я думаю… нам стоит подождать. — Ты не… – Азирафаэль мог поклясться, что Кроули чувствовал то же, что и он… — Я думаю… Азирафаэль, я думаю, у тебя шок. — Ты думаешь, я не… не понимаю, чего хочу? — Я не сомневаюсь, что ты этого хочешь, ангел. И не говорю, что я этого не хочу. Но я думаю… Ты сегодня многое перенёс. Очень скоро тебя накроет. Ты будешь чувствовать себя дерьмово. Будет казаться, что всё это сон. И я не думаю, что это то, чего ты хочешь. И это точно не то, чего Я хочу. Азирафаэль долго обдумывает слова Кроули. Так долго, что приходит к мысли, что тот, пожалуй, прав. Кроули проводит пальцами по его волосам: — Почему бы тебе не попытаться расслабиться? Азирафаэль думал, что расслаблен, но когда он опускает голову на плечо Кроули и скользит рукой по его груди, то понимает, как на самом деле напряжены его мышцы. Он закрывает глаза, пока Кроули бормочет что-то про какие-то сутки. Или это утки? Он не в состоянии об этом думать, когда вдыхает запах Кроули. Не его мыла, дезодоранта или шампуня. Только его. Пот и стресс, и адреналин. Мускусный, сладкий и солёный. Азирафаэль не замечает, как приходит облегчение. Он глубоко вздыхает и позволяет этому дню забрать остатки его сил.