Гегемония веры

— Как пожелает Ваше Высочество, — мурлычет призрак, опуская взгляд на ятаган, удерживаемый в левой руке. Эмин растерянно моргает, глядя на хозяина, переводит взгляд алого глаза на принца и загорается пониманием. Он жмурится от восторга, плавно увеличиваясь в размерах, значительно вытягиваясь в длину и опускаясь к земле, принимая горизонтальное положение. Принц никогда не перестанет удивляться покладистому и столь дружелюбному характеру ятагана. В легендах он воспевался проклятым, безжалостным клинком, которому скорее подстать горделивость и кровожадность. Но Эмин остро ассоциировался с энергичным щенком, подхватывающим любую команду хозяина и безустанно пытающимся выпросить мимолетную ласку от самого Се Ляня. Уже бессчётны моменты, когда падшее Божество обнаруживало себя неосознанно поглаживающим кончиками пальцев холодную сталь, пока они с алым призраком вели ленивые беседы на территории дома Блаженства. Когда Эмин успевал подкрадываться и ненавязчиво устраиваться на его коленях — загадка, не поддающаяся раскрытию. В способности расходиться реальностью с представлениями, ятаган мог посоперничать лишь со своим кровным создателем. Клинок покорно замирает у самой земли, легко принимая вес ступившего на него одной ногой Хуа Чэна. Демон оборачивается к принцу, протягивая руку в приглашающем вежливом жесте. По-видимому, радиус кубиков Градоначальника Хуа не простирается настолько далеко в мир смертных, но Се Лянь не против другого способа передвижения. — Надеюсь, ничего страшного, что мы покидаем твои владения? Рука Сань Лана тёплая под его ладонью, когда изгнанный принц опирается на призрака, занимая ведущую позицию на острие. Хуа Чэн издаёт смешок, отталкиваясь от земли опорной ногой. — Мы ведь не пленники и вольны отправляться куда пожелаем в любое мгновение. Ограниченный в своих духовных силах низвергнутый Бог давно не парил на духовных оружиях, но ещё помнит лёгкость, с которой клинок поднимает своего хозяина в небеса. Это было давно. Столетия, смазанные чернилами времени. Возможность обновить воспоминания приятна. Хуа Чэн едва успевает встать на лезвие позади Се Ляня, как Эмин резко поднимается вверх, вынуждая демона подхватить принца за локоть, помогая удерживать равновесие, когда тот невольно заваливается вбок. Повседневной практики всё-таки не хватает. Изгнанный принц издаёт нервный смешок, опираясь на призрака. Несмотря на дружелюбность, не стоит забывать и о резвой, энергичной поведенческой натуре ятагана. Зная о натянутых и откровенно холодных взаимоотношениях Бедствия со своим духовным оружием, Эмин наверняка удостаивается осуждающего взгляда от своего хозяина. Иногда их молчаливое противостояние даже забавно, Се Лянь не способен представить, что между ним и Жое существовала бы такая же напряжённость. Но взаимоотношения духовного инструмента и его владельца — это всегда индивидуальная, особенная история, присущая только им двоим. Жое и Се Лянь — контрастны и не похожи в своём поведении, но тесно связаны и неотъемлемы друг от друга. Эмин и Хуа Чэн… В обычном взаимодействии (исключающем моменты боя, когда их вовсе было невозможно разделить), напоминали скорее строгого родителя и неуправляемого ребёнка. Или раздражённого старшего брата, назначенного приглядеть за разбалованным младшим. Но и сходство в характерах крайне очевидны. Наглые, игривые, требующие внимания и вечно влезающие в личное пространство принца. Набирая высоту, они оставляют позади привычную тренировочную площадку, и только теперь возможно оглядеть окрестности более полно. Просторная территория, покрытая высохшей травой и мелкими кустарниками — полотно тусклой охры из пожухлой травы, разбавленное белоснежным налётом — снегопадов ещё не было, но редкий первый снег неспешно распространялся по земле. Далеко на севере темнеет лес, расползающийся во все стороны, словно стремится растянуть свои мрачные объятия, сжав пустынное пространство полей в капкан. Вход в призрачное царство предположительно где-то там, скрывается в тенях старых деревьев и сиянии восходящей луны. Но это условное направление. Нет тропы ведущей к пристанищу мёртвых, а среди живых нет проводника, знающего путь наверняка.Только удача или судьба — две нитки, плетущие гобелены людских судеб — Се Лянь не доверял ни одной из них, но каким-то чудом смог найти дорогу в это загадочное место. Хотя, ещё не ясно каким именно орнаментом заплетётся их знакомство с Хуа Чэном, падший Бог лишь надеется, что это не окажется худшим исходом из всех, что приносила ему судьба. Проклятая удача редко засыпала надолго. Потерять Сань Лана будет неприятно, уже сейчас это очевидно. Но его жертва — это необходимость, которую падший принц готов совершить для собственного освобождения. С каждым днём, купаясь в столь непривычном тепле заботы, принц напоминает себе это как можно чаще. В прошлом уже хранилось достаточное количество неприятных воспоминаний и совершённых поступков — уничтожение первого лучика света в кромешной тьме — лишь маленькое пополнение в ненавистной копилке. Всё, что Се Лянь может предложить алому Бедствию за его доброту — запомнит проведённое вместе безмятежное время, краткий миг передышки, обретённый в стенах дома Блаженства, не омрачая угрызениями совести за задуманное. Есть мгновение, когда их тела преодолевают возводимый Бедствием магический барьер. Словно лопнувший мыльный пузырь, прежде приглушающий реальный мир вокруг них. Ощущения обостряются. В основном это ветер. Много ветра. Внезапно слишком громко ударивший по ушам, но ещё болезненнее даримое им прикосновение холода. Резкий мороз кусает щеки, забираясь под раздувающиеся складки мантии, напоминая о наступившей зиме. По коже бегут крупные мурашки, и падший небожитель не может сдержать дрожи. За прошедшие дни температура сильно упала, но изгнанный не заметил этого, существуя в уютном коконе искусственно созданном Сань Ланом. В мире мёртвых не существовало времён года, даже выходя на прогулки в сады дома Блаженства, Се Лянь наслаждался ароматом цветущих деревьев и лёгкой свежестью, присущей скорее весне или ранней осени. А пересекая границу мира смертных, над ними неизменно существовал купол, сдерживающий любые изменения погоды. Хуа Чэн постарался, стирая границы реальности в сознании принца. Скоро выпадет первый настоящий снег — всегда удручающее знамение, несущее огонь немеющих конечностей и тяжесть обострившихся болезней застуженных лёгких. Зима — это мука и вестница смерти. Се Лянь улыбается уголками губ, ведь всё подсказывало, что в этом году ему не нужно заморачиваться с поисками приюта на суровую холодную пору. Почему только раньше не забрёл в этот райский уголок? Проклятая удача наверняка постаралась, не пуская его в этот приют отверженных. Даже реши призрак выселить своего гостя, вновь предпочтя затворничество, Се Лянь уверен, что найдёт жильё на территории города-призрака.Их договорённость о предстоящей компании против небес ещё ни разу не подвергалась сомнению. Это успокаивало, но какой шанс, что демон не изменит решение позже? Порванный вакуум их маленького мирка напомнил падшему Богу, как быстро утекает время. Стоило внести ясность. — Господин Хуа. Сань Лан — это игривый, часто флиртующий и легко вводимый в краску демонёнок, который разливает принцу чай, дарит дорогие побрякушки и тушуется при малейшем проявлении ответного напора. Очаровательный и податливый. Не тот человек, который способен убить Небесного Императора. В отличии от Хуа Чэна — монстра, заставляющего дрожать в напряжении ноги принца, вымотанного многочасовыми поединками, а его руки болеть, не в состоянии удержать клинок. Тот, кто повелевал миром мёртвых. Кого боятся в каждом уголке поднебесной. Убивший дюжину неугодных ему Божеств. Вопросы, касающиеся нападения на небеса Се Лянь предпочитал обсуждать с последним и запрещал себе забывать о существующем разделении. Хуа Чэн мог ластиться и притворятся безобидным целую вечность, но сложно забыть о наличии тигра, когда живёшь с ним под одной крышей, даже если тигр всеми способами пытается притворится безобидным домашним котом. С каждым днём он всё больше опасался забыть о существующем различии. — Уже прошло некоторое время моего пребывания в Вашем доме, я хотел спросить, сколько его необходимо для Вашей подготовки, что бы мы выступили против Цзюнь У? Хуа Чэн молчит пару мгновений, прежде чем дать ответ, всегда серьёзный, когда этого ждёт от него принц. Тишина растекается достаточно, что бы падший задумался о повторении вопроса, когда ощущает, как демон склоняется ближе. — Ваши Высочество, мы уже не раз обсуждали наши поединки, но я давно хотел задать один вопрос. Се Лянь вздрагивает, когда бархатный голос раздается возле самого уха, ветер задувает за ворот, покалывая холодными поцелуями. — И какой же? Близость Сань Лана естественна на такой высоте, где из-за шума сложно разбирать даже собственные мысли. А так близко произнесённые слова слышны отчётливее своих собственных. Он не сопротивляется уходу от прямого ответа, давая возможность полностью изложить мысль. За эти две недели демон ни разу не оставлял заданные прямые вопросы без ответа. Также, как в принципе не проявлял неуважение какой-либо формой игнорирования. Се Лянь не заметил, в какой момент перестал ожидать от него подвоха, ведя разговор, позволяя больше, чем привык при общении с кем-либо. (Не то, чтобы у него было много опыта столь длительного близкого взаимодействия с кем-то на протяжении последних столетий.) — Вы видели меня в деле… Тень обжигающего дыхания вспыхивает на нежной коже ушей. — Оценили мои способности… Тепло крепкой груди прижимается к спине сзади. — Поэтому, прошу, скажите… Интересно, он специально изменяет организм так, что бы источать столько тепла? Разве он не может контролировать и этот аспект своей плоти? — Как скоро мне следует напасть на Цзюнь У с Безликим и убить их для Вашего Высочества? Глупые мурашки, навечно поселились на коже Се Ляна. Демон даже не ставит под сомнение, что сделает это. Что способен и точно не проиграет. Сейчас, через месяц, через год или десять лет? Словно вопрос не о том, когда он будет готов, а лишь в том, как скоро наследный принц этого пожелает. «Какая подготовка, Ваше Высочество? Одно ваше слово, и я нападу.» Единственное слово — Бедствие сиюсекундно щёлкнет пальцами и отправится убивать Небесного Императора, а уже к ужину принц будет вертеть голову Цзюнь У в своих руках? Без какой-либо подготовки и продумывания стратегии. Одна битва, из которой он неминуемо выйдет победителем. Се Лянь сдерживается от фырканья. Мир был бы так прост, будь эта реальность возможна. Но жизнь отвратительна. И навряд ли решит поменяться в одно мгновение. Как бы хорош не был Бедствие, Се Лянь не верит в его победу. Это невозможно. Цзюнь У — могущественное существо, переживший целую династию Богов, накапливающий могущество почти две тысячи лет. Хуа Чэн — птенец, едва оперившийся после вылупления, в сравнении с драконом. То, что у него шансов на противостояние больше, чем у кого-либо, не принесёт победы, лишь отдалит неизбежный конец. Но уверенность демона до противного заразительна и согревает что-то внутри принца. Ощущение защищенности причудливо и непривычно. Иррационально хочется довериться, представить мир, где демон одолеет Цзюнь У, навсегда оградив принц от главного ночного кошмара. Красивая мечта, но… Всё это уже происходило. Разобьются ли оковы? Будет ли он свободен, если не отрубит голову Безликого самостоятельно? Нет, конечно нет. Однажды он своими глазами наблюдал, как Небесный Император — тот, кому Се Лянь доверял, как родному отцу и мудрейшему наставнику, уничтожил монстра, принёсшего столько боли. А уже вскоре мудрейший наставник сам оказался монстром. Се Лянь медленно учится, но он учится. И этот урок он усвоил. Хуа Чэн может сражаться на его стороне, может окружать заботой и приносить столько уюта и покалывающего чувства внутри сколько угодно, но он не способен даровать принцу истинного освобождения, не развеявшись в пыль, отдав всего себя во имя чужой цели. Проклятья не разрушаются красивыми словами. И он явно не готов отдать жизнь, расколов собой канги на шеи изгнанного Божества. Вопрос лишь в том, как скоро это произойдёт? Сколько времени необходимо, что бы найти прах самого могущественного Князя демонов? Как разыграть карты нападения на небеса выиграв наибольшую выгоду? Когда Цзюнь У будет слабее всего, а силы Хуа Чэна достигнут пика? — Стоит немного выждать… — Он даже не приблизился к праху демона за минувшие дни. Изучая поместье в одиночестве или со своим спутником, все двери распахивались перед ним, но богатые интерьером помещения бесполезны в его поисках и не могли хранить желаемое. Имело смысл исследовать территорию вне Дома Блаженства, возможно в самом призрачном городе? Но случая пока не находилось. — …Фестиваль середины осени подойдёт. — Парад призраков, канун мертвецов, день когда энергия инь растечётся по миру смертных. Хуа Чэн достигнет своей лучшей формы, небеса раздроблены из-за попытки контроля нечисти, а Небесный Император окажется наиболее уязвим. И это даёт Се Ляню почти десять месяцев на поиски праха алого Бедствия — не самое длительное время, но без чётко установленных границ он рискует совсем разлениться, ведомый уютным очарованием одного несносного демона. — Это мудрое решение, Ваше Высочество как всегда великолепны. Итак, он снова флиртует, понижая голос и бесстыдно мурлыча у самого уха. Стоило слегка отстранить от себя демона, который явно нарушал границы приличного, так тесно прижимаясь к спине, остудить тому голову и напомнить о приличиях. Но горячая грудь приятно согревает, оберегая от пронизывающего холода, а крепкая рука, всё ещё придерживающая Се Ляня за локоть, надёжна и позволяет не слишком сосредоточиваться на поддержании баланса в моменты, когда Эмин стремительно набирает высоту или напротив нырками спускается вниз, во всю играясь под затянутым серыми облаками небом. Падший небожитель не находит весомых поводов оттолкнуть Бедствие. Практично вот и всё. Никак не связано с тем, что Се Лянь нежится от ощущения тепла и заботы, которыми призрак окружает его. Никак не связано с тем, что ему комфортно рядом с демонёнком и не хочется этого терять. Они приближаются, и смазанные пятна крыш превращаются в нагромождение десятков покосившихся домиков. Разросшаяся деревня в шаге от становления маленьким городом. Удобная география, прилегающая к берегам широкой реки, должна сыграть на пользу развивающемуся поселению. Источник дыма, привлёкший внимание принца, находится быстро — на окраине деревни в наиболее бедном районе полыхает огромное здание. Сарай? Амбар? Не похоже на жилую постройку, слишком массивная. Пламя охватило здание, крыша уже обвалилась, и из зияющей дыры клубами валит густой чёрный дым. Треск умирающей древесины бьёт по ушам. Се Лянь наклоняется ближе. Эмин, ощущая смещение веса, покорно направляется к центру происшествия. Такой послушный, считывая мимолётные желания, исходящие даже не от истинного хозяина. Жое на его месте никогда бы не позволила направлять себя чужаку. От дыма и вони гари щиплет в глазах и хочется чихать. Падший небожитель прикрывает дыхательные пути рукавом, прищуриваясь, но не замечая ничего примечательного. Обычный пожар, ничего поэтичного. Приглядевшись, Се Лянь замечает толпящихся вокруг крестьян. Липкая брезгливость комком сворачивается в желудке. За минувшие дни, он был избавлен от любого контакта с посторонними. (Неясно только, в какой момент алое Бедствие перестал считаться таковым — Се Лянь игнорирует мысли о таких мелочах.) Наблюдая за обычными жителями мира смертных, падший морщится от неприязни. Среди простых людей он чувствовал себя наименее уютно, предпочитая избегать тех по мере возможного. Но сейчас он заставляет себя откинуть прилипшее чувство, приглядываясь к жителям деревни. Происходящее вокруг эпицентра происшествия приводит в замешательство. Вокруг горящего здания собрались крестьяне с вилами и лопатами. Не самые популярные инструменты в тушении открытого очага воспламенения. Вёдра кажутся уместнее, но у собравшихся людей своё мнение на этот счёт. Никто не спешит приступать к тушению. Крепко сжатые челюсти, плотно сомкнутые губы. Кроме завывания ветра и треска древесины над улицей повисла тишина. Ни криков, ни паники. Молчание, несвойственное такому скоплению людей, нарушаемое редким шёпотом между собравшимися. Образуя неровный полукруг, они настороженно замерли, в напряжении сжимают древки прихваченных инструментов. — Может так задумано, и они просто утепляются к зиме?.. В голосе Хуа Чэна проскальзывает веселье, он не особо озабочен происходящим. Се Лянь тоже не беспокоится за сельчан, это не в его правилах, но любопытство — опрометчивая привычка, не изводимая ничем. — Давай-ка посмотрим поближе… Эмин послушно опускается, приземляясь на пологой крыше ближайшего здания. Пожухлая кровля, выложенная из старого бамбука, тоскливо скрипит под их весом, но отважно выдерживает неожиданную тяжесть. Они остаются незамеченными, собравшиеся люди слишком сосредоточены, наблюдая за превращающимся в угли зданием. — Ощущение, словно они чего-то ждут. Из его губ вылетает облачко белого пара, и даже жар, исходящий от пожара, не согревает достаточную площадь и не рассеивает стоящий на улице мороз. Зима обещает быть суровой. Се Лянь заинтересованно склоняет голову, подходя к краю и пытаясь разглядеть что-то помимо света пламени и мрака дыма. Ну, чего-то ведь все эти люди пытаются там разглядеть, может у него выйдет лучше? Ничего. — Ваше Высочество. Изгнанный Бог оборачивается к своему спутнику в надежде, что демон окажется смекалистее или более внимательным к деталям, разглядев недоступное принцу. Ошибка. Бедствие и вовсе не заинтересован происходящим, куда больше сосредоточенный на составляющей комфорта их импровизированной прогулки. Стоит ли удивляться приоритетам этого нелепого человека? Нет, определённо нет. Он успел сменить свои одежды, облачившись в более тёплую алую мантию с серебряной вышивкой и дополненную чёрным мехом. Дорого и ярко — в его стиле. А на протянутой руке свисает белоснежный плащ, по-видимому, предназначенный для Се Ляня. Почему внутри под рёбрами вновь кольнуло? Влияние демонической ци, не иначе. Проявленный жест источает осознанную заботу. Ведь как полагает падший Бог, сам демон едва ли ощущает перепады температур вокруг. За минувшие дни Се Лянь смирился, сколько маленьких подарков то тут, то там преподносит ему Бедствие. Что касается одежды, то с первого дня весь шкаф в гостевой комнате полнился различными мантиями, оставленными там алым призраком. В том числе и отделанные пушистым мехом. Ещё в первые дни, обнаружив неожиданный подарок, следовало задуматься, насколько долго планирует Господин Градоначальник принимать у себя незваного гостя? Получить ещё один комплект уже кажется естественным, не требующим сильных заморочек. — Благодарю. На мантии серебряной нитью вышиты журавли, а ворот обрамлён таким же чёрным мехом, как и у самого призрака. На ощупь мягкая, приятная в руках, и принц невольно любуется тонкой работой мастера, изучая детализированный рисунок. Очередной порыв ветра напоминает, что одежду нужно носить, а не любоваться ею, как экспонатом. Тепло окутывает продрогшие плечи. А качественная ткань мягкими волнами ложится на предыдущий слой одеяний. Поправляя рукава, принц пытается вспомнить, когда у него в последний раз были подходящие для зимы одеяния. В прошлом столетии, не раньше. Холодные ночи и сводящие с ума морозы вытесняли любые другие воспоминания. Десять минут на холоде могут показаться человеку адом, когда он забывает одеться по погоде. Се Лянь проживал неделями, ни разу не ощутив прикосновение тепла. В какие-то мгновения разум перестает ощущать боль и холод. Он перестает ощущать вообще всё, и дни сливаются в монотонную белую массу. — У Сань Лана где-то припрятан переносной гардероб? — Я имею связь с несколькими хранилищами в доме Блаженства. Это удобно в путешествиях. Бесспорно. Но почему в портативных кладовых алого Бедствия столь удачно оказываются одеяния по размеру подходящие наследному принцу — хороший вопрос, оставленный не озвученным. Ни первый и ни последний за время их знакомства. Когда с переодеванием закончено, и более ничего не доставляет их нахождению в деревне дискомфорта, призрак решает наконец-то уделить своё внимание происходящему. Человек с правильно расставленными приоритетами, принц полностью одобряет такой подход к делу. Правда, всё внимание, которое Князь демон готов уделить смертным — не более одного ленивого взгляда тёмных глаз, которые сразу возвращаются обратно к Божеству. — Огонь ещё не скоро утихнет, — подмечает призрак, толи соскальзывая с поднятой темы неожиданного подарка, толи просто рассуждая о имеющимся у них в запасе времени, — может спросим у них, в честь чего такое яркое шоу? — Это имеет больше смысла, чем просто оставаться здесь. Общение с живыми людьми не самая любимая часть пребывания падшего Божества в мире смертных (он всегда избегает этого до последнего), но, к сожалению, неизбежная её часть. Се Лянь двигается первым. Бедствие, несмотря на то, что являлся инициатором предложения, не решается покидать их уединенную зону комфорта. Небожитель, в последний раз поправляя тёплые рукава, подходит к неровной границе крыши и плавно спрыгивает вниз. Белоснежные сапоги бесшумно приземляются на стылую землю. Сзади раздаётся шорох мантии, когда демон приземляется следом. Пространство перед огнём достаточно свободное, но крестьяне стоят небольшими кучками, стараясь держаться ближе друг к другу. Здесь собралось около дюжины крепких, рослых мужчин. Никто из них не ощущается расслабленным. И так, вопрос: что именно привело целую группу взрослых на вид сильных крестьян в такое напряжение? - Надеюсь, оттуда сейчас не выпрыгнет дракон… Тихо произносит падший небожитель. - Скорее это окажется дохлая жаба. Се Лянь оборачивается к демону, но тот не спешит дополнить свой ответ, скучающе оглядывая происходящее. Падший не заморачивается с выбором возможного информатора, выцепляя взглядом ближайшего к ним — невысокий, коренастый, с залысиной на макушке. Мужчина привыкший к грубому физическому труду, который не приносит существенного дохода, если учитывать поношенные затертые одеяния. Загорелая кожа, грубая щетина. Обычный серый человек, на которого Се Лянь не станет тратить своё время, не потребуй того ситуация. Сегодня это вынужденная потребность, но изгнанный наследный принц знает, что проявление высокомерия редко развязывает кому-либо языки. Последняя тень отвращения проскальзывает на его лице, прежде, чем голос становится лёгким и дружелюбным, когда Се Лянь привлекает к ним внимание, подходя ближе, но соблюдая дистанцию. Падший Бог быстрее, сильнее и ловчее, но никогда не ясно, как решит повести себя напуганный человек с вилами в руках. — Добрый день. Мужчина вздрагивает, так сосредоточившийся на наблюдении за пламенем, совершенно пропустивший приближение незнакомцев. — Что? Какого чёрта тебе ну… Ах, Господин, прошу прощения. Вам не следует здесь находиться. Удивительно, как вид дорогой мантии способен возвращать людям вежливость за считанные мгновения. Выгляди принц проще, в потрёпанных монашеских одеждах, уже выслушивал бы завитьеватую матершинную тираду. Не поморщиться от отвращения сложно, но Се Ляню не впервой прикрываться ласковой улыбкой. — Мы проходили мимо, когда заметили пламя. Разве не стоит потушить пожар? Здесь достаточно ветрено, такими темпами вспыхнет вся деревня. — Господа, вам действительно стоит уйти отсюда. Не беспокойтесь, мы следим за огнем, ничего не произойдёт. Прошу, идите по своим делам. Часть про «следим за огнём» — не поддаётся сомнению. Маленькие глаза на массивном грубом лице нервно бегают, то и дело возвращаясь к зданию. Остальные присутствующие так же не сводят своих взглядов с общей цели. А вот «ничего не произойдёт» звучит так, словно сам говорящий едва ли верит в правдивость сказанных слов. Крепкие пальцы сжимают рукоять импровизированного орудия, всё тело напряженно, готовое броситься в бой. Так выглядят звери, загнанные в угол, или воины, замершие в ожидании боевого сигнала. Мужчина устремляет очередной раздражённый взгляд на подошедших, становясь всё мрачнее. Двое разодетых богатых господ действуют ему на нервы, но грубо сослать их прочь не позволяет различие социальных статусов. Се Лянь не склонен уходить не получив желаемого, но когда он уже хочет проявить некоторую настойчивость, его локтя невесомо касаются в попытке привлечь внимание. Хуа Чэн слегка склоняет голову в направлении соседних построек, и проследив за его жестом, Се Лянь замечает двух молодых девушек, едва ли вступивших в юношеский возраст, пугливо выглядывающих из-за угла жилого дома, укрываясь от любого посмотревшего в их направлении. И поймав на себе изучающий взгляд золотистых глаз незнакомца девушки мгновенно спрятались за своим укрытием. Это выглядит как более лёгкий способ добычи информации, нежели попытка разговорить кого-то из собравшихся здесь. Изгнанный принц кратко кивает, принимая молчаливое предложение демонёнка, не затрудняя себя прощанием с безымянным крестьянином, направляется в указанном направлении. Он достигает потрёпанных стен дома в тот момент, когда выждавшие «безопасное» время подруги решают вновь показаться из-за своего укрытия. И мгновенно натыкаются на подошедшего к ним прекрасного юношу в дорогих одеяниях. С тихим «ой», девушки отскакивают и синхронно краснеют, опуская глаза. — Добрый день, могу ли я вас побеспокоить? Моё имя Се Лянь, не подскажите, как к вам обращаться? Он встречает их вежливым поклоном, и совершенно не удивляется, что Господин Хуа, замерший по правую руку от него, не заморачивается над соблюдением приличий, не удостоив девушек даже коротким кивком. И правда, не пристало ведь Владыке мира мёртвых склонятся перед какими-то крестьянками. Ах, но с другой стороны, Бедствие всегда безукоризненно кланяется каждый раз, когда они прощаются на закате любого минувшего дня. У принца сложилось впечатление, что призрак вежлив и учтив по своей натуре со всеми, но, по-видимому, это было ошибочным умозаключением. Может смертные не милы демону? Возможно Градоначальник Хуа не уважал конкретно женщин? Или былой статус Се Ляня в качестве небожителя сыграл вес? Навряд ли, Богов Хуа Чэн презирал всем видом, отзываясь о тех не великодушнее, чем о насекомых, раздражающих своим присутствием. Принц уже не отрицает, что и эта черта вызывает у него симпатию и одобрение, особенно на контрасте бережного и уважительного отношения Бедствия к своему гостю. Интересно, вознесись Се Лянь вновь, поменяется отношение призрака и к нему? Станет ли он противной мухой в чужих глазах? Такой исход достаточно досадный, благо, ему не суждено свершиться. — Моё имя Чунь Чань, а это… Моя сестра Чунь Бэнь. Девушки кланяются в ответ. По-видимому, Чунь Чань — старшая из сестёр Чунь — высокая, круглолицая, со смущенной улыбкой. Она отводит взгляд, но всё равно оказывается храбрее, так как младшая, более юная и хрупкая девушка, и вовсе прячется за спиной старшей, робко выглядывая из-за её плеча, переводя настороженный взгляд с одного юноши на другого. Сёстры не выглядят как жительницы бедного района — скорее дочери торговцев среднего достатка — ухоженные, в качественных одеяниях без излишеств и не обожжённые солнцем из-за работы в полях. Прибежали поглядеть на переполох? Не только Се Ляня одолело любопытство? Не удивительно, что они прячутся, ни один родитель не пустит любимых дочерей в столь опасное место. — Госпожа Чунь, мы с моим другом прибыли в вашу… в ваш город этим утром и очень удивились увидев пожар. Но, кажется, никто всерьёз не обеспокоен происходящим, не расскажете, что здесь происходит? Девушки переглядываются, младшая испуганно качает головой, закусывая припухшую нижнюю губу, но её нервозность оказывается проигнорирована. Чунь Чань оборачивается и понизив голос до шепота, выдаёт, словно страшный секрет: — Они сжигают призраков… Се Лянь удивлённо приподнимает брови и не находится с тем, что на такое ответить. Хуа Чэн рядом с ним издаёт скептическое фырканье. Говорившая девушка заливается обжигающим румянцем, словно её уличили в чём-то постыдном или непристойным, а Чунь Бэнь вздрагивает, во все глаза наблюдая за молодым человеком в красных одеждах. Кажется, из них двоих, Сань Лан более всего привлекает её внимание, девушка не отводит глубокого тёмного взгляда с его лица и крепко ухватывает старшую сестру за рукав. Се Лянь не удивлён. Призрак в любом облике невероятно красив, сегодняшний не исключение. Если даже он сам засматривался на плавно вылепленные правильные черты демонического лица, то что уж говорить о юных девушках, находящихся в столь щекотливом возрасте. Демон словно существовал с целью волновать неподготовленные сердца и запутывать мысли своим обаянием. Но сейчас это не столь важно. Куда больше возникало вопросов по поводу сложившейся ситуации. Откуда в городе взялись призраки? Восставшие души избегают многолюдных мест, слишком хрупкие и беспомощные против кого-либо. И в чём смысл сжигать призрачный огонь? Это самый неэффективный и нелепый способ борьбы с ними. Что дальше? Топить рыбу в луже? Закапывать червей в земле? Видимо растерянности на лице изгнанного принца и откровенный скептицизм во взгляде Сань Лана возымели эффект. Старшая из сестёр, нервозно мнётся и стремясь оправдаться в своих словах, спешит прояснить ситуацию. — Я не вру! Это правда. Они пытаются избавиться от мертвецов, унесённых хворью. Только не мёртвых, а восставших. Эти монстры терроризировали нашу деревню уже долгое время. Мы пытались защищаться, и сегодня ночью их удалось заманить в ловушку… и… и вот… Начала она бойко, а к концу снова притихла, буквально дошёптывая последние слова, махнув рукой в сторону пожара. Но ключевую мысль ей донести удалось. Се Лянь слегка морщится, так же бросив ещё один взгляд в сторону горящего здания. Огонь его не волновал, но запах дыма и гари начинал утомлять. И впервые за время разговора Хуа Чэн решает присоединиться, проследив за взглядом Божества. — Как же их удалось заманить в ловушку? Разве их цель не живые люди? Сань Лан даже не смотрит в сторону говорившей раннее девушки, что мгновенно покрылась ещё более густыми красными пятнами от звука бархатного голоса с грубоватой хрипотцой, появляющейся там каждый раз после длительного молчания. Куда больше призраку интересен пожар, к которому он присматривается теперь ещё сильнее, прищуривая взгляд, явно пытаясь что-то распознать в танцующих языках пламени. — Этого мы не знаем, охоту устроили ночью, а к утру уже во всю полыхало пламя. Се Лянь задумчиво следит за ходом мыслей демона, заведомо перебирая наихудшие сценарии. Жертва, привязанная к столбу внутри сарая, и сгорающая заживо теперь вместе с ходячими мертвецами? Звучит достаточно человечно. Он не верил в людей. Намного легче не очаровываться ими, избегая разочарования. Ситуация даже знакомая. Принц слишком легко мог представить такой расклад. Неудачный личный опыт и всё такое. — А что насчёт заболевших, было ли что-то общее у этих людей кроме хвори? Ему нужно отвлечься, выстраивая логические цепочки происходящего. За разговором легче абстрагироваться от всплывших воспоминаний. Он смаргивает ресницами наваждение собственного связанного на алтаре тела, пронзаемого чёрным клинком во имя спасения простых горожан от чумы. Больше не травмирующее воспоминание, лишь прозаичное напоминание о человеческой сути. Злости не осталось. Таковы люди, нет смысла бороться с их природой. Убейте одного во имя жизней сотен. Элементарная математика, до тех пор пока не окажешься на месте того единственного, приносимого в жертву. Когда-то — Се Лянь, а прошлой ночью другой несчастный. История циклична, люди неизменны. — Их было много, пара десятков человек, невозможно уследить кто с кем в каких отношениях состоял. Зима ещё даже не началась, а в городе стоял большой переполох. Маменька даже не разрешала выходить лишний раз на улицу, боялась, что подхватим заразу… Людей только и успевали хоронить. Иной раз человек только заболевал, а на утро уже могилу закапывали. А потом… потом они начали возвращаться… Несколько десятков унесённых жизней в преддверии зимы, когда каждый человек работает на благо выживания всего поселения — действительно страшная картина. Не удивительно, что сельчане так напугались, боясь даже выйти из дому. А потом ещё и мёртвые восстали… Угнетающая, мрачная пора. — Получается, они сжигают не призраков, а восставших мертвецов? Чунь Чань растерянно моргает. — А… а есть разница? Нюансы общения с людьми, не связанных с самосовершенствованием — их крайняя неосведомленность обо всём, связанном с миром мёртвых. Не смертный — значит неоспоримое зло, а как уж его называть не имеет значения. — Ах, не заморачивайтесь, Госпожа Чунь, благодарим за разъяснения. Это проясняет некоторые моменты. Он склоняется в прощальном поклоне и направляется в сторону, желая остаться с демоном наедине. Лимит социальных взаимодействий исчерпан. Старшая Чунь робко пытается навязаться им в след, кажется предлагает провести маленькую экскурсию по окрестности? Какая смелость для юной незамужней девушки. Но внутри изгнанного принца уже начало зарождаться раздражение, и он не готов тратить на неё большее время, даже будь это практичным. Давно ли он стал таким нетерпеливым? Тактичность и угодливость демона в повседневном общении, кажется, ослабила его даже здесь. Хуа Чэн тенью следует по пятам. — Ваше Высочество, может, прежде чем продолжить, вы согласитесь выпить чаю? После начала утреннего поединка мы едва ли успели перевести дух. Да и к тому же… думать на свежем воздухе всяко лучше. Демон мурлычет, вернув своему лицу очаровательную улыбку, и падший небожитель, вдоволь надышавшийся дымом и гарью, в полной мере поддерживает поступившее предложение. — Сань Лан бывал в этих местах и знает где мы можем остановиться? В теории, они находятся не так уж и далеко от владений Бедствия, хоть и преодолели немалый путь, летя на Эмине. Ближайшее поселение смертных в этом направлении. Но падшему небожителю сложно представить, что мог делать градоначальник Хуа в таком унылом местечке. — Полагаю, я видел чайную выше по улице, пока мы пролетали над деревней. К слову об Эмине, когда только Бедствие успел его скрыть? Ятаган исчез, и теперь они вдвоём и впрямь походили на обычных молодых господ, неспешно прогуливающихся по округе. Се Лянь согласно кивает, и демон, привыкший к роли проводника за минувшие недели, уверенно направляет их к упомянутому месту, оставляя треск огня и клубы поднимающегося в небеса дыма позади. — Но я бы хотел вернуться сюда позже и посмотреть, удалось ли им задуманное. Принц бросает последний взгляд на пожар. Мёртвых сложно успокоить, коль те решили вылезти из своих могил, но если они слабы и лишь недавно вернулись из забвения смерти, ловушка крестьян могла сработать. Самое сложное во всём — заманить нежить в капкан, а дальше огонь сделает своё дело.По-видимому, у местных жителей с этим трудностей не возникло. Очаровательно. Они могут собой гордиться. — Как пожелает Ваше Высочество, думаю у нас есть около часа в запасе, прежде чем огонь дотлеет.