Осторожно, скользко

      Тэхён медленно открыл глаза, тяжело вздохнув. Того количества сна, которым он довольствуется, снова оказалось недостаточно, чтобы почувствовать себя хоть на толику отдохнувшим. Голова тяжёлая — кажется, будто по ней ударили чугунной сковородкой, — в теле не прибавилось ни капли сил, а веки были словно налиты свинцом. Непонятно: он спал или на мгновение прикрыл глаза.       Часы на тумбочке показывали шесть утра.       Рождество.       Снова.              Мужчина, кое-как содрав тело с кровати, подошёл к окну и приподнял жалюзи. Улицу укрыла густая снежная пелена — выглядело словно кадр из фильма. Снега навалило по колено. Благо, он был свежим, белоснежным, а не та серая жижа, которую Тэхён терпеть не мог. Пейзаж за окном на секунду задержал его взгляд, но холодный воздух, просачивающийся через стекло, напомнил о спешке.       Открыв гардеробную, он на автомате схватил тёмно-синий спортивный костюм. На работе всегда ждёт сменная одежда — выглаженные рубашки, белый халат, — так что ехать в больницу можно в чём угодно.       Чайник кипятил воду на плите, а Ким тем временем направился в душ. Горячая вода обжигала лицо. Тэхён прикрыл глаза, на минуту возвращаясь в полудрёму. Хотелось бы на непродолжительное время задержаться здесь: постоять под кипятком, побыть в тишине и покое, никуда не торопиться и, возможно, просто поспать ещё хотя бы час. Ехать на работу сил совсем не было. Тело казалось слишком ватным, из-за чего Ким чувствовал себя амёбой. Глаза сухие, голова квадратная, ни одной мысли, которая настроила бы его на тяжёлый рабочий день, в черепной коробке не пролетала. Хотелось просто отоспаться…       Осознав, что его тело слишком сильно расслабилось, Тэхён резко мотнул головой, отгоняя от себя сон, и прибавил холодной воды, чтобы взбодриться. Впереди работа, работа и ещё раз работа. Сегодня слишком важный день — никаких сна и усталости и в помине быть не должно.       Ополоснувшись перед сменой, мужчина взял зубную щётку и на миг завис, словив своё отражение в зеркале. Лицо осунулось, под глазами были тёмные круги и мешки. Он выглядел измученным. Ким тяжело выдохнул, и в этом выдохе ощутимо проскальзывало отчаяние. Ритм врача не щадит никого. Хотя, возможно, для педиатров, которые послушали ребёнка, выписали пилюли и отпустили, подобное состояние — редкость. Но он — это совсем другое.       Чайник на плите сообщил своим свистом, что вода готова, и Ким поспешно бросил в чашку ложку растворимого кофе и залил кипятком. В спешке выпивая его, он обжёг себе рот. — Чёрт! — выругался Тэхён, оставляя недопитый напиток в раковине и срываясь в коридор.       Времени на завтрак, как обычно, не было.       Спустившись на подземный паркинг, мужчина сел в машину и направился в больницу.       Снег всё ещё падал, медленно кружась в свете утренних фонарей. Улицы, украшенные новогодней мишурой, должны были дарить предвкушение волшебства, которое вот-вот наступит. Но волшебство осталось в детстве, осталось с семьёй и осталось с мамой. Магия находилась слишком далеко — Тэхён даже не вспомнит, каково это, когда ты вместе с морозным воздухом вдыхаешь чудо. Во взрослой жизни места таким вещам нет.       Рождество, Новый год, день рождения — всего лишь дни в году, которые не несут в себе ничего, кроме работы. Пусть в календаре для кого-то они выделены красным, у него «красных» дней нет.       Прошло шестнадцать лет с Рождества, когда всё пошло под откос. Шестнадцать зим, наполненных рутиной, потерями, новыми лицами, работой и редкими памятными вспышками, которые он хранил глубоко внутри, — минули.       Вспоминает ли о нём Тэхён? Да. Первое время постоянно крутил Чонгука в мыслях, просил прощения, размышлял, что было бы, сложись их история иначе. Со временем он перестал возвращаться к нему слишком часто — не хотел, чтобы воспоминания о его счастье износились. Сейчас мужчина лишь изредка выуживал запрятанный в памяти сундук, в котором бережно хранил минувшие дни, смахивал пыль и открывал. Он с огромной осторожностью возрождал перед глазами те картины, что когда-то были настоящим. С печалью в сердце рассматривал обстановку, позы, слушал фразы… Но довольно быстро нажимал на стоп.       Несмотря на продолжительный отрезок времени длиною в шестнадцать лет, Чонгук всё ещё жив в его памяти. Совсем не изношенный, ни на каплю не забытый.       Сегодня, в день Рождества, — Ким Тэхён чувствовал это не только по памятной сердцу дате, но и по тому, как люди спешили друг к другу с подарками и улыбками — он бережно возрождает Чон Чонгука в памяти.       Совсем недавно Ким проходил мимо детского магазина и, заметив в витрине небольших зверюшек, надолго завис перед стеклом. Маленькие фигурки зверей — зайчонок с медвежонком — привлекли его внимание. Тэхён невольно шагнул ближе, чтобы рассмотреть их. Они были не такими, как те, что он когда-то подарил Чону, но достаточно похожими, чтобы пробудить воспоминания.       На мгновение перед глазами снова вспыхнули: искренняя улыбка мальчишки, радостное удивление в его глазах, тёплый зимний вечер, их смех и то, как потом всё разрушилось. — Стоп! — твёрдо сказал сам себе и захлопнул сундук в голове, возвращаясь в реальность.       У него сегодня будет тяжёлый рабочий день. Если вовремя не остановить поток мыслей о Чонгуке, его заполнят чувства, и голова перестанет трезво соображать. А это совсем не то, что ему нужно.       Оказавшись возле небольшого кафе неподалёку от больницы, Тэхён зашёл внутрь и прикупил плотный обед, чтобы хватило сил на весь день, и четыре стакана кофе — один для себя и три для коллег.       Покинув кафе, мужчина глубоко вдохнул морозный воздух. Город медленно просыпался, пока в свете уличных фонарей всё ещё кружился редкий снег.       Ким забрался в машину, поставил бумажный пакет с едой на соседнее сиденье и включил радио, чтобы отвлечься от мыслей.       Минут последние деньки, прежде чем он разменяет четвёртый десяток. Время бежало в бешеном ритме. Казалось, глазами моргнуть успел всего один раз, как из четырнадцатилетнего подростка он превратился во взрослого, состоявшегося тридцатилетнего мужчину.       Тэхён мельком посмотрел на руки, что удерживали руль. Когда-то они держали школьные учебники, а позже — медицинские конспекты. Они же вели за собой пациента в кабинет, подписывали бумаги, делали операции. Всё же, глядя на руки, он не мог поверить, что уже прошло столько лет.       Приветливо приветствовав каждого из персонала, кого хирург встречал по пути в ординаторскую, Тэхён желал побыстрее скрыться от шума коридоров больниц. Часы ещё не успели пробить семь утра, а в стенах клиники работа как кипела, так и кипит, ни на секунду не стихая.       Мужчина медленно прикрыл за собой дверь служебной комнаты, оставив за её пределами звенящий хаос больничных коридоров. Пространство здесь уютное: стены, слегка потёртые временем, украшало несколько медицинских плакатов, а в углу бормотал кофейный аппарат. Запах кофе смешивался с еле уловимым ароматом дезинфицирующего средства, напоминая, что даже в этом маленьком уголке покоя жизнь врача продолжает крутиться. — Утречка! — хрипло бросил Тэхён, разминая шею. Его голос всё ещё звучал хрипло после короткого сна, а в глазах сквозила усталость.       В ординаторской за столом сидели трое коллег, каждый из которых выглядел так, будто по ним проехались КАМАЗы. Все в спешке разобрали принесённый Кимом кофе, мгновенно отпивая горячий напиток. — Вот и топливо подъехало! — произнёс Хосок. — Я умираю, как спать хочу, — простонал он. — Две операции за ночь. Одна была настолько тяжёлой, что я даже попрощаться с пациентом успел, но, благо, он выжил.       Сокджин поднял взгляд от планшета, поправил очки и громко выдохнул: — Ты ещё жалуешься? У меня вообще не дежурство, а апокалипсис. Перед Рождеством, кажется, весь Сеул решил выяснить, каково это — попасть в больницу. То травмы, то экстренный случай. Каждый второй пациент, как будто ждал до последнего момента, чтобы сделать свою жизнь драматичнее, — он покачал головой.       Намджун, до этого тихо изучавший свои записи, хмыкнул и поднял глаза на коллег: — Мой пациент сегодня ночью тоже не дал спокойно отдежурить: три утра — остановка сердца. Но реанимировали удачно.       Все трое одновременно вздохнули, как будто этим могли облегчить накопившуюся усталость.       В ординаторской на секунду повисла лёгкая пауза, пока все переваривали свои ночные приключения, но Тэхён быстро нарушил её: — Зато скучать не пришлось, — с лукавой улыбкой протянул он, опираясь на подлокотник стула.       Реакция коллег была мгновенной: одновременно три подушки полетели в его сторону. Ким рефлекторно прикрылся руками, смеясь, но одна из подушек всё-таки приземлилась ему в голову. — Эй, я вообще-то кофе принёс! — возмутился он. — Юнги во сколько будет? — сменил тему Тэхён, делая глоток бодрящего напитка, который, спустя столько лет потребления, уже никак не бодрил. — Он уже здесь, — лениво ответил Хосок, потягиваясь. — Точнее, он отсюда не уезжал, — уточнил Намджун, покачав головой. — Ты вот уехал домой спать, а он заявил: «Не вижу смысла кататься туда-сюда. Не будете вывозить нагрузку — будите». В общем, он спит в палате 404. — О, «ошибка» наша, — бросил Тэхён, смеясь. — Как хорошо, что палата свободна. А то я бы уже успокоительными закидывался. — Я тебе закинусь успокоительными, — раздался хрипловатый голос, и следом Ким ощутил лёгкий подзатыльник, который прилетел от Мина.       Мин Юнги с видом максимально усталого, едва функционирующего человека, лениво вошёл в ординаторскую. Он был, как и Тэхён, в тёмно-сером спортивном костюме. Под глазами виднелись характерные тени, но это лишь придавало ему более суровый вид.       Не теряя времени, Юнги бесцеремонно забрал у друга стакан кофе. — Мой спаситель, — сказал он и сделал большой глоток прежде, чем Тэхён успел возмутиться.       Немного помедлив, Мин прошёл вглубь комнаты и присел на свободное кресло, растягиваясь так, будто это был его первый момент отдыха за долгие часы. — Вы когда сваливаете?       Юнги медленно потягивал кофе, пытаясь впитать в себя крохи энергии, прежде чем начнётся очередная смена.       Трое врачей ответили хором: — Через десять минут!       Мин лишь фыркнул, глядя на их довольные лица. — Весело им, — пробурчал он и опустил взгляд на свои руки. — Ну что, Ким, — поднял глаза на Тэхёна, — двадцать четыре часа веселья начинаются. — Веселье для избранных, — бросил кардиохирург, проверяя на планшете, какие пациенты ждут его в ближайшие часы. — У вас двадцать четыре часа? — переспросил Хосок, ошарашенно глядя на хирургов и не веря своим ушам. — Двадцать четыре часа — это же контракт на собственное мучение. — Да, — кивнул Тэхён. — Я бы на такое не подписался! — вмешался Намджун, поправляя свой шарф. — А мы, одиночки, вписались, — с усмешкой произнёс Юнги, всё так же медленно потягивая кофе. — Всё, валите. Не раздражайте глаза в Рождество. — Мы вам подарок оставили, — вставил Сокджин, снимая халат и аккуратно складывая его. Его голос звучал невозмутимо, но в уголках губ пряталась хитрая улыбка. Юн приподнял одну бровь, поглядывая скептически. — В одном из шкафчиков мы запрятали вискарь, — продолжил Джин, надевая пальто. — Найдёте — отметите. Праздник всё-таки.       Тэхён удивлённо посмотрел на врача и улыбнулся, осознав, что это именно тот жест, который можно было ожидать от Сокджина. — Вы серьёзно? — переспросил Юнги. У него есть правило: никакого алкоголя на работе. Поэтому подобные презентики от Джина не вызывали в нём радости. — Абсолютно, — подтвердил Сокджин. — Но, если кто-то из начальства найдёт раньше вас — это не наша вина. — Валите уже, — махнул рукой Мин, выгоняя их из ординаторской.       Переодевшись в ординаторской, Тэхён оставил сонного Юна раздупляться, а сам пошёл делать обход своих пациентов.       Мужчина остановился перед дверью палаты 202, задержав дыхание на мгновение. Он провёл рукой по выглаженной ткани халата и сделал шаг внутрь. Шум разговоров окутал его с порога, напомнив, что это не обычный день ни для него, ни для семьи мальчика.       Лисон — двенадцатилетний пациент — сидел на кровати, закинув ногу на ногу и вертя в руках небольшую игрушечную машинку. Его короткие тёмные волосы были слегка взъерошены, а на лице блуждала нервная улыбка. Мальчик выглядел бодро, хоть и взволнованно. Рядом с ним суетились родители: мать, плотнее запахивала на плечах мягкий кардиган, в который пряталась от нервов, а отец тревожно вертел в руках телефон. — Доброе утро, — голос хирурга прозвучал ровно. — Как ты, Сон-Сон? — Доктор Ким, чувствую себя нормально. Полностью готов к операции, — отозвался Лисон, выпрямив спину.       Тэхён хмыкнул и мельком заглянув в карту пациента, хотя знал каждую строчку в ней наизусть. — Ну, ещё не полностью, — поправил он с лёгкой улыбкой, склонив голову набок. — Совсем не волнуешься? — мужчина сощурил глаза, пытаясь вытянуть правду. — Только если чуть-чуть, — ответил мальчишка, пожимая плечами. Его губы дрогнули, выдавая лёгкое напряжение. — Просто хочу, чтобы всё побыстрее закончилось. Меня ещё космос ждёт.       Эти слова прозвучали с таким детским энтузиазмом, что Тэхён не смог сдержать смеха. Он был коротким, но искренним, как солнечный луч в пасмурное утро. — Никакого космоса, Сон-Сон. Грустно тебе это сообщать, но в космос ты не полетишь.       Лисон тоже захихикал, и даже родители невольно улыбнулись. Ким почувствовал, как напряжение в комнате немного спало. Юмор всегда был его лучшим инструментом, чтобы разрядить атмосферу перед операцией. Пусть это длилось всего несколько минут, но это было важно — для Лисона, для его родителей и, честно говоря, для самого Тэхёна.       Парень, который сидел перед ним, — тяжёлый случай. Недавно у него диагностировали синдром Марфана и аортальную недостаточность. Операция и последующее лечение будут долгим и трудным процессом. Хирург продолжительное время дополнительно изучал этот случай, готовился к операции, проделывая на специальных манекенах весь процесс, чтобы в реальности всё прошло как можно более гладко, но дурацкая вероятность всегда может послать тебя в тартарары. Проделывать всё с неживым организмом просто, с живым человеком, живой системой — совершенно другое. — Но музей космоса точно посетишь, — подмигнул Ким. — Вскоре сюда придёт медперсонал, чтобы основательно подготовить тебя, — продолжил, сохраняя мягкость тона. — Всё начнётся в одиннадцать. Лисон, — Тэхён встретился с мальчиком взглядом и слегка подался вперёд, чтобы их разговор стал более личным, — стараться должны мы оба: я — работая с твоим сердцем, ты — борясь за жизнь. — Всё будет, доктор, — ответил ребёнок с уверенностью. — Мы ещё увидимся.       Самое сложное перед каждой операцией — осознавать, что грань между жизнью и смертью очень тонка: выживет ли человек, зависит от того, смогут ли присутствующие справиться с проблемой, выберут ли они правильный способ её решения, справятся ли с экстренными и непредвиденными обстоятельствами, которые могут возникнуть, и вовремя ли всё будет сделано.       Операция Лисона будет тяжёлой: установка искусственного кровообращения, удаление аортального клапана и его замена, ремоделирование восходящей аорты, а затем восстановление нормального сердечного ритма и удаление пациента от аппарата искусственного кровообращения — поэтому его голова должна быть пустой и чистой. Никаких посторонних мыслей там быть не должно. Никакого Чонгука.       Тэхён остановился перед родителями своего пациента в коридоре, в нескольких шагах от операционного блока. Он видел в их глазах отчаянную надежду, смешанную с неизбежным страхом. Мать мальчика крепко сжимала руки, словно это могло удержать её от слёз, а отец выглядел побледневшим. — Доктор Ким, — тихо обратилась женщина, — всё же пройдёт хорошо? — Шансы высоки. Так что не волнуйтесь, — произнёс твёрдо хирург, вкладывая в свой голос как можно больше уверенности.       Эти слова не могли унять их тревогу, но хотя бы позволили отыскать крошечный оазис спокойствия посреди волнений.       Войдя в стерильную зону, Тэхён быстро переключился на привычную подготовку. Каждое его движение выверено и отточено до автоматизма: руки, халат, маска, шапочка, перчатки — всё проделывается тщательно, чтобы создать защиту, которая должна отделить его от мира микробов и бактерий.       Перешагнув порог операционной, хирург мгновенно оценил обстановку. Медсёстры и анестезиологи уже занимали свои места. Операционный стол с маленьким телом Лисона был окружён мониторами, датчиками и инструментами. Звуки тихих сигналов и звяканье металлических инструментов наполнили воздух. — Всё готово? — спросил Тэхён, бросив взгляд на команду. — Мониторы настроены, показатели стабильны, — доложил анестезиолог, проверяя показатели на экране. — Инструменты стерильны. Запас крови и шовный материал в наличии, — добавила старшая медсестра.       Глубоко вдохнув и медленно выпустив воздух из лёгких, Тэхён произнёс: — Начнём.

***

      Кардиохирург вышел из операционной и снял маску с лица. Её влажные края неприятно липли к коже, напоминая о напряжении последних нескольких часов. Весь его мир сузился до скальпеля, швов и бесконечного мониторинга состояния сердца Лисона. Но сейчас, стоя перед родителями мальчика, он смог выдохнуть. — Операция прошла успешно, — произнёс он.       Мать Лисона тут же прикрыла рот руками, не сдержав вздох облегчения, а отец выпрямился, будто сбросил с плеч невидимый груз. — Его переведут в реанимацию, — продолжил Тэхён, удерживая их внимание, — там ваш сын будет под наблюдением.       Он добавил ещё несколько слов о том, чего ждать в ближайшие сутки, и, попрощавшись, направился в сторону душевых.       На часах было шесть вечера. Путь к стойке приёма информации занял всего пару минут, но каждое движение ощущалось тяжёлым, усталость сковывала тело. Тэхён остановился перед монитором и попытался разобрать, что произошло за те семь часов, что он провёл в операционной. — Как прошло? — знакомый голос заставил его обернуться.       Рядом стоял Юнги, лениво облокотившись на стойку, и попивал кофе. Его лицо было таким же уставшим, как и у Кима. Тэхён, не раздумывая, потянулся к чужому стакану и бесцеремонно выхватил его из рук, словно это был его личный кофе. — Эй! — протестовал по-детски Мин, наблюдая, как друг делает несколько больших глотков. — Успешно, — наконец выдохнул Тэхён и вернул стакан. — Никаких форс-мажоров не было. Что у нас дальше по плану? — спросил и вернул взгляд монитору, где мелькали новые имена пациентов и задачи. — Скоро должны появиться интерны. У них сегодня дежурство, и вы их курируете, — вдруг объявила младшая медсестра. — Интерны? — одновременно переспросили хирурги, как будто это было худшее, что можно было услышать в их состоянии. — Да, — кивнула девушка и протянула им папки. — Вас не было на распределении, так что главврач определил каждому по одному. Вот их досье.       Кардиохирург машинально взял документы, но не удосужился открыть. Он знал себя — лучше познакомиться с интернами лично, чем по сухим строкам резюме. Юнги, впрочем, демонстративно швырнул папку обратно на стол. — Вот скажи мне, Тэхён, нам заниматься нечем, кроме как курировать новичков? — вздохнул Мин, скрестив руки. — У меня операция на операции: там пневмоторакс, там разрыв диафрагмы, эмпиема плевры, удаление опухоли лёгкого…       Тэхён, привычный к жалобам торакального хирурга, лениво поднял бровь. — Забыл, как сам интерном был? — бросил Ким, посмеиваясь.       Юнги лишь закатил глаза — он слышит эту фразу уже тысячный раз. — Нашёлся здесь наставник, — проворчал он. — Вот и моего тогда с таким настроем забирай. — Нифига, — отрезал Тэхён. — У меня тоже дел по горло.       Наступила короткая пауза, которую нарушал лишь громкий стук стрелки часов, перескочившей отметку в десять минут после шести. Юнги раздражённо взглянул на циферблат. — Они ещё и опаздывают! — процедил он, хватая папку с документами своего интерна, нервно листая её, будто мог найти там объяснение опозданию. — Какие из них врачи, если они даже вовремя прийти не могут?!       Тэхён только покачал головой, наблюдая за вспышкой гнева друга. — Может, тебе тоже успокоительные попить? — невинно предложил Ким, подперев подбородок рукой.       Юнги с огнём во взгляде резко обернулся. — Сам попей! — Так ты же говорил, что за это голову оторвёшь, — продолжал подначивать Тэхён, не скрывая улыбки. — Вот именно! — выпалил торакальный хирург, раздражённо ударив папкой по столу. — Попей — оторву, и больше твоего голоса раздражающего слышать не буду!       Тэхён не смог сдержаться и рассмеялся. Он знал, что у Юнги сегодня день из разряда «очень тяжёлых», но наблюдать за его вспышками было забавно. — Здравствуйте! — громко прозвучало со стороны.       Мин Юнги инстинктивно обернулся на источник звука. Интерны, будто два виноватых школьника, замерли под его строгим взглядом. На часах было шесть тринадцать вечера, стрелка минут упёрлась в новое деление, и, казалось, весь мир застыл. Тэхён замер вместе со стрелкой, а рука с ручкой зависли над бумагой, где требовалась его подпись. Сердце пропустило удар, и в голову пришли самые невероятные мысли: это первоапрельская шутка? Розыгрыш? Сон? Помутнение? Галлюцинация? — Я Пак Чимин, — бодро и с лёгкой улыбкой произнёс один из интернов. — Чон Чонгук, — добавил второй чуть тише, но уверенно. — Какого чёрта опаздываем?! — обрушился Мин. Он схватил ранее брошенную на стойку папку и, словно этим движением хотел подчеркнуть свою ярость, смачно ударил ею каждого из опоздавших по голове. — Ещё одно опоздание — и в моей руке будет уже не папка! — пригрозил он.              Чимин изобразил виноватую улыбку, потирая место, где его коснулась папка, но ничего не сказал. Чонгук, в свою очередь, стоял абсолютно спокойно — это была вполне ожидаемая реакция. Тэхён решил не встревать в воспитательные методы Юнги, вместо этого, наконец, поставил подпись на документе и открыл папку, которую ему вручили ранее.       Чон Чонгук.       Имя на странице, фотографии, возраст, краткая информация — всё это подтверждало невозможное. Это действительно был тот самый Чонгук. Тот самый человек, которого он давно оставил в воспоминаниях, веря в то, что судьба больше никогда не сведёт их. Ким ещё раз взглянул на фотографию в папке, а потом украдкой на реального Чонгука. «Какого чёрта?»       Внутри всё перевернулось. Прошло много лет — он не знал, какую реакцию следует ожидать от Чона. Да и что вообще принесёт их столкновение спустя шестнадцать лет? Будет ли он на него смотреть так же, как в их последнюю встречу? Будет ли делать вид, что они незнакомы? И главный вопрос: помнит ли Чонгук его?       Напряжение внутри нарастало, а вопросов с каждой секундой становилось больше. — Я Мин Юнги, это — Ким Тэхён, — представил их торакальный хирург. — Пак Чимин приписан ко мне, Чон Чонгук — к Тэхёну. Запоминаем главные правила, — продолжил Юн, — не халтурим, не задаём тупых вопросов, не опаздываем и не спим во время смен.       Мин повернулся к Киму и резко добавил: — Может, хоть взглянешь на этих бедолаг?       Интерны переглянулись между собой. Очевидно, им не понравилось, как их только что назвали. Но предпочли промолчать, понимая, что протесты сейчас будут лишними.       Тэхён вздохнул, ощущая, как внутри вспыхивает смесь неловкости, нервозности и напряжения. Словить взгляд Чонгука — самое нежеланное и самое желанное мгновение в этот момент. Ким словно снова очутился в детстве, где каждый день знаменовал новые душевные метания от «Я безумно хочу его увидеть» до «Я не хочу с ним пересекаться нигде и ни при каких обстоятельствах».       Стараясь не выдать ни единой эмоции, Тэхён на мгновение прикусил щёку, чтобы ощутить лёгкую боль как способ отвлечься и сохранить лицо. Затем, заставив себя выдохнуть, повернулся к интернам. Они синхронно склонились в глубоком приветственном поклоне. — Позаботьтесь о нас, — почти одновременно произнесли подопечные и вернулись в исходное положение.       Их взгляды пересеклись. Тэхён взглянул на Чонгука и сразу почувствовал, как что-то внутри скручивается в узел. Настоящий Чонгук не выглядел так же, как в его снах. Этот был гораздо мужественнее, но в то же время черты лица были более мягкими и плавными, чем в представлениях. Ким мельком осмотрел его во весь рост и сконцентрировался на глазах. Они всё такие же глубоко чёрные, такие же пленительные и точно такие же губительные. Тэхён снова потерялся. Он был совсем не подготовлен к этому моменту. Чонгук, напротив, не выражал ничего. В зеницах не было ни растерянности, ни удивления, ни разочарования, ни шока, ни-че-го. Он смотрел на Кима так, словно они никогда и не были знакомы. Но Тэхён знает точно — были. Потому что уже во второй раз за день воспоминания о нём вспыхивают в голове, не позволяя размеренно дышать. — Переодевайтесь и возвращайтесь, — сказал кардиохирург ровным голосом, не позволяя ему дрогнуть. — У вас есть десять минут.       Интерны коротко кивнули и быстро удалились, не оглядываясь.       Как только они скрылись из виду, Тэхён ощутил, как воздух снова проник в его лёгкие, словно всё это время он не дышал. Ким бросил короткий взгляд на Юнги, который с интересом наблюдал за ним, но расспрашивать о чём-либо не торопился. — Я курить, — коротко бросил кардиохирург и, не дожидаясь ответа, ушёл.       Киму нужна фора. Нужно хотя бы пять минут побыть в одиночестве и переварить произошедшее.       Морозный ветер ударил в лицо и пробрал до дрожи. Руки и без того дрожали, а холод дополнительно усугубил его состояние. Мысли хаотично проносились в голове, не позволяя сконцентрироваться ни на одной, а дыхание стало рваным. Он достал сигарету, прикурил и сделал глубокую затяжку. Никотин немного успокаивал, но не избавлял от того вихря эмоций, что поднял неожиданный поворот судьбы. Ким взглянул на дрожащую руку, что держала сигарету, и невольно хмыкнул. Декабрьский воздух слегка отрезвлял, но внутри бурлило. Он снова глубоко затянулся и поднял взгляд на серое небо, где редкие снежинки лениво кружились, как будто насмехаясь над его состоянием. — Надеюсь, вам там смешно, — бросил раздражённо в небо и сделал очередную затяжку. — Просто отлично.       Тэхён совсем не этого ожидал от Рождества, к которому он не пылает особыми чувствами радости. Он вообще от этого дня сюрпризов не ждал. Лучше бы их действительно не было. Провёл бы себе этот день как обычно, и в люлю, отсыпаться до новой смены, не обращая внимания на то, Рождество сейчас, Пасха или Новый год. Но нет же, видимо, небеса захотели привнести в его серые будни перчинку. Что ж, когда им следует сообщить, что Ким терпеть не может острое? — С кем ты там разговариваешь? — донёсся знакомый насмешливый голос сзади. — Шизофрения, — бросил с сарказмом Ким. — Воу, — Юнги засмеялся. — Я тебя вроде не кусал, что по настроению? — Не хочешь махнуться интернами? — спросил резко Тэхён, не собираясь вдаваться в детали.       Мин хитро прищурился, явно забавляясь ситуацией. — А что такое? Знаком с Чоном? — Его голос наполнился лукавством, а уголки губ предательски дёрнулись вверх. — Только не говори, что ты с этим парнем дрался за девчонку в школе. Или, может, он разбил тебе сердце? — Слушай, — Тэхён, закатив глаза, указал на него двумя пальцами, что зажимали сигарету, — нафиг ты в хирургию попёрся? С таким-то талантом тебе в стендап идти надо было. Шутки такие же третьесортные, как у большинства в этом жанре. — Эй, давай без хамства, — наигранно обиженно протянул Юнги. — Я так и обидеться могу. Не буду тебе больше кофе таскать.       Ким фыркнул и затушил сигарету о металлический край пепельницы. Выбросил он её не сразу, какое-то время рассматривал, словно пытался найти на фильтре ответ. — Мы знакомы, но там другая история, — тихо произнёс кардиохирург.       Юнги внимательно посмотрел на него, нахмурившись. — А типа враги? Давно не виделись? — Ровно шестнадцать лет, — ответил Тэхён и выбросил окурок. — Да, что-то вроде врагов. — Интригуешь меня, Ким, — протянул Мин, скрестив руки на груди. — Но нет, меняться не буду. Я не бог, не собираюсь встревать в его планы. Если он твой — значит, твой. — Серьёзно, врач говорит про бога? — Ким бросил на него короткий взгляд, в котором читался упрёк. — Серьёзно, врач, который оперирует сердца, курит? — парировал Юн, махнув рукой в сторону недавней сигареты. — Давай заканчивай, вонять сейчас на километр будешь.       Главный коридор был залит ярким искусственным светом, атмосфера в нём была спокойной: никаких экстренных случаев не было, тяжёлых пациентов не поступало. Интерны стояли у стойки младшего медперсонала, переговариваясь друг с другом и с девушками, которые, видимо от смущения, заправляли прядки волос за ухо.       Тэхён помнил свой первый день на дежурстве. Он весь на нервах был, даже дышал через раз, а эти интерны слишком расслабленны для тех, кого впереди ожидают девять кругов ада. — Пак Чимин, — раздался твёрдый голос Юнги, разорвавший непринуждённый разговор парня с молоденькой медсестрой, — заигрывать с девушками будешь вне стен этого здания. Здесь тебя интересует только здоровье пациентов. Ты меня понял?       Пак, смутившись, оторвался от разговора с медсестрой и неохотно ответил: — Понял, — его разочарованный выдох был отчётливо слышен в тишине больничного коридора, который в этот момент пустовал.       Тэхён, подойдя ближе, пытался сохранить видимость профессионального спокойствия, но украдкой бросал осторожные взгляды на Чонгука. Внутри вновь появилось давно забытое чувство. Он, словно снова мальчишка, стоит перед объектом своей влюблённости, не зная, как подступиться так, чтобы следующий шаг не принёс поражение. Киму казалось, что он стоит на минном поле — непонятно, какой шаг убьёт.       Тэхён мельком посматривал на Чонгука, стараясь понять и разглядеть хоть что-то в этих чёрных, как смола, глазах, но, как назло, ничего не мог в них разобрать и увидеть — лишь усиливало его нервозность.       Чон, в отличие от Тэхёна, смотрел прямо. Внимательно, пристально изучал каждую черту кардиохирурга. Что в его душе — загадка для всех, кроме самого Чонгука. Первые секунды были шоком — это естественно, но, несмотря на это, внутри штиль. Чего он сам не ожидал. Может, возраст берёт своё, а может — мудрость. — Ким, — прервал гляделки Юнги.       Тэхён едва успел повернуть голову в сторону коллеги, как звук мобильного телефона резко прервал их. Хирург мгновенно ответил, приложив трубку к уху. — Да, — коротко бросил он, и выражение лица сразу же изменилось с замешательства на страх.       Не говоря больше ни слова, мужчина сорвался с места и побежал в сторону реанимации.       Мин, наблюдавший за резкими движениями друга, перевёл взгляд на Чонгука и слегка приподнял бровь. — Чего стоим? — с деланным равнодушием поинтересовался он, кивнув в сторону, где только что исчез Ким. — Твой побежал реанимировать. Беги за ним, наблюдай за процессом. Или ты уже всё знаешь и в наблюдении не нуждаешься?       Чонгук без слов кивнул и направился следом за Тэхёном, в его движениях читалась сосредоточенность, но сосредоточен он был далеко не на своих шагах, а на мыслях о Киме. Слово «Твой» отозвалось в сердце. Он понимал, в каком контексте это было сказано — всего лишь обозначение, что Тэхён его курирует, но всё равно звучало странно.       В голове вдруг пролетел вопрос: что он должен чувствовать от их встречи? Наверное, то же, что и его мать — презрение, прикрытое вуалью разочарования. Но ничего подобного в нём не было. Это ли не парадоксально? Но и хороших мыслей касательно Тэхёна у него не было. Скорее, что-то бесцветное. Он не рад его видеть, но и не зол. Слишком много времени прошло. Возможно, дело в этом.       Тишина реанимации пронзалась звуками неумолимой пульсации медицинских приборов, что эхом отражались от белых стен. Всё в этой комнате работало по законам, где каждый шаг и каждая секунда были важны. Медперсонал действовал слаженно, как ансамбль. Один из них вытянул шприц и ввёл адреналин. Рядом была медицинская сестра, её пальцы неотрывно следили за кардиомонитором, который издавал жалобные звуки — редкие, прерывистые. На кровати лежал ребёнок — ранее он был в операционной, а теперь его жизнь висела на волоске. Сердце замерло, но его по-прежнему можно вернуть. Он молод, его организм ещё может справиться. — Дефибриллятор! — громко и резко прозвучал голос Кима, когда Чонгук вошёл в реанимацию.       Хирург схватил дефибриллятор. Пальцы быстро и уверенно уложили электроды на грудь ребёнка. Ким почувствовал, как тело пациента напряглось под прикосновением холодных металлических пластин. Секунда — разряд. Сердце буквально вздрогнуло от боли, как если бы оно проснулось от глубокого сна. На экране кардиомонитора моментально появились новые волны, едва заметные, но отчётливо показывающие первое сердечное сокращение.       Чонгук наблюдал, стараясь не упустить ни одной детали. Вот только смотрел он не на процесс, а на хирурга. Его взгляд был прикован к Тэхёну: как он работает, как держит инструменты, как чётко отдаёт команды. Он работал настолько быстро и даже моментами агрессивно, что интерну было сложно сконцентрироваться на действиях, он концентрировался лишь на мужчине. — Давай, Лисон! — взывал к нему Ким.       Снова, снова и снова. Руки, глаза, сердца этих людей работали в унисон, от них зависела жизнь пациента. Второй разряд. Сердце начало биться совсем по-другому. Сначала слабо, но постепенно ритм выравнивался.       Медсестра сняла капельницу и заменила её, контролируя при этом давление. Врач наклонился и проверил пульс — он был, едва заметный, но он был. На экране появилась волна, похожая на спокойное дыхание. А затем — ещё одно сильное сокращение. Ещё одно. Время в этот момент растянулось. Часы на стене неважны — каждый момент здесь бесценен.       И вот, спустя несколько долгих минут, пульс стабилизировался. Он смотрел на линии мониторинга — слабый, но чёткий ритм. Сердце билось ровно — по новой заведённый часовой механизм. Мальчик спасён.       Тэхён резко склонился пополам, задыхаясь от долгого напряжения. Руки упёрлись в колени, а воздух с шумом вырывался из лёгких. Сердце колотилось так, будто оно только что само пережило операцию. — Молодец, Сон-Сон, — с лёгкой, нежной улыбкой произнёс хирург, прикасаясь к тонкой руке ребёнка, что неподвижно лежала на белоснежной простыне. — Восстановишься, я тебя сам в музей космоса свожу. Вы можете идти, — он обратился к медперсоналу. — Я останусь, понаблюдаю за ним какое-то время.       Сотрудники один за другим покидали палату, их шаги растворялись в тишине коридора. Реанимация пустела, оставляя Тэхёна наедине с лёгким ритмичным писком аппаратов. Дыхание постепенно замедлялось, а взгляд устремился на мирно лежащего Лисона. Всё закончилось хорошо. В этот раз.       Но тишина быстро прервалась голосом за его спиной: — Интересно, почему кардио? — спросил Чонгук.       Голос зазвучал резко и неожиданно, заставляя Тэхёна вздрогнуть. Он обернулся, но встретил лишь пустоту в глазах напротив. Интерн стоял в дверном проходе, скрестив руки на груди, и с лёгким наклоном головы изучал Кима. — Тоже история про: я разбил сердце, поэтому решил их чинить? — добавил с сарказмом. — Нет, — коротко ответил Тэхён и отвернулся к Лисону, чтобы скрыть напряжение и усталость. — Просто нравилось изучать сердца. Удивлён, что ты меня помнишь. — Как тебя забыть, Ким Тэхён? — кажется, фраза сопровождалась усмешкой, но Тэхён не был уверен в этом на все сто. — За чьи деньги обучался? — бросил он с нажимом, пытаясь вызвать Кима на откровение либо же спровоцировать.       Хирург на секунду замер, но затем горько усмехнулся и ответил, не оборачиваясь: — Обучался на бесплатном. Так что не волнуйся.       Чонгук фыркнул, но ничего не добавил. Его молчание оставило в воздухе недосказанную мысль. Но озвучивать её Чон не спешил. Он отступил на шаг, но продолжал стоять неподалёку, явно не собираясь уходить.       В целом в этом моменте было что-то давно забытое. Может, поэтому Чонгук не торопился уйти?       Процесс реанимации закончился, пора было идти вниз — интерн это понимал, но, не решаясь так быстро покинуть реанимационный блок, он всё же озвучивает то, что ранее повисло в тишине: — Мне не нравится, что мы с тобой снова встретились, — Чонгук заговорил тихо. Его взгляд не отрывался от Тэхёна. — Много лет прошло, всё изменилось. Не будем возрождать прошлое или как-то давить им друг на друга. Да и вроде, не наше это дело… — прозвучало неопределённо. — Мы коллеги, не более. Даже нет, я твой подчинённый. Пусть всё так и остаётся. Давай будем взрослыми людьми.       Тэхён ничего не ответил, лишь поджал губы. Ему бы хотелось многое спросить, услышать, рассказать тоже, но его хватило лишь на тяжёлый вздох. Усталость накрыла как тяжёлое стеклянное одеяло. — Почему ты только интерн? — задал простой вопрос, чтобы перебить хоть чем-то звенящий шум экранов.       Чонгук усмехнулся, криво, с лёгким оттенком горечи. — Ты не знаешь? — Не интересуюсь твоей семьёй, — отрезал Ким и почувствовал, как дрожь пробирается в пальцы. — Были обстоятельства, — продолжил Чонгук с едва заметным напряжением. — Учёбу пришлось отложить на несколько лет. — Почему выбрал это направление? — Личные предпочтения, — коротко ответил интерн. — Что с мальчиком?       Вопрос вернул Тэхёна в рабочую реальность, напоминая, что их разговоры о личном не должны затмевать главное. Да и вообще, личному здесь не место. Не в стенах больницы и уж тем более не в стенах реанимации. — Вот тебе и первое задание, — сухо сказал хирург и указал рукой в сторону выхода. — Иди, попроси истории моих пациентов и сиди, изучай. Если появятся вопросы — записывай. Когда встретимся, отвечу на них.       Чонгук медлил несколько секунд, хотел ещё что-то сказать, но лишь кивнул — и то скорее сам себе, потому что Ким его не видел, — развернулся и ушёл. Его шаги громко звучали в пустом коридоре, но постепенно затихали.       Тэхён остался в одиночестве. Он шумно выдохнул, впервые за этот вечер ощущая, как напряжение постепенно отступает. Плечи опустились, морщины на лбу разгладились, а руки, которые всё это время были напряжённо сжаты, расслабились.       Он смотрел на мерно работающий аппарат возле кровати Лисона и чувствовал, как сердце начинает биться ровнее. Шанс, что эта встреча всё-таки не окажется полной катастрофой, пусть и призрачный, но всё же появляется на горизонте. — Ладно, — прошептал самому себе, закрыв глаза на несколько секунд, — нужно работать.

***

      Тэхён стоял у стеклянной стены отделения для новорождённых, скрестив руки на груди. Ему не нужен был стул или опора — просто смотреть на этих маленьких, мирно спящих существ было достаточно. В свете мягких ламп они казались безмятежными, хрупкими, уязвимыми. Их крохотные тела, укутанные в пелёнки, едва двигались, когда они делали свои первые дыхательные движения. Кто-то из малышей даже чуть шевельнул ручкой, будто бы махнул врачу. Тэхён улыбнулся уголками губ, на мгновение забыв обо всём. Новорождённые спокойно и размеренно спали, совсем не заботясь о тяжестях людской жизни. Сейчас они божества. А чуть позже жизнь опустит их до человека. — Чего стоишь тут? — донёсся позади голос Юнги.       Ким обернулся через плечо и слегка нахмурил брови от внезапного вторжения в его тихую гавань. — Наблюдаю за своим самым юным пациентом, — ответил он, снова переводя взгляд на кювезы.       Мин, сунув руки в карманы белого халата, подошёл ближе. Он тоже мельком посмотрел на малышей, но не чувствовал того же, что Тэхён. — Тебя там Чонгук ищет.       Ким качнул головой, бросив взгляд на часы, что висят на стенах в каждом отделении. Полночь. Осталось всего семь часов до конца смены. Хирург обошёл всех своих пациентов, снова проверил Лисона и пришёл в самое спокойное для его души место — неонатальное отделение. Малыши успокаивали его.       Ещё со времён интернатуры мужчина скрывался здесь в самые трудные для себя моменты. Дети привносили в его жизнь хоть немного тепла и света. Стоя за стеклом, мысли Кима всегда смолкали, а проблемы оставались за дверью, позволяя найти в этом укромном уголке умиротворения свой оазис тишины. — Скажи ему, что я приду через двадцать минут, — сказал Тэхён. — Ничего же экстренного не случилось? — Нет, — Юнги пожал плечами. — Интерны сейчас в отделении скорой помощи. Пусть хоть базовые навыки наложения швов попрактикуют. Пак Чимин молчит. Так что справляются. А может, ничего не происходит. — Тогда пусть подождёт, — добавил Ким.       Оставшись в одиночестве снова, Тэхён глубоко вдохнул. Взгляд скользнул по новорождённым, по их закрытым глазам, крошечным пальцам, сжимающим уголки одеял. Никто из них никогда не вспомнит этого самого спокойного периода своей жизни, когда тебе вообще ни о чём не нужно заботиться, беспокоиться и бороться ни за что не приходится. Но среди них были и те, кто с самого рождения уже оказался на грани — дети с врождёнными патологиями, чьи тела сражались за жизнь с первой секунды. Эти малыши, которые никогда не знали лёгкости, разбивали сердце Кима сильнее всего.       Хирург ещё раз оглядел ряды кроваток, делая последние размеренные, наполненные безмятежностью вдохи, и вышел в коридор, снова натягивая на лицо привычную маску уверенности, силы и спокойствия.       Ким вошёл в отделение скорого приёма, держа в руке стаканчик кофе, едва согревающий уставшие пальцы. Вокруг царила стандартная для праздников суета: люди с порезами, ушибами и парой травм, полученных на весёлых вечеринках. Чимин, склонившись над пациентом, сосредоточенно фиксировал шину на сломанном пальце. Рядом стоял Юнги, наблюдал за процессом и иногда давал короткие указания. — Наложи шину на сломанную кость — и она срастётся, — проговорил пациент под именем Кихён, болезненно усмехнувшись. — Дай повреждённому сердцу отдохнуть — и оно может восстановиться.       Тэхён остановился рядом с Юнги, тоже наблюдая за суетой интернов. Сделав глоток кофе, Ким внимательно осмотрел пациента Чимина. — Да Вы прям философ, — отозвался Мин. Он закатил глаза и забрал у Тэхёна стакан кофе, чтобы отпить. — Где вычитали? — продолжил торакальный хирург, небрежно бросив взгляд на мужчину.       Тэхён жестом подозвал интернов в сторону, когда те закончили, чтобы не мешать диалогу Юнги и пациента. В отделении постепенно пустело, там было нечего делать, да и не их профиль — оказание помощи при переломах конечностей или ушибах. Самому Киму, если честно, не хотелось там находиться. — А это вообще нормально, что доктор Мин так небрежно разговаривает с пациентами? — тихо спросил Пак, когда они с Чонгуком и Кимом оказались в отделении хирургии.       В хирургии спокойнее. По крайней мере, сейчас. Тэхён надеялся, что этот штиль продолжится до конца смены. — Это его первый пациент, — пояснил кардиохирург. — Они знакомы несколько лет, у них особые отношения. — Тэхён переключил внимание на Чонгука, поймав его взгляд. — У тебя вопросы появились? — спросил, глядя внимательно на интерна.       Чон молча кивнул, подтверждая. — У тебя есть пациентка 53-х лет с аортальной аневризмой, ты поставил ей стентирование, а не открытую операцию. Почему? Она же…       Тэхён склонил голову, слушая интерна. Его тон был профессиональным, но в глазах мелькал едва уловимый отблеск напряжения. То ли Чон не успел запрятать свои чувства, которые Киму удалось уловить, то ли Тэхёну просто открылись тайны его глаз. Пусть Чонгук держался уверенно, задавая вопросы один за другим, хирург всматривался в чёрные глубины, стараясь разглядеть в них и другие отблески чувств.       Вопросы перестали литься, но Ким понял это не сразу. Он всё так же продолжал смотреть в глаза напротив, никак не вникая в происходящее. Тэхён его слышал слишком отдалённо. Казалось, хирург находился под толщей воды, да настолько глубоко, что вода была не синего цвета, она была чёрной. Прямо в цвет глаз Чонгука. Лишь когда бровь интерна выгнулась в немом вопросе, Ким вынырнул из своего омута, отдёргивая себя от бестактности, и спокойно ответил: — У неё высокий операционный риск, так как есть почечная недостаточность. Стентирование даёт больше шансов на успешный исход в её случае, и восстановление потребует меньше времени.       Чонгук кивнул. И будто меняясь с Тэхёном местами, теперь он принялся сверлить его взглядом, пока хирург безуспешно пытался спрятать свою неловкость за небольшим стаканчиком кофе. — Какова вероятность необходимости повторного стентирования или альтернативной операции? — задал следующий вопрос интерн. — В случае этого пациента примерно пять процентов, — ответил коротко Тэхён. — Много таких операций ты уже провёл? — Семьдесят операций я провёл ассистируя, двадцать — под руководством старших и десять — самостоятельно. Это будет одиннадцатая, — проговорил ровно, но мягко, подталкивая собеседника к пониманию, что перед ним не новичок.       Чонгук прищурился, но не подал вида, что впечатлён. — А успешных? — Девяносто семь операций прошли успешно.       Это, похоже, удовлетворило интерна. Он снова молча кивнул и, обернувшись, направился к столу с картами пациентов, чтобы продолжить их изучение. Его шаги звучали уверенно, но на мгновение он замедлился, даже остановился, как будто хотел что-то добавить. Однако, так ничего и не сказав, Чонгук ушёл, оставляя Тэхёна смотреть ему вслед. — Доктор Ким, а когда можно ожидать первых операций? — Пак отвлёк хирурга от рассматривания чужой, удаляющейся спины. — С Мином явно не скоро. Будешь у него первые месяцы утки за пациентами выносить, — похлопал его по плечу Ким. — Удачи, — проговорил следом, услышав, как Чимин обречённо простонал. — Не стонать, тут тебе не кровать! — бросил появившийся Юнги. — Там новый пациент на скорой, наложи ему швы. А я пока кофе выпью. Ещё четыре часа. Я… — Надеюсь, в этот раз ты домой поедешь, — произнёс Ким. — Надейся. Я тут прописан.       С уходом Чонгука и приходом Юнги напряжение вокруг вроде бы начало спадать. Но вот внутреннее… Тэхён насильно пытался запереть свои чувства и ощущения на замок. Он этот сундук дурацкий, подобно чемодану, в который накидали слишком много вещей, пытался захлопнуть. Но ты хоть прыгай на него, хоть садись — закрыть его никак не удавалось. — Тебя Миндже явно заждалась, — попытался перестроиться на более лёгкую волну в разговоре с другом кардиохирург. — Я каждый день разговариваю с ней по телефону, — прилетело в ответ. — О, Вы женаты? — удивился Пак, став невольным слушателем личного разговора. — Не дай бог! — открестился Юнги. — Чего стоишь, уши развесил? — Снова съездил папкой по голове интерна торакальный хирург. — Работы нет? Там мужчина кровью истекает, у него голова разбита.       Тэхён едва сдерживал улыбку, наблюдая за выражением лица Пака, который всё ещё стоял рядом, обиженно потирая голову. Юнги начинал разогреваться в новом амплуа: в его движениях и словах была смесь усталости и привычной добродушной колкости. Ему явно по душе было стучать папкой по голове юного интерна. — Доктор Мин, Вы мне все мозги отобьёте, — пробурчал Чимин, осторожно отступая на шаг назад, чтобы избежать нового удара. — Будто они там есть, — парировал Юн, глядя на него поверх стаканчика с кофе.       Чимин вздохнул и всё же пошёл в сторону отделения скорой помощи, оставляя хирургов наедине, позволяя им поговорить о более личных вещах, пока лишних ушей рядом не было.       Тэхён, проводив взглядом интерна, снова повернулся к другу, вынуждая продолжить их диалог. — Миндже за границей, — отчитался Мин. — Юра увезла её на несколько недель в Японию. Там у её нового мужчины какие-то важные дела. — Она не могла оставить тебе дочь? — Я же врач, Тэхён, — обречённо прозвучал торакальный хирург. — Не будем о грустном. Рождество всё-таки. — Терпеть его не могу, — бросил кардиохирург. — Я тоже. В Рождество меня бросили. — А меня возненавидели.       Хирурги переглянулись между собой и тяжело вздохнули. — Я задумался, может, стоило уехать в Иорданию? Полгода вдали от Сеула… — Это тебя сегодня такие мысли посетили? — с вызовом посмотрел на Кима Юнги. — Не из-за интерна ли часом? Сбежать хочешь? Побереги моё сердце, Тэхён, будь так милостив. Я ещё от прошлого твоего побега не отошёл, — искренне, с нотками горечи и печали, произнёс Мин, складывая руки на манер молитвы, словно умоляя друга не делать очередной импульсивной выходки. — Да и ты… сомневаюсь, что отошёл, — добавил серьёзно, заметив, как друг поджал, а позже до боли прикусил губу, явно стараясь не позволить воспоминаниям пленить его. — Лучше давай ты мне выговоришься, мы напьёмся до состояния забвения. Но, пожалуйста, побереги и себя, и меня. Я уже не молодой.       Ким смерил Юнги тяжёлым взглядом и бросил: — Как видишь, я всё ещё здесь, так что успокойся. — Слава богу! — эмоционально выпалил Юн. — Если захочешь поговорить, ты знаешь мой адрес — палата 404. — Нифига, — запротестовал Тэхён. — У больничных стен есть уши. Приеду по твоему реальному адресу, если надумаю.       Рабочая смена подходила к концу. Экстренных случаев было лишь несколько. В целом смена прошла относительно спокойно. Прежде чем пойти в ординаторскую, Тэхён снова обошёл своих пациентов. Особо пристально наблюдая за состоянием новорождённого и Лисона, а после вернулся к врачам, которые пришли на смену.       Двадцать четыре часа подошли к концу, и Ким полностью согласен с Хосоком — это контракт на собственные мучения, потому что иначе это назвать нельзя. Сутки без сна, отдыха, нормального приёма пищи, лишь наблюдение за пациентами, операции, реанимация, интерны, в числе которых Чонгук, и экстренные случаи. Тэхён устал. Он искренне надеялся, что встреча с Чоном не лишит его сна и не заставит слушать мозг, как заевшую пластинку, без возможности переключить на что-то другое. Хотелось искренне верить, что пока он будет отсыпаться и отдыхать, Чонгук не потревожит его ни во сне, которого он и так лишён, ни в мыслях, которые только и ждут своего звёздного часа, чтобы порефлексировать, отбирая у Тэхёна оставшиеся крупицы сил на столь неблагодарное дело, как раздумья.       В ординаторской снова полно людей: Хосок с Намджуном переодевались в свои халаты, Юнги же надевал на себя спортивный костюм. Всё вроде происходило в тишине, но Киму отчего-то было шумно.       Он делал последние пометки в картах, когда в служебное помещение вошли интерны, чтобы поприветствовать и познакомиться с другими хирургами. — Да-да, добро пожаловать в место боли и страданий, — бросил Мин, забрав свой кофе со стола, который в этот раз принёс добродушный Сокджин. — Слишком пессимистично. Здесь ещё есть надежда, — буркнул Чон Хосок. — Я реалист. Надежда — это хороший завтрак, но плохой ужин, — не унимался Юнги. — Опять общался с Кихёном? — поинтересовался Намджун, закатив глаза. — Не ценители вы философии! — фыркнул торакальный хирург, застёгивая молнию на своей спортивной кофте. — Доктор Мин реально цитировал философа? — изумлённо переспросил Пак Чимин. — Он ещё и переспрашивает, — усмехнулся Юнги. — А говорил, мозги есть. — Это Фрэнсис Бэкон, — сообщил Чонгук, и Тэхён, подняв глаза, пересёкся с ним взглядом.       Ким удивлён. Хотя Чонгук всегда был умным, это было видно даже в школьные годы. Шестнадцать лет прошло, а он так и не понял, зачем Чонгуку нужны были занятия с ним, если тот буквально был лучшим в своём классе.       Интерн отвёл взгляд, а вот хирург не спешил. Он внимательно всматривался в каждое движение, пытался хоть так узнать его изменившегося. — Учись, Пак, у Чонгука, — проговорил Мин и подмигнул интерну Тэхёна. — Сразу видно: хороший, толковый врач будет. — Толковость заключается в знании философии? — поинтересовался Чимин. Его голос сочился непониманием и раздражением. За первую ночь в больнице он очень устал от Мин Юнги: его фраз, действий и укоров. — Нет, — пожал плечами торакальный хирург. — Но у тебя я толковости не увидел ни в чём. Ты даже швы криво наложил. В Сеульском теперь выпускают таких олухов? — бросил он, прежде чем скрыться. — Не обращайте внимания, — махнул рукой Хоби. — Просто привыкайте и не принимайте на свой счёт, — добавил, заметив, как настроение Чимина резко упало. — Юнги слишком придирчив: всё должно быть сделано идеально. Поэтому просто привыкни к нему.       Больше никто особо не разговаривал, лишь перебрасывались короткими фразами о смене и всё. Интерны молчали: Чимин был слишком расстроен, а Чонгук погрузился в себя. Тэхён полностью разделял их нежелание говорить, потому что усталость и общее впечатление от рабочего дня оставляли желать лучшего. Сил не было даже банально руку протянуть за кофе.       Только-только стрелка часов остановилась на цифре семь, пожелав хорошего рабочего дня, интерны вместе с Кимом покинули ординаторскую. Желания задержаться хоть на минуту дольше не было ни у кого. — Доктор Ким, а можно перейти под ваше крылышко? — с надеждой в голосе спросил Чимин, когда лифт закрылся. — Прости, но я не смогу курировать двоих, — честно ответил хирург.       Да даже если бы смог, он не хотел. Просто не хотел. Ему и одного интерна с головой хватит.       Пак разочарованно выдохнул, но диалог не продолжил.       Покинув здание больницы вместе с интернами, Тэхён застопорился у входа. Он совсем забыл, что приехал сюда на машине и оставил её на подземной парковке. Пока он об этом вспоминал, то ненароком стал свидетелем, как Чона с работы встречает молодая девушка. Чонгук с усталой улыбкой на устах поприветствовал её, мягко приобнял за талию и поцеловал в губы.       Тэхён смотрел на них, не отводя взгляд. Вернее будет сказать — он завис. Окружающий мир резко сузился до него и парочки на стоянке, которые мило приветствовали друг друга ранним утром. Сердце неприятно сжалось, напомнив мужчине, что оно всё ещё способно что-то чувствовать. Это странно. Это безумно странно.       Тэхёну не нравилась собственная реакция на увиденное. Он не должен так реагировать спустя столько лет. Он вообще никак не должен реагировать на Чонгука. Наверное, так бы кричал любой здравый рассудок, но Ким давно выяснил: здравое — не по его части.       Горько поджав губы и на мгновение прикрыв глаза, он признался самому себе, что всё-таки слукавил. Истинная причина выбора профессии была всё же до безумия тривиальной: хотел залечивать изношенные, разбитые, травмированные сердца. Считал, что, спасая других, сможет спасти и себя. Не получилось.       Чонгук забрался в машину и уехал прочь с паркинга больницы, а Тэхён никак не мог отвести глаз от пустого места, где ранее стояла целующаяся парочка. Странные чувства заполнили его. Он не мог понять их целиком, нужно разобрать их на атомы и проанализировать. Но не хотелось, если честно. Сил на это совсем не осталось. Почувствовал только, что там определённо было что-то связанное с горечью, возможно, немного кислое послевкусие детской любви, частички вины и немного печали.       В голове вдруг пролетело воспоминание из далёкого прошлого: — Мне поцеловать тебя в губы? — Неа… — протянул Чонгук. — Я же не твой зайчонок. В губы нужно целовать только любимого человека.       Зайчонок нашёл свою принцессу — это ли не счастье?