Self-sabotage

"I can't even wear my skin Without them asking where I've been Without them asking for a spin This is not an invitation"

Ashnikko – Invitation

Ёсан выключает будильник в ту же секунду, как слышит мелодию звонка. Он отключает звук на телефоне, накрывается одеялом с головой и игнорирует шаги Юнхо, закрывшего дверь в свою комнату. Он не спит ещё час, пока мужчина собирается и приводит себя в порядок, а, услышав стук в дверь, весь сжимается, зажмуриваясь. – Ёсан? Всё нормально? – Юнхо, не получив ответа, заходит внутрь, протянув руку к выключателю, но замирает, когда замечает изменения в комнате. Он оглядывается в темноте, присматриваясь к вещам, и не сразу понимает, что проблема не в вещах: она в запахе. В комнате душно, с явным привкусом шоколада, и мужчина, помолчав, молча выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, прикусывая губу. Ему требуется несколько секунд на то, чтобы прийти в себя и избавиться от головокружения. Он прочищает горло, молча спускается вниз и, проверив, что закрыл дом и ворота, уезжает с парковки. Он ведёт машину настолько сосредоточенно, что начинает осмыслять происходящее только после того, как садится в кресло в офисе и зарывается пальцами в волосы.

*

Они не говорят до конца недели. Ёсан перестаёт выходить из комнаты, благо первый экзамен он закрывает автоматом, поэтому о присутствии Юнхо в доме он узнаёт только вечером, когда слышит звук открывающихся ворот и хлопок входной двери. Он закрывается в комнате, как только мужчина переступает порог дома, и не выходит, пока старший не ляжет спать. Они возвращаются к тому моменту, когда впервые встретились, и Ёсан боялся даже из комнаты лишний раз выйти, потому что не понимал, что его может ждать за, казалось бы, безопасными стенами. Только в этот раз ситуация немного иная: Ёсан не боится. Ёсан обижается. Омега с самого начала понимал, в каком положении оказался, понимал, что ничего близкого между ними не сложится по ряду причин: начиная с договора, который и послужил причиной для «брака», а заканчивая репутацией Ёсана. Парень понимает простую истину: Юнхо не может не знать. Он, должно быть, видел, слышал и даже узнавал из первых уст, и именно это расстраивает Ёсана больше всего – можно ведь просто узнать у него самого. Это единственное, чего он хочет – чтобы его просто спросили. Он бы сам всё рассказал. Он бы признался. Но они выбирают верить кому угодно, но не самому Ёсану. А у Ёсана просто нет выбора.

*

Ёсан учит билеты в воскресенье утром, когда слышит стук в дверь. Он замирает, не двигаясь, и Юнхо спрашивает негромко, не спит ли он. – Я занимаюсь, – омега приоткрывает дверь, решаясь поднять взгляд, и чужие расширенные зрачки немного пугают из-за ассоциаций из прошлого, но он выдерживает взгляд мужчины и приподнимает брови. – Что? – Ты помнишь про встречу? Я предупреждал тебя, – Юнхо отмирает, склоняя голову. Омега вздыхает, но кивает. Мужчина стоит напротив ещё некоторое время, не решаясь задать вопрос, и в итоге уходит к себе, так и не проронив ни слова. Ёсан смотрит ему вслед. А после закрывает дверь громче обычного.

*

Ёсан понимает, что пути назад нет, когда Юнхо оставляет на его двери купленную заранее одежду. Он знает бренд, знает качество и стоимость, но удовлетворения это не приносит – какой смысл от одежды, если она будет служить лишь дополнением к главному аксессуару? Он не высказывает ничего вслух, с поникшим лицом забирает блузку с брюками и уходит к себе. Он оставил истерики в родительском доме, но ощущение бесконечной беспомощности никуда не делось. И удавка затягивается всё сильнее с каждой секундой, как и шарф на шее из чёрного шёлка. Ёсан рассматривает себя в отражении, поправляет одежду, убирает с глаз волосы и совсем немного любуется. Он раньше так любил себя, что многие называли это нарциссизмом. Но ему было восемнадцать, он получал внимание от любого – занятого или свободного – альфы, ему в открытую завидовали, и он наслаждался тем, что видел в зеркалах. Он никогда не проходил мимо, неважно, где находился: дома или в торговом центре, он никогда не упускал возможности взглянуть на себя и удостовериться, что хорошо выглядит. Ёсан обожал открытые вещи, постоянно действовал на нервы педагогическому составу школы и перекрашивал волосы каждые два месяца. Ёсан так сильно любил себя, что заставлял других испытывать ненависть. А потом чёртова вечеринка, видео, после которого Ёсан перестал смотреться в зеркала. Он перестал красиво одеваться, перестал следить за собой и ужасно коротко состриг волосы. Он перестал улыбаться, перестал заходить в социальные сети, удалил везде свои фотографии и сменил направление и факультет в целом. Он не помнит, чтобы жил в первые месяцы, потому что по большей части существовал. Отец тогда попытался вцепиться ему в волосы, но не смог даже ухватиться: он в очередном приступе истерики сбрил их почти налысо. Он разгрызал кожу на большом пальце в кровь, второй рукой водя машинкой по голове. Ему повезло, на ней уже была насадка, поэтому что-то на голове всё же осталось, но палец значительно пострадал: ковёр пришлось выкинуть; кровь не отмылась. Через две недели он снова взялся за машинку, потому что смог ухватить себя за волосы, но горничный успел перехватить его. Ёсан не помнит, что тогда было, но пришёл в себя он, когда ему вкалывали успокоительное, заломав руки за спину и вжав лицом в пол. А потом всё утихло. Он сдался. Он познакомился с Минги в одном из своих худших эпизодов: через месяц после того, как перестал пытаться. Он просто увязался следом, пытаясь завести разговор после того, как подсел в столовой – свободных мест больше не оказалось. Он тогда пытался неловко флиртовать, до этого видев только мешковатую одежду и бритую голову, а после вздрогнул, стоило Ёсану поднять голову. – Это у тебя… стиль такой? – А тебя муж бьёт? Ёсан каким-то образом попал. Понял это не сразу, потому что Минги с улыбкой опустил голову, до конца обеда больше не раскрыв рта, а младший был слишком погружен в чувство собственной никчёмности, чтобы понять, насколько плачевной была ситуация. Они встречались на перерывах, обмениваясь короткими фразами и узнавая друг о друге крупицы информации: они не торопились, хоть Минги и увядал внешне с каждым днём. А через два месяца он пропал на две недели, и Ёсан впервые за долгое время вышел из «комы» и открыл глаза. Он внезапно понял: он не знает о Минги ничего, кроме имени и направления. Он даже не знает, где его искать. На третий понедельник после пропажи Минги нашёлся сам, и Кан заметил изменения в тот же момент, как омега вошёл в столовую – тот впервые расправил плечи и поднял нос, а не бегал взглядом по земле. Минги впервые за время их знакомства задышал полной грудью и надел футболку вместо привычной огромной толстовки. Минги впервые открыто улыбнулся. – Ёсан, – он обхватил чужую ладонь своей и заглянул в глаза. – Так больше продолжаться не может, ты же понимаешь?

*

Ёсан понимал. Он знал, что сам не выберется, поэтому принял дружелюбно протянутую руку, но продержался недолго и снова сорвался. Только в этот раз нашёл решение проще, потому что пообещал другу больше над собой не издеваться. Поэтому он начал пить: он уже знал, как быстро напиться и что лучше всего вышибало любые мысли из головы, поэтому доставал бутылку каждый раз, когда накрывало слишком сильно. А накрывало его часто: у него в группе было достаточно альф, на потоке – ещё больше, и почти каждый считал своим долгом напомнить. Предложить себя, предложить снять ещё одно видео, предложить встать на колени прямо в аудитории: все же знают, что он легко соглашается на секс. Ёсан никогда не реагировал на подобное: он молча слушал все похабные шутки и комментарии, не позволял заступаться за него Минги, а после приезжал домой и, даже не раздевшись, открывал бутылку. Так было проще. Смысл был спорить и отстаивать свою честь, о которую вытер ноги каждый незнакомец, если все из раза в раз твердили ему: заслужил. Родители сказали ему на следующее утро после вечеринки, что никогда не воспитывали шлюху, и им стыдно находиться с ним в одной комнате. Они пообещали, что очистят семью от позора. Наивный Ёсан думал, что они возбудят дело и найдут виновных. А они начали предлагать партнёрам сделку – замужество. Ёсану ведь крупно везло два года: все альфы отвечали отказом. Даже мужчины за сорок, прослывшие в их кругу извращёнными ублюдками, сказали, что не желают подобного в своём доме. А ведь Ёсан мог их полностью удовлетворить – как думали остальные. А потом случился Чон Юнхо. Юнхо показывался на публике лишь раз в пару лет, всегда в идеально сидящем костюме и с парнем, следующим по правую руку со скрещенными за спиной руками. О Сонхва не было известно ничего кроме того, что можно было отметить визуально, никто так и не пришёл ко мнению, имели ли они дело с омегой или альфой, потому что Сонхва не был похож ни на одного из них. В обществе существовали люди, имеющие ярко-выраженные признаки обоих полов, но никто никогда не замечал мужчин, не имеющих абсолютно никаких отличительных черт. У Сонхва не было запаха, по шее нельзя было понять, омега он или альфа, и он никогда не говорил на людях, скрывая даже голос. Сонхва оставался незаменимой тенью за чужой спиной, и тяжело было сказать, кого омеги, собираясь вечерами за дорогим шампанским, обсуждали больше: «дикаря» со шрамом на половину лица или его правую руку, тихую и неприметную фурию. Ёсан не знал ни об одном из них, потому что никогда не интересовался светскими делами и засматривался на сверстников, за что в итоге поплатился разрушенной жизнью. Хотя папа всегда говорил ему заводить отношения с мужчинами старше – они, якобы, спокойнее и разумнее, на них всегда можно положиться и не бояться за то, что все твои вещи в итоге окажутся на пороге. Ёсан ему не верил. Он в свойственной подросткам манере всегда огрызался, что нельзя обобщать, ведь есть и хорошие молодые альфы, а мужчина на это всегда только качал головой и со вздохом говорил: «ты поймёшь, о чём я, когда вырастешь». Так уж получилось, что Ёсан не успел вырасти, узнав о жестокости куда раньше. Сейчас бы он отдал всё за то, чтобы не слышать чужих голосов, зовущих его по имени. Если бы он только мог… – Ёсан! Он вздрагивает всем телом от чужого хриплого голоса, прозвучавшего прямо над ухом, и резко выныривает из собственных воспоминаний, смотря на Юнхо, остановившегося в одном шаге от него. Тот хмурится, и Ёсан неосознанно засматривается на чужой открытый лоб. Взгляд сразу же падает на шрам, рассекающий щёку: кажется, старый, но всё ещё тёмный: невозможно не смотреть. Юнхо, поняв причину замешательства, толкается языком в порезанную щёку и делает глубокий вдох, успокаиваясь. В чём-то они похожи – оба ненавидят пристальное внимание к своему прошлому. – Серьги. Ёсан отмирает, промаргиваясь, и кивает. Он достаёт коробочку из шкафа, заранее достав её из книжного завала, а после замирает. Сердце начинает биться сильнее с каждой секундой, когда он понимает, что ему придётся продевать серьги через мочку, а кончики пальцев холодеют. – Я не могу, – он говорит осипшим голосом, но мужчина всё равно слышит и, подойдя ближе, хмурится, смотря на побледневшего парня. – Не нравятся? – Я боюсь, – он делает глубокий вдох, – иголок. Я не смогу их надеть. Чёрт, – он отрывисто выдыхает, делая пару шагов назад, и перед глазами начинает мутнеть. Он чувствует ужасную панику, настолько сильную, что начинает задыхаться и чувствовать нехватку кислорода, пока Юнхо, взяв за локоть, не усаживает на кровать, следом открывая окно на всю. Он дует на его лицо, касается щёк холодными ладонями, наблюдая, как к коже постепенно возвращается румянец, и тянется в карман за ещё одной коробочкой. – Ты мог с самого начала сказать, что не станешь носить серьги, – Юнхо старается звучать нейтрально, но Ёсан даже в полусознательном состоянии улавливает нечто, похожее на грусть. – Это комплект, – он опускается на колени перед омегой, доставая ожерелье из фирменной упаковки, а после лёгким движением застёгивает его на чужой шее и поправляет. – Но для тебя – колье. Ёсан сглатывает, впервые так близко рассматривая мужчину при свете, и взгляд в очередной раз падает на шрам. Но Юнхо перетягивает всё внимание на себя, цепляя указательным пальцем подбородок и заставляя поднять голову. – Выше нос. Машина ждёт. Юнхо протягивает ему руку, за которую Ёсан не сразу, но хватается, избегая прямого зрительного контакта. Мужчина накидывает на чужие плечи пиджак и тяжело вздыхает. Ёсан всё также обижается, продолжает игнорировать его и не открывает рта лишний раз, а эта встреча и вовсе первая за очень долгое время, потому что омега отказывался хоть как-то взаимодействовать с ним после той ночи, а сам Юнхо лезть не решался – понимал, в принципе, чужую обиду и недоверие. Но объясняться не спешил.

*

Пока они едут в машине, Ёсан рассматривает колье, которое ему подарил мужчина, и осознаёт, что не чувствует удавки на шее. Украшение минималистичное: цепочка из белого золота и несколько маленьких бриллиантов ближе к центру, и ещё одна цепочка, свисающая с центра с несколькими бриллиантами и самой большой капелькой снизу. Колье плотно прилегает к шее, но не давит, а цепочка с каплей ложится в ложбинку между ключиц. Ёсан ожидал, что Юнхо остановит выбор на более открытой одежде, но тот снова поступил непредсказуемо, поэтому омега рядом с ним сидит в широких брюках и атласной рубашке, которую при желании можно застегнуть на все пуговицы, и пиджаке, чтобы он мог закрыться полностью – он доходит до середины бедра. Парень честно старается не накручивать себя заранее, но в голову так или иначе лезут воспоминания двухгодовой давности, и каждая встреча, на которую его вытаскивали родители, заканчивалась очередной истерикой и едва ли не дракой. Они хотели научить его брать ответственность за то, что он сделал, преподать ему урок, но как он мог усвоить то, чего не совершал? Юнхо рядом олицетворяет само спокойствие, переписываясь с кем-то, а вот Ёсан от нервов начинает едва ли не пальцы кусать – он не знает, на что можно отвлечься, будучи запертым в железной коробке. – Как дела на учёбе? Ёсан переводит взгляд на мужчину, который, убрав телефон, концентрирует внимание на нём. – Нормально, – он начинает неохотно. – Осталось ещё два экзамена. – Давай отметим конец сессии, – мужчина предлагает, когда понимает, что больше ничего не дождётся. – Я могу не сдать, – он отводит взгляд к окну. – Ты? Сдашь, – он хмыкает. – Потом скажешь, куда хочешь. – В плане кафе? Юнхо смотрит на него с плохо скрываемым удивлением, но быстро возвращает лицу нейтральное выражение: нечего издеваться на омегой, когда тот только начинает идти на контакт. – В плане стран. – О, – Ёсан приподнимает брови, а после отворачивается совсем, задумываясь. Юнхо хочет свозить его в другую страну? Зачем? Он, конечно, всегда хотел прокатиться по миру не только из-за встреч родителей, потому что его попросту не выпускали из отеля, но и из-за собственного желания путешествовать. Он всегда хотел побывать в Европе, может?.. Юнхо хмыкает себе под нос, наблюдая за нахмуренными бровями: получилось. Ёсан всё ещё глубоко в своих мыслях, но в этот раз он расслаблен, а ногти не ковыряют кожу до крови. Его поразительно легко переключить, и для Юнхо это только плюс: может, у них сегодня появится возможность поговорить.

*

Встреча проходит в картинной галерее, арендованной на ночь специально для них, и Ёсан напрягается, как только начинает замечать знакомые лица, которые с интересом разглядывают его в ответ. И если раньше интерес был вызван его скандальной личностью, то сейчас – скандальным замужеством. К Юнхо подходят многие, протягивают руки и интересуются о состоянии, но тот, ответив на приветствие, вежливо улыбается и, приобняв мужа за талию, проходит дальше, игнорируя любопытные взгляды. Ёсан инстинктивно упирается пятками, но поймав вопросительный взгляд, немного расслабляется, когда понимает, что Юнхо пытается увести его в безлюдный угол. – Зачем тогда это всё, если ты ни с кем не разговариваешь? – он принимает от альфы бокал шампанского, взятого с подноса официанта, но тот только легкомысленно пожимает плечами, салютуя бокалом, и делает несколько глотков. – Я вас еле нашёл, – слышится негромкое сбоку, и Ёсан, повернув голову, видит Сонхва, что раздражённо убирает с лица выпавшие из укладки волосы. Он одет также официально, как и Юнхо, разве что руки закрывают кожаные перчатки, а на плечах покоится тяжёлый кожаный плащ. – Привет, Ёсан. – Привет, – он неуверенно кивает, кидая быстрый взгляд на альфу, а потом переводит взгляд на мужчину, идущего в их сторону. Он заступает за спину Юнхо неосознанно, но тот ничего не говорит, только поправляет пиджак на чужом плече. – Юнхо-щи, – мужчина кивает, но не вкладывает в этот жест ни капли уважения. – Вы, должно быть, помните меня? – Помню, – Юнхо кивает, расправляя плечи, и склоняет голову к плечу. Сонхва рядом с ним встряхивает волосами и убирает руки за спину, смотря на мужчину из-под чёлки. – Тогда Вы помните о сделке, которую я Вам предлагал? – обернувшись, мужчина подзывает к себе молодого парня, и даже Ёсан не может отвести глаз от чужого лица. – Мой сын, Джемин, прекрасная партия для Вас, не так ли? – мужчина указывает на того ладонью, акцентируя внимание на фигуре, и Ёсан успевает услышать смешок Сонхва, прежде чем возвращает взгляд к мужчине. – У него достойное образование и чистая, уж простите, – он кидает полный ненависти взгляд на Ёсана, – чистая репутация. Ёсан открывает рот, но слова застревают в горле, когда он понимает, с какой жалостью и превосходством на него смотрят. Его не считают за большее, чем за красивую игрушку, которую можно доломать – оторвать конечности, но оставить голову, чтобы он мог лично наблюдать, как его имя всё сильнее втаптывают в грязь. – Советую Вам проявлять уважение к моему супругу, – Юнхо спокоен, но все присутствующие по запаху начинают понимать, что он близок к тому, чтобы начать закипать. – Я проявляю уважение к Вам, Юнхо-щи, но вы, должно быть, из-за высокой занятности не знаете о прошлом Вашего… партнёра. – Следите за своим сыном, – он окидывает обоих презрительным взглядом, разворачиваясь на пятках, но парнишка хватает его за плечо. – Послушайте, Юнхо-щи! Вы же не знаете ничего про него. Послушайте нас, – он начинает говорить как можно громче, привлекая внимание окружающих, и все разговоры моментально стихают, заменяясь шёпотом. – Вы разве не знаете, что он спит с мужчинами за деньги? – Сначала лезет к замужним альфам, а потом требует с них деньги за молчание, – кто-то усмехается из толпы. – И это видео! Да он ещё и на них зарабатывает, совсем совесть потерял. – Мало того, что не уважал родителей, так ещё и мужу жизнь портит. Ёсан дёргается в сторону парня, который, вцепившись в Юнхо, ухмыляется ему в лицо, которое хочется разодрать ногтями, но мужчина не позволяет, перехватывая поперёк живота. Юнхо держит его на месте, вжимает в себя, не позволяя достать до незнакомца, и в какой-то момент Ёсан обмякает – сдаётся, а мужчина наклоняется к его уху: – Тебе придётся отвечать за свои поступки, Ёсан. Зрение замыливается, и он отталкивает от себя альфу, а после просто убегает из зала, едва не теряясь в длинных коридорах. На него смотрят как на прокажённого, от него отшатываются, и слёзы начинают течь всё сильнее. Обида на Юнхо становится настолько сильной, что, с трудом добежав до их машины, он говорит водителю ехать домой, а после начинает рыдать в голос, прижимая колени к груди и пачкая дорогой кожаный салон. Но его начинает буквально разрывать внутри из-за обиды и боли. Он поверил словам Юнхо, поверил, что с ним может не бояться, а тот в итоге воткнул ему прилюдно нож в спину, забрав возможность защититься. Он прилюдно дал ему понять, что не станет его защищать – с чего он должен? Они ведь все как один твердят – выбрал в партнёры грязную шлюху.

*

Юнхо делает глубокий вдох, прикрывая глаза, когда Ёсан срывается с места, сразу же исчезая в многочисленных коридорах. Сонхва рядом хмурится, поджимая губы, а после поворачивает голову в сторону ухмыляющихся зевак. – Толпой на одного омегу, – Сонхва впервые подаёт голос в обществе, и все взгляды падают на него. Юнхо ухмыляется, молча проходя мимо, и Сонхва хватает несколько секунд на то, чтобы достать ружьё и выстрелить в потолок, попав в люстру. Зал охватывает паника и крики, и Сонхва, оглянувшись, молча следует за Юнхо, который закуривает у машины, протягивая ему пачку. – Если ты так сильно хочешь его, почему не скажешь прямо? – Сонхва откидывает чёлку со лба, поджигая сигарету. – Игра не стоит свеч, – мужчина поднимает голову, всматриваясь в ночное небо. – Он не заинтересован во мне. – Ты идиот, Юнхо, – Сонхва хмыкает. – Тебя дома ждёт омега, которого ты прилюдно признаёшь своим супругом, а ты говоришь, что игра не стоит свеч? – Он либо ждёт меня, либо вылетает на улицу. Он прекрасно осведомлён о правилах и знает, что я не прощу ошибок. – Ты простил ему всё, – Сонхва, ухмыльнувшись, склоняет голову к плечу. – Он понравился тебе с первого взгляда, да? Ты бы не связался с ним, не будь у него настолько красивой мордашки. Юнхо качает головой, стряхивая пепел, а после кивает в сторону машины. Юнхо уже открывает водительскую дверь, но тень, появившаяся из неоткуда, сносит его с ног и вжимает в машину, хотя Сонхва, появившийся рядом через секунду, валит неизвестного на асфальт и прижимает ствол ко лбу. Юнхо, придя в себя, наклоняется и присаживается на корточки, раскрывая глаза. – Минги? Сонхва, всмотревшись в чужое лицо, убирает оружие в за спину, а после протягивает омеге руку, помогая подняться. Он отряхивает чужое пальто, игнорируя свирепый взгляд, а после чешет нос. Вторую попытку вцепиться Юнхо в лицо Сонхва прерывает, заламывая чужие руки за спину и ударяя носком ботинка в коленный сустав, опуская на землю. Тот бесится, пытается вырваться, матерится и даже пытается кусаться, но Сонхва давит сильнее, шепчет на ухо просьбы прекратить, и омега в итоге сдаётся. Обмякает, тяжело дыша, но голову задирает, впиваясь взглядом в лицо мужчины. – Я предупреждал тебя, – он едва не рычит, – чтобы ты не говорил ему дерьма. Я тебя на коленях просил! Он снова начинает вырываться, и на этот раз альфа даёт знак прекратить, и руки Сонхва моментально исчезают с чужого пальто. Минги успешно пользуется возможностью, срываясь с места и вцепляясь в чужой пиджак. Юнхо даже не дёргается, только хмурится, когда Минги тяжело дышит, и мужчина может поклясться, что успел заметить слёзы на чужих глазах. – Он ведь ничего тебе плохого не сделал, – Сон сжимает пальцы ещё сильнее, портя брендовую вещь. – Я ведь сам тебя просил, не говори ему о произошедшем, сделай вид, что не знаешь. Юнхо, ты же пообещал, – он опускается до шёпота. – Я ни разу, – он чеканит, – не сказал ему и слова против. Я не нарушал уговор. – Ты сказал ему при всех, что ему придётся отвечать за свои поступки, – Минги дёргает мужчину на себя, но тот только хмурится. – Если бы он… – Ты его прилюдно унизил, – омега перебивает, даже не дослушивая. – При каждом напомнил, что его изнасиловали, – Минги замирает, смотря в расширившиеся от шока глаза, а после ухмыляется. – Конечно, вам же проще сказать, что он просто даёт каждому. Местная шлюха, которая примет и несколько сразу, – он приближается к чужому лицу вплотную, и выдыхает практически в чужие губы: – Я убил Джинёна собственными руками, а тебе перережу глотку следующим. Он отталкивает мужчину от себя, посильнее ударяя в грудь, а после зачёсывает назад растрепавшиеся волосы и закусывает указательный палец, задумываясь. Сонхва позади, напоминающий статую, отмирает спустя минуту, а после прочищает горло, но даже после нескольких попыток начать говорить не может вымолвить и слова. Юнхо молчит, бегая глазами по асфальту, и мысленно собирает картинку воедино. Но пазл не собирается воедино, потому что одной детальки не хватает: главной. Центральной. – Никто не знает про изнасилование, – Сонхва подаёт голос первым. Минги, обернувшись, смиряет того ненавистным взглядом, а после поджимает губы. – Потому что никто ему не поверил, – он огрызается, а после поворачивается к альфе. – Ты видел видео. Ты не понял, что он не в себе? Ему было восемнадцать, Юнхо, ты реально думаешь, что он стал бы отсасывать куче парней на вечеринке, улыбаясь в камеру? Включите мозги, твою мать! Он бьёт кулаком по стеклу машины, срываясь на крик, а после делает глубокий вдох и прикрывает глаза. – Кто снял видео? – Сонхва впервые видит Юнхо настолько тихим. Он неосознанно сглатывает. – Если бы я знал, я бы вырезал их всех, – он смотрит исподлобья, кривя губы. – Мне не хватает власти даже сейчас, а чёртовы чаты в закрытом доступе, – он оттягивает волосы на голове. – Я платил бабки каждому, кто обещал найти что-то, но никто не смог найти оригинал. – Какие чаты? – Сонхва влезает в разговор, подходя ближе, и он понимает меньше всех: он никогда не лезет в разборки простых смертных, а уж тем более золотой молодёжи. – Кто-то организовал приватные чаты. Они накачивают омег, насилуют и снимают всё на камеру, а потом выкладывают это всё в закрытые чаты. Никто не может получить к ним доступ. Вступить можно, если тебя пригласит создатель. Юнхо вздрагивает. Он уже где-то видел эти чаты, но не может вспомнить. Он ведь видел и само видео, в подлинности которого сомневался до этого вечера, но он не помнит, кто показал. Он хмурится какое-то время, а после резко раскрывает глаза. Уён. – Я видел чаты. Две пары глаз устремляются на него, а Минги едва сдерживается от того, чтобы снова вцепиться в чужой пиджак. Юнхо достаёт телефон из машины и набирает номер отца. – Ты поздно, Юнхо, – мужчина вздыхает. – Где Уён? – Юнхо кивает омегам в сторону машины и Сонхва предусмотрительно садится за руль, а Минги захлопывает за собой заднюю дверь. – Дома был, – на фоне слышен скрип кровати и несколько секунд тишины. – К нему друзья приходили, они закрылись в комнате. Сын, что происходит? Юнхо глубоко вдыхает. – Сделай так, чтобы ни один из них не вышел из комнаты. Мы через полчаса будем. – Юнхо. Объяснись. Альфа вздыхает, растирая лицо свободной ладонью, а после прочищает горло. – Я притащил Уёна домой, когда только заключил фикцию. Я сказал вам, что у него в телефоне полно дерьма. – А, когда только мальчик переехал к тебе? Я помню, да, но мы не стали смотреть… – Уён сидит в группах, куда выкладывают видео с омегами. Их накачивают, а потом насилуют. Уён знает, кто этим занимается. На той стороне повисает тишина. Мужчина прочищает горло, а после: – Твой мальчишка? Юнхо на это ничего не отвечает, но мужчине достаточно и тишины, чтобы понять. Прежде, чем звонок завершается, он слышит жёсткое: «понял». – Какой план действий? – Минги, протиснув голову между двумя сидениями, смотрит на Юнхо. – Уён дома с друзьями, мой брат, – он хмурится, – прижмём каждого по отдельности и посмотрим, кто расколется первым. – Почему ты уверен, что Уён замешан в этом? – Сонхва давит на газ. – Он показывал мне чаты, когда впервые увидел Ёсана в доме, – он кусает губу. – Начал лить мне эту хрень в уши, – он отмахивается. – Я выкинул его из дома, думал, родители разберутся, но они не стали лезть в его вещи. Нашли, блять, ребёнка. – Если бы ты хоть раз нормально поговорил с Ёсаном обо всём, этого бы не было, – Минги качает головой. Сонхва молча набирает скорость. – О чём с ним говорить? Это не моё дело. – Это твоё дело до тех пор, пока он носит твою фамилию. – Послушай, Минги, – Юнхо оборачивается. – У нас с тобой был уговор: не напоминать Ёсану о его прошлом. Мне нужно было допросить его про видео? Минги поджимает губы и возвращается на своё место, тяжело дыша. Он молчит какое-то время, перебирая пальцами, а после отворачивается к окну. – Ты в курсе, что он в предтечке? – По запаху понял, – Юнхо кивает. – Не пугай его. В этот раз мужчина сдерживается, не отвешивая никакого язвительного комментария. Он понимает: Минги просто переживает, возможно, боится повторения своей истории. Его можно оправдать, потому что если у Сона хватило сил в один момент перехватить бьющую руку и взять в собственную нож – и потом прятать за высоким чёрным воротником улыбку, стоя перед гробом, – то у Ёсана едва ли хватит сил ответить словами. Его вымотали бесконечные скандалы, и вспышки физической агрессии, подобные сегодняшней, – исключение. Когда Сонхва сбавляет скорость, заезжая на парковку дома, Юнхо хмурится. Пальцы сами тянется к дверной ручке, когда в нескольких метрах от машины пробегают несколько теней. Сонхва не нужно говорить и слова: он работает на Юнхо с подросткового возраста, поэтому прекрасно понимает, что должен делать. Он скидывает пальто, вылетая из машины, и устремляется за одной из фигур, когда Юнхо срывается следом, а Минги, недолго подумав, пересаживается на водительское сиденье и под визг шин выруливает на дорогу, а после резко выворачивает руль в сторону, обогнав беглецов. Мужчины, воспользовавшись чужим замешательством и испугом, валят парней на землю, и Минги успевает перехватить третьего, открыв с ноги водительскую дверь в пытающегося улизнуть альфу. Юнхо, выкручивая чужие руки, выкрикивает громкое «эй!», но Минги даже не реагирует, хватая парня за волосы и прикладывая лицом к капоту. Они все отвлекаются на ещё одну фигуру, приближающуюся к ним со стороны дома. Юнхо, узнав омегу, сразу выпрямляется, и парень под ним пытается воспользоваться возможностью и сбежать, но тот давит туфлями на чужое лицо и рявкает: «лежать!», и парень слушается моментально: боится. – Хорошо, что поймали, – омега вздыхает, оглядывая альф на полу, а после кивает омегам, которые по возможности кланяются по пояс. – Отец успел забрать у них телефоны, – он чешет пальцем щёку, а после манит пальцем сына, чтобы наклонился. – Они хотели повторить, – он шепчет на чужое ухо. Юнхо, прищурившись, смотрит на альф, а после приобнимает папу за плечи. – Иди в дом, замёрзнешь. Мы скоро.

*

Уён напоминает перепуганную собачку, забившись в угол комнаты, куда мужчины по очереди закидывают пойманных «друзей», после захлопывая за собой дверь. Отец, кивнув Сонхва и Минги, листает переписки в телефоне Уёна, а после протягивает телефон Юнхо. Юнхо поджимает губы, когда видит лицо Ёсана. Отец специально нашёл сообщение двухгодичной давности, и Юнхо понимает, что это оригинал, когда видит время. Два часа ночи. Он заходит в комментарии, видит там комментарий брата и едва сдерживается от того, чтобы не разбить телефон о стену перед собой. Он пробегается глазами по сообщениям, а после снова возвращается к видео и, включив сначала, приближает лицо Ёсана, замирая: вот оно. Он видит огромные пустые зрачки, слипшиеся ресницы, несколько пустых стаканов на тумбочке и рассыпавшийся белый порошок. Подсыпали в напиток или заставили вдохнуть? – Кто это снимал? – он поднимает телефон, поворачивая его экраном в сторону альф, прижавшихся друг к другу, и начинает листать переписку. – На видео четверо. Кто? Они продолжают молчать, и тогда Юнхо кивает Минги. Тот, ждав возможности, ухмыляется, а после хватает первого парня за волосы и тянет на себя, прикладывая лицом о стол. Он не прикладывает силы: знает, что дальше напугает куда сильнее. – Дайте нож, – он тянет руку в сторону стоящих мужчин, и Сонхва, достав один из ботинка, передаёт его омеге. – Я отрежу тебе каждый палец, которым ты его касался. Минги перехватывает чужую руку, прижимает к столу, а после крутит ножом в руке и, занеся наверх, резко втыкает в дорогое дерево ровно в промежутке между указательным и средним пальцем. Он цыкает, вытаскивая нож, и подбрасывает тот в руке несколько раз, а после выдаёт разочарованное: – Промазал. Он заносит нож ещё раз, целясь четко в средний палец, но альфа орёт, начиная выдёргивать руку, и Юнхо перехватывает чужую кисть, кивая. Минги, хмыкнув, покрепче перехватывает нож, и… – Я расскажу! Я всё расскажу! Прошу, не надо! – он начинает реветь, сопли смешиваются со слезами, и Юнхо брезгливо откидывает от себя чужую руку, а после берёт в руку стопку телефонов. – Какой твой? – Верхний, – он вытирает лицо. – Пароль? – Три десятки семьдесят шесть, – он хлюпает носом. Минги, кинув взгляд на Юнхо, копающегося в чужом телефоне, подкидывает нож в руке несколько раз: – Вы не поняли? Минги отдаёт третий телефон отцу Юнхо, потому что знает, что не выдержит содержимое канала. Он знает, что встретит там ещё несколько знакомых лиц, и в следующий раз не промажет. Минги не боится крови: он боится пролить слишком много. – Кто выкладывает видео? – старший берёт телефоны в руки, поднимаясь со стула, и омеги вместе с Юнхо отходят в сторону. Минги не успел застать активной деятельности бывшей главы, поэтому сосредотачивается именно на альфе. – Хорошо. Мужчина кивает после непродолжительного молчания, и Юнхо, зная, что будет дальше, отводит взгляд в сторону. – В правилах клана прописана защита и опека слабых, – мужчина забирает у Минги из рук нож, делая медленные шаги вперёд и рассматривая лезвие, – омег, детей, подростков, – он присаживается на корточки перед одним из парней, а после резким движением вжимает лезвие в чужую ширинку, но не протыкает. – Зачем тебе член, если ты не пользуешься им по назначению? Тишина начинает раздражать. Нож режет ткань джинсов. – Чоны платят оком за око, зубом за зуб, – он упирается кончиком ножа в чужой пах, пока альфа под ним от страха только задыхается, – телом за тело. Нож со свистом врезается в пол, разрезая одежду, и мужчина одним четким движением срывает с парня то, что когда-то было одеждой, оставляя того в одних боксёрах, и Минги вжимается спиной в стену, смотря огромными глазами на происходящее. – Знаешь, в моей семье омег уважают, – он возвращает нож на прежнее место, надавливая. – А за надругательство простреливают яйца. Особенно за главную ветвь. Но я люблю колющее больше огнестрельного, так что тебе повезло, я растяну удовольствие… – Чхве Джуён, – парень, зажмурившись, начинает трястись, – Сын Чхве Сынги, министра здравоохранения. Это его рук дело. Его канал. Остриё ножа оказывается в полу в жалких миллиметрах от чужой ноги.

*

– Какие планы? – Минги, закурив, облокачивается на капот машины. – Я съезжу домой и проверю Ёсана. Потом поговорю с Саном, посмотрим, что у него есть на Джуёна, – Юнхо затягивается. – А Уён? – Это будет ему уроком. Родители разбаловали его, пусть и разбираются. Я отвезу.

*

Юнхо заходит в дом тихо, медленно закрывая за собой дверь, и едва слышно поднимается по ступенькам. Он догадывается, что Ёсан сейчас либо спит, либо снова пьёт, но яркий запах шоколада с нотками цитруса, витающий на втором этаже, заставляет остановиться. Он прислушивается к звукам и, убедившись, что омега спит, поднимается в чужую комнату. Он включает ночник на рабочем столе и не сдерживает улыбки, когда замечает огромную кучу вещей на постели. Костюм Ёсана, в котором он был сегодня, валяется смятым на полу, зато вся его домашняя и выходная одежда выложена на кровати в форме кривого круга, и мужчина замечает уже знакомые вещи, а после замирает, увидев… свою футболку. Она оказывается первой из кучи его вещей. Он узнаёт свои брюки, пиджак, даже носки наряду с несколькими водолазками и даже спортивной формой, хотя он четко помнит, что кидал её в бак с грязным бельём. Ёсан начинает морщиться во сне, открывает глаза, растирая их, и встречается взглядом с мужчиной, что так и замер у стола, боясь приблизиться. Ёсан молчит, дует губы, но он сейчас настолько уязвим и жалок, что протягивает руки к Юнхо, который сразу же оказывается рядом, но присаживается на край кровати, чтобы не разрушить гнездо. – Прости, мой хороший, – он целует чужие костяшки, гладит тыльную сторону ладоней, – Я не упоминал твоё прошлое, я лишь не хотел, чтобы ты дрался с ним. Он того не стоит. – А ты стоял и смотрел, – он хватается за чужой пиджак и мужчина понимает намёк, снимая вещь и отдавая в чужое гнездо. Омега сразу же зарывается лицом в чёрную ткань, делая глубокий вдох и напитывая мозг хвоей. – Просто дай мне время, – он шепчет, – я тебе всё объясню. Скоро всё закончится. Ёсан слушает и нехотя кивает, а после отворачивается, и Юнхо, выключив ночник, выходит из комнаты и уходит спать на первый этаж: подальше, лишь бы не чувствовать ни запаха, ни тяги.

*

Они собираются вечером следующего дня у Сана, который, выйдя из комнаты, чешет голову, а после говорит про тройную цену. Юнхо кивает на чемодан, полный налички, а после отдаёт телефоны. – Нам нужны доказательства, что этот аккаунт принадлежит сыну министра здравоохранения. Нам нужно всё, что ты сможешь на него найти. Как можно быстрее. Сан, глаза которого загораются при виде стопок наличных, улыбается. – К ночи будет готово. Они тратят ещё два дня на то, чтобы обработать полученную информацию и найти всех омег с видео. Сан любезно предоставляет им список тех, кто регулярно участвует в видео, как и их данные, а после уходит обратно в берлогу, шаркая тапками. Юнхо всё это время трижды в день ездит домой, проверяет Ёсана и кормит его, проверяет систему безопасности и каждый раз оставляет в чужой постели свою вещь. Омеги посмеиваются, но вслух не комментируют: Юнхо впервые выглядит таким расслабленным. Почти блаженным. – Наркоту видно прям на видео, – Юнхо склоняет голову, – подсыпали или сам? – Он хоть раз ел с тобой вместе? – Минги даже не поднимает головы, продолжая закидывать верёвки в машину. Юнхо, вздохнув, кивает: подсыпали, значит. – Так и какой план действий? – Отец Юнхо предложил прострелить яйца, – Сонхва подаёт голос. – Я хочу, чтобы решил сам Ёсан, – альфа хмурится. – Наша задача – словить всех и доставить на место сбора. Действуйте аккуратно и без лишних эмоций. Делайте что хотите, но не дайте им никого предупредить.

*

Юнхо приходит за Джуёном. Он стоит в чужой комнате у окна, убрав руки в карманы, и ждёт. За спиной у него один единственный нож, а в углу комнаты, напротив стола, установлена камера. Он бьёт зашедшего чётко в нос, а после затаскивает в комнату и кидает на стул, присаживаясь на соседний. Парень, схватившись за нос, пытается удрать, когда понимает, кто перед ним сидит, но Юнхо втыкает нож в чужую ладонь, пробивая кожу насквозь. Через час он запихивает в машину чужое тело, остановив кровь, и ухмыляется, увидев сообщения от омег: готовы. На пути к месту встречи приходит сообщение от отца: четвёртый тоже готов. Он шумно выдыхает, набирая скорость.

*

Они скидывают тела в кучу и связывают для надёжности между собой, раскидывая вокруг хворост. Минги заметно мнётся, но вслух ничего не говорит: он поклялся Ёсану помочь и очистить его имя. – Что дальше? – бывший глава потирает кожу на запястьях, запотевшую из-за перчаток. – Я съезжу за Ёсаном, – Юнхо выпрямляется, одёргивая жилет. Сонхва стоит в углу, скрестив руки на груди. – Пусть решит. Это его выбор. – Не в таким условиях я хотел познакомиться с твоим мальчиком, – мужчина качает головой, – папа точно будет недоволен. – Потом познакомитесь нормально, – Юнхо улыбается и сжимает чужое плечо напоследок.

*

Ёсан сидит на диване на кухне, поджав под себя ноги, и пьёт чай. Он растрёпанный, но уже не пахнет, только трёт глаза и щёки. Юнхо останавливается в проходе, наблюдая за тем издалека, и омега хмурится, не поднимая глаз от кружки. – Я тебя вижу. – Как ты себя чувствуешь? – он подходит ближе, прикладывает ладонь к чужому лбу, и Ёсан только надувается, но от касания не уходит, разве что взгляд отводит. – Спать хочу, – он бурчит. – Где ты был всё это время? Юнхо облизывает губы и, обойдя диван, опускается на колени перед омегой, заглядывая в чужие глаза. – У меня для тебя хорошие новости, – он кладёт ладони на чужие колени. – Но я не могу рассказать их тебе сейчас. Соберись, пожалуйста, мне нужно тебе кое-что показать. – Я хочу спать, – он снова дует губы. – Поспишь в машине. Давай, Ёсан, это важно. – Ты мне совсем ничего не скажешь? Как в тот раз? – После того, как мы вернёмся домой, я тебе всё объясню. Но сначала прокатимся. Давай, Ёсан, время поджимает. Оденься удобно. Омега бурчит, едва не ноет, но всё же уходит в свою комнату, в которой, Юнхо уверен, невозможно хоть что-то найти. Но Ёсан спускается через десять минут в чёрном спортивном костюме, затягивая шнурки на капюшоне, и Юнхо протягивает ему одеяло и подушку. – Юнхо, – Ёсан шепчет перед тем, как заснуть, – я тебя прощаю. А мужчина прочищает горло и закусывает губу, чтобы сдержать улыбку. Его имя так красиво звучит хриплым и шепелявым голосом омеги. Они приезжают на базу через два часа, и Юнхо будит мужа, который, почувствовав прохладу из-за открытой двери, только сильнее кутается, и в итоге мужчина вытаскивает того из машины за ноги, вызывая кучу недовольств. – Это что? – Ёсан трёт глаза и хмурится, оглядываясь. Они стоят посреди пустыря рядом с громадным амбаром, внутри которого горит свет. – Там кто-то есть? – Пойдём, – он обхватывает чужую ладонь и ведёт вовнутрь. Ёсан жмётся ближе, всё ещё чувствительный после течки, но расслабляется, как только встречается взглядом с Минги, к которому тут же срывается. Минги крутит его в воздухе, шепчет что-то на ухо, и Ёсан, зажмурившись, жмётся ближе. – Почему ты здесь? – Ёсан, отстранившись, оглядывается, неловко кланяясь мужчине и кивая Сонхва. – Ёсан, – Юнхо подходит ближе, а после кивает в центр амбара. – Они тебе знакомы? Омега вздрагивает, качает головой, и шепчет себе под нос «ужас», а после отворачивается. – Зато они тебя знают. Уже два года как. – Я не понимаю, – Ёсан нервно усмехается, оглядываясь. – Ты врёшь. Ёсан обхватывает себя за плечи, начиная часто моргать, и делает несколько шагов назад. Он смотрит на Юнхо, смаргивая слёзы. – Зачем ты мне напоминаешь? Я не хочу об этом говорить, – он переходит на шёпот и качает головой. – Тебе нужно только сделать выбор, Ёсан, – Сонхва отрывается от стены, и в этот раз омега впервые видит чужое лицо полностью благодаря убранным в маленькую шишку волосам. – У тебя есть два варианта: мы можем прикончить их здесь и сейчас, и на этом все видео закончатся, либо мы разберёмся с ними как положено, – Сонхва цыкает в конце, явно недовольный, и в очередной раз кидает взгляд на группу парней, которые, придя в себя, пытаются уползти или закричать, но проваливаются из-за заклеенных ртов и связанных рук. – В смысле? Вы их… убьёте? – он шепчет. – Таковы правила клана, мальчик мой, – мужчина, до этого стоящий в стороне, подходит ближе. Так похож на Юнхо… – Покушение на омегу карается… со всей жестокостью. Особенно на омегу главы. Ёсан смотрит на Юнхо, который сохраняет нейтральное выражение, и выдыхает. Омега главы? – Единственное, чего я хочу, – он опускает взгляд, – чтобы моё имя очистилось. Я так больше не могу. Я не хочу жестокости. Я просто хочу жить спокойно. – Хорошо, – Юнхо кивает, а после гладит омегу по щеке. – Иди в машину. Я скоро приду. – Юнхо… – Я ничего не буду делать. Просто поговорю. Ёсан качает головой, но делает, как сказано. Юнхо, взяв у отца охотничий ножик, хватает Джуёна за лицо, а после оставляет за собой позорную метку: разрезает щёку от виска до челюсти, вытирая со своего лица капли крови. Сонхва действует быстро: как только они садятся в машину, журналисты получают видеосюжет, который, пройдя проверку, через считанные часы оказывается на телевиденье. Они едут в полнейшей тишине, и в этот раз Ёсан не спит, но отворачивается лицом от альфы, играясь с собственными волосами. Мужчина не лезет: даёт время осознать, сообразить, подумать. Даёт время понять, что значит лицом к лицу столкнуться с главным страхом всей своей жизни. Дома Юнхо также молча уходит в душ, а Ёсан остаётся на кухне и, увидев сообщение от Минги с просьбой включить телевизор, тянется за пультом. Когда Юнхо выходит из душа, остановившись в проходе, он успевает как раз к началу репортажа. «Серия так называемых вечеринок с оргиями, ставших популярными среди молодёжи, оказалась серией групповых изнасилований. Последние три года в сети появлялись скандальные видео, главными героями которых становились омеги-сыновья влиятельных бизнесменов или представителей власти, которые в итоге послужили главными доказательствами в возбуждении уголовного дела против обвиняемых. На видео были найдены наркотики и шприцы, с помощью которых жертву и вынуждали сниматься в подобных видео. Главным организатором изнасилований и создателем канала, который использовался для распространения порнографических материалов, оказался сын министра здравоохранения Чхве Сынги – Чхве Джуён. Он и группа альф обвиняются по нескольким тяжёлым статьям, среди которых торговля людьми, нападение по предварительному сговору, групповое изнасилование, съемка и распространение порнографических материалов без согласия участвующих в вышеназванном лиц. Каждый из обвиняемых подписал чистосердечное признание и назвал имена жертв, которые, с разрешения самих омег, мы назовём в эфире: Чон Джунки, Сон Сонхун, Кан Ёсан, Джейсон М. Видео с чистосердечным признанием Вашему вниманию...» Ёсан выключает телевизор, делая глубокий вдох, но это не помогает: слёзы катятся по щекам после увиденного. Он подтягивает колени к груди, обнимает ноги и начинает рыдать в голос, но в этот раз – Юнхо знает – от облегчения. Он выпускает всё, что копилось в нём так долго и не давало нормально дышать. – Всё будет хорошо, – Юнхо присаживается на подлокотник, укладывая ладонь на чужую голову и перебирая отросшие пряди. Ёсан ничего не говорит, только вжимается лицом в чужой живот, крепко обхватывая руками талию, и мужчина улыбается, продолжая поглаживать по обрывисто поднимающейся спине. Омега шепчет что-то неразборчивое, и альфа кивает, продолжая сидеть рядом и успокаивать. Он знает, что пытается сказать Ёсан, и не нуждается в очередном подтверждении. Он шумно выдыхает и прикрывает глаза, прижимаясь щекой к чужой макушке. Он наконец может позволить себе расслабиться и без опаски вдохнуть чужой запах. Запах дома.