Дело чести

Открыть глаза так же трудно, как если бы они были полны песка, а на веках лежали дополнительные мешки. Голова пульсирует тупой болью, как и грудь. Нижняя часть тела горит, особенно между ног, что странно, ведь всё остальное могло быть просто последствиями особенно изнурительного боя, но это… и тут до него доходит — пещера. Лю Цинге смотрит на него без узнавания в глазах, только с безумной похотью, впиваясь в рот Шэнь Цинцю, покрывая его тело яростными укусами, раздвигая колени… Он задыхается, сердце бешено бьется о грудную клетку, перед глазами проносятся ненужные воспоминания. Оглядевшись вокруг, он не видит ни пещеры, ни Лю Цинге, что радует, но все равно не может сдержать дрожь. Он заставляет себя сделать несколько успокаивающих вдохов и сосредотачивается на окружающей обстановке. Прошло совсем немного времени, прежде чем он узнал первозданное спокойствие пика Цянь Цао. Поскольку он не помнит, как покинул пещеру, кто-то должен был привести его сюда. Неужели это Лю Цинге, грубо пренебрегший желанием Шэнь Цинцю остаться в одиночестве? Вряд ли это удивительно. От одного взгляда вокруг голова идет кругом. Он осторожно потрогал лоб и обнаружил, что он обмотан бинтами. Похоже, этот грубиян действительно проломил ему череп. Кто-то входит в комнату. Он застывает на месте, но затем заставляет себя расслабиться: это всего лишь Му Цинфан, который смотрит на него с обеспокоенным выражением лица. — Как ты себя чувствуешь, шисюн? Грязным. Использованным. Отвратительным. Слабым. Беспомощным. Как будто я ничто. Как будто всё, над чем я так упорно работал, превратилось в прах. — Как и следовало ожидать, учитывая обстоятельства, — говорит он, пытаясь вызвать язвительную улыбку, но чувствуя, как она едва расплывается на его лице. Жалко, думает он с самоотверженным отвращением, отчаянно борясь с грозящими пролиться слезами. — Мне нужно проверить твой пульс, шисюн, — говорит ему Му Цинфан, делая несколько шагов к кровати, и Шэнь Цинцю презирает, ненавидит, как мягко звучит его голос, словно он разговаривает с испуганным ребенком. Вот до чего опустился лорд пика Цин Цзин. — Ты можешь дать мне руку? Может ли он? Шэнь Цинцю пытается протянуть руку, но, к его ужасу, тело совершенно не поддается, прижимаясь к кровати, словно надеясь исчезнуть под матрасом. Его конечности словно парализовало, а в голове зазвенел колокольчик тревоги, и дыхание участилось. Он беззвучно качает головой, впадая в уныние. Неужели все так и будет продолжаться? Он много раз был под присмотром Му Цинфана — гораздо чаще, чем ему хотелось бы — и хотя осмотр мужчиной всегда доставлял ему определенный дискомфорт, такого еще не было. — Я понимаю, — говорит ему Му Цинфан с ноткой грусти в голосе и удаляется. Стоя у двери, Шэнь Цинцю чувствует, что снова может двигать конечностями. — Это нормальная реакция, учитывая то, что произошло. Я позову своего старшего ученика, чтобы он осмотрел тебя вместо меня. Шэнь Цинцю хочет крикнуть целителю, чтобы тот остался, что он хотя бы знает Му Цинфана, в отличие от его главного ученика, что он постарается взять себя в руки, постарается вести себя хорошо, только, пожалуйста, не позволяй незнакомцу прикасаться к нему, но его протесты замирают на губах, когда главный ученик оказывается женщиной. О, — думает Шэнь Цинцю и понимает, что в какой-то момент начинает плакать. Он переводит взгляд на ее лицо, которое в данный момент нависает над ним и осматривает его рану на голове, чтобы оценить ее реакцию. Она сохраняет нейтральное выражение лица, но он уверен, что ей должно быть неприятно видеть, как взрослый мужчина плачет. Более того, лорд пика Кто это ему когда-то сказал, что настоящие мужчины должны проливать только кровь и никогда не плакать? Он смутно помнит, что именно Лю Цинге презрительно произнес нечто подобное, когда они еще были учениками. Возможно, во время одной из потасовок этот грубиян нанес Шэнь Цинцю удар такой силы, что на глаза навернулись слезы. Шэнь Цинцю зажмуривает глаза. Он не хочет думать о том, что Лю Цинге избил его. Он вообще не хочет думать о Лю Цинге. А еще лучше — вообще не думать. Он просто делает то, что говорит ему женщина-целительница, и беспрекословно следует ее указаниям. Он послушно раздевается, опустив глаза, пока она прикасается к нему с нежностью, которая одновременно и радует, и раздражает. Когда она заканчивает лечить его раны, она дает ему возможность самостоятельно одеться, с чем он как-то справляется, хотя голова кружится и болит, а после она вручает ему маленькую лакированную коробочку. — Успокаивающий бальзам, — объясняет целительница, ставя ее на столик рядом с его кроватью. — Духовная энергия Шэнь-шибо должна позаботиться о внутренних повреждениях, но это средство поможет справиться с сильным дискомфортом. Шэнь Цинцю чувствует, как кровь приливает к его лицу от унижения. Даже если ученица Му Цинфана старалась быть, как можно деликатнее, это не изменит того ужасного факта, что она знает. Он надеялся, что она просто подумает, что это обычное нападение, ссора, перешедшая в драку. Но она либо услышала всю историю от своего шифу, либо догадалась об этом по его травмам (он с ужасом подумал, сколько людей были свидетелями того, как его несли сюда, с разорванной одеждой и достоинством). В любом случае, она точно знает, что с ним случилось. И прекрасно понимает, что Лю Цинге трахал его, как обычную шлюху. Могущественный пиковый лорд. Какая шутка. Возможно, она все это время смотрела на него сверху-вниз, втайне посмеиваясь над тем, что он такой жалкий. Черт, он сейчас снова расплачется. Как неловко. Лекарь удивленно берет его за руку и коротко сжимает ее, после чего отходит на почтительное расстояние. — Я знаю, что это слабое утешение, но моя тетя… пострадала от той же участи, что и Шэнь-шибо. Она говорила, что после этого не могла выносить присутствия любого мужчины, в том числе и моего отца, который всегда ее опекал, но со временем это прошло. И боль тоже, — говорит она ему с искренним сочувствием. Однажды он уже слышал подобные слова от пожилой служанки из дома Цю, которая заметила, что Шэнь Цзю хромает после того, как Цю Цзяньло изнасиловал его в первый раз. Шэнь Цзю тогда было двенадцать лет, он был маленьким и тощим. Единственная подготовка, которую он получил, заключалась в том, что его внутренности бездушно протыкали кнутом, которым его ранее бил хозяин. В то время он надеялся, что больше никогда не получит такого утешения. Он надеялся, что станет могущественным культиватором и никогда не окажется в положении, когда над ним будут так издеваться, не в силах остановить его. Услышав эти до жути знакомые слова, он вновь осознал суровую истину: как бы он ни старался достичь своего положения, этого все равно недостаточно, и он не в большей безопасности, чем когда-то маленький мальчик-раб. Он всё ещё благодарит её, думая, что, возможно, она не смотрит на него свысока. Возможно, она единственная на горе Цан Цюн, кто может проявить к нему такую снисходительность. Когда она уходит, он ложится на спину и снова начинает плакать. Обессиленный, он уже почти заснул, когда вернулся Му Цинфан с извиняющимся выражением лица и сообщил, что Юэ Цинъюань уже идет к нему. Шэнь Цинцю покраснел. — Ты ведь не сказал ему… — Я просто сообщил ему, что на тебя напали, вот и всё. Он бы и так скоро узнал. Многие ученики видели, как Лю Цинге нёс Шэнь-шисюна сюда. При звуке имени Лю Цинге Шэнь Цинцю напрягся. — Где он? — задыхается он, тайком осматривая комнату в поисках каких-либо признаков присутствия лорда пика Бай Чжань. — Я сказал ему оставаться рядом, чтобы я мог осмотреть его после того, как позабочусь о Шэнь-шисюне, но он ушел на свой пик, — неодобрительно хмурится Му Цинфан. — Упрямый дурак, — процедил Шэнь Цинцю сквозь зубы, но не может не почувствовать волну облегчения от того, что между ним и его обидчиком, по крайней мере сейчас, значительное расстояние.

***

Шэнь Цинцю не желает видеть обеспокоенное лицо Юэ Цинъюаня, так как надеется, что у него будет еще немного времени, чтобы взять себя в руки перед встречей с лидером секты. Когда Юэ Цинъюань подходит к его постели, Шэнь Цинцю вздрагивает, но, по крайней мере, не замирает, как в тот раз, когда Му Цинфан попытался сделать то же самое. Вероятно, его тело помнит, что Ци-ге может быть ненадежным, но, по крайней мере, безопасным; в любом случае, он уверен, что лидер секты никогда не причинит ему физического вреда. Когда Юэ Цинъюань спрашивает его, всё ли в порядке, Шэнь Цинцю оскаляется: — По-твоему, я в порядке?. Юэ Цинъюань не спешит смотреть на него, как следует. К счастью, самые унизительные следы произошедшего надежно скрыты одеждой Шэнь Цинцю. Тем не менее, он видит и повязку на голове Шэнь Цинцю, и вздутие его одежд, когда на ножевую рану накладывают компресс, и многочисленные синяки на лице. — Нет, прости. Что случилось? — спросил Юэ Цинъюань, его беспокойство удвоилось. — Я слышал, что тебя привел Лю-шиди. Он… — Я уединился для медитации в пещерах Линси, — говорит Шэнь Цинцю, стараясь сохранить ровный голос. — В какой-то момент я услышал крики. Я пошел следом и обнаружил Лю Цинге в процессе отклонения ци. Он пытался навредить себе, и я остановил его. Он… напал на меня, — говорит он, заставляя себя смотреть Юэ Цинъюаню прямо в глаза и надеясь, что не покраснеет. — Он был в бреду, бился и кусался, как бешеная собака, но мне удалось передать ему часть своей ци и стабилизировать его. После этого я потерял сознание, и он привел меня сюда. О том, как именно ему удалось передать свою ци, он не упоминает и молится всем известным ему богам, чтобы Юэ Цинъюань никогда об этом не узнал. Он думал, что мнение лидера секты о нем никак не может стать ниже, но теперь понял, что посещение шлюх ещё далеко от того, чтобы стать одной из них. — Понятно, — мрачно произнес Юэ Цинъюань. — Ты поступил благородно, шиди, — добавляет он, и Шэнь Цинцю на мгновение отчаивается, услышав в этих словах ехидное удивление, а затем его полностью ошеломляют следующие слова Юэ Цинъюань. — Должен ли я наказать Лю-шиди за это? Ты действительно спрашиваешь меня об этом?! Разве можно отпустить его без наказания? Эмоции, должно быть, отразились на его лице, потому что Юэ Цинъюань испустил долгий вздох. — Это действительно прискорбная ситуация, — говорит он голосом, полным сожаления. — Я не могу наказать его за действия, совершенные в отклонении ци — это противоречит правилам секты. Но ему не следовало так усердствовать с совершенствованием, нужно было раньше распознать признаки. Кроме того, он не спрашивал моего разрешения, чтобы уединиться в пещерах Линси. Учитывая приближение Конференции Альянса Бессмертных, я бы не дал ему такого разрешения. Это наказуемый проступок. Однако, — Юэ Цинъюань остановился и бросил на него слегка разочарованный взгляд, — ты тоже не просил у меня разрешения на уединенную совершенствование, Шэнь-шиди. — Значит, если ты накажешь его, то и меня тоже? — недоверчиво спросил Шэнь Цинцю, чувствуя себя на грани истерики. Ты серьёзно предлагаешь это, Ци-ге? Не думаешь ли ты, что я не достаточно настрадался? — Это был несчастный случай, — успокаивающе говорит Юэ Цинъюань, — никто не будет наказан. Я поговорю с Лю-шиди. — Нет! — восклицает Шэнь Цинцю, резко поднимаясь в сидячее положение и шипя от резкой боли в груди и очередного приступа головокружения. — Не стоит с ним разговаривать, — добавляет он с не меньшей поспешностью, — он напал на меня, потому что был в бреду, он почти ничего не помнит… чжанмэнь-шисюн прав, оставим всё это в прошлом. Он не расскажет тебе ничего полезного. — Неужели? — с укором спросил Юэ Цинъюань. Яростные протесты Шэнь Цинцю, похоже, возымели обратный эффект, вызвав подозрения лидера секты. — Шиди, ты… как-то спровоцировал его напасть на тебя? Конечно, спровоцировал. Он ударил меня мечом так, что мое тело неприлично обнажилось. Специально, разумеется, — задыхаясь от горечи, думает Шэнь Цинцю. — Все мое существование провоцирует его, разве ты этого не знал? Юэ Цинъюань испустил еще один долгий вздох. — Мне жаль, что это случилось с тобой, — говорит он, похлопывая его по плечу, которое, к счастью, не усугубляет его травмы. Шэнь Цинцю чувствует себя немного лучше, но Юэ Цинъюань все портит: — Лю-шиди был в бреду, но, должно быть, он действовал из-за многолетней обиды. Возможно, если бы в прошлом ты не досаждал ему так сильно, до этого бы не дошло. Пусть это послужит тебе уроком, и впредь старайся наживать поменьше врагов, Шэнь-шиди. Шэнь Цинцю сжал кулаки в безнадежном разочаровании, желчь забила горло, а глаза заволокло гневными слезами. Но чего он ждал? Его Ци-ге давно отказался от него, посчитав его неисправимым. Что бы ни случилось, он всегда считал, что во всем виноват Шэнь Цинцю. Усталость накрыла его, как тяжелое мокрое одеяло, лишив желания жить. — Я устал, чжанмэнь-шисюн. Оставь меня. В конце концов, у тебя это хорошо получается, не так ли, Ци-ге? — Сяо Цзю, я… — голос Юэ Цинъюань прервался. Шэнь Цинцю дает ему время закончить фразу. Не дождавшись ответа — как обычно — он бормочет. — Не называй меня так, — и отворачивается к стене. Теперь у него есть еще одна причина, по которой он не хочет, чтобы его называли этим именем — помимо того, что оно болезненно напоминает о предательстве Юэ Цинъюань. Оно напоминает ему о том времени, когда он был всего лишь рабом по милости Цю Цзяньло. Он думал, что оставил те дни позади, что сжег мост, но нет, они снова вползли в его жизнь в виде человека, который всегда ненавидел и унижал его, навязывая себя ему точно так же, как Цю Цзяньло, возможно, даже с большей жестокостью. Он слышит, как шаги Юэ Цинъюань затихают у двери. — Пожалуйста, хорошо отдохни, шиди. Я позабочусь о твоих обязанностях, пока ты не поправишься. Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил он как-то неуверенно. Ничего, если только ты не можешь повернуть время вспять и прийти за мной, как когда-то обещал. — Можешь больше не отправлять меня на задания вместе с Лю Цинге? — попросил он, и Юэ Цинъюань с благодарностью согласился.