III
15 декабря 2025 г., 12:00
Спустя три недели Хисын думает, что психолог — не такая уж и плохая идея.
Потому что Ли Хисын определенно сходит с ума.
На улицы Мельбурна совсем незаметно подкрадывается осень. С началом августа жара июля сменяется теплом и приятной прохладой, напомнив, что местный климат, вообще-то, считается вполне себе комфортным, за исключением парочки жарких дней, встретивших Хисына в первые недели пребывания здесь. Сейчас термометры показывают около шестидесяти по Фаренгейту, и больше в футболке просто так не побегаешь — Хисын даже куртки стал надевать по утрам. Работа идет плавно, и это, наверное, единственное, что сохраняет умеренную стабильность, потому что на любом другом фронте жизни чрезмерно много неприятных, — вообще, когда-как, — перемен.
Ссора с Чанмином, случайная, ссорой даже не являвшаяся, дала трещину в их отношениях. Они обсуждали произошедшее, извинились оба, даже искренне, решили больше острых тем не поднимать, и все равно что-то между ними то ли исчезло, то ли возвысилось огромной каменной стеной. Хисын много и настырно на эту стену глядел, но причины за ее появлением так и не понял. Они могли сосуществовать в одном помещении, но больше не было шуток и подколов, больше Чанмин не рвался на прогулки с Хисыном и Вонхи, прекратил спрашивать о состоянии Хисына, и тогда Хисын тоже инстинктивно сделал шаг назад, чтобы эта новомодная стена не дай Бог на него не рухнула. Чанмин сдружился с Кевином окончательно, Лили в нем тоже души не чаяла, а Хисын… Ну, Хисын остался программистом, которого очень многое все еще не касается, особенно — работа художника. Чанмин и он связаны через Кевина, но Кевин в последнюю очередь рвется сплетничать или выяснять тонкости взаимоотношений приезжих друзей.
Что не скажешь о Лили! Она пару раз пыталась допросить Хисына в обеденных перерывах, но Хисын, во-первых, не горел желанием распространяться о своих делах личных; во-вторых, считал, что способен во всем разобраться сам. Лили больше не настаивала, и была единственной в офисе, кто инициировал диалоги с Хисыном. Тем не менее, игра двигалась к своему завершению. Бета-тест начнется в конце августа, к декабрю в Стиме будет красоваться яркое название «Звездный охотник».
«Чтобы удачно ловить звезды с неба,» — шутила Лили, объясняя Хисыну концепт в самом начале работы.
Однако, потеряв лучшего и единственного друга, Хисын сам себя загнал в ловушку. То, что было в его списке «пройдет», обратилось «станет самым горячим вопросом и первой, заглавной строкой на титульном листе сводки новостей жизни Ли Хисына». Каким-то образом Хисыну с Вонхи повезло, и теперь они стали постоянными клиентами клиники по субботам.
Утреннее солнце заливает желто-розовым уютный кабинет. Вонхи старательно сопоставляет озвученное название с животным на какой-то пластиковой игрушке, пока Джейк, откладывая тетрадь, обращается к Хисыну. Не так давно он сменил очки — теперь оправа прозрачная, почти не закрывающая черты лица, а глаза за ними все такие же большие и мерцающие.
Феномен «Джейка Шима» — очередное случайное явление непослушного, оторопевшего от новой обстановки разума Хисына. Это понимание и приводит его к некоторым успехам. Он все еще думает о логопеде довольно много, — пожалуй, слишком много, — но уже приноровился к разговорам, вопросам и этой сладчайшей улыбке. То, как смотрит на него Джейк — не более, чем австралийская, слишком дружелюбная вежливость, профессиональная деформация, но никак все те триста и одна причина, которые Хисын успел додумать.
В конце концов там, где заканчиваются чувства, начинается рациональность.
— Вонхи делает определенные успехи в кабинете, как вы можете наблюдать сами, — говорит Джейк, складывая руки на столе в замок, — и, думаю, вскоре сможет оставаться со мной на встречах тет-а-тет, если вы того захотите — я понимаю современный уровень занятости у людей вашего возраста и положения. Но, если верить вашим словам, господин Ли, вне клиники Вонхи почти не использует английский. Я хотел порекомендовать вам увеличить уровень социализации. Совместной, конечно.
Хисын медленно кивает. Он и сам понимает, о чем говорит логопед — реальные ситуации могут поспособствовать более быстрому прогрессу; однако сделать так, чтобы их количество увеличилось, довольно сложно, а Анну Вонхи не так хорошо слушает, как отца. В итоге каждый раз, когда Анна выводит подопечную гулять, все в любом случае складывается в корейскую речь.
— Мы часто выходим на прогулки, но, наверное, это не то, что вы хотите донести.
Джейк с согласием улыбается — в яблочко.
— Прогулки — тоже очень полезная практика, но я говорю об общении, — объясняет логопед. — У меня есть рекомендация. Это не обязательный шаг. Он поможет в том случае, если у вас есть личные трудности с поиском необходимых социальных… дружественных контактов.
Вонхи откладывает игрушку, немного ей надоевшую. Наверняка потому, что слово «корова» никак не хотело сопоставиться с рисунком козы.
— У меня есть друзья и знакомые, которые обращались ко мне за помощью. В итоге одна семья проявила инициативу и создала нечто вроде клуба по интересам: они собираются семьями и проводят время вместе. Дети общаются между собой, взрослые — тоже. Я подумал, что вас, господин Ли, может заинтересовать такая идея.
— Ох, — коротко произносит Хисын.
А что он может сказать еще? «Ох» — это уже звучит неловко, и он не знает, справится ли; программисты, напоминание, очень плохи в общении. Но Вонхи-то не программист и даже не взрослый человек, а ребенок, которому это важно и необходимо. Финальное решение о смене места жительства надо принять в ближайшие недели: командировка заканчивается сразу после бета-теста игры.
— Думаю… это хорошая идея.
Джейк слегка щурится. Хисын знает, что его читают в этот момент, и что «хорошая идея» звучит его словами так сомнительно, что он снова представляется отвратительным отцом. Становится немного стыдно, но Джейк не собирается ни в чем его винить. Вместо этого он говорит:
— Я тоже буду присутствовать, так что вам не о чем беспокоиться, господин Ли, — Джейк говорит это легко, но почему-то Хисын чувствует, что этот момент тянется чуть дольше, чем должен. Как если бы секундная стрелка расплылась в «Постоянстве времени», и а Хисын остался неподвластен кисти Дали, наблюдающим за растянутым мгновением.
Может, это происходит потому, что Джейк смотрит прямо на него. Сквозь него? Короче, несколько иначе: не с тем профессиональным, дружелюбным выражением, каким он смотрит на всех, а чуть пристальнее. Может, Хисыну просто кажется, Хисын сходит с ума.
Или, может, потому что Джейк чуть подается вперед, невзначай сокращая расстояние между ними. Хисын определенно сходит с ума.
Или потому, что Джейк протягивает руку, чтобы взять тетрадь, и его пальцы на мгновение касаются руки Хисына — легко, случайно, незначительно, но Хисын все равно чувствует, как по спине пробегает табун редких в тепле Мельбурна мурашек. Он не отдергивает руку — это выглядело бы слишком очевидно и, наверняка, странно; но сознательно ее не убирать тоже кажется каким-то решением. Джейк уже перелистывает записи в тетради, даже не глядя на Хисына, и добавляет тем же легким тоном:
— Вам лучше привыкнуть, господин Ли. Мы же теперь с вами команда.
Он снова смотрит на Хисына, и на его лице — эта мягкая улыбка. Совершенно вежливая. Совершенно профессиональная. Совершенно…
…Не дающая Хисыну расслабиться.
— Я думал, у вас нет детей, — Хисын неловко трет переносицу, тщательно избегая своего смущения. Джейк, к счастью, руку убирает, пододвигая к себе тетрадь ближе как ни в чем не бывало. — Вы… Говорили об этом, когда… В супермаркете.
Скоро логопед понадобится Хисыну — так косячить в английском надо еще уметь.
— Да, у меня их нет. Но я присутствую там на правах общего друга. Все семьи, прежде чем знакомиться друг с другом, переживали. Нужно было «связующее звено».
— Вот как…
Ни черта ты не особенный, Ли Хисын, в двадцать девять надо уметь укрощать демона внутри лучше, чем «никак».
— Значит, вы дружите со всеми своими клиентами? — спрашивает Хисын, прежде чем подумать.
Это явно не тот вопрос, который можно задать врачу… С другой стороны, почему нет? В государственных клиниках на родине семейные врачи только и делают, что сплетничают, прикрываясь вуалью беспокойства о пациенте. Более того, Джейк открытым текстом приглашает их с Вонхи на мероприятие вне прелестных стен Сан Клиник. Какие еще оправдания требуются?
Тем более, Джейк тихо посмеивается и глядит на Вонхи.
— Не со всеми, но с многими, если так подумать. Я не против. Иногда, конечно, кажется, что у меня десять детей, учитывая, что многие взрослые тоже начинают вести себя как дети в моем присутствии.
Хисын довольно долго думает над ответом. Джейк попросил дать его до четверга, то есть, времени вполне достаточно, чтобы дойти умом до адекватного решения.
С одной стороны, идея в самом деле хорошая — друзья их семье нужны, и никакая связь никогда не бывает лишней. Нетворкинг — ключ как к успешному трудоустройству, как говорят учебники, так и к успешной дружбе. Вонхи нужны друзья особенно сильно. Ребенок может, конечно, довольно много времени проводить со взрослыми, но уж точно не абсолютно все дошкольные годы. Даже Анна начинает Вонхи как будто надоедать. По рассказам няни, дочь Хисына общается с ней все меньше, замыкаясь в себе, и не всегда даже отвечает на вопросы. А просто так встретиться с Коко сложно. Мока довольно занята работой и собственной личной жизнью, и эта занятость не позволяет Хисыну даже заикнуться о том, чтобы еще раз организовать детям встречу.
С другой стороны, существует и риск, что скопление незнакомых людей сыграет в этой ситуации пагубно. Все они говорят по-английски с довольно высоким шансом, а новых людей Вонхи давно не встречала. Это будет что-то вроде «маленькая девочка против всего опасного мира», и Хисын не может допустить такого высокого уровня дискомфорта дочери. Да и сам Хисын не слишком горазд быть интересным, даже Ынчон ему так говорила: «ты обычный, незаурядный; как ванильный вкус мороженного,» — и Хисын до сих пор не знает, должно ли это было стать комплиментом или жалобой. В конечном счете оно стало ничем — брак остался позади, а его результат, Вонхи, пожалуй, единственное настоящее счастье в жизни Хисына, ощущает на себе последствия развода. Тяжело.
— Вы в любой момент сможете уйти, разве нет? — хмуро спрашивает Анна. Вонхи уснула в своей комнате, и потому няня и вернувшийся домой Хисын говорят тихо. — Если не понравится.
— И вправду, — соглашается Хисын, оставляя перед девушкой кружку чая, купленного сегодня. — Но что, если не понравится — это так, сначала?
— Вы не можете сказать наверняка, наверное? Не попробовав, не узнаешь. Мне кажется есть смысл рискнуть, и если что я помогу найти психолога. В крайнем случае. Мой парень знает парочку неплохих, семейных, вроде даже детский есть? Если не ошибаюсь. Пара встреч — и все вернется к тому, что было «до». Не думаю, что вы потеряете многое. Как мне кажется.
Хисын многозначно кивает. У них с Анной разница в возрасте не превышает трех-четырех лет, но пропасть между ними сохраняется громадная. То ли дело в опыте семейной жизни Хисына, то ли в характере самой Анны, но помимо слабой «детской» непосредственности взглядов в ней сохраняется и тот авантюрный дух. Пробовать ей никогда ничего не страшно, ведь риск пока доставляет удовольствие, даже в том случае, когда итог может разочаровать. Хисын отвык принимать такого рода вещи настолько просто. Любой риск — все еще риск, но ведь не может быть в мире и стопроцентной вероятности удачи. Шанс провала — это каждый кусочек жизни; не бояться — лучшее, что может человек сделать, чтобы с этими шансами свыкнуться.
— Спасибо, — улыбается Хисын, все-таки свыкнувшись с итоговым решением. Все-таки верно: не понравится — уедут, и черт с ним.
🏹
Дом Коэнов похож на сумасшедший дом. Джейк приехал сюда заранее: Коэны, пускай семья и находчивая и ловкая, но все равно не готовая подготовить абсолютно все в четыре с половиной руки (потому что Сава слишком подвижен, чтобы исполнять роль полноценных двух). Закуски, уборка, перенос некоторой мебели для удобства, нагрев бассейна, и при этом Джулиет еще собраться-накраситься надо, а Бену поворчать, как подобает Бену Коэну: в общем, Джейк им был просто необходим, и на предложение приехать утром получил настолько восторженный отклик, что никак иначе поступить не смог бы, даже если очень сильно захотел. Итак, он возится с пылью в гостиной: диваны-кресла стоят теперь иначе, а на прошлых местах обнаружились целые залежи серых комочков. Сава уже пытался туда залезть, но крайне вовремя был перехвачен отцом. На старомодном Маршалле играет Кэти Перри, с кухни доносится звон посуды и одновременно играющая из динамика телефона детская песенка — Саву пришлось развлечь самым ходовым методом, иначе бы посуда не просто звенела, а билась случайным образом. Бен как раз заходит в гостиную, вооруженный скатертью и салфетками. — Сегодня будут все? — М? — Джейк открывается от уборки и претанцовывания песне. — Да, да. Ники немного опоздает. — О, он тоже, — хмыкает Бен, сервируя салфетки между предполагаемыми местами гостей. Вдохновленным он выглядит в последнюю очередь. — Дети его любят, — отмечает Джейк. Он выбрасывает грязную тряпку в ведро — пол как новенький. — Мхм. — Дорогой! Не наговаривай на Ники! — строго доносится голосом Джулиет с кухни. Бен цокает и закатывает глаза, но не отвечает. Джейк тоже не обижается. При всей крепкой дружбе, защищать человека, которого невозможно защитить — глупая затея, тем более, что сам Ники, вроде как, свыкся и ничего поделать тем более не мог. Дескать, такое отношение к нему везде, что делать-то? — А что насчет твоего нового клиента? — О, да, Хисын и Вонхи тоже будут, — улыбнувшись, кивает Джейк. — Боюсь, как бы им не было неловко. — Не бойся, «ловко» будет нам! — Так ты все-таки решил за ним приударить или как? — спрашивает вышедшая с кухни Джулиет. Челка закручена на бигуди, а с ткани розового фартучка Джейку мило улыбается мультяшный медвежонок. Коэны правда напоминают семью медвежат: теплую, большую, готовую в своем тепле спрятать весь мир, если потребуется. Ну, и иногда несколько… «надоедливую». В хорошем смысле. — Это же тот отец-одиночка, правильно я понимаю? — Да, он самый. Но… — Никаких «но», Джейки! Послушай меня сюда! — она экспрессивно взмахивает лопаткой, благо, чистой, и светлый ковер сегодня остается без пятен жира. Пока. — Тебе он нравится? — Да, он хороший чело… — Не так. Хорошие у тебя все. Я про то, симпатичен ли он тебе? Джейк опускает взгляд куда-то в пол. Они ведь даже наедине не общались, вне рабочей обстановки, и не знакомы совсем. О какой симпатии может вообще идти речь? — Я… — Один раз в жизни доверься стрелам Купидона. Все лучшие романы начинаются случайно. Вот мы с Беном вообще на вокзале столкнулись, и что теперь? Бен усмехается, подходя к жене ближе и приобнимая за талию. Если Бен не пытается вступить в разговор — значит, уже устал. Джейк как можно вежливее пытается изобразить нечто между согласием и нейтральностью. Спорить он точно не собирается, но разве Джулиет из тех, кто будет уступать? — Слушай так: сегодня вы поболтаете в неформальной обстановке. Если он тебе понравится — хватай. Разочаруешься — я лично найду тебе хорошего мужика. Уговор? — Джу-у-у-у… — Вот и славно! Дорогой, пойдем, ты мне нужен на кухне. За полчаса до назначенного времени Джейк ненадолго покидает дом Коэнов. По пути набирает Хисына — он уговорил забрать семью Ли, чтобы они не терялись в маршрутах, и лично довезти их до Коэнов. Вышло с трудом, конечно — Хисын оказался крайне упрямым до какой-то странной самостоятельности, видимо, всеми силами до сих пор выказывая, что не плохо справляется без жены и вообще кого-либо. Простым языком: застрял где-то между отрицанием и гневом. Джейк вздыхает, поворачивая руль и выезжая на необходимые улочки. Впрочем, Джейк счастлив в любом случае. Он уже и не рассчитывал на вообще какое-либо согласие семьи Ли. Время до четверга тянулось медленно, так медленно, что Джейк уже начал мелко расстраиваться. Ему нравилась семья Ли… И Хисын, чего греха таить, тоже. Отчасти Джулиет правда была права. Возможно, у Джейка просто есть вкус на определенный типаж людей: те, которые выглядят, будто им нужна помощь, но и заикнуться об этом не смогут. Чонвон говорил, что Джейк слишком помешан на роли спасателя, особенно после того, как во время последних джейковых отношений его «жертва» стала «агрессором», и тогда спасатель-Джейк уже и не знал, куда по треугольнику стоило двигаться. Так что он двинулся в сторону тяжелого расставания, и вот он здесь, думает об очередном мужчине, с которым у них ничегошеньки не выйдет. Некоторые идеи стоит выбросить заранее, пока не стало больно. Многоэтажка Хисына — такая же многоэтажка, как и многие в этом районе. На первых этажах круглосуточный и аптека, а в соседнем квартале стоит начальная школа — типичный спальный, не самый дорогой район. Тихий, без прикрас и вычурности. Отдаленно напоминает Сеул, так что Джейк вовсе не удивляется и усмехается, останавливаясь под огораживающим жилой комплекс забором. Спустя минуту или две двери подъезда открываются: оттуда выходит молодая девушка, держащая Вонхи за руку, и за ней появляется и отец семейства. Сердце Джейка уходит в пятки. «Гетеро — гетеро он и есть, Джейки. Пора выбираться из милых фантазий и жить реальностью,» — не без легкой скорби мысленно заключает Джейк, покидая салон машины, чтобы помахать семье Ли. Очевидно, Хисын стал более открытым на приемах за счет того, что у него появилась новая дама сердца — девушка выглядела счастливой. Хисын тоже ему улыбнулся, а Вонхи и вовсе вывернулась из достаточно крепкой хватки, чтобы устремиться навстречу логопеду. — Джейк! — радостно восклицает Вонхи. — Папа сказал… не будет… встреча? Мужчина улыбается попыткам девочки и качает головой. — Да, Вонхи-я, мы не поедем в клинику, — Джейк поворачивается к неизвестной девушке и Хисыну. — Здравствуйте, господин Ли и… — Анна, — тут же протягивая руку, представляется незнакомка. — Я няня Вонхи. Наслышана о вас, господин Шим. Приятно познакомиться! Глядя на вас, я понимаю, почему Хисын… — Джейк! А куда мы? Пап, куда мы едем? С Джейком? — прерывает няню Вонхи, перетягивая на себя взрослое внимание. — МакДональдс? Самое смешное: слово «МакДональдс» из уст Вонхи стало самым четким, абсолютно австралийским английским словом. — Цыпленок, мы едем в гости, — поясняет дочери Хисын. Он мило и неловко улыбается, подхватывая ее на руки. Джейк сам расплывается в улыбке, позабыв про растерянность от встречи с Анной. Видеть отца счастливым, с счастливой дочерью на руках… Что-то есть в улыбке Хисына смущенно-милейшее, запретно-нежное. Джейк сглатывает ощущение влюбленности. Не сейчас. — Помнишь, что такое «гости»? — Э… — Вонхи забавно хмурится. — Гос… ти… Дом. Чужой. — Умница! — радостно восклицает Хисын, трепля дочку по волосам. Анна тоже улыбается, довольно кивая. — Я тогда пойду. Хорошо вам провести время! Будь умницей, Вонхи-я, — она поворачивается к Джейку. Чуть щурится. — Приглядите за ними, господин Шим. Сказано было почти заговорчески, но Джейк все равно улыбается с вежливым кивком. Что бы слова няни ни значили… Не важно. Сейчас о другом следует думать. — Присаживайтесь. Я включу ту песню, которая нравится Вонхи. «APT». — Апату! Апату! — взвизгивает Вонхи, выворачиваясь из рук отца и счастливой маленькой вспышкой влетая в машину. Хисын неловко чешет переносицу, наблюдая за дочкой. Внутри машины Джейка уютно так же, как в его кабинете. Простые, черные сиденья, мягкие, точно пуфы в зоне отдыха офисе. Хисын замечает забавный освежитель воздуха с Пороро и наклейки с какими-то отдаленно-знакомыми мультяшными персонажами на бардачке. Он пристегивает дочь, и Джейк включает обещанную песню, из-за чего Вонхи, расслабившаяся за секунды, начинает подпевать, болтая ногами и глядя куда-то в окошко. — Я рад, что вы согласились, господин Ли, — признается Джейк, наблюдая за дорогой и стараясь не слишком заглядываться в зеркало заднего вида. Хисын за это благодарен: он чувствует легкую неловкость, пребывая в тишине, перебиваемой пением Розе в дуэте с Вонхи. — Мы будем в доме Коэнов. Это еврейская семья. Джулиет Коэн моя подруга еще со школьной скамейки, они обращались ко мне, когда у их сына были проблемы с речью. Саве, сыну, недавно исполнилось девять. Думаю, они смогут поладить с Вонхи. — Я тоже в это верю, — соглашается Хисын, кивнув. — Какие… еще там будут семьи? — Семья Пак. Чонвон, Джей и их дочь, Роуз, — отвечает Джейк своим убаюкивающим голосом. Хисын действительно готов уснуть, слушая его. — Они удочерили Роуз несколько лет назад, и ей было достаточно сложно освоиться. Она… долго не могла привыкнуть к тому, что у нее есть семья. И два отца. Джейк быстро бросает на него взгляд, будто пытаясь в чем-то убедиться. Хисын натянуто и глупо улыбается, кивая, слишком поздно понимая, что улыбаться тут нечему. Черт, Джейк что, только что проверил, как Хисын относится к геям? Потому что ему… Нет. Стоп, Ли Хисын, этого не могло произойти. — Я уверен, что они справятся, — выдавливает из себя Хисын. — Уверен, ее отцы — хорошие люди. — Это правда, — улыбается Джейк. — Мы с Чонвоном тоже хорошо дружим. У каждой семьи свои проблемы, но они с Джеем в целом счастливы. Роуз адаптируется в своем темпе. Еще будет мой лучший друг, он учитель в русской школе, несколько лет назад переехавший в Австралию. Никита. У него нет детей, но его дети просто обожают. Хороший парень. Если не найдете, с кем поговорить, можете к нему обращаться, господин Ли. Впрочем… все они — хорошие люди. Раньше к нам присоединялась и семья Моки с Коко, но в последнее время они очень заняты, насколько я знаю. Как-то так. — Спасибо, буду знать, — Хисын кивает. Песня переключается, играет что-то из ТикТока — завирусившаяся песенка про Лабубу. Вонхи снова озорно подпрыгивает, подхватывая мотив своим пищащим голоском. — Я хотел попросить вас кое-о-чем, Джейк. — Конечно! К любым услугам, — смеется логопед. Машина поворачивает. — Почти приехали, кстати. — Можете ли вы… Обращаться ко мне просто «Хисын»? У Хисына будто сердце останавливается. Он давно хотел попросить, но не знал, стоит ли это делать в клинике, где он был, в конце концов, клиентом, а не другом. Сейчас они едут собирать новые связи, искать друзей среди друзей Джейка, и было бы странно обращаться к нему на «вы» и слышать в ответ «господин Ли». По правде говоря, Хисын даже слышать свое имя в чужих устах боится, так что заранее согласен на провал своей идеи. Но Джейк чуть вскидывает брови, а потом улыбается облегченно, пока автомобиль тормозит во дворе большого, светлого дома. Тут оказывается уже припаркованной другая машина — очевидно, они приехали не первыми. — Конечно! Я сам думал предложить это тебе, — Джейк оборачивается. Его очки ловят солнечный блик на секунду, слегка ослепляя, — Хисын. — Отлично. Спасибо тебе, Джейк. Они оба умолкают, как и песенка про лабубу. В тишине Вонхи удивленно смотрит на смутившихся внезапно взрослых, не особо понимая, что происходит. Больше того: Хисын тоже не понимает. Он неожиданно чувствует себя оленем в свете фар, неожиданно чувствует приятный одеколон Джейка, видит его счастливую, слегка смущенную улыбку, когда он отстегивается, и не понимает. Чанмин… не мог быть прав. Хисын просто перепугался из-за поездки, вот и все. Не больше, не меньше. — Вонхи, — вспоминает он, заметив, как пыхтит дочка, возящаяся с ремнем безопасности. — Дай я помо… — Нет! Я… — ..сама. Конечно, — он фыркает от смеха, пока Джейк, смеясь, выбирается из машины. В общем, с горем пополам Вонхи отстегивается, и вместе с отцом выползает на покрытую мягким солнышком улочку. Милейший дом — большой, вместительный, из дорогих. Коэны явно живут в достатке, и Хисын думает, что стоит и ему однажды обосноваться в таком. В подростковом возрасте об этом он только и мечтал: большой дом, толстый кот, жена и дети. Быт. Повседневность. А не то, во что его жизнь перевернулась. Они втроем идут ко входу, и с каждым шагом Хисын сомневается все больше, прокручивая в голове слова Анны о «попробовать». Они просто попробуют. Ничего страшного. К тому же — Джейк рядом, заговаривает Вонхи зубы о чем-то на английском, и Вонхи во все уши слушает, точно маленький заинтересовавшийся травинкой котенок. Хисын, ведущий дочь за руку, выдыхает. Они справятся. Джейк стучится, и за дверью слышится непонятная возня и топот. Потом кто-то бурчит что-то под нос, ручка дергается, но дверь не открывается. Хисын хмурится в непонимании. В конце концов, оттуда доносится женское: — Сава! Давай я, дверь же сломаешь! И на пороге оказывается девушка с кучерявыми волосами, аккуратно уложенными, в красивом светлом платьице в пол и с чудесной, удивленной улыбкой. Ее смеющийся взгляд бежит вверх-вниз по Хисыну, падает на Вонхи, а затем с вопросом падает на Джейка. Логопед тоже улыбается подруге, и Хисын снова чувствует себя участником немого кино, будто эти двое решили общаться ментально, не особо посвящая Хисына в суть диалогов. — Здравствуйте, — прочистив горло, произносит наконец Хисын. — Меня зовут Хисын. Это моя дочь, Вонхи. Вонхи удивленно хлопает глазами. Потом чуть вглядывается за ноги девушки — за ее спиной стоит забавный кучерявый мальчишка с пухлыми щечками, заинтересованно тоже выглядывающий из-за матери и махающий ручкой. — Здравствуйте! Ой, что это я, простите, растерялась, ха-ха! — искренне весело говорит Джулиет. — Меня зовут Джулиет. Проходите! Сава, мой сын, весь день допрашивал меня о вашей дочери, когда я сказала, что у нас будут новые гости. Чувствуйте себя как дома! Хисын благодарно и неловко кланяется, первым заходя в дом — Джейк остается обнять подругу и выслушать какой-то шепотом в ухо. Хисын отворачивается, занятый тем, что снимает свою обувь и обувь малышки Вонхи, вечно оглядывающейся на Саву. Стоит ей разуться, как Сава, невероятно милый ребенок, подбегает первым. — ПриветяСавадавайдружитькактебязовут?! — на одном дыхании выпаливает мальчишка, улыбаясь. Вонхи молчит. Смотрит. Бросает взгляд на отца, потом опять на Саву. — Я не поняла, — выдает она выученную благодаря Джейку фразу. Хисын выдыхает. — Привет, Сава, — говорит уже Хисын, присаживаясь на корточки рядом с детьми. — Это Вонхи, моя дочка, младше тебя на пару лет. Она только-только учит английский и может некоторые слова не понимать. — А! — восклицает Сава. — Ла-а-адно… Вонхи, ты любишь лего? — Лего? — глаза Вонхи загораются. — А ты… есть… машина? — Да! Да, есть машинки. Пошли покажу? — понимает ломанные слова Сава, хлопая в ладоши. Вонхи же смотрит на отца, спрашивая разрешения или хотя бы одобрения. — Конечно, идите. Я пока поговорю с тетей Джулиет, — кивает Хисын, выпрямляясь. Этого достаточно — детей будто ветром сдувает, и следа не видно, когда они скрываются в какой-то комнате за гостиной. Хисын улыбается. Что ж, ладно, Вонхи уж наверняка тут понравится, если они с Савой так быстро нашли общий язык. А вот Хисыну… Он неловко осматривается, не зная, куда себя девать. На кухне возятся двое мужчин, что-то раскладывая и беседуя о чем-то своем, не замечая Хисына за играющей из колонки музыкой. Поворачивает голову в другую сторону — сталкивается со взглядом другого мужчины на диванчике в коридоре. Тот сидел так тихо, что Хисын вообще не опознал чужого присутствия. У него глаза абсолютно кошачьи, да и внешне ему не дашь так уж много лет — он точно младше Хисына. До этого его взгляд был направлен в зажатый в руках телефон, но теперь темненькие зрачки направлены точно на гостя. Не улыбается, но и не раздражен. Изучает, точно настоящий кот. — Чонвон-а! — неожиданно эмоционально восклицает появившийся из ниоткуда Джейк. Теперь на лице мужчины все-таки расцветает улыбка — немного скупая, не яркая, похожа в чем-то на улыбку Кевина в своей сдержанности. Он встает на ноги, чтобы подхватить накинувшегося на него с объятиями Джейка. Хисын вообще не знает, как реагировать. Кореец в нем… в шоке. Мягко говоря. — Дружище, сто лет не виделись. Ты как? — Да вот, Роуз опять байкотирует из-за того, что поехала сюда, а не к подругам. Сидит сейчас дуется у бассейна. Вроде, Ники к ней пошел. — Мне с ней… — Я психолог, — напоминает Чонвон, фыркнув. — Все схвачено. Джейк понимающе кивает, чуть отходя от друга. Поправляет очки, и только потом смотрит на растерянного Хисына. — Подходите… Подходи ближе, Хисын, — свое имя кажется несколько инородным. Джейк и сам запинается от этого, но виду не подает. — Это Чонвон, папа Роуз, я рассказывал. Джей с Беном? — Ага, тусят, соскучились друг по другу, — усмехается Чонвон. Наконец смотрит на Хисына. — Привет, Хисын. — Здравствуйте, — все-таки переходит на вежливость Хисын, пожимая руку. На этом их диалог обрывается, но совсем ненадолго — влетает Джулиет, весело присоединяющаяся к компании. Хисын четко наблюдает схожести между ней и ее сыном — оба, кажется, не особо умеют унывать или теряться в ситуациях. Хисын даже завидует немного, честно говоря. — Все собрались? — хлопает она в ладоши. Потом быстро оглядывается. — Ну щас, мужчины дообсуждают «Формулу Один», и тоже подтянутся. Ники с Роуз? — Они лучшие друзья, — пожимает Чонвон плечами. — Ужасно хочу есть. Джулиет активно кивает, показывая большой палец, мол, все схвачено, а потом оборачивается. У нее оказывается очень звонкий голос, которому нипочем никакие колонки с Кэти Перри. — Кот! Джей! Сюда идите, поприветствуйте гостя! — оба мужчины до ужаса синхронно и смешно оборачивается. Хисын даже прыскает такой армейской дисциплине. Джулиет же возвращает к другим двоим внимание. — Крошку Вонхи уже украл Сава? Ой, он всегда так с новыми детьми. С Роуз ему давно наскучило, поэтому он очень ждал, когда приедете вы. — Все в порядке, — качает головой Хисын. — Я рад, что они поладили так быстро. Джей и Бен возвращаются с кухни, правда, Хисын даже догадаться не может, кто есть кто. Один из них, тот, что с хвостиком на голове, закидывает ему приятельски руку на плечо и подмигивает. — Так ты тот самый джейков… — Клиент! — перебивает Джулиет. — Да, это он, кот. Знакомьтесь побыстрее и давайте поедим. Все с голоду умерли, пока вы там трещали. Хисын видит реакцию Джейка, и она кажется слишком неоднозначной: он смотрит на подругу с непонятной благодарностью, но Хисын не успевает растеряться в который раз за день — компания подхватывает его так ловко, что он прощелкивает момент, когда все собираются в гостиной. Теперь он примерно помнит имена: Бен и Джулиет, Коэны, владельцы дома; Чонвон и Джей, довольно тихая пара интровертов; их дочь Роуз с высоким парнем заходят с внутреннего двора, и вроде как последнего зовут Никита, он же Ники; дети, Сава и его дочь Вонхи, носящиеся по комнате с машинками лего; ну, и сидящий рядом Джейк. Все кажутся кошмарно разными, но принимающими. Хисын не чувствует себя чужим, даже когда смущается. Самыми открытыми оказываются Коэны: Джулиет вечно пытается включить Хисына в болтовню, вопросы задает. Бен же неожиданно окрещает Хисына своим приятелем, бросая в его сторону непонятное «ахи», — Джулиет объясняет, что «братан» на иврите, — да то и дело и смеясь с реакций Хисына на определенные вопросы. Ники же усаживается по другую сторону от Джейка, укладывая другу руку на плечо и подхватывая свою порцию макарон с сыром. Чонвон то и дело подхватывает, когда говорить начинает Джейк, а Джей и вовсе кажется человеком милейшим, не слишком шумным, но и не слишком молчаливым. Он уговаривает Роуз, их дочь, сесть со всеми за общий стол, и та отвешивает «предки доста-а-али» в такой шутливой манере, что смеется даже Хисын. Все это кажется… домашним. Понятным. Милым. Вскоре Джулиет расчехляет какую-то впервые увиденную Хисыном настольную игру, объявляя, что эта их активность на день — Роуз, закатив глаза, соглашается посидеть с «малявками», и уходит развлекать Вонхи с Савой. Хисын поглядывает ей в след. Он все еще боится за дочь, пусть и понимает, что что-то вряд ли случится. Джулиет его убеждает, что все будет круто, и что Сава не даст взрослой Роуз и половины матерного слова сказать. Это… ну, не то чтобы успокаивает, но лучше, чем ничего. Первым в настолке проигрывает Хисын, абсолютно не понявший правил. Это провоцирует протяжное «уо-о-о-о!» со стороны Ники и Джулиет. Чонвон толкает мужа локтем под бок, тоже улыбаясь. — Это… хорошо? — не до конца понимая отсутствие карт на руках, глупо спрашивает Хисын. Джейк, не выдержав, смеется. — Вроде того, — отвечает логопед, больше похожий сейчас не на доктора наук, а на простого паренька в компании близких друзей. — Ты только что забрал у Джея титул худшего в этой игре. — Он всегда проигрывает первым, — поясняет в дополнение Джулиет. Ставит на стол карту. — Вот так, например. Сдавай карты, Джей. — Да блин, — без капли обиды сдается мужчина, теперь тоже проигравший. — Это уже традиция, — то ли успокаивает, то ли подкалывает Чонвон мужа. — Раз свободны, унесите посуду. Джей быстро чмокает мужчину в лоб, поднимаясь с места. Хисын переваривает все это медленно. Он не гомофоб, у него как минимум лучший друг — гей или около того, он так и не запомнил нормально ориентацию Чанмина, но он точно не привык видеть такие парочки столь близко. Они смотрятся удивительно правильно. Так, будто это не то-то новое и не что-то инородное. Буквально не хуже и не лучше Бенджамина с Джулиет. Его мозг работает со скоростью улитки. Что-то внутри перестраивается. Может, любить мужчин не так уж запретно, как ему кажется. — Идешь? — спрашивает Джей, уже подхватив пару тарелок. — Я все не унесу, дружище. — А, да-да, — Хисын поднимается с места, случайно роняя телефон Джейка, до этого пребывавший у логопеда на колене. — Ох, прости, прости… — Все нормально, — Джейк отмахивается, подбирая телефон. Снизу вверх глядит на Хисына: его глаза сияют не меньше, чем когда он встречает маленьких клиентов в клинике. Мило. Честно и как-то доверчиво. — Не переживай, я сам его часто роняю. Хисын вырывается из транса, быстро собирая оставшиеся столовые приборы и спешно догоняя Джея на кухне. Здесь, за окном, прикрытом лимонными шторами, открывается вид на внутренний дворик с бассейном. Там, на лужайке, сидят Роуз, Сава и Вонхи. Роуз что-то объясняет деткам, Сава пытается спорить, а Вонхи смеется с них обоих. Эта картина здорово согревает сердце. Друзья. У его дочурки снова появились друзья, которых понимает она и которые понимают ее. — У вас чудесная дочь, — прерывает идиллию приятный голос Джея. Хисын оборачивается как раз тогда, когда мужчина забирает из его рук тарелки, перекладывая в посудомоечную машину. — Вы давно в Австралии? — Переехали несколько недель назад, — отвечает Хисын, вставая у столешницы, чтобы он мог вполоборота наблюдать за детьми. — Оба пока еще привыкаем ко всему. Джей понимающе мычит, параллельно включая посудомойку. Аппарат начинает тихо жужжать, почти успокаивающе. Из гостиной доносятся веселые голоса компании взрослых, за окном — детский смех. Кэти Перри сменяется Пинк Флеидом. — Представляю, как вам тяжело, — говорит Джей, вставая напротив. — Почему переехали? — Моя жена ушла из семьи, — и это было тяжело признать вслух. Хисын это понимает только тогда, когда слышит свои слова как бы со стороны. Она ушла. Когда-нибудь он станет ответственным взрослым, в котором такое осознание не будет вызвать горечь. — Я поехал сюда в командировку, но у меня есть гражданство. Думал, начну тут все с чистого листа с Вонхи. Правда пока действительно тяжело. Джей кивает несколько раз, слушая. Он не перебивает, хотя Хисын говорит медленно и невнятно. Потом отвешивает некоторую паузу, прежде чем согласиться. — Чонвону тоже было тяжело, когда он только переехал ко мне. До этого он всю жизнь провел в Корее. Потом еще вся история с Роуз… Вы наверняка не знаете. Она изначально была дочерью моего брата, но он и его жена погибли. Оба были учеными, их смерть наступила в экспедиции. Я перенял опеку, но… Никто из нас не был готов к ребенку, да и Роуз не была готова к нам. Когда мы стали семьей, ей было одиннадцать, а Чонвону всего девятнадцать, — слова давались Джею легко, но Хисын мог почувствовать легкое напряжение в воздухе. Это далеко были не лучшие воспоминания. — Разница в восемь лет с приемным ребенком — это тяжело. К тому же, Роуз не хотела разговаривать тогда. Совсем. Поэтому мы обратились к Джейку. Он буквально склеил нашу семью заново. Я не думаю, что смогу выразить хоть когда-то ему всю благодарность. Хисын с трудом подбирает слова. Он и не знал, даже не догадывался о таком. Он читал когда-то, что кризис способен укрепить отношения пары, но даже не мог представить, как держались отношения Чонвона и Джея в тот период. То, что Чонвон не ушел после такого события, а остался, став отцом, едва выйдя из подросткового возраста, заслуживало восхищения. Смелость этих двоих поражает. Хисыну даже становится стыдно от того, как он переживает. Конечно, его проблемы все еще валидны, но услышанное точно сбивает с ног. — Мне… очень жаль. — Все в порядке, — Джей улыбается, помахивая рукой. — Я не собирался вас грузить. Просто хочу сказать, что с Джейком стоит иметь дело. Он не только хороший специалист, но и замечательный друг. Без него мы бы не справились. Хисын улыбается, кивает. Его взгляд снова падает в сторону гостиной — Джейк выигрывает, судя по тому, как он подскакивает, делая жесть на манер «йе-е-ес!» всем телом. Джулиет смеется, прикрывая рот ладонью, Бенджамин приобнимает жену; Чонвон и Ники молча пожимают друг другу руки с фальшиво-раздосадованными лицами проигравших. Джейк собрал эти семьи вместе. Он, как часовщик, соединял мастерски шестеренку за шестеренкой, чтобы люди, отчаявшиеся, раненные судьбой смогли весело смеяться за настольной игрой, не беспокоясь о детях, бурча о бытовом и жалуясь на увеличение налогов. Одно австралийское небо для всех — и Джейк, сверкающий счастливой улыбкой, в центре. Хисын никогда не хотел быть таким, как Джейк, но сейчас, при взгляде на него, у Хисына сжимается сердце то ли в белой зависти, то ли в чем-то странном и слишком легком. Он оборачивается к Джею. — Я бы хотел и с вами подружиться, — набравшись храбрости, говорит Хисын. — Роуз, кажется, хорошо ладит с Вонхи. — Ей нравятся дети, хотя она постоянно пытается доказать обратное, — смеется Джей. — Вот, запишите. Это мой номер — звоните, с удовольствием выйду с вами на кофе. Итак, наконец-то телефонная книга Хисына пополняется не только теми контактами, которые необходимы для выживания в Австралии. Друзья. Подумать только… Неспешно падает вечер. Первыми уезжает семья Джея и Чонвона — у Роуз завтра школа, и ей стоит дать время на то, чтобы лечь спать в комфорте и выспаться. «Она подросток,» — фыркает Чонвон. — «Все равно до двух просидит, но мы хоть изобразим шикарных родителей». Вместе с ними увязывается Ники, которого как раз сбросят в нужном районе по пути. Дети, умаявшись и попрощавшись с Роуз, синхронно уснули в гостиной, на мягком диванчике. Это было умилительно — во сне они казались сущими ангелочками, а не причиной, почему у Коэнов разбилась фоторамка. Хисын долго извинялся, но Джулиет все отмахивалась: «Да ну, ты чего! Подумаешь, стекляшка треснула». Сейчас она и ее муж убирались по дому, вытурив желавшего помочь Хисына на улицу. Лилово-розовый закат градиентом тянется в темное небо из-за очертаний ближайших домов. Слабый ветерок щекочет кожу прохладой, в воздухе звонко щебечет стайка пролетающих мимо нежно-розовых какаду. Спокойствие. Хисын уже успел позабыть, что способен на это. Со времени развода он чувствовал себя белкой в колесе, которой суждено вертеться в нервах и переживаниях до конца жизни, чтобы сделать все, способное дать комфорт дочери. Сегодня он впервые осознал, что ему всего каких-то двадцать девять лет, а не семьдесят, и что вся жизнь еще впереди, а не спуталась в комок непонятной спешки. Он медленно дышит, прикрывая глаза и старясь сохранить благодарность в груди. Тихо шумит дверь, отодвигаемая вбок. Хисын задирает голову, встречаясь с улыбкой Джейка и двумя покрытыми конденсатом банками пива. Хисын улыбается в ответ. Его живот скручивает, по телу бегут мурашки. Как давно хоть кто-то вызывал в нем такие эмоции? Джейк без приглашения садится рядом, как и Хисын, прямо на веранду, свешивая ноги на зеленый газон внутреннего двора. Протягивает одну баночку. — Ты разве не за рулем? — справедливо интересуется Хисын, принимая напиток в свои руки. Он и не пил давно — привык, будучи отцом-одиночкой, всегда быть трезвым. — Я останусь у ребят на ночь. — Хорошо. Тогда… спасибо. С шипением они открывают баночки. Хисын делает глоток — холодная шипастая от газа жидкость приятным горьким вкусом оседает на языке. Откладывает, решая не спешить. — Как тебе? — спрашивает Джейк, тоже отпив пару глотков. — Лучше, чем ожидал? — Намного, — признается Хисын. — Я… Мой лучший друг говорит, что слишком зажатый. Мне тяжело сближаться с людьми или хорошо чувствовать себя в компании. Да и за Вонхи очень боялся, потому что ее английский все еще не идеален, и я думал, что ей может стать страшно. Потому что мир вокруг нее теперь совсем другой, и она не всегда его понимает. И мир ее тоже. Честно, места себе найти не мог после того, как согласился, ха-ха… — Это нормально, — Джейк улыбается. — Рассуди сам: можно ли побороться со страхом, не столкнувшись с ним? По правде говоря, у меня были свои опасения. Я не хотел говорить, чтобы не напугать. — Правда? — мужчина вскидывает брови. — Ты казался достаточно уверенным в своих словах. Джейк отмахивается, смеясь. У него действительно чудесный смех. Видимо, работающие с детьми люди очаровательны по природе своей… ну, или Джейк действительно слишком уникален. Прежде чем ответить, он еще отпивает из банки. — Профессиональная деформация. Я редко заикаюсь или говорю неуверенно, потому что дети даже без того могут почувствовать, когда специалист перед ними сомневается. По сути, я хороший лгун. — Что ты, — Хисын хмурится. — Это не ложь. Это… твоя работа. Джейк смотрит на него несколько вопросительно, прежде чем усмехнуться. — Можно и так сказать. Они молчат какое-то время. На улице темнеет, и кто-то из Коэнов включает изнутри подсветку на улицу — значит, знают, что эти двое тут рассиживаются. Хисына это почему-то не беспокоит так, как могло бы. — Могу я кое-что спросить? — Конечно, дружище, — Джейк быстро кивает. Он тоже кажется расслабленным — спокойные глаза слабо мерцают, он слегка водит носком по земле, слушая. Все внимание направлено на Хисына, точно как на Вонхи во время приемов. Вот только взгляд действительно кажется честнее. — Почему у тебя нет семьи? То есть, — Хисын судорожно пытается подобрать слова, осознав, какую глупость сморозил. Что с его английским, в самом-то деле?! — Я имею в виду, кажется странным, что человек вроде тебя… Боже, прости меня. Это грубо прозвучало, наверное. Джейк отрицательно машет головой, а потом, для полной уверенности, слабо, мягко постукивает Хисына по плечу. По коже пробегаются тонкие заряды электричества. — Совсем нет, что ты. Все в порядке. Я бы и сам не придумал, как поставить этот вопрос более этично, — так Хисын еще и неэтично звучал. Замечательно. — Я… М… Сам не знаю. Возможно, мне не везет в любви. Сложно найти человека, которому… Джейк осекается и опускает взгляд вниз. Которому не будет с ним сложно. Который примет его и его характер. Который не решит, что Джейк — слабый дурачок, косящий под хорошего. Для которого Джейк не будет обузой в жизни или прилипалой, желающей одного только внимания и бесконечного пребывания рядом. Джейк чувствует себя взрослым человеком с мозгами подростка — все его проблемы сходятся к его собственному неумению сосуществовать с людьми здорóво. Самое смешное — он никогда не сможет этого исправить, как бы часто к психологу ни ходил. Сирота — что-то вроде диагноза в его жизни. Неизлечимая болезнь, у которой можно приглушить, но никогда не уничтожить симптомы. — …Которому я так сильно понравлюсь. Хисын действительно удивляется. — Поверить не могу. Каким дураком нужно быть, чтобы не понравился кто-то вроде тебя? Джейк слышал это слишком много раз: все, как один, говорили ему, какой он хороший и добрый, замечательный и идеальный, чтобы в итоге, выстроив в голове образ, разбиться об угнетающую правду реальности. И Джейк научился горько улыбаться на эти слова, глотая их горькой бесполезной пилюлей. Но почему-то сейчас, сказанное так честно, губами Хисына, действительно сконфуженного и пораженного, оно вызывает лишний в сердце удар. Джейк замирает вместе с собственным дыханием. А Хисын этого не замечает, продолжая: — Ты собираешь вокруг себя людей. Это удивительно. Вот как знаешь, будто идет зима, а тут посреди главной улицы города оставили обогреватель, у которого теперь ютятся самые разные не похожие друг на друга прохожие. Кто бы от тебя ни отказывался, то просто боялся обжечься, потому что слишком тепло, — Хисын вздыхает. — Прости. Меня… это… я редко пью алкоголь. У Хисына слабо розовеют щеки, он отворачивается смущенно, милейше. Джейк думает, что может умереть вот так, на самом настоящем закате дня. — Спасибо, — выдыхает Джейк. Что-то тяжелое скатывается с души, разбиваясь о мягкую землю под ногами. — Это очень мило, Хисын. Говорит он это, глядя в глаза обернувшемуся на голос Хисыну. Его волосы слегка растрепаны после их небольшой вечеринки, в радужке плещется то мирное счастье, что никак не сходится с трепетом тревожных огоньков внутри стен клиники. Джейк впивается хищной птицей в каждую линию лица мужчины, точно появившуюся на свет кистью художника. Хисын слишком красив. Слишком мил, когда слегка приоткрывает губы, чтобы сказать что-то, но замирает, не проронив ни слова. Его взгляд бежит от глаз Джейка куда-то чуть ниже. Грудная клетка вздымается чуть быстрее. Нерешительный. Осторожный. Слишком настоящий. Джейк лишь слегка подается вперед, проверяя меру дозволенного, но никак не ожидает, что почувствует теплое касание губ к своим. Легкое, невинное, точно они — два прогуливающих школу подростка, оба неловкие и глупые, совсем не знающие, как выражать любовь правильно, и где об этом «правильно» можно вообще прочитать. Внутри будто взрывается фейерверк — Хисын поцеловал его сам. Вот так просто. Мягко, не пытаясь заставить Джейка дать ответ, но отчего-то это слишком сильно действует — Джейк даже пугается тому, насколько яркая волна радости его омывает. Дверь распахивается. Оба отпрыгивают друг от друга так быстро, будто это легкое касание могло обжечь. — Папа-а-а-а, — зевая и потирая глазки, тянет выросшая в дверях Вонхи. Хисын подскакивает до невозможного быстро, точно застуканный за чем-то нелегальным. Джейк и сам пугается, приростая к верандочке. — Да, цыпленок? — бегло перепрыгивая на корейский, спрашивает он у дочери, подходя ближе и подхватывая сонную малышку на руки. — А когда мы домой поедем? — тихонько спрашивает девочка. Джейк больше не видит их лиц, довольствуясь взглядом со спины. — Устала? — голос Хисына с перепуганного меняется на нежный. — Сейчас поедем. Ничего не забыла? — Не-а-а-а-а, — она снова зевает. Растрепанная детская голова высовывается из-за плеча Хисына, глядя на Джейка. — Джейк! — Привет, Вонхи, — улыбается Джейк. Хисын оборачивается с каким-то грустно-виноватым лицом. — Мы… должны ехать, — поясняет он, будто Джейк ничего не слышал. Логопед давит из себя смешок. — Все нормально, — абсолютно все. Джейк пока не готов к оправданиям — ни своим, ни чужим. Сердце все еще бьется слишком больно внутри. Он встает с места. — Я вас провожу. Джейк пожимает руку Хисыну на прощание, как и Бенджамин, за что Джулиет смотрит на него с нескрываемым осуждением. Он не готов к этом разговору — только и провожает грустно уезжающее такси, чтобы следом поскорее переодеться и завалиться спать в гостевой комнате. Удивительно, но Бен каким-то образом догадывается обо всем и уговаривает жену не вмешиваться. Чувства странные. Джейк неожиданно измотан, невероятно расстроен и чертовски взбудоражен одновременно; причем последнее — в относительно положительном ключе. Он действительно не может сейчас думать о том, что будет дальше, но это… событие. Поцелуй. Поцелуй обязательно приведет к чему-то, что изменит все слишком круто для спокойной жизни врача-логопеда. Джейк заставляет себя уснуть силой, игнорируя вибрирующий от уведомлений телефон.
