cupid's chokehold

      Хисын понимает, что облажался, и не только потому, что Вонхи легла спать с так и не расплетенными хвостиками, — хотя и это тоже. Хисын все помнит и ненавидит чертово пиво.       Стоит воспоминаниям о произошедшем возникнуть в голове, как ему кажется, будто он задыхается. А в голове это возникает слишком часто — по любому поводу, в любое время, бесконечно. Он поцеловал, черт возьми, логопеда своей дочери, потому что этот логопед очень внимательно на него смотрел. Это ужасно. Это определенно была слишком большая ошибка. Все, что писал ему Джейк позже — уточнение о том, ждать ли Вонхи в субботу.       Хисыну кажется, что он сходит с ума.       Чувства противоречивые — он хотел поцеловать Джейка, но никогда не позволил бы себе, будучи в здравом уме. Атмосфера, усталость, алкоголь — все сложилось в худший сценарий, и он представить себе не мог, как будет смотреть в глаза логопеду и дальше, приводя Вонхи на приемы.       Что делает Хисын? Доплачивает Анне, чтобы она отвела Вонхи за него и забрала тоже.       Хисын не просто херовый отец. Он отвратительный отец.       Все доходит до того, что он начинает лажать на работе. Код не клеится, буквы бегут, а губы чешутся призрачным прикосновением. Джейк пах уютно: корицей, кофе, домом, слегка горчил капельками пива на губах. От него веяло теплом, диким, чужим, приятным, Хисын готов повеситься просто на месте за непрофессионализм и неумение думать головой. Лили странно смотрит на него, когда видит явные проблемы в игре, но ничего не говорит напрямую — только собирает всю их команду, чтобы напомнить о сроках и о том, что все они не первый год работают в сфере, чтобы медлить так сильно. Хисыну кажется, что все знают, что дело в нем. Каждый осуждает. Даже всегда осуждающий, привычный взгляд Кевина режет его насквозь.       Хочется врезаться лбом в клавиатуру, пробив стол и все верхние слои земли, прямиком к ядру, где он сгорит заживо. Его щеки уже горят примерно нужной температурой.       Он пытается переключиться на работу — снова провал. Думает о том, что приготовить Вонхи на ужин. Она очень просила МакДональдс. Говорила, что выучила с Джейком название позиций меню по-английски.       Джейк.       — Бро, — это чанминово «бро» уже здорово успело позабыться. Хисын вздрагивает, отъезжая на кресле, чтобы лучше видеть их художника. — Ты в порядке?       — Я думал, — он запинается. В горле пересохло, — что мы в ссоре.       — Да какие ссоры, — Чанмин отмахивается. — Бро, ты выглядишь плохо. Не заболел?       — Нет, — Хисын тяжело вздыхает, закрывая лицо ладонью. Он должен был обрадоваться тому, что Чанмин не держит на него зла. Он напридумывал всякого, чтобы в итоге, как обычно, все было хорошо. Но почему-то это «хорошо» совсем не приносит успокоения. — Я рад. Но…       — Ты хочешь поговорить, — заканчивает за него лучший друг, понимая, что сам Хисын о помощи не попросит. — Пшли, коф возьмем, расскажешь. Хотя тебе бы я рекомендовал водички.       — Да… Да. Спасибо. Пошли.       Вслед Лили что-то быстренько шепчет на ухо Чанмину — Хисын это краем глаза замечает. Друг показывает тим-лиду большие пальцы, подмигивая, и догоняет Хисына. Мужчина выбирает не комментировать.       Они выходят на открытый балкончик. Раньше здесь было слишком жарко для нахождения, но теперь погода сменилась окончательно, и в легкой кофте здесь было находиться в самый раз. У Чанмина в руках дымится какао, у Хисына — простая теплая вода. Пить он не спешит. Не может.       — Что у тебя случилось? На кого порчу наслать?       — Нет! Нет, без… порч. Пожалуйста, — Хисын трет переносицу. Если уж и порчу, то на него самого. — Я сделал глупость. Большую.       — Уверен, мир, типа, не взорвется. И это хорошо, — Чанмин улыбается даже тогда, когда встречной улыбки не получает. — Ты забрал у Вонхи все учебники физики?       — Что? Нет!       — Фух! Точно не взорвется, ха-ха.       Хисын слабо улыбается. Ладно, Чанмин все тот же Чанмин — ему все шутки мира простительны.       — Помнишь ты говорил, — Хисын прочищает горло, — о том слове…       — Альфа Центавра?       Хисын аж умолкает. Чанмин понимает ошибку и задумывается, но все равно ничего не понимает, глядя в какао, как на кофейную гущу.       — Я слишком много болтаю, бро.       — Ну там… Мы с тобой обсуждали… — Хисын трясет головой. — Ориентацию! Мою. Помнишь?       — А-а-а-а! Гоморомантичность, что ли?       — Да! Да, я… Кажется я могу быть… Гоморомантичным. Вот.       Чанмин улыбается, как довольным сыном отец, что забавно, учитывая, что их динамика, как правило, складывается наоборот.       — Поздравляю с каминг-аутом, бро! Первый день вне шкафа. Кто этот счастливчик? Как ты понял?       Для ответа на этот вопрос Хисын залпом выпивает стакан воды, точно стопку. Чанмин действительно улыбается, но не торопит, выжидая. Даже он понимает тяжесть момента для Хисына — все-таки, они не так уж давно от такого разговора просто рассорились.       — Джейк.       — Тот милый логопед Вонхи?! Боже! Боже, это же хорошо!       — Я его поцеловал.       — Ты что сделал?! — Чанмин аж подпрыгивает. Его зеленая худи с крипером тоже кажется шокированной. — Это мой бро, все видели! Ты крут!       — Я идиот!       — Нет, «Идиот» — это, типа, книга Достоевского. В России любят. А ты знал, что Достоевский…       — Погоди, — перебивает вынужденно друга Хисын. — Ты не понимаешь. Я поцеловал его, когда мы вместе выпили пиво. Я… Я боюсь, он не хотел этого. Вдруг он натурал?..       Чанмин вынужденно меняет линию своего трепета. Впрочем, он всегда умел делать это поразительно быстро — даже секундная стрелка так быстро не прыгает, как поток мыслей этого человека.       — Давай так. Он тебя оттолкнул? — Хисын отрицательно машет головой. — Проявил неприязнь? — снова. — Может, заблокировал тебя везде?       — Даже если он этого всего не делал, он же хороший, — Хисын опускает взгляд куда-то вниз, на подвижные улочки рабочего района Мельбурна. Люди спешат, точно муравьи. — Ему могло стать банально неловко…       — Бро… Мы не знаем наверняка, — Чанмин кладет ему руку на плечо в ободряющем жесте. — Не спеши главное, ок? У тебя есть время все понять и осознать. Ты только изучаешь себя, все-таки. Даже если Джейк против был, ты все равно на верном пути, раз даешь себе чувствовать.       Хисын смотрит на широко улыбающегося друга и даже около-спокойно выпускает воздух из груди. Как ни крути, Чанмин прав. Очевидный плюс ситуации — Хисын теперь точно понимает, что ему нравятся мужчины.       Они пропускают добрый час рабочего дня, пока Хисын выговаривает страхи и учится на опыте Чанмина. Даже если Чанмин не до конца может его понять, он — кладезь опыта, когда доходит до мужчин, с которыми Чанмин умудрялся встречаться даже будучи в Корее.       Проблема не уходит, но теперь становится капельку легче.       

🏹

             К этому моменту Джейк чуть ли ни живет у Ники дома.       Он никогда не чувствовал себя так потерянно. Стоит прикрыть глаза, и в голове заново и заново, как на поломанной пленке, воспроизводится один и тот же эпизод: Хисын, его теплые губы, его свежий одеколон и ленивый закат, обтекающий каждый миллиметр заднего двора Коэнов. Это то, чего Джейк хотел, и то, чего не должен был получать — все кажется слишком неправильным и диким. Особенно то, что в итоге их застала малышка Вонхи.       Он даже не устает от прохождения игр на компьютере Ники: вообще, он не то чтобы фанат, его старенький рабочий лэптоп едва ли тянет ворд, да и не нужно ему никогда это не было. Однако сейчас, когда реальность застигает его врасплох, ничего больше не остается. Хисын даже к клинике не приближается: Вонхи приводит няня, Анна, которая на вопрос «а где господин Ли?» смущенно улыбается и пожимает плечами, дескать, работы много.       В субботу? Интересно. Джейк действительно перепугал гетеро-мужчину и горько за это платится.       Ники не задает лишних вопросов — он легкий по своей натуре, без проблем одалживает Джейку весь свой дом, болтает ни о чем и приносит каждый день новые смешные истории из школы. Предлагал даже другу почитать, но Джейк не ручился выбирать чтиво из легких любовных романов, которыми пестрят заставленные книгами да и игрушками полки. И так проходит какое-то количество вечных дней: Джейк едет на работу, оттуда — к Ники, от Ники — к себе. Джулиет бесконечно ругает его где-то в смартфоне. Чонвон тоже интересуется, почему Джейк, активный пользователь инстаграма, закончил свой поток репостов с котами.       А Джейк действительно не вывозит.       В конце концов, в один вечер, Ники играет в какую-то визуальную новеллу, пока сидящий на соседнем стуле Джейк наблюдает. У главных героев во всю царит романтика и конфетно-букетный, и Джейку хочется повеситься так сильно, что он шумно вздыхает. Ники, пародируя друга, тоже вздыхает и ставит игру на паузу.       — Я заварю чай, а ты все расскажешь. Идет?       — Давай, — сдается Джейк.       Ники встает и потягивается — на нем безразмерная футболка с принтом анимешной девочки, очки съезжают с носа и пятно от кофе на домашних штанах. Когда-то Джейку лучший друг нравился — он спутал привязанность с чем-то большим, благо, дальше взаимного шутливого флирта не ушло. Тем не менее, Джейк по сей день сильно удивляется тому, как у его друга до сих пор никого нет.       В этом они, признаться честно, похожи.       И Джейк рассказывает: язык развязывается сам собой, и он выдает все слишком честно. Больше признается конечно себе, нежели Ники: потому что Джейк устал отрицать очевидное, избегая, как говорит Ники, слона в комнате, и просто тараторит-тараторит-тараторит, пока не выдает все, быстро отхлебывая глоток за глотком сладкого чая. Ники просто кивает, слушая, подперев подбородок рукой. Понимающе мычит в конце.       — Я могу сказать вот что, — говорит Ники наконец, выпрямляясь. — Ты слепой. Немного. Чуть-чуть.       — Ты про… — Джейк показывает на очки. Ники смеется, мотая головой, мол, «не-не-не».       — Я про то, что ты не видишь очевидное, — поясняет он.       — Не томи, прошу тебя, я и так устал…       — В гостях у Коэнов он глаз с тебя не сводил.       — Он просто был в новом месте.       — Или просто поедал тебя взглядом, — Ники пожимает плечами. — Я писатель. Я вижу, как по-разному люди смотрят друг на друга. И я почти уверен, что этот Хисын на тебя запал.       Джейк усмехается. Звучит, будто они в ситкоме в жанре школа, и неудачнику-Джейку говорят, что новенький в него абсолютно точно встрескался. Вымысел. Очередная книга Ники. Не может быть правдой.       — Это все из-за алкоголя, я же сказал, — спорит Джейк. — Не думаю, что он любит мужчин. Я его поцеловал и напугал. Учитывая, что он из Кореи, он вообще может быть гомофобом.       — А че гомофобы целуют геев-то? — Ники вскидывает брови. — Не думаю. Да даже если алкоголь, даже я бы не стал целовать человека, если он мне не нравится. Помнишь, я тебе рассказывал про ту девочку? Когда ездил в Россию на концерт, и она рядом стояла, красивая такая, и вот я…       — Помню, — кивает Джейк. — Но… Не знаю. Не понимаю.       Ники отпивает чай и забрасывает в рот печенье из лежащей между ними тарелки. Жует, раздумывая о чем-то.       — Ты не думал с ним поболтать? Об этом.       — Не хочу, — Джейк отрицательно качает головой. — Сам посуди: если я прав, то только больше напугаю, если предложу личную встречу.       Ники кивает. Он глубоко вздыхает и встает из-за стола, чтобы забрать чашки. Некоторое время они находятся в тишине, сопровождаемой лишь стуком посуды и шумом воды в кране. Когда Ники оборачивается, он отряхивает пальцы от воды, попадая немного на рубашку Джейка.       — Тогда стоит двигаться дальше, наверное? Чонвон бы так предложил как будто бы. Не повезло — и ладно. В море полно рыбы.       — В море полно рыбы… — печально соглашается Джейк.       — …Но оно ощущается слишком пустым без меня! — подпевает Рики, пританцовывая. Джейк прыскает: ладно, его лучший друг — дурачок. Благо, это его лучший друг, и он любит его таким, какой он есть.       И все-таки смиряться с этим ощущается скверно, потому что опять. Опять Джейк должен быть один, живя с надеждой на что-то призрачно-далекое и запретное. Хотя бы включенное Ники аниме оказывается достаточно занимательным, чтобы кое-как отключить голову и погрузиться в сюжет чуть больше, чем в реальность.       

🏹

             Чанмин, конечно, хороший друг, но Чанмин и известен тем, как легко соскакивает с темы на тему. Хисын пытался подобраться к нему поближе, чтобы обсудить, как проще будет объясниться с Джейком, но они все бегали между «все варианты» и «все не подходят». Хисын не любит долгие разговоры, тем более на личном, тем более при том, что Чанмин недавно случайно не проконтролировал поток мысли и сравнил Джейка с хисыновой бывшей женой, от чего Хисын потерял всякую тягу к дальнейшему обсуждению вопроса.       Хисын выясняет благодаря Чанмину вот что: его привлекают парни. Это все еще кажется диким.       В первую очередь Хисын думает о Вонхи. Вонхи знает, что семья — это мама, папа и дети, а потому вряд ли малышка готова к двум папам. Если Хисын приведет мужчину домой и скажет, что вот, цыпленок, это твой второй отец, ей будет тяжело. И без того Австралия давит, даже если менее ощутимо теперь, так еще и такой подарок далеко не сможет сделать ситуацию многим лучше.       Далее следуют вопросы… интимного характера. Даже если сейчас об этом думать рано, но Хисын — человек, молодой мужчина, а по пирамиде Маслоу… есть некоторые «моменты», и Хисын все еще их слишком боится и слишком к ним не готов. Чанмин ему объяснял, конечно, как работает секс между двумя мужчинами, и что разделение на «пассив» и «актив» — это доля фикшена скорее, чем жизни, пускай и такие случаи случаются, но Хисыну все еще чертовски страшно даже думать об этом. Он даже порно посмотрел, и его перекорежило только сильнее. Это не было плохо и не выглядело больно, и все-таки… Да. Спорный, крайне спорный момент.       Далее, заключительный вопрос: сам Джейк. Самый не решенный и не подлагающийся быстрому решению вопрос. Джейк милейший, чертовски милейший, невероятно добрый и очаровательный. Он действует на Хисына примерно так же, как действует обновление на программное обеспечение: все улучшается, то, что казалось проблемой раньше, решается, но Хисын, активный пользователь, все равно умудряется собирать баги (смотрите два пункта выше). И потому Хисын теряется в этом всем слишком сильно. Джейк похож на солнце, такой душевный и открытый, что совсем не сходится с зажатым неловким программистом Хисыном.       А еще Джейку, может, и не нравятся парни. Все еще.       Это ведь Хисын его поцеловал, не спрашивая разрешения, не уточняя, что значил тот вопросительно-ожидающий взгляд щенячьих глазок, а просто поддался влиянию момента и собственного желания. Вонхи, благо, ничего не разобрала в тот момент, но стыд все еще душит, и только в очередную субботу отправив Вонхи вместе с Анной к логопеду, в голове оставшегося в одиночестве Хисына щелкает.       Джей.       Хисын ни в какой другой ситуации не смог бы так быстро связаться с кем-то, чтобы пригласить на кофе. Обычно встречи с ним искали другие, а он просто соглашался или отказывался. Думая об этом сейчас, Хисын находит свой нрав даже каким-то неправильным, потому что даже в базовом диалоге чувствует слабую неловкость. Джей же не замечает и соглашается удивительно быстро — скидывает адрес хорошей кофейни, говорит, что как раз сегодня свободен, а Роуз и Чонвон уехали в какой-то музей. Чонвон, мол, учился в школе на художественном направлении, а Роуз как раз стала интересоваться, и Джей решил не ехать с ними, чтобы оба могли урвать шанс хоть как-то сблизиться.       Вздохнув и переварив этот недолгий диалог, Хисын на скорую руку собрался и отправился в заданную точку, которая, благо, находилась совсем недалеко от дома — пешей прогулки было достаточно.       Хисын приходит заранее, поэтому получает момент осмотреться: местечко милейшее и уютное. Желтые лампы приятным оттенком ложатся на живые цветы в горшках, на стенах висят всякие гобелены с коричнево-песочными орнаментами, а за барной стойкой стоит юркая девчонка-бариста, наверняка школьница с короткой челкой и двумя косичками. Она принимает заказ Хисына с широкой улыбкой, и только тогда он усаживается со своим «капучино, стандартный. Да, без сахара. Сироп не нужно.» внутри, у окна, чтобы заранее увидеть приезд Джея.       По ту сторону улицы паркуется знакомая машина, из которой мужчина и выныривает. Джей в какой-то интересного вида рубашке и в широких джинсах, на шее висит медальон, по форме напоминающий медиатор. Он шустро перебегает улицу и с улыбкой здоровается с ожидающим его Хисыном.       — Только кофе? У них отменные десерты, дружище, — с намеком говорит он, но Хисын отрицательно качает головой: в него сейчас просто не полезет.       Пожав плечами и бросив короткое «как знаешь», Джей заказывает себе черный фильтр-кофе и яблочный пирог, с которыми и садится за стол к Хисыну.       — Как у тебя?       — Порядок, — автоматически отвечает Хисын. Он неловко трет переносицу, глядя куда-то в свой кофе. — Ну, почти.       — Ты же из-за Джейка?       Такая догадливость застает Хисына врасплох: он молча и с широкооткрытыми глазами глядит на усмешку Джея, отрывающего вилкой кусочек пирога и с такой же улыбочкой запускающего этот кусочек в рот. То ли Джейк рассказал ему про случившееся, — просто ужасно, — то ли Джей очень проницательный, — Чонвону очень повезло.       — Я подумал, что он тебе нравится, — отвечает на все всплывающие в голове Хисына вкладки вопросов Джей, — еще в гостях у Коэнов. Поэтому и подошел.       — Ты… Ого.       — Я «ого», — смеясь, соглашается Джей. — Что у вас случилось?       — Я поцеловал его. Когда вы уехали, — Хисын осматривается, будто кто-то в пустой кофейне может их подслушать. На улице хорошая погода — большинство посетителей сидят снаружи. Бариста меж тем и вовсе ускакала куда-то. А еще они в Австралии, а не в Корее. — Мы немного выпили, и атмосфера была такая… И вот.       — Значит, ты и вправду влюбился, — на лице мужчины расцветает улыбка. — Это ведь хорошо. Наш Джейк давно одинок.       — То есть ему, эм… Нравятся парни?       Джей удивляется.       — Конечно. Ты не знал? — сводит брови. — Ты не знал, что ему нравятся парни, и поцеловал его? Парень, да ты рисковый!       — Я и сам не понимаю, как это вышло! — Хисын прячет лицо в руках, сгорая от стыда. — Это какой-то кошмар…       — И что вы? Теперь вместе?       — Нет, — он выглядывает из-за пальцев. — Я… Не знаю. Я до этого был уверен, что люблю только женщин. Не знаю, как теперь подступиться…       Джей тянет понимающее «а-а-а», потом снова отпивает свой кофе. Он поправляет спутанные в волосах темные очки, в итоге просто оставляет их на столе. Мужчина заговорчески складывает руки на столе, наклоняясь ближе.       — Открою секрет: мужчинам тоже нравятся цветы и ухаживания, просто гетеро-пары об этом не думают. У них какие-то слишком четкие законы. Тебе, наверное, лучше моего известно, — Джей усмехается. — Просто поговорите с ним. Ты ему тоже нравишься, в конце концов.       Хисын еще сильнее краснеет. Хочется, как страус — голову в песок до лучших дней. Невозможно же быть таким, когда тебе под тридцать. В целом, это его первая любовь к парню — может, такое тоже протекает, как и любая первая любовь: смущающе, глупо и непонятно, потому что так оно и ощущается.       — У меня совершенно нет опыта в таких отношениях.       — Ничего! Всему можно научиться, — Джей поводит плечом. — Я когда в шестнадцать баристой устраивался, тож опыта не имел. Теперь делаю Роуз перед школой очень недурственный и не жалуюсь.       — Кофе и отношения… — шепчет Хисын, поражаясь сравнению. — Вау.       — И то и другое кажется простым, на деле сложно, — Джей смеется. — Хорошо, смотри, как подобраться к Джейку…       Джей рассказывает, а Хисын с мысленным блокнотом старается фиксировать максимум. Джей и Джейк знакомы не мало и, по словам Джея, Чонвон тоже очень крепко дружит с Джейком и часто про него рассказывает, поэтому этот список заметок быстро вылетает за пределы запоминаемого, но Хисын правда старается. В конце концов, Джей состоит в браке с мужчиной, и как никто другой должен знать, какого это. Хисын даже пишет украдкой Анне в порыве смелости, что сам заберет Вонхи, и Анна отправляет стикер с котенком, делающим знак «окей» лапкой. Они просиживают так в кофейне добрые пару часов, пока Джей не говорит, что ему пора.       — Чонвон и Роуз должны были вернуться к этому моменту, — объясняет он. — Было приятно поболтать.       — Ты мне очень помог, дру… дружище, — непривычно. Хисын не использовал это слово нормально, живя в Австралии, что было примерно так же неправильно, как его отдаление от Джейка, как выяснилось. С другой стороны, это время дало свои плоды. — Прости, что перегрузил Джейком.       — Все хорошо, — отмахивается Джей. — Вы поладите, и будем дружить семьями. Нам полезно с тобой заранее контакт наладить. Ты в Лигу случаем не играешь?       — Играю.       — Вот там и наладим контакт. Ладно, побежал я. Бывай!       — Пока!       Благо, обходится без объятий — они пожимают друг другу руки, и Джей уходит к своей машине. На улице Хисын медленно дышит, выстраивая в голове ближайший план.       И чертовски пугается своего решения.       Они где-то полторы недели не виделись с Джейком, и вряд ли они смогут друг с другом поговорить, если Хисын придет в клинику за дочерью в нагруженную субботу и попросит логопеда еще и задержаться. Глупость. Еще и час остается — ни туда, ни сюда, остается только сесть в оставленную недавним дождем лужу и сидеть там до скончания времен. С горем пополам гугл-карты простраивают Хисыну удобный маршрут до клиники, который займет чуть меньше часа и предусматривает пересадку на автобусе, и Хисын отправляется, целясь угомониться уже однажды и прекратить тревожиться с поводом и без.       «Пора бы к психологу,» — только и думает он, глядя на то, как меняются улицы Мельбурна за чистым окошком.       Время проходит слишком быстро, и Хисын находит себя у входа в «Sunshine Clinic», светлого здания, тянущегося к небосводу и с милейшим солнышком над дверью. Пора.       Он быстро минует лестничный пролет, вскоре оказываясь у входа в кабинет. Кое-как мужчина проглатывает нервозность и дергает ручку двери на себя.       Вонхи оборачивается и выкрикивает радостное «папа!», заметив отца в дверях и пулей устремляясь к Хисыну, забыв на столе выданные Джейком игрушки животных. Он ловит и приобнимает дочь, с осторожностью бросая на логопеда взгляд. Джейк кажется удивленным какое-то количество секунд, затем улыбается, но Хисын не находит в этой улыбке ничего настоящего. Рабочее лицо. Не более.       — Добрый вечер, — приветствует Джейк, поднимаясь с места. Как-то неловко. — Давно вас… тебя не видел.       — Я был занят, — зачем-то оправдывается Хисын. Дурак-дурак-дурак!       — Все в порядке. Я… понимаю. Вонхи говорила, ты выглядишь расстроенным в последнее время. Надеюсь, все в порядке.       «Все в порядке! Я впервые влюбился в мужчину, кстати, в тебя, и никак не могу разобраться в себе, в итоге чувствую себя пятнадцатилетним подростком, вроде Роуз, и не могу найти себе места ни в собственной квартире, ни на работе, ни во всем Мельбурне. Я сошел с ума, Джейк, ты вроде говорил, Чонвон на психолога учится? Хреново, но мне пора к нему записаться, и вообще…»       — Все в порядке, — Хисын натягивает тревожную улыбку. — Доброго вечера вам.       «Вам» заставляет брови Джейка дернуться, но он не меняется в лице — просто прощается, и Хисын чувствует, как логопед смотрит ему в спину, когда дверь закрывается.       Вонхи, твой отец — дурак.       На улице Хисын поправляет курточку дочери, вертящейся и эмоционально рассказывающей про животных, названия которых выучила. Кажется, она слишком под впечатлением от интересного приема, чтобы заметить, как у ее отца трясутся пальцы. После Хисын, поддакивая малышке, вызывает такси. У него сердце в ушах бьется, а голос в голове уговаривает вернуться назад и попробовать снова.       Это правда как-то слишком.       Джейк, кажется, хотел что-то сказать там, в кабинете: он явно заставлял себя говорить рабочими фразами, намеками, избегая острой темы так же, как Хисын, черт знает, почему. Может, Джейк жалел на самом деле, а Джею показалось? Хисын трясет головой. Стоит подумать о том, что приготовить на ужин.       Машина приезжает поразительно быстро, и Вонхи первой запрыгивает и приоткрытую отцом дверь. Таксист попадается дружелюбный — улыбается поведению девочки и не ворчит, когда она случайно ножкой наступает на сиденье, двигаясь к другому окну. Хисын захлопывает за собой дверь.       — Цыпленок, что ты хочешь на ужин? — по-английски машинально спрашивает Хисын. А Джейк и не врет: Вонхи понимает вопрос и энергично болтает ножками.       — У-у-у-у… Не знаю! — она оборачивается к отцу. — Папа! А что едят в Австралии?       — Хот-доги? — немного задумавшись, отвечает Хисын.       — Неправильно! — Вонхи задорно показывает язык. — Дядя Джейк говорит, мясо-пироги.       — Мясные, — мягко поправляет Хисын и треплет дочурку по волосам. — Какая ты молодец.       — Хочу мясной пирог! — объявляет она наконец.       — Хорошо. У нас как раз есть пекарня под домом… Пекарня, — повторяет на корейском, когда Вонхи хмурится. — Я нам куплю. Джейк хорошо тебя обучил, ты умница. Знаешь Австралию лучше меня!       Вонхи довольно улыбается, а затем принимается разглядывать вид за окном. Хисын меж тем проверяет часы работы пекарни — к их счастью, график работы заведения не меняется в выходные. Жаль только, что вряд ли все будет слишком свежим. Вечер, все-таки…       — Папа!       — Да, цыпленок?       — А ты… — она дует губки. — А тебе… Я не знаю, как сказать.       — Скажи по-корейски, — подсказывает Хисын.       — Ну-у-у-у! — машет головой Вонхи. Видимо, после сдается. — Ты любишь дядю Джейка?       Это застает Хисына врасплох: он почти роняет телефон, каким-то кривым жестом хватая его в последний момент. Вонхи только что спросила у него что? Очевидно, дети куда более наблюдательные, чем он думал. Потому что спрашивает это дочь с невинным взглядом и странным спокойствием, будто вопрос привычный и закономерный.       — Почему ты так думаешь? — решает продолжить Хисын на корейском. Все еще некомфортно нырять в такие темы с таксистами рядом. Даже если мужику плевать.       — Мне так кажется. Ты его поцеловал, когда мы были в гостях. А люди целуют, когда любят!       — Вонхи… — у него не находится слов. Начинает подташнивать. — Тебе кажется это нормальным?       — Да! Люди любят. Это хорошо! — Вонхи улыбается, показывая ровненькие беленькие зубы — парочка молочных упали недавно и отсутствуют, делая ее еще милее. — Любовь — это хорошо!       Это ставит решающую точку в голове Хисына. Он выпрыгивает из такси, параллельно набирая Анну и извиняясь за срочность — к счастью, няня сразу соглашается посидеть с Вонхи и купить ей мясной пирог, да и приезжает за какие-то минут десять, пока Вонхи играет на детской площадке внутреннего двора жилого комплекса. Анна не задает лишних вопросов — она понимающе улыбается на извинения Хисына, а потом остается ненадолго на площадке, чтобы Вонхи могла наиграться. Хисын же идет к ближайшей автобусной остановке, неотрывно глядя в экран телефона.       Пора. Больше медлить просто напросто нельзя, иначе мир вокруг него сойдет с ума раньше, чем он сам.       Он набирает номер Джейка.       Логопед отвечает практически сразу же, и его механизированный от телефонной связи голос приветливо говорит «ало?»       — Здравствуй, — Хисын выдыхает. — Прости, что беспокою.       — Все нормально. Что-то случилось? Вонхи забыла что-то у меня в кабинете? Я буду в клинике в понедельник, и…       — Нет, — перебивает Хисын. — Я… Я хотел спросить, сможем ли мы увидеться.       — Оу, — повисает пауза. Судя по шуму на фоне, Джейк находится в магазине — слышна популярная музыка и звон кассовых аппаратов. — Конечно. Когда тебе будет удобно?       — Сейчас? — потому что Хисын правда не выдержит.       — Я буду дома через полчаса, — говорит Джейк. Телефон шуршит, кажется, он его переставляет в другую руку. — Если ты не против, можешь заехать. Я вышлю адрес.       — Хорошо. Спасибо большое, — облегченно произносит Хисын. — До… встречи. Да, до встречи.       — Увидимся, Хисын.       И разговор обрывается. Хисын так и замирает, прижимая к уху телефон, пялясь на проезжающие перед ним машины. Темнеет. Он сам не особо верит в то, что сделал — отрезвляет чириканье уведомления с адресом Джейка. Была не была.       Он вызывает такси в спешке, будто может опоздать, и ждет его будто три тысячи лет. Анна как раз поспевает к ним, и Хисын бубнит невнятное «простите», на что девушка отмахивается и что-то говорит, а потом понимающе замолкает, удаляясь к Вонхи. Хисыну кажется, что три тысячи лет ожидания — слишком много и слишком мало, когда такси все-таки подъезжает, увозя его к дому Джейка.       Он едет в гости к Джейку. К нему домой. В квартиру вон в той уютной многоэтажке.       Хисын выдыхает, оказавшись у подъезда. Он ведь решил взять себя в руки, а не с ума сходить — нужно было успокоиться и дышать ровнее. Он не собирался говорить ничего вычурного, как в дорамах, но все еще побаивался прозвучать слишком глупо. Словам Джея хотелось верить. Хисын ведь даже отказов не то чтобы боялся, относился к ним всю жизнь спокойно, да и слышал их редко — вроде, по корейским меркам он был хорошим парнем. Спокойным, заботливым, может, не слишком богатым, но перспективным, много времени не занимающим…       Странно, что с мужчинами ему казалось, будто этого никогда не будет достаточно.       Голос в домофоне, искаженный шумом, сказал: «Хисын? Входи. Третий этаж,» — и Хисын повинуется, неловко пряча руки в карманах брюк. Он даже цветы не купил. Сдает планку, определенно.       Дверь в нужную квартиру приоткрыта. За ней шумит посуда, свистит чайник. Звучит как дом. Звучит как обжитое жилище.       Хисын по привычке стучится, будто собирается зайти в офис, и проходит внутрь. Мягкий желтый свет ламп омывает узенький коридорчик; Джейк показывается из кухни, добродушно Хисыну улыбаясь.       — Привет, — говорит он, осматривая Хисына с головы до пят. — Как добрался?       — Нормально, — выдает Хисын автоматически. — Прости, что так ворвался. Обувь тут оставить?       — Не переживай, я всегда рад гостям, — голос Джейка исчезает где-то на кухне. — Оставь, где удобно, и проходи ко мне!       Джейк, кажется, вообще не удивлен появлением Хисына, и от этого он тем более успокаивается. Бросает обувь у двери, проверяет мельком телефон, — уведомлений нет, — и только потом заходит на кухоньку.       Джейк достает из духовки печенье, оставляя его на плите. Он оборачивается к гостю с той же яркой улыбкой.       — Я не успел сделать много к твоему приходу…       — Не стоило.       — Я не могу по-другому, — Джейк смеется, пожимая плечами. — Чай? Кофе?       — Чай. На твой вкус.       Джейк кивает, принимаясь за чай, пока Хисын находит себе место за столом. Он складывает на столе руки, чтобы чем-то занять суетливые пальцы. Кухня оформлена в серых тонах, что несколько контрастирует с кучей смешных магнитов на холодильнике. Хисын разбирает несколько с человеком-пауком, парочку каких-то мемов, а еще много-много собак. Четыре одинаковые маленькие собачки удерживают фотографию, где запечатлен Джейк и родители семей, с которыми Хисын уже успел познакомиться. Чуть выше выстреливающий паутиной супергерой держит фото только с Джейком и Ники. На фотографии они выглядят куда младше, лет на двенадцать; пухлощекий Ники забавно дуется, пока маленький Джейк показывает «пис» в камеру с широченной улыбкой.       Хисын тихо выдыхает. Ему еще слишком много предстоит узнать.       — Сахар? — выдирает его из мыслей Джейк, оставляющий чашки на столе.       — А? Нет, спасибо большое, — Хисын улыбается. — Это очень… мило.       — Обычное гостеприимство, — Джейка садится напротив. — Печеньям нужно время, чтобы остыть. Пока просто чай.       — Ничего.       И Хисыну кажется, будто ему язык отрезали. Кажется, будто это не тот момент, не то время и не то место; ничего нет зазорного в обсуждении чувств под тихий гул холодильника или звон бьющейся о чашку ложки; тем более, в самих чувствах изначально ничего зазорного существовать не могло. Но Хисын будто пытается объявить о начале войны посреди детского утренника: нельзя, глупо, даже если очень нужно, слишком неправильно.       Джейк делает крошечный глоток чая и морщится.       — Горячий, — объясняет он. Потом смотрит на Хисына. — Ты…       — Я хотел извиниться, — перебивает его Хисын, от чего-то испугавшись, — за то, что так ушел в клинике. И что не приходил. Я не хотел сделать вещи странными.       — Все в порядке.       — Я хотел признаться… кое-в-чем…       И Джейк меняется в лице. Он становится будто несколько серьезнее: его улыбка чуть меркнет, и сам он внимательно наблюдает за Хисыном, заново обучающимся человеческой речи. Его волосы все еще аккуратно расчесаны, но он уже переоделся из рубашки в растянутую белую футболку с какой-то надписью русскими буквами поверх и улыбающимся глупым смайликом. Он держится руками за кружку с ровной спиной.       Хисын вспоминает слова Чанмина о том, что «выход из шкафа» — это все равно сложно для любого.       — Я никогда не любил мужчин, — начинает осторожно Хисын, наблюдая за чужой мимикой. — То есть, я вырос в Корее, и не то чтобы даже задумывался о таком. У меня довольно рано появилась жена и ребенок, поэтому я и не смотрел на парней как-то… в таком ключе. И поэтому все это для меня очень сложно.       Джейк удивленно вскидывает брови, а потом поджимает губы, отводя взгляд.       — Я не… не хотел, чтобы это стало проблемой, — говорит Джейк тихо. — Тот поцелуй…       — Я его инициировал, — кивает Хисын, вздыхая. — И я хотел тебя поцеловать.       — Что?       — Именно так я и думал. «Что?» — мол, разве я правда могу… — Хисын качает головой, краснея. — Я долго… думал об этом. Еще до поцелуя.       — Прости, что перебиваю, — извиняется Джейк. — О чем именно ты думал?       — О том, что ты мне можешь нравиться.       Хисыну кажется, будто он выносит приговор. Бросив быстрый взгляд на Джейка, он наблюдает неопределенную эмоцию — вроде и ничего лицо мужчины не выражает, а вроде и какие-то тревожные нотки проскальзывают, например, в бегающем слегка взгляде и в стучащих по чашке пальцах. Джей говорил о возможной взаимности, но Хисыну отчего-то кажется, что логопеду просто напросто неловко слышать о таком.       Мог ли Хисын… ошибиться?       — Это странно? — спрашивает Хисын, сжимая под столом кулаки.       — Нет, — Джейк встряхивает головой. — Нет, вовсе нет. Прости. Я думал, что ты гетеро. И что, может, я тебя заставляю.       — Влюбляться в тебя? — Хисын аж сам удивляется, расширив глаза. — Мне тридцать лет. Я не думаю, что в моем возрасте меня можно заставить влюбиться к кого-то.       — Ты прав. Прости, я просто… Это тяжело. Немного.       — Я тебе не нравлюсь, я прав? — спрашивает в итоге Хисын, опуская плечи. Это осознание не убивает, но немного удручает. Слишком много было сделано невидимой работы, чтобы дойти до этого момента.       Тем не менее, так, может, и легче. Главное, что Хисын смог признаться.       — Нет. Не то чтобы… Я имел в виду… Да черт, — Джейк вздыхает, роняя голову на руки, и сильно-сильно ей трясет. — Я обсуждал это с Ники, и почему-то решил, что тут без шансов! Я думал, что ты гетеро, и что поцеловал меня, потому что я тебя каким-то образом сподвиг на это, потому что ты мне кошмарно понравился, а я в итоге все испортил, как дурак. Ты просто… Честно, Хисын, — он приподнимает голову, глядя на Хисына своими блестящими щенячьими глазками, — ты невероятный. И даже не совсем в моем вкусе, но каким-то образом зацепил меня так, что я подумал, что впервые в жизни влюбился в натурала.       Хисын молчит. Секунду, две, удерживая себя от чего-то, а потом неожиданно облегченно смеется, закидывая в волосы руку. Они оба дураки, влюбленные по-подростковому давно подростками не будучи. Это дико осознавать, и все равно не пугает так сильно, уж точно не теперь, потому что Хисыну начинает казаться, что это правильно.       Вонхи верно сказала: «Люди любят. Это хорошо!»       Люди любят. Нет ничего зазорного даже в новой, неизвестной Хисыну любви.       — Я никогда не мог подумать, — признается Хисын, успокаиваясь, — что такое произойдет со мной.       — Я, честно, тоже, — Джейк слегка улыбается. — Не могу сказать, что это что-то плохое.       — Но, — Хисын, вспомнив, становится чуть серьезнее. — У меня дочь и не до конца оформленные документы. Есть много сложностей, если мы решим… ты и я…       — Давай будем двигаться потихоньку, — предлагает Джейк, тоже медленно расслабляясь. — У меня тоже есть вещи, о которых тебе нужно знать и на которые я сам не знаю, как ты отреагируешь. Нам все равно некуда спешить, я прав?       — Прав, — улыбается Хисын. — Конечно, прав.       И становится спокойно. Спокойно так, что Хисын позволяет себе выдохнув, послав ментальную благодарность и Чанмину, и Джею, и уже наверняка спящей Вонхи. Он, может, и дурак, и отец херовый, зато он способен разобраться в своих чувствах достаточно, чтобы позволять себе их признать.       И это уже хорошо.       — Я могу… — Хисын чуть смущенно чешет переносицу, — обнять тебя? А то боюсь, что к этому тоже нужно… привыкнуть.       Джейк усмехается, поднимаясь с места и раскидывая руки в стороны.       — Конечно, — он чуть щурится, вбок наклоняя голову.       Хисын рывком срывается с места, чуть ли не снося бедного Джейка с ног. Тот, смеясь, оступается, но все равно остается стоять, обнимая Хисына поперек груди и щекоча дыханием где-то в районе шеи.       Это… тепло. Приятно. Так же приятно, как щадящее солнце Мельбурна, стекающее лучами на землю к полудню, или как уютный вечер четверга, когда по телевизору крутят мелодраму, а на кухне жужжит кофемашина. Это простая-простая любовь, щекотящая низ живота и сводящая грудную клетку узлами, ощущение, которое Хисын не испытывал слишком долго, и которое позволяет ему расслабиться, медленно принимая новую реальность.       — Я могу позвать тебя на свидание? — негромко предлагает он, отпрянув и глядя на счастливо сияющие глазки Джейка. Он смотрит на Хисына снизу-вверх, честно улыбаясь до слабой дрожи в губах. Очевидно, выдохнули они оба. — Как-нибудь на неделе.       — Можешь, — смеется Джейк, похлопывая слегка Хисына по плечу. — Я всегда рад.       Шаг за шагом. Кирпичик за кирпичиком.       Именно с планомерным терпением, постоянными падениями, и даже тем растерянным непониманием строится дорога к счастью, о котором грезит каждый. Будущее свое счастье Хисын видел в милейшем мужчине перед собой, который весь собран был из мельбурнского солнца и детского смеха.       Даже когда страшно, следует идти вперед.