Chapter III
17 декабря 2024 г., 21:30
С началом учебного года жизнь Тэхёна поглотила бесконечная рутина. Каждый день был заполнен уроками, а за ними — дополнительными занятиями. Английский язык, биология, химия — всё требовало его внимания, времени и сил. Если он хотел уехать в декабре, ему нужно было погрузиться в учёбу полностью. Он старался, знал, что должен сделать всё, чтобы его уровень знаний соответствовал высоким требованиям лицея, куда они с матушкой уже отправили документы. Порой казалось, что голова вот-вот взорвётся от информации, но, собрав волю в кулак, он продолжал грызть гранит науки.
Чонгук скучал по нему. Да и сам Тэхён, проходя мимо знакомого класса или видя знакомую прядь волос, ловил себя на мысли, что ему не хватает их разговоров и тихих встреч во дворе. Они пересекались только случайно — в коридорах или столовой, когда была буквально пара минут перед следующим уроком. Этих коротких мгновений не хватало даже на толику, чтобы хоть немного наполниться светом младшего.
В один из таких одиноких, лишённых Чонгука дней Тэхён застыл посреди школьного коридора. Казалось, мир на секунду остановился. Чужая ладонь обхватила его руку и пустила по венам ток. Подростку даже поворачиваться не нужно было — он и так знал, кто его коснулся.
Прикосновение — мимолётное и тёплое — разбило в его душе оковы усталости и тревог. Весь груз мыслей о переезде, волнений о будущем разлетелись в стороны, уступив место мягкому спокойствию.
Лёгкий шум вокруг, поток учеников, спешащих по своим делам, — всё это отошло на второй план. Всё отдалилось настолько, что остались только они вдвоём в этом маленьком мгновении, наполненном близостью, важной для Тэхёна.
— ТэТэ, помоги мне с математикой, — попросил Чонгук.
Обычная просьба, но сердце подростка ускорило свой ритм. Он почувствовал отклик внутри себя. Тэхён точно знал: причина была совсем не в страхе. Вряд ли его сейчас беспокоило то, что кто-то может заметить их или увидеть в этом что-то запретное.
— Конечно, Гуки, — выдохнул он, слегка улыбнувшись, стараясь выглядеть спокойно, хотя в душе бушевали эмоции. — Во сколько ты заканчиваешь?
Ким всё спланировал ещё до того, как Чонгук ответил на его вопрос. Он уже знал, какой пустой класс можно занять после уроков, как проскользнуть туда незаметно, и заранее решил принести несколько учебников, чтобы не терять ни минуты на беготню. Подросток не знал, как долго эта «помощь» продлится, но намеревался использовать каждый момент, что у него есть.
Тэхён никак не хотел сдвинуться с этой мысли. Он застрял на ней, прокручивая на репите, чтобы всецело насладиться пониманием: они снова будут вместе. Ким снова сможет довольствоваться присутствием Чонгука.
С того дня подобные встречи для Чонгука стали чем-то обыденным, а для Тэхёна — чем-то особенным. Они встречались каждый вечер, как по расписанию, и заходили в один и тот же пустой класс, где время наполнялось особым сиянием и дыханием жизни. Вместо того чтобы ограничиться объяснением математики, Тэхён незаметно начал помогать Чонгуку и с другими предметами.
Их встречи становились длиннее, что не могло не радовать. Пусть в конце дня в его голове была каша, а режим сбился к чертям из-за горы заданий, которые он не успевал выполнить, Тэхён жертвовал всем — только бы довольствоваться этим коротким промежутком времени, проведённым наедине с Чонгуком.
Младший вовсе не выглядел учеником, который ничего не понимает. Иногда он схватывал объяснения с такой лёгкостью, что подросток задавался вопросом: возможно, математика — это лишь предлог? Но при этом Тэхён никогда не спрашивал об этом. Он знал, что Чонгук дорожил их встречами, и этого было достаточно.
Их вечера наполняли Кима смыслом, помогая ему вновь обрести себя. Казалось, проводя время с Чонгуком, он обретал тихий, укромный уголок в своём запутанном мире. Тэхён чувствовал, как с каждым днём всё сильнее привязывается к Чону. Мальчишка врастал в его жизнь, как дерево прорастает корнями в землю. Подросток всё чаще и чаще спотыкался о Чонгука — с каждым разом это становилось больнее.
***
Глубокая осень уже давно сбросила листья с крон деревьев. Серое небо и влажная земля навевали особую меланхолию, а каждое дуновение холодного ветра напоминало Тэхёну о том, что время отъезда неумолимо близилось. В прогнозе говорили, что на днях должен пойти снег. Пора бы уже. Вскоре белое покрывало укроет землю, сотрёт следы этой горьковато-сладкой осени и превратит всё в воспоминания. Тэхён ловил каждый миг, который они проводили вместе с Чонгуком. Рассматривал его до мельчайших деталей, стараясь запомнить каждую черту, каждый оттенок его голоса… Запоминал, как свет играет на тёмных волосах, как ресницы порхают, подобно крыльям бабочки, как легко младший шутит, как смотрит на Кима с любопытством. Он старался выгравировать портрет Чонгука у себя на подкорке сознания, чтобы унести всё это с собой, когда придёт время прощаться. Потому что это было ценно. Подросток оберегал эти моменты, стараясь не думать о том, что скоро они растворятся. Но память… Тэхён был уверен, что позже, спустя месяцы или годы, он будет мысленно возвращаться к этим минутам, прокручивать и проживать их снова и снова. Образ Чонгука останется в его мыслях — светлый, тёплый, волшебный… Но с этими будущими воспоминаниями о счастливых минувших днях рука об руку будет идти щемящее чувство вины. Хотя виноват ли он? Возможно, да. Ведь это именно он, понимая всё лучше Чонгука, сделал шаг навстречу, позволив себе поддаться желанию сплести их жизни хотя бы на короткий миг. Но виноват ли он на самом деле? Честно говоря, он и сам не знал. Тэхён снова и снова пытался понять свои поступки, свою ответственность. Возможно, его вина заключалась в том, что он искал дружбу и тепло там, где не должен был их искать. Возможно, Ким виноват в том, что привязал к себе Чонгука, зная, что придёт день, когда они исчезнут из жизни друг друга, оставив после себя пустоту… Таких «возможно» можно приписать сотни, но все они — лишь предположения, которые вряд ли когда-нибудь будут подтверждены или опровергнуты. Тэхён понимал, что с большой долей вероятности его образ станет для младшего разочарованием. И, как бы он ни пытался, не находил способа изменить неизбежность этого исхода. Нужно лишь принять и смириться с этим фактом. Единственное, о чём он сейчас просил, — пусть прощание и боль придут позже, когда он уже будет далеко. Пусть всё, что связано с ним, останется для Чонгука в далёком прошлом, к которому он никогда не станет возвращаться. Ким сидел рядом с младшим в небольшом классе, где кроме них никого не было. Взгляд Тэхёна был устремлён на расчёты в тетради, но мысли уводили его далеко от математики. Он заметил, как Чонгук, сосредоточенно записывая очередную задачу, слегка высунул и прикусил язык в привычном жесте — пытался понять что-то сложное. Тэхён терялся в океане простоты и детской влюблённости, что заставлял его концентрироваться исключительно на Чонгуке. — Гуки, — отвлёк младшего Ким. — Ммм? — тот даже не оторвался от своих заметок. — А можно тебя поцеловать? — проговорил Тэхён тише. Сердце билось так быстро, что казалось, гулкий ритм эха расходился в тишине комнаты. Во рту пересохло от волнения, ладони вспотели, по телу пробежали мурашки. Подросток сходил с ума, его тело, кстати, тоже. Чонгук вскинул голову и врезался в карие омуты, в них бушевала буря, там не один корабль пошёл бы ко дну. В глазах младшего — наоборот, штиль. Тэхён рассматривал его лицо вблизи, заметив, как лёгкий румянец проступил на щеках мальчишки. Тишина повисла между ними. Она была наполнена затаённым ожиданием, которое Ким боялся нарушить. — В щёку? — Конечно! — слишком эмоционально выдал Тэхён. — Куда же ещё? Губы Кима покалывали от желания почувствовать молочную кожу Чонгука сухими устами. От осознания того, что это, возможно, единственный момент, когда всё может быть по-настоящему, — покалывало сердце. Ведь в этих мыслях было что-то болезненно реальное. Тэхён глубоко вдохнул, ощутив, что ладони сильно вспотели. — Ну, папа маму в губы целует… — задумчиво произнёс Чонгук. Подросток застыл на мгновение. Глаза ошарашенно уставились на младшего, пока он пытался понять, что только что было сказано и с какой целью. Слова Чона озадачили его. Чонгук только что сказал простую и невинную вещь, но для старшего эти слова звучали как нечто гораздо более… — Мне поцеловать тебя в губы? — удивлённо переспросил Тэхён. — Неа… — протянул Чонгук, продолжая беззаботно улыбаться. — Я же не твой зайчонок, — с присущей ему непосредственностью ответил Чон, искренне не понимая и не замечая всей тяжести момента для старшего. Ощущения смешались от растерянности до горечи. Тэхён пытался угнаться за счастливыми крупицами, которые испытывал до последней брошенной Чоном фразы, но не мог. — В губы нужно целовать только любимого человека, — добавил Чонгук. Тэхён почувствовал, как по спине пробежала холодная дрожь. Он не отвёл взгляд — наоборот, всмотрелся более пристально. Их глаза всё так же выражали совсем разные эмоции. Чонгук излучал лёгкость, непосредственность, простоту и наивность, а Тэхён — смесь горечи, разочарования, ранимости и печали. Его руки стали холодными, а в груди мгновенно опустело. Он знал, что именно его волнует, и от этого становилось тяжело на душе. «Хотелось бы, чтобы зайчонком стал ты», — осталось не озвученным. Эти слова застряли в глубине сердца. Они были так глубоко, что до них не смог бы добраться даже самый опытный водолаз. Чонгук подставил правую щёку, ожидая поцелуя, но Тэхён медлил. В пальцах ощущалась лёгкая дрожь — он никак не мог решиться коснуться чего-то хрупкого, невероятно ценного и одновременно совершенно недостижимого: такого, как Чонгук. Он хотел бы остановить это мгновение, замедлить его, как это делают в дорамах, чтобы полностью пропитаться моментом, эмоциями и Чонгуком, но в реальности это не представлялось возможным. Здесь нельзя поставить на паузу, вырезать, замедлить, ускорить или удалить какой-либо фрагмент. Тэхён медленно тянулся к мягкой щеке, ощущая, как сердце предательски тянет, как тело хочет быть ближе, как каждый нерв откликается на чужое присутствие. Он хотел бы впитать Чонгука в себя, как самый дорогой аромат, чтобы он стал частью его жизни на постоянной основе. Преодолев расстояние, Тэхён неспешно, осторожно, едва весомо коснулся сухими губами мягкой, тёплой, бархатистой кожи. Каждая клеточка его тела впитывала в себя этот волшебный момент, наполненный счастьем детского поцелуя. Для Чонгука это ничего не значит, всего лишь дружеская фигня. Для Тэхёна этот поцелуй — целый мир. Ким отстранился. Сердце билось с бешеной скоростью, а в голове царил беспорядок. Но этот момент был в нём. Он знал: он запомнит его навсегда. Эта нежность мгновения, это ощущение близости станут его компасом, его смыслом. Это был переломный момент. Тэхён больше не пытался бороться, не барахтался в своём болоте, надеясь выбраться. Он расслабился. Это болото — эти чувства, эти сомнения и желания, — начало медленно, но неумолимо его засасывать.***
Он потерял бдительность. — Ты совсем с ума сошёл? — слова Сынхи, как гром, разнеслись по комнате, эхом отозвавшись в его сознании. Тэхён не мог не чувствовать, как её гнев, её разочарование проникали в его душу. — Ты что творишь?! Парень стоял, опустив голову и не смея поднять глаз. В груди бурлило чувство беспомощности. Горло сжалось, а сердце забилось в бешеном ритме — каждое слово родителя отдавалось напряжением в его теле. С каждым словом, с каждым упрёком его чувство вины усиливалось. Всё опускалось тяжёлым грузом на детские плечи, и, как бы он ни старался, не мог сбросить ни грамма этого веса. Тэхён изо всех сил пытался сдерживать слёзы от обиды. Он всего лишь хотел немного побыть с этим радостным человеком. Разве это преступление? Разве он виноват в том, что его тянет к Чонгуку? Разве он виноват в том, что натворил не он, но именно ему приходится отталкиваться от сложившихся обстоятельств? Сынхи с отчаянной силой схватила сына за плечи, заставив его тело напрячься. В её руках Ким превратился из подростка в сгусток страха и боли. Он ощутил, как женские ногти вонзились в плечи сквозь ткань его школьной рубашки, напрочь лишив возможности сбежать. В этот момент сжалось абсолютно всё: и сам Тэхён, и то, что его окружало. Сама комната, казалось, сжалась вокруг него. Она, комната, давила настолько сильно, что сдавливала грудь. Ещё немного — он начнёт задыхаться. — Ещё скажи, что ты ему что-то рассказал! — её голос прозвучал как выстрел. Глаза, яркие и злые, горели пламенным огнём. Подобный взгляд мог испепелить парня на месте. Женщина и подумать не могла, что её сын окажется идиотом. Собственный ребёнок вмиг стал тем, кто нарушает правила, кто не понимает, где заканчиваются границы, и кто своим мимолётным, детским, безрассудным желанием может разрушить то, что построили другие. Все слова, которые Тэхён хотел бы сказать, застряли в горле. Он не знал, что ответить. Не знал, как оправдаться. Он не был готов к такому. Сынхи снова встряхнула его, и всё вокруг разрушилось в буре эмоций. Всё, что он построил в своей голове, всё, что было для него важным и дорогим, сейчас трещало по швам. Женские руки сильнее сжимали его плечи, Тэхён ощущал, как ногти впиваются в кожу всё глубже. Но не ярость пугала парня больше всего. Его пугало то, что в материнских глазах он читал не только гнев и разочарование, но и нечто более страшное — предательство. — С этого дня ты не подходишь к нему даже на пушечный выстрел, Тэхён! — Сынхи ткнула пальцем ему грудь. Её слова звучали как приговор. — Ты меня понял? — спросила она и, выпустив сына из своих цепких рук, с раздражением взъерошила свои волосы. — Ты меня понял?! — Понял… — слишком тихо ответил Ким. Его голос прозвучал настолько глухо, что могли и не расслышать. — Не нужно ставить мне палки в колёса своими выходками, Тэхён! Я тебя кормлю и пою. — Слова летели словно пули. — Думаешь, твоя жизнь без меня чего-то стоит? — Матушка безжалостно выпускала в него целую обойму, медленно убивая. — Решил вообще её в грош превратить? — пуль было мало. Сынхи продолжала разрывать сына на куски собственными руками. — Нет?! Тогда имей совесть! Будь хотя бы благодарным за это! Твоё благо, что только я об этом знаю. Надеюсь, Чонгук не знает твоего имени. — Нет, — тихо выпалил. — Я представился как Тэ. — Слава богу! Хоть на что-то мозгов хватило, — с сарказмом в голосе прозвучала женщина. Сынхи ушла, хлопнув дверью так, что дом сотрясся, а Тэхён остался на месте, не зная, что делать с чувствами, что разрывали сердце в клочья. Его мир разрушился быстро и жестоко. Парень медленно опустился на край кровати. Кровь пульсировала в висках, дыхание было рваным. Всё тепло и свет, которые он впитывал от Чонгука, надежда, которую он черпал у младшего, чувство собственной значимости, которым мальчишка наполнял его, — вмиг исчезли. Всё стёрлось, вернув Тэхёна в привычный ему мрак. Вернув в привычное состояние одиночества и ненужности. Тэхён уронил лицо на подушку и тихо всхлипнул. Слезы стекали горячими ручьями, пропитывая наволочку. Каждая капля боли, которую он сдерживал, наконец прорвалась наружу. В тишине комнаты, в бесконечных слезах, во всепоглощающей пустоте он был один. Кто-то писал, что полезность чего-либо имеющегося зависит от пустоты. Тридцать спиц соединяются в одной ступице, образуя колесо, — но использование колеса зависит от пустоты между спицами. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование домом зависит от пустоты в нём. Тэхён думал, что этот принцип можно применить и к людям. Но есть сомнения: станет ли та пустота, что появилась в нём сегодня, чем-то полезным? Кажется, пустота полезна только в случае с вещами, а не с людьми. Для живых существ пустота — не признак полезности. Пустота — это маленькая смерть. Тэхён не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Слёзы немного утихли, и он смог оторвать лицо от подушки. Всё вокруг стало размытым. Ощущение критического опустошения накрыло с головой. Тэхён заполнял эту пустоту Чонгуком. Больше не сможет. Утро не принесло облегчения. Он лежал в своей кровати, устремив взгляд в потолок. Время шло, минуты тянулись, а мысли не давали покоя. Всё ушло. Осталась только пустота. А пустота ничего не стоит.
