улицы

             — Давайте, пацаны, — Филя махнул пацанам, «Пока» и отправился в сторону дома.       Улицы, залитые ночным светом, казались завораживающими, красивыми и такими родными. Слегка присвистывая, он легкой походкой шёл к своему дому. Он был погружен в свои мысли, когда неожиданно вокруг него раздались громкие голоса. С опаской Филя посмотрел в сторону, откуда шёл шум, и его сердце забилось быстрее, когда он заметил группу людей, стоящих на перекрёстке. Они были одеты в тёмные одежды, и Филя, чуть присмотревшись, понял, кто это. Сталкиваться с кем-то из других группировок не было никакого желания, да и резона никакого — с него они ничего не поимеют. Он вздохнул, стараясь не поддаваться страху — это всё-таки их территория, а между пацанами было негласное правило — не лезть в дела друг друга. Собравшись с духом, он продолжил путь, решив немного скосить в сторону, дабы не нарываться на неприятности.       — Эээ, — громкий свист. — Куда ты так спешишь, малой? — раздался голос откуда-то из компашки.       Филя почувствовал, как холод прокатился по его спине. Он не хотел вступать в конфликт и, собрав волю в кулак, ответил:       — Я… просто иду домой.       Это только подогрело интерес, и они начали приближаться, создавая вокруг него замкнутое пространство. Он прибавил шаг, но их было больше, и сами они были быстрее — кольцо вокруг него замкнулось очень скоро.       — Ты чей будешь? — произнес подошедший к нему, сунув руки в карманы.       — Многоэтажки, — ответил Филя, осмотревшись.       — Дельный?       — Ну… допустим.       — Слышали, пацаны? — хихикнул мужчина. — Дельный.       Вдруг один из них толкнул его в плечо, а мальчик попытался оттолкнуться и бежать, но прессинг был слишком силен. Филя почувствовал, как кто-то схватил его за воротник и притянул ближе. Сначала это было лишь лёгкое подталкивание, но вскоре мальчонку начали бить — сначала по плечу, затем кулаками в живот, а потом и по лицу. Филя защищал голову руками, но удары доставляли всё больше боли. Он почувствовал, как одно за другим сыпятся удары, его не просто били, а избивали, словно скотину на убое. Назревавший хаос продолжался несколько минут, каждая секунда казалась вечностью, когда он, изнмождённый, лежал на земле, свернувшись в тугой эмбрион. И снова удары, уже сильнее и жестче, пока вокруг продолжали царить смех и насмешки. В какой-то момент он закрыл глаза, слёзы лились по щекам, хотя он отчаянно сопротивлялся им и лишь надеялся, что всё это когда-нибудь закончится. Когда над его головой раздался последний тяжелый удар и насмешливый смех, Филя не понимал, что с ним происходит. Он больше не мог бороться с теми, кто наслаждался его страданиями.       — Ну что, кажется, ты слишком деловой, — высказался один из них, наклонившись слишком низко.       Он попытался рассмотреть его, он не всех знал в лицо, но этого человека знал каждый в этом городе.       — Ты…       Время замерло. Нож резко проткнул воздух, а Филя почувствовал острую боль, пронзившую его бок. Это было мгновение, когда в его глазах померкло всё — его друзья, дом, семья, и, пронзённый болью и страхом, он лежал на земле. Крики и смех, которые звучали вокруг, теперь казались отдалёнными, как эхо из другого мира. Он лежал, ощущая, как жизнь уходит из него, как тёплая кровь пропитывает землю под ним, а душа растворяется в этой холодной ночи. Мир вокруг становился всё более тусклым, как будто он плавно угасал, и уже вскоре его последний взгляд упал на удаляющиеся тени, которые оставляли его одного… одного с мрачной тишиной и вечером, так внезапно прерванном.

***

      Гук и Барт шли по узкой освещенной дорожке вдоль корпусов больниц. Белый халат врача мелькал под светом редких фонарей. Они шли всё дальше и дальше от входа. В какой-то момент они переглянулись, а в сердце закралось что-то нехорошее. Наконец, они подошли к входу. Гук и Барт застыли, смотря на стену с табличкой «МОРГ». Серые тяжелые двери выглядели угрожающе, словно ворота в другой мир. Гук сделал шаг вперёд и потянул ручку. Дверь скрипнула, обнажая туманное помещение внутри.       — Нечего тебе тут делать, — вышел следователь Чихен.       — Я сам разберусь, что мне нужно делать, а что нет, — съязвил Гук.       — Рот закрой, — следователь закурил. — Хосок, ты чего тут?       — Мы вместе. Филя… — голос Барта дрогнул. — Он там?       Следователь Чон, глубоко затягиваясь, закивал:       — У него множественные побои и глубокое ножевое ранение в районе селезенки, — он повернулся в сторону Гука и ткнул в него пальцем. — Это ты виноват!       Чонгук вмиг посерел:       — За базаром следите, следователь Чон.       — Ух, нихера себе, — спешно куря, следователь медленно подходил к Гуку. — А то что? Натравишь на меня своих собак?       — Отец! — крикнул Барт.       Внезапно позади раздался шум, Шрам и Зверь тихонько шли, поддерживая тетю Мин под руки, и о чём-то с ней беседовали:       — Тетя Мин, аккуратнее, тут скользко, — любезно парировал Зверь.       — Ой, спасибо, мальчики, — тепло улыбнулась женщина.       — Госпожа Мин, — начал Чихен. — Пойдемте со мной.       — Ой, Лиён, проказник не пришел ночевать, а я уже испереживалась.       Шрам и Зверь посмотрели на Гука и Барта, которые достали свои сигареты и закурили:       — Вы чего?       Они кивнули на табличку, а Шрам и Зверь повернулись, вмиг побледнев. Вдруг внутри раздался дикий вопль, крик, когда самое родное в твоей жизни умерло. Мир вокруг словно встал в тугой хватке времени. Тетя Мин, глядя на него, на того, кто был самым близким, на того, кто теперь медленно растворялся в тени. Каждая секунда, словно молчаливая весть, отбирала у неё частички счастья, ничего не оставляя взамен. Она чувствовала, как собственное сердце каждую минуту сжимается в бездне безысходности. Эта боль была невыносимой — она проникала в каждую клеточку, отравляла все мысли. Каждый крик отдавался в её груди эхом, улетающим в треклятую пустоту, где больше нет надежды.       Внутри ребят всё похолодело, а слезы самопроизвольно потекли по щекам.       Дверь открылась, и Чон Чихен, поддерживая женщину, вывел её на холодный воздух. У неё были беспомощное выражение лица и заплаканные глаза, сквозь которые она попыталась свести взгляд на присутствующих.       — Мой дорогой мальчик … — рыдания снова и снова срывались с ее рта.       Барт и Зверь аккуратно взяли её под руки и усадили на небольшую лавочку возле корпуса. Они не пытались успокоить женщину, лишь хотели забрать частичку её боли. Агония пронзила сердце каждого, укореняясь в сердце.       — Ну, теперь ты, — бросил Чихен Чонгуку. — Посмотри на произведение своего искусства.       Чонгук злобно посмотрел на него, а Шрам легонько подтолкнул к двери.       Холодный воздух, встретивший их, носил изысканный запах формалина, который обволакивал и пронзал насквозь. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь еле слышным капающим звуком. Они прошли по длинному коридору в самую дальнюю палату и вошли. Он лежал неподвижно в этой жуткой и убивающей тишине. Ребята аккуратно подошли, и Чонгук открыл простынь: от маленького розовощекого и рыжего мальчишки остался лишь холодный труп, бездыханное тело в этом тёмном месте.       Шрам отвернулся и сделал глубокий вдох через нос, подавляя слёзы. Гук просто неподвижно стоял и смотрел — бесы в его голове смешались в один какой-то непонятный комок. Они бушевали и боялись, метались в разные стороны. Страх поднимался по ногам тяжело и быстро, отчего сковывал движения. Он смотрел на лицо Фили, а точнее кашу, в которую его превратили — такое не прощают, и Гук не простит.       Чонгук повернулся к Юнги и положи руку на его плечо, утешая:       — Пойдём.       Они вышли, оставляя мальчика Филю на съедение этому холодному месту. Оказавшись на улице, они закурили:       — Смотри, до чего ты доводишь? — раздался голос в темноте.       — Следователь, Чон, — не выдержал Гук. — Если вам есть, что мне предъявить, так предъявляете, не хрен сотрясать воздух попусту.       — Я обязательно найду, что предъявить тебе, Чонгук, — произнес Чихен, — уж поверь.       — Ну вот, как найдёте, приходите.       Чонгук бросил сигарету и отправился прочь, кивнув Шраму, Зверю и Барту:       — Обязательно найду… — тихо произнёс следователь Чон Чихен.       Подвал, в который Гук, Барт, Зверь и Шрам приходили с малых лет, сейчас выглядел особенно мрачно. Тусклый свет от одинокой лампы освещал небольшую каморку. Барт и Зверь сели на диван, Шрам остался стоять у двери, а Чонгук смотрел в небольшое окошко, которое выходило на улицу. Каждый и них был погружён в собственные мысли, каждый из них знал, что правила улиц жестоки, но убийства… Гук нахмурился, наблюдая за падающим снег сквозь маленькое окошко. Барт сжимал в руках старую игрушку — когда-то она была символом беззаботного детства, а сейчас казалась тяжелым напоминанием о том, чего уже нет. Зверь сидел, застыв, словно камень. Его плечи опустились, а взгляд затуманился; он пытался осознать, что произошло. Казалось, мир стал унылым и серым, и каждое мгновение тянулось бесконечно, как будто времени больше не существовало.       Шрам наконец, нарушил тишину, его голос звучал глухо и устало:       — Что нам делать дальше?       Вопрос повис в воздухе тяжело и гнетуще, словно сам подвальчик отзывался на его слова. Давящая тишина вот-вот должна была разорваться — они все прекрасно знали, что ни один из них не мог дать ответ.       Гук поднял голову и с проблеском абсолютной серьезности в глазах ответил:       — Мы должны затеряться.       Эти слова весили больше, чем любое объяснение о том, почему они так решили. Это стало их единственным выходом.       Барт кивнул, принимая этот план без вопросов, хотя его сердце наполнялось тревогой. Зверь, наконец, приподнялся и, глядя на другого, добавил:       — Чонгук, это невыход. Нужно придумать что-то ещё.       — Делать, как я сказал, — рявкнул Чонгук. — Я дам знать, как разберусь со всем.       Шрам посмотрел на своих друзей и увидел в них глубокую печаль и желание защитить друг друга. Барт наткнулся на пронзительный взгляд и кивнул:       — Мы будем ждать, — произнес Шрам, понимая, что эта фраза бесполезна.       Чонгук стоял неподвижно, а остальные застыли на месте, обдумывая произошедшее.

***

      Комната Минхо была наполнена полутёмным светом, который скрывался за занавесками, разделяя мир снаружи и внутри. Сам Минхо лежал на кровати, свернувшись калачиком, придвинувшись к самой стенке. Обхватив голову руками, он не хотел ничего: никого слушать и видеть, на все уговоры тети Кан покушать или хотя бы переодеться он отвечал молчанием. Дядя Кан пытался поговорить с ним, но слышал лишь угуканье и тяжелые вздохи.       Дверь слегка приоткрылась, и в комнату вошёл Чимин. Увидев брата, погружённого в раздумья, на мгновение замер на пороге:       — Поговорим? — сказал Чимин, его голос был мягким и осторожным.       Минхо никак не отреагировал, лишь поудобнее лёг.       Чимин зашёл в комнату и, осторожно закрыв дверь за собой, сел на край кровати, не отрывая глаз от Минхо.       — Я слышал… о твоём намерении вступить в группировку, — ровным голосом начал Чимин. — Ты точно в этом уверен?       Минхо повернулся, услышав, о чём говорит брат, и сел на кровати. Он знал, что Чимин не одобрит его решение, но не мог скрыть это, не мог отвернуться от возможности, которая манила его, словно мотылька на яркий свет.       — Да, — он говорил уверенно.       Чимин вздохнул, как будто слова и реальность разорвали его собственные мечты о спокойной жизни. Он пытался понять брата, его мотивы, но в душе всё равно переживал:       — Ты понимаешь, какие могут быть последствия? — спросил Чимин, его голос теперь звучал мягче. Он хотел пробудить в Минхо чувство самозащиты, но чувствовал, что его решимость растёт с каждым словом.       — Я готов к последствиям, — ответил Минхо. — Я не хочу больше сидеть сложа руки и быть мальчиком для битья.       Чимин с отчаянием провел рукой по волосам, размышляя над тем, как противостоять брату. Он не был готов смириться с этой мыслью, что Минхо может потерять себя в этом мире.       — Но ты же не знаешь, что там. Это не игра. Это реальная жизнь, реальные люди — ты можешь потерять всё… — он пытался донести до Минхо всё — и Чонгук… ты уверен, что он защитит тебя, когда ты будешь в опасности?       — А если я ничего не сделаю? Если просто останусь как раньше, то что изменится? — резко ответил Минхо.       Чимин почувствовал, как внутри него разрастается страх. Он прекрасно знал, что спорить было бесполезно — Минхо не был тем, кого легко переубедить. Он знал, что брат уже принял решение, и сейчас перед ним стояла лишь одна задача — попытаться понять его.       — Хорошо, — наконёц произнес Чимин с горечью и болью. — Если ты решился на это, то… я буду рядом. Всегда. Но, пожалуйста, будь осторожен.       Минхо слегка покачал головой, чувствуя, как внутри него потеплело от поддержки брата.       — Спасибо, Чим. Я обещаю, что буду осторожен.       Мгновение повисло в воздухе. Братья смотрели друг на друга, и между ними возникло глубокое понимание, соединяющее их даже в самые трудные времена.       — Да и Чонгук, — продолжил Минхо. — Он не самый плохой парень в нашем городе.       — Ты уже не первый мне об этом говоришь, — хихикнул Чимин.       Они продолжали говорить, окутанные тусклым светом. Несмотря на то, что они были двоюродные братья, Чимин часто гостил в доме Кан и Минхо практически вырос у него на руках, поэтому их связь была намного крепче, чем это можно было представить. Поэтому у него так сильно болела душа за брата, оттого он и пытался поддержать его, понять, даже сейчас, когда он не согласен с его решением, он поддержит его, примет и поможет.

***

      Чонгук стоял около ворот школы, куря уже то ли третью, то ли четвертую сигарету. Красавица сказал, что поговорил с Чимином, и, возможно, он не будет послан сегодня. Он повернулся и увидел, как тот спускается по лестнице.       Чимин, увидев Чонгука, ухмыльнулся, сунув одну руку в карман куртки, и вальяжной походкой направился к нему. Гук тепло улыбнулся, будто увидел маленькое солнышко, а в груди сразу стало светлее и теплее.       — Привет, — тихо произнес Чонгук, когда Чимин подошёл к нему.       Тот поднял голову и улыбнулся:       — Привет, Гук.       — Ты куда-то торопишься? — волновался Чонгук, как шестиклассница перед первым свиданием.       — Нет.       — Тогда, может, прогуляемся?       — Да, — согласился Чимин. — Пойдём.       Чонгук даже опешил. Как истинный джентльмен, он забрал портфель Чимина, и они вышли из ворот школы.       Они гуляли по улицам, укрытым мягким белым слоем снега, который хрустел под их ногами. Чимин дышал морозным воздухом, чувствуя, как холодные щёки горят, а сердце волнуется. Он краем глаза наблюдал за Чонгуком, который улыбался, оживлённо рассказывая смешную историю. Они продолжали идти, обсуждая всё подряд — что сегодня ели на завтрак, как прошёл день и какие планы у них на предстоящие выходные. Чимин, смеясь, рассказал о том, как совершенно случайно вылил чай на свою куртку, пока спешил на занятия. Чонгук рассказывал, как один раз в детстве расколол себе леденец о зубы, и очень боялся, что они сломаются, но, к счастью, остались целы. Они смеялись и делились частичками своего детства, погружаясь в воспоминания, становясь друг другу чуть ближе.       На углу одной из улиц они остановились, любуясь тем, как снег плавно падает на ветви деревьев. Это мгновение показалось им вечностью, и они оба просто стояли, наслаждаясь атмосферой, которую не могли описать словами. Когда они, наконец, добрались до небольшого парка, Чимин остановился и посмотрел вокруг, как будто хотел запомнить это мгновение. Снег искрился под солнцем, а дети катались на санках, смеясь и повизгивая от радости.       Войдя в парк и пройдя чуть дальше, они набрели на небольшое озеро, затянутое льдом. Чимин и Чонгук шли вдоль озера, рассматривая ледяной овраг:       — Почему ты переехал сюда? — начал Чонгук.       Чимин замедлил шаг, его взгляд сосредоточился на проходящих мимо людях. Он задержал дыхание, как будто собирался обдумать свои слова, после чего начал:       — Так получилось, что я потерял обоих родителей… — его голос стал тихим, и он смущенно отвёл взгляд, как будто боялся встретиться глазами с Чонгуком. — Это было так быстро, что я даже не понял, что случилось. Я остался один… Но семья дяди забрала меня к себе, но иногда эта дыра ноет … понимаешь?       Чонгук почувствовал, как сердце сжалось от боли.       — Каждое утро просыпаюсь и надеюсь, что это был лишь ужасный сон, но это не так, — продолжал Чимин. — Я счастлив, но это как с разбитой чашкой: можно склеить, но вид уже будет не тот.       Он выдохнул, ощутив горечь на языке, прежде чем заговорить.       — Я понимаю тебя, — произнёс Чонгук, собирая в себе смелость. — Мой отец умер, когда я был еще совсем маленьким. Мы с мамой одни остались, она запила с горя, и с того дня я не видел ее трезвой ни разу.       Чимин, прислушиваясь, сощурил глаза от боли, хотя сам высказывал только понимание.       — Ощущение, будто мир обрушился, но я научился жить дальше, — добавил он. — Я не заканчиваюсь, и ты не заканчиваешься, поэтому нам дали шанс прожить лучшую жизнь.       Чимин посмотрел на Чонгука с грустной улыбкой: несмотря на весь страх и боль, они не одни в своих горестях. Они шли дальше, оставляя за собой тени прошлого. Зимний день пролетал незаметно, и они не замечали, как быстро проходит время, когда тебе настолько хорошо с человеком, что ты ничего не замечаешь. Чимин слушал Чонгука, и его образ бандита в голове размывался, границы стирались, и он даже прочувствовал что-то в Чонгуке где-то в глубине своего сердца.       Прогулявшись, они подошли к дому Чимина:       — Спасибо тебе за прогулку, Чонгук, — улыбнулся Чимин. — Ты стал для меня открытием.       — Это хорошо или плохо?       Чимин хихикнул и, забрав портфель, пошел к подъезду:       — Чимин.       — Ммм.       — Мы ещё увидимся?       Чимин игриво закусил губу, почти пропадая в тёмном подъезде:       — Возможно.       Чонгук улыбнулся как последний дурак, сияя своей лыбой, когда Чимин скрылся в подъезде.

***

      Тёмный вечер опускался на маленький город.       Чонгук быстро шёл по улице, прикурив сигарету, выпуская струйки дыма. На взводе. Ночь окутала город, и тусклый свет фонарей освещал ему дорогу. Холодный ветер пробирался под куртку, будоража не только тело, но и голову — сегодня солнце окончательно зашло куда-то за горизонт, и Гуку было неспокойно.       На повороте ко входу в нужный переулок он остановился. В голове сразу вспомнилась их сегодняшняя прогулка с Чимином, его улыбка и звонкий смех. Сердце зашлось в бешеных ударах ещё больше, но не от злости, а от нежного трепета… Хотелось ещё раз повторить, снова его увидеть, быть может, даже обнять. Гук поднял голову к небу и выдохнул, снимая с себя все напряжение: ситуация откровенное дерьмо, но Чонгук не бросает своих и не отступается от задуманного.       Уверенным шагов он зашёл в переулок. Вывеску «Аптека» освещали небольшие фонари, а само здание уже давно погрузилось в мрак, Гук прошёл вдоль дома, пока не увидел гаражи, а среди них звуки голосов и смеха.       Он свернул вглубь гаражного кооператива и шёл на голос, пока не увидел неприметную дверь с потёртой краской, чуть приоткрытую, озаряя темноту полоской света. Подойдя ближе, он постучался и толкнул дверь. Гараж встретил его глухим молчанием, воздух был пропитался острыми запахами сигаретного дыма и чего-то жгучего. В углу возле стола сидели несколько парней — их лица были напряжены. Из-за угла показался высокий мужик с рассечённой щекой, перекативший в зубах сигарету.       — Чего тебе? — спросил он, всматриваясь в Чонгука с явным недоверием.       — Пришёл вернуть должок, Док, — сунув руки в карманы, произнёс Чонгук.       Мужик хмыкнул.       — Вернувка не выросла, малой, — раздался гулкий смех, и Док начал подходить ближе. — Или ты думаешь, что ты самый умный, что пришёл сюда один?       — А кто сказал, что я один? — хмыкнул Чонгук. — Тебе же не хочется сталкиваться со Шрамом, верно?       Чонгук прошёл внутрь, задев плечом мужчину, и по-хозяйски, взял с сигарету из пачки, лежавшей на столе и закурил:       — Чего тебе надо, Гук?       — У меня парнишу убили, — выдыхая дым, произнёс Чон. — Мне нужно знать, кто это?       Парни переглянулись. Один из них, с татуировками на руках, лишь хмыкнул, показывая, что разговор не в его интересах.       — Не наше дело, — произнёс он, лениво пожимая плечами.       — Мне повторить?       — Повтори, но ответ будет тот же, — произнёс Док. — Это не наше дело, разбирайся со своей скорлупой сам.       В глазах парней промелькнула ирония. Они один за другим обменивались взглядами, смеясь над внезапной смелостью незваного гостя, пока к венам Чонгука подбирался гнев. Он пришёл сюда с одной целью, и теперь его смелость переходила в отчаяние. Стиснув кулаки, он сделал шаг вперёд, резко вскинув кулак, он с силой врезал ему в челюсть. Удар был сильным, и Док отшатнулся, прикрыв нос.       — Так вот, — продолжил Чонгук — У меня малого убили, и я хочу знать, кто это сделал, а так как за тобой должок, Док — ты мне в этом поможешь.       Комната мгновенно замерла: парни, которые ранее недоумевали, теперь смотрели на Чонгука с ненавистью.       — Ах ты, сукин сын…       — Ша! — отрезал Док, шмыгая кровью и разминая шею.       — Я не уйду, пока не получу ответ, — спокойно произнёс Гук.       — Ладно, — проговорил Док с недовольством в голосе. — Мы поищем, но будь готов к последствиям. Реальность тут другая, Гук.       Чонгук кивнул, чувствуя, как его сердце возобновляет ритм, понимая, что эти слова скорее служили предупреждением, чем добрым советом.