Гегемония веры

Сильный ветер заставляет талисман, закреплённый на двери дома лекаря, подниматься в воздух, рискуя сорваться со своего места. Амулетов оказывается даже больше, чем десяток, но изучая кривые символы, Се Лянь не удерживается от фырканья. Пустышки. Ни капли духовной силы. Такие амулеты защитят от нечисти не практичнее таблички: «не входить». Подойдя к самой двери, падший улавливает тонкий аромат высушенных трав, доносящийся из дома. Запах лекарств, создаваемых в этих стенах, пропитал их насквозь. Стук в дверь встречается тишиной, но господин Цань быстро находится позади дома. В простой потрёпанной одежде невысокий, сутулый мужчина с седыми жидкими волосами, хотя лицо его кажется ещё не столь состаренным, но оно омрачено усталостью и глубокими тенями под блёклыми карими глазами — следы бессонных ночей того, на чью голову свалились все несчастья местных жителей. Господин Цань замер полубоком к гостям, затуманено наблюдая за полыхающим высоким костром перед собой, ярким пятном выделяющимся на фоне серых перегородок и затянутого тучами неба. — Может в этой деревне просто любят устраивать пожары? Бедствие понижает голос, но врачеватель всё равно улавливает посторонние звуки, вздрагивает и поворачивается к неожиданным гостям. — Добрый день, господа, я чем-то могу вам помочь? Кидая внимательный взгляд на пламя, мужчина решает, что то находится под контролем, и подходит ближе к незнакомцам, устало волоча свои ноги и неохотно поправляя рукава. Он явно измотан, давно потерял сон и не очень-то настроен на разговор, но этикет вынуждает встретить гостей. — Моё имя Цань Шу, у вас ко мне дело? Се Лянь склоняется в вежливом поклоне. Хуа Чэн привычно игнорирует правила этикета, и изгнанный принц ставит очередную галочку у себя в голове. Значит проблема была не в девушках, а в том, что Бедствие воспринимает всех живых людей ниже себя? Интересно, к демонам у него такое же отношение? Хотя над теми он имел прямую власть, скорее всего результат будет аналогичным. Вопросы о собственной исключительности в глазах алого призрака только растут. — Добрый день, Господин Цань. Моё имя Се Лянь, мы с моим товарищем адепты школы самосовершенствующихся к югу от этих земель. Услышали о вашей беде и пришли узнать, как обстоят дела. Падший принц не рискует взглянуть на своего спутника, которого только что приравнял к его гипотетическим врагам. Надеется лишь, что это будет очередной дерзостью, которую призрак спустит ему с рук. Ложь неидеальна, но имеет крупицу правды — хотя бы один из них имеет косвенное отношение к самосовершенствующимся, даже если второй совершенно не подходит под критерии. Ярко выделяется излишним богатством и дерзким видом, словно избалованный молодой господин, уж точно не готовый отдать свою жизнь учению дао. Но может Хуа Чэн не против подыграть, изобразив благочестие и порядочность? Лекарь же, услышав приветствие застывает, растеряв слова и видимую усталость. Карие глаза удивлённо расширяются, а голос начинает дрожать. — С-совершенствующиеся? Лицо белеет, и он невольно делает шаг вперёд. Се Лянь сдерживает желание отступить. Слишком много внезапного возбуждения, поразившего его собеседника. — Как же это… Как это возможно? Почему сейчас? Мужчина дрожит, переполненный эмоциями. Хуа Чэн напрягается рядом с принцем, но тот не успевает обратить на него внимания. — Прошу прощения, что-то не так? Он старается быть мягким, ловя испуганный взгляд, и позволяет тени улыбки залечь в уголках своих губ. Будь вежлив, мил, и люди раскроют все секреты — главное набраться терпения и приготовиться выслушать тону ненужного трёпа или пробиваться через десятки ментальных дверей. Но улыбка тает в мгновение, когда мужчина внезапно резко сокращает расстояние, бросаясь вперёд. Морщинистые пальцы тянутся, стремясь ухватиться за край белоснежного плаща, и если Се Лянь готов терпеть общение с посторонними во имя достижения цели, то личное пространство всегда оставалось неприкосновенным. Он никогда не мог этого вытерпеть. И Цань Шу не тот, с кого начнётся список исключений в этом правиле. Крепкая холодная рукоять подаренного Сань Ланом клинка легко и знакомо ложится в ладонь, и падший небожитель уже оплакивает возможность пребывания в этом городке без жертв, когда рядом с ним мелькает алая вспышка. Хуа Чэн не использует холодное оружие, но оно ему и не нужно. Легкий толчок в грудь, и лекарь опрокидывается на спину, а господин Градоначальник застывает, слегка загораживая наследного принца собой. — Кто позволил тебе прикасаться к нему? Порядочность и благочестие? — забудьте. Мурашки бегут по рукам, и Се Лянь невольно разжимает пальцы, отпуская рукоять клинка. Он так и не успел обнажить его, демон оказался быстрее. А теперь изгнанный небожитель практически парализован от обилия презрения и ярости, что плещутся во всегда мягком и ласковом голосе. Его потрясает даже не акт защиты, а эта непривычная сталь в чужом поведении. Призрак отступает, Се Лянь оборачивается на алого демона, и застаёт на его лице смесь презрения и ярости — вспышки в тёмных глазах, излом бровей и грубый оскал. Смотрит на человека перед собой как на грязь, посмевшую запачкать его ноги. Это первый раз, когда Се Лянь видит неприкрытую агрессию со стороны Бедствия, и почему-то это не вызывает страха или отторжения. Сань Лану идёт надменный холод. Словно рожденный для превосходства над другими, ему это невообразимо шло. Даже будучи в своей человеческой маскировке, более молодой и с виду несерьезной, он вызывал трепет и внушал страх. Как же тогда ощущалась эта же энергия в его истинном обличии? Се Лянь бы хотел увидеть то воочию. — Всё в порядке, тебе не стоило вмешиваться. Говорит тот, кто был готов прирезать стонущего на земле мужчину мгновение назад. Вмешательство демона оказалось благословением для неудачливого крестьянина, хотя тот вряд ли способен оценить свалившееся на голову везение. — Господин Цань, Вы целы? Не то чтобы его волновало, но стоило проявить хоть капельку вежливости, после столь грубого поведения демона. Следовало принести извинения, но Се Лянь не считал нужным, а Хуа Чэн и подавно. С земли раздаются болезненные стоны, падший не находит в себе и капли желания подойти и помочь. Лекарь должен быть благодарным, за то, что отделался лишь лёгким испугом да синяками на рёбрах. — Да как Вы… как Вы смеете?! Он находит в себе силы приподняться, а после встать на ноги, всё ещё скрюченный и хватающийся за ноющую грудь. — То, что Вы являетесь совершенствующимся, ещё не даёт Вам право так грубо обращаться со старшими! Первичный шок встречи вытеснило возмущение, и Цань Шу кидает на Бедствие разгневанный взгляд. Демонёнок отвечает ему ещё большей надменностью, чем раньше. — В нашей обители не упоминалось, что “почтенный” возраст даёт право тянуть руки к первым встречным. Или это Ваши личные дурные наклонности? Тогда не стоит так удивляться грубости, проявленной в ответ. Мы можно сказать, просто оборонялись. Мало ли, что у вас на уме. Призрак смеряет крестьянина взглядом и презрительно фыркает. Се Ляню приходится подавить смешок, не желая ещё больше обострять ситуацию. Достаточно того, что лекарь и так пошёл алыми пятнами, в гневе не находя слов для ответа. Как бы ему не нравилась новая неожиданная сторона демонёнка, это следовало закончить прежде, чем Цань Шу окончательно выкопает себе могилу. — Ну вам, довольно. Мы явно начали не с того. Он примирительно разводит руки и одаривает обоих зачинщиков ссоры самой ласковой улыбкой из своего арсенала, подключая всю силу мягкой ауры, данной природой, на какую способен. Хуа Чэн мгновенно оттаивает, опуская глаза. У падшего Небожителя есть основания полагать, что при случае тот не упустит возможность вставить дополнительный язвительный комментарий, но на время призрак принимает приказ к капитуляции. Кончики его ушей вновь покраснели. Кажется, это — любимая деталь Се Ляня в особенностях человеческого тела Сань Лана. В своём истинном обличии демон более непробиваемый. Цань Шу кривится, бросая на призрака последний гневный взгляд, но заметно сдувается, обращая внимание на юношу в белом. Лекарь, кажется, хочет сказать что-то ещё, но Се Лянь оказывается быстрее. — Господин Цань, Вы так удивились нашему появлению. Вы ждали нас? Это связанно с пожаром в городе? Возвращение к прежней теме отражается на лице лекаря гримасой усталости и досады, стирая последние крупицы злости. — Если Вы были там, наверняка уже знаете о сути происходящего. Так к чему эти расспросы? Вы опоздали, мы сами себя спасли. Он выплёвывает слова, но карие глаза уходят в сторону, и Се Лянь не знает, какая эмоция в них плещется, но может предположить, что это не самое приятное чувствую. Желание скрыть ложь или раскаяние? Скорбь или безразличие? Обида или злость? — Да, люди в деревни сказали, что им удалось поймать всех оживших мертвецов. Это поразительно, не представляю, как вам удалось заманить их в ловушку… Лекарь молчит пару мгновений, пожёвывая нижнюю губу, и лишь этих секунд достаточно, чтобы Се Лянь вынес ему обвинительный приговор. Он знает. И замешан в происходящем. — Наши люди проявили большое мужество в попытке поймать этих тварей. Не представляю, как им это удалось, но я рад, что всё наконец-то окончено. В глаза он так и не смотрит, но падший верит в отчаянную усталость, сквозившую в последних словах лекаря. По крайней мере, эта часть звучит убедительно, в отличии от начала. Но оправдывает ли скорбь в душе кровь на руках? Определено нет. — О, безусловно. Сарказм в голосе Бедствия настолько густой и неприкрытый, что Цань Шу вновь вспыхивает, стреляя молниями в призрака. — Д-да как вы смете! Вы хоть знаете, как тяжело нам было? Закрывшийся было мужчина пыхтит, сжимая бледные руки в кулаки, и Се Лянь склонен согласиться, что в данном случае, вывод на эмоции куда более действенный способ добычи информации. — Неведомая хворь, неизлечимая никакими травами и распространяющаяся со скоростью чумы. Люди горели огнём, в муках переживая болезнь, и ничего не помогало. Ещё немного и вся деревня бы полегла, а потом ещё и мертвые начали возвращаться, сея хаос и убивая невинных. У нас не было выхода, ясно вам?! — Он срывается на крик, капелька слюны слетает с дрожащей губы. Но через мгновение голос дрожит, затихая. — Не было выхода. Но всё кончено, и вы смете глумиться над теми, кто положил этому хаосу конец? Столько отвращения и обиды, жаль, что падший небожитель не склонен к сочувствию. — Господин Цань, мой товарищ не хотел оскорбить. — Наверняка, именно этого и желал призрак, но Цань Шу этого знать не обязательно, — он просто обеспокоен происходящим, — тоже вряд ли, но Хуа Чэн за спиной не спешит противоречить словам Бога, — действительно ли несчастьям пришёл конец? Руки лекаря мелко подрагивают, он хмурится и не сводит взгляда с непрошенных гостей. — Н-на что вы намекаете? Конечно же всё закончено. Тварей сожгли, они больше не вернутся. Се Лянь лишь разводит руками. — Это безусловно, но Вы упомянули, что лекарство от болезни не найдено. Что с остальными заболевшими? Цань Шу на мгновение замирает, а его взгляд тускнеет. — А, вы об этом… — Он вздыхает, отворачиваясь от гостей, словно потеряв всякий интерес к разговору, и направляется обратно к ранее разведённому огню, но сейчас практически погасшей горстке пепла и углей. Он вяло передвигает ноги, ссутулившись и шаркая по сухой земле. — Не беспокойтесь, больше эта хворь не вернётся. Он подтаскивает небольшой мешок, лежавший поблизости, и вываливает его содержимое поверх пепла — метры использованных тряпок и самодельных бинтов, покрытых желтовато-чёрными пятнами и разводами. — Все заболевшие умерли. Тридцать четыре души, покинувшие наши дома за этот месяц. Больше никого не осталось. Их смерть… смерть милосерднее тех страданий… Поверх тряпья сыпется хворост. Се Лянь склоняет голову, наблюдая. — Сжигаете последние остатки болезни? Цань Шу замирает, стискивая зубы. — Другого выхода нет. Иначе мы так и не избавимся от этой грязи. Молчание растягивается. Нет смысла находиться тут дольше, лекарь молчит, а у Се Ляня больше нет вопросов, по крайней мере пока. — Ясно, в таком случае, не смеем Вас более задерживать. Благодарим за разговор, Господин Цань, надеюсь, Вы действительно смогли уничтожить все остатки заразы, иначе эти костры окажутся бессмысленными. Он не удостаивает лекаря прощальным поклоном, так же, как и демонёнок, лишь разворачивается спиной к сутулившемуся мужчине и направляясь прочь от его дома. Но прежде, чем уйти окончательно, Се Лянь бросает взгляд в сторону голых деревьев, сиротливо жмущихся друг к другу на склонах ближайшего холма, находящегося в отдалении от всей деревни, но достаточно близко к этой окраине. Уже отсюда проглядываются каменистая ограда и стройные рядки неровных надгробий. Сильный ветер, обрушивающийся на деревню, пригибает тёмные древесные силуэты к земле, из-за чего местность выглядит ещё более убого и пустынно. — Сань Лан, как думаешь, мы успеем заглянуть туда? Призрак задумывается, прикрывая глаза на пару мгновений, а после коротко кивает. — Пожар почти утих, Ваше Высочество, но пара минут у нас ещё есть. Он наблюдает за площадью в это мгновение? По-видимому, призрачные бабочки всё ещё порхают по округе, продолжая добывать сведения для своего хозяина. Они направляются к кладбищу. Пристанище мёртвых выглядит жалко из-за покосившихся надгробий и разрытых то тут, то там могил. Комья земли валяются по всюду, а вокруг витает густой туман тёмной энергии. — Они даже не привели это место в порядок? Падшее Божество переступает горсть стылой земли, оглядывая окрестность. Полный хаос, непозволительный для столь почитаемого места. Тут не то, что новый покойник, но и давно почившие взбунтуют. Демон принюхивается, поморщившись, а после подцепляет двумя пальцами один из оберегов, что приклеены на все близлежащие поверхности, и скептически выгибает одну бровь. — Не рискнули соваться лишний раз. Се Лянь кивает, понимая, что местные, по-видимому, находились слишком в сильном ужасе, дабы выражать уважение предкам и наводить порядок в месте, откуда исходит прямая опасность. Он осматривается, изучая обстановку. Холодный ветер здесь даже сильнее, чем в деревне, не сдерживаемый одноэтажными постройками. Больно покалывает щёки и раздувает волосы за спиной. Холод достаточно сильный, чтобы забирается даже под тёплые слои белоснежного плаща, и Се Лянь невольно ёжится, привлекая внимание демона. — Ваше Высочество… — В его голосе есть нотка неодобрения. Призрак подходит ближе, медленно протягивая руки, словно сомневается, уместна ли близость после произошедшего инцидента с Цань Шу ранее, но Се Лянь не чувствует отторжения, когда это Сань Лан. Привык за минувшие дни, с каждым днём всё больше сокращает дистанцию между ними. Бледные пальцы подцепляют полы одеяний, поправляя те и затягивая плотнее. Лёгкие, невесомые прикосновения. Падший принц не заметил, когда завязки ослабли, но теперь действительно становится теплее. И Се Лянь удивлённо замирает, наблюдая за тем, как призрак плавно отстраняется. Он ожидал от него очередного кокетства или флирта, привычных шуточек, но демон остаётся безмолвным. Только один тёплый жест заботы и ласковая улыбка, прежде чем он возвращается к изучению кладбища, оставив своего спутника с обжигающим узлом глубоко в груди. Боги, как он ненавидел это ощущение слабости, которое так просто рождалось рядом с Бедствием. Рваный вдох, выдох. Кладбище. Могилы. Восставшие трупы. Если приглядеться к окружающему хаосу, становится ясно — разрыты только могилы, находящиеся ближе всего к выходу — молодые, свежие, ещё не заросшие травой и сорняками. Та же часть кладбища, что уходит вверх по склону холма – целая и опрятная, бережно хранимая местными жителями. По-видимому, к мертвым здесь относятся уважительно, соблюдая все традиции. Что же не устроило новоприбывших поселенцев? Одна, две, пять, десять. Се Лянь насчитывает двадцать пять ям, пока призрак задумчиво изучает высеченные на надгробных камнях иероглифы. — Разве лекарь не говорил, что заболело более тридцати? Куда делись остальные? Демон пожимает плечами, бегая глазами от одной таблички к другой. — Вероятно, тела сожгли, остерегаясь повторения неудачного опыта предшествующих покойничков. Падший Небожитель обдумывает это предположение и не сдерживает тихого смешка, который не остаётся проигнорированным. Демонёнок оборачивается, вопросительно приподнимая одну бровь. — Что Ваше Высочество посчитало забавным? — Кажется, Сань Лан был прав, говоря, что местные просто ищут способ согреться. Куда не глянь один огонь. Хуа Чэн растерянно моргает, наблюдая за весёлой улыбкой на губах принца. И возможно находясь на кладбище, узнав всё о горе, настигнувшем местных жителей, было крайне грубо веселиться на этой почве. Се Ляню следовало смутиться и извиниться, а Хуа Чэну оставить его слова без ответа, но призрак не сдерживает откровенного хихиканья, и Божество не способен удержаться от поддержания этого заразительного смеха. — Ваше Высочество, как всегда правы. Отсмеявшись, произносит алый демон, и Се Лянь улыбается, наблюдая за тем, как тот возвращается к изучению иероглифов. Он не знает, почему смеяться рядом с демонёнком всегда так просто, но это не место и не время для размышлений на данную тему. — Сань Лан обнаружил что-то примечательное? Лёгкая ухмылка замирает в уголках губ призрака, когда он задумчиво склоняет голову. — Интересно, что среди принявших участие в охоте, нет ни одного, чьего заразившегося родственника бы сожгли на погребальном костре. — Господин Хуа знает всех охотников по именам? Они ведь прибыли вместе, когда только Бедствие успевал собрать столько информации? — Это не сложно, если достаточно долго слушать их пустой трёп между собой. Призрачные бабочки, ну конечно. С каждым разом изгнанный принц всё больше осознавал истинный потенциал мерцающих малюток. Во истину может статься, что и небеса полнятся маленькими шпионками алого Бедствия, не мудрено, что небожители в ужасе. Хотя прежде Сань Лан упомянул о неком информаторе. Интересно, кто скрывался за этой маской? — Люди, возможно, не успели отойти от траура? — Предполагает падший Бог. — Да, вероятно, Ваше Высочество правы. Он поднимается с того места, где присел возле очередной таблички, на его губах мягкая улыбка, а в руке зажат тонкий стебель белоснежного цветка. Бедствие мгновение молчит, а после возвращает взгляд на Божество, подходя ближе и протягивая цветок. — Надеюсь, Вы не откажетесь от маленького подарка? Се Лянь удивленно моргает, но протягивает руку, едва касаясь чужой холодной кожи, прежде чем забрать тонкий стебелёк. Как только демон смог найти его, среди этих комьев земли и развороченных могил? Белые лепестки нежные и бархатные, такие же изящные, как у тех цветов, что падший небожитель находит в своей комнате на закате каждого минувшего дня. — Благодарю, он прекрасен, как и все подаренные Сань Ланом прежде. Улыбка на губах Хуа Чэна теплеет, становясь хрупче, и он смущённо отводит взгляд. Молча признавая правдивость озвученных слов. Се Лянь и раньше догадывался о причастности призрака к преподнесённым в его комнату цветам, но получить подтверждение оказывается волнующим. Он медленно прокручивает стебель между пальцев, наблюдая за мягким покачиванием лепестков и не знает, как воспринять новую информацию. Ухаживания демона очевидны, но по большей части легки и непринуждённы. От них не трудно отмахнуться (особенно теперь, зная о его загадочной возлюбленной) или обратить против самого же призрака, но иногда его слова или действия задевали что-то глубоко внутри принца, неподдающееся контролю. Всегда ненавязчиво, проявляясь в маленьких деталях, но оставляя глубокий след в душе, сильнее, чем поэтичные слова или дерзкие комплименты. Капля за каплей, наполняя Божество изнутри изо дня в день. Зачем запоминать любимые фрукты и ягоды изгнанного Бога и оставлять те у его постели перед пробуждением, словно это имеет значение? Зачем проводить с ним каждый день, разгоняя скуку и поддерживая любое поступившее предложение о совместном досуге, будто у князя демонов нет занятий поважнее и поинтересней? Убирать зеркала в каждом помещении, куда бы они не направились (ни раз те исчезали из комнат, где присутствовали накануне), потому что принц единожды завесил одно в своей спальне. Каждый день заменять маленький цветок в его комнате, словно заботясь настолько, чтобы не позволять даже цветам увядать в его присутствии. Словно пытаясь показать падшему Божеству, как прекрасны могут быть эти цветы, если приглядеться к ним внимательнее. Се Лянь не понимал, как бы ни мучился от попытки прочесть истинные мотивы демона. — Ваше Высочество, кажется нам пора вернуться. Падший Бог вздрагивает, выплывая из своих мыслей. Хуа Чэн же выглядит взбодрившимся. Брови слегка приподняты, а на губах играет лёгкая полуулыбка. Чтобы не происходило в деревне, это заинтересовало Бедствие, и Се Лянь чувствует, как любопытство поднимает голову где-то глубоко внутри. — Пожар утих? — Да. И, по-видимому, начинается что-то интересное. Изгнанный небожитель кивает, пряча подарок в рукав одеяний. Он разворачивается на пятках, уверенно направляясь обратной дорогой, минуя покосившиеся серые надгробия и каменную ограду кладбища. Сань Лан следует рядом, более не выступая в роли проводника. Дорога уже знакома и не занимает много времени, но уже на подходе к площади Се Лянь замечает поднявшуюся суматоху, когда в него буквально врезается бегущая в обратном направлении девушка. Бледное лицо исказилось в ужасе, и она истерично взвизгивает, отшатываясь в сторону. Ему сегодня явно не везёт на нежелательные столкновения с посторонними. Он открывает рот, желая узнать о произошедшем, но незнакомка, не приходя в себя от испуга спешит вон, не оглядываясь. — Полагаю, охота закончилась провалом? Хуа Чэн согласно кивает, переводит взгляд вперёд, где в небо начинают подниматься густые клубы дыма, даже больше, чем прежде. — Видимо нечисть оказалась сильнее, чем ожидалось — Сань Лань испускает невесёлый смешок прежде, чем они возобновляют движение. Се Лянь не спешит на помощь, но ему интересно, как много едва воскресших усопших смогли справиться с огненной ловушкой. Ответ поражает. На площади перед пепелищем хаос. Несколько десятков покрытых чёрной копотью мертвецов в ярости бросаются на пытавшихся спалить их крестьян. Вилы и мотыги не спасли несчастных, бессмысленно вонзённые в мёртвую плоть, не принесли никакого вреда, но надо отдать тем должное, мужчины всё ещё стоически пытались сдержать натиск врага, в слепой надежде не пустить тех вглубь деревни. Вопли боли пострадавших сливаются с хриплыми завываниями воскресших. А ближайшие постройки охваченный ярким призрачным пламенем. Три, пять, десять, семнадцать, двадцать три, тридцать четыре. — А вот и оставшиеся. Пара мужчин, пытающихся отбиться от одного единственного мертвеца, замечают новоприбывших, хрипло кричат, перекрикивая творящийся шум. — Убирайтесь отсюда!!! Это слишком опасно! Они стали ещё сильнее! Холодный ветер бьёт в лицо, и Се Лянь невольно прикрывается рукавом. — Ну и вонь. — Произносит демон, с отвращением оглядывая творящийся хаос. Се Лянь тоже чувствует витающий запах разложения, растёкшийся по округе. Раньше дым заглушал эту вонь, но теперь смрад стал невыносимым. — Столько трупов, не мудрено. — Нет, что-то ещё. — Хуа Чэн напрягается, сосредотачиваясь. — Больше похоже на проклятье, Ваше Высочество, и ещё... Не могу понять, но что-то знакомое. — Проклятье? Откуда? Мысль завершить не удаётся. Мертвецы замечают новоприбывших. Они быстрые и голодные. Се Лянь едва успевает вынуть клинок из ножен, когда на землю падает отсечённая голова бросившегося на него. Эмин сияет огненным глазом в руках хозяина. Труп у их ног больше не шевелится. — Разве мертвецы погибают от простой атаки? — Эмин проклят, он способен красть души. Демон усмехается, и падший небожитель с удивлением улавливает нотку одобрения или даже гордости в его интонациях. Может между этими двумя не всё безнадёжно? Когда очередная тварь бросается на них, закономерно терпя поражение, Се Лянь отступает к краю площади, ухватив демона за рукав и увлекая за собой, напряженно наблюдая за творящийся суматохой. — Откуда их так много? Огонь должен был уничтожить большинство. Десять, двадцать, тридцать? Горящее здание, которое они застали по прибытии в деревню едва ли вмещало в себя десяток или полтора взрослых людей, что уж говорить о такой толпе. — Проблема не только в их количестве. Если есть проклятье, значит кто-то намеренно их подпитывает. Сань Лан напряжённо наблюдает за происходящим, отслеживая возможные опасности, но не выглядит сильно обеспокоенным. Не похоже, что тот, кто смог проклясть это место, был способен пошатнуть уверенность Князя демонов в своих силах. — Да, они слишком сильные для обычных жертв чумы. — Се Лянь наблюдает, как один из мертвецов набрасывается на пытающегося сбежать крестьянина, вгрызаясь в загривок зубами, и здоровый крепкий мужчина не может ничего сделать, лишь трепыхается в руках смерти. — Ваше Высочество, не думаю, что они погибли от болезни. Приглядитесь. Чёрные глаза внимательно бегают от одного нападающего к другому. Се Лянь переводит взгляд в том же направлении, изучая мертвецов. Сложно подметить какие-либо детали в этой каше, но вскоре он видит лучше. Вымазанные в саже и пепле восставшие сливались в единую массу, но в целом их можно было разделить на две группы. Первые с обугленной кожей, покрытой вздувшимися волдырями, лопнувшими от жара глазными яблоками и прилипшей к плоти расплавленной одеждой, сожжёнными обугленными пучками волос — дезориентированные, они словно в бреду бросались то к одному человеку, то к другому, но не наносили особого вреда, неспособные сосредоточиться на ком-то конкретном. Они пытались кричать, но могли лишь хрипеть и сипеть — лёгкие превратились в пепел. Вторые — измазанные чёрной сажей, из-за чего с ходу сложно уловить различие с первыми, но они не были опалены пламенем. Их кожа цела, а глаза хоть и мутные от белой пелены не лопнули — в безумии закатились под верхние веки. Они не прекращали кричать, завывая и оглушая пронизывающим до костей визгом. А единственные физические раны на телах — стёртые в кровь пальцы, до самых костей, при виде которых Се Лянь мгновенно жалеет, что обратил на них внимание. Плоть мертвецов не получает увечья после смерти. Она хранит лишь те раны, что появились в последние мгновения жизни. Фантомная боль ощущается в кончиках собственных пальцев. Он знает, как появляются такие раны. У него есть неудачный личный опыт. В отчаянной попытке вырваться из ловушки. В агонии и ужасе, без надежды на освобождение. Как умерли эти люди? Уж точно не болезнь. — Помогите! Кто-нибудь помогите! Вопит крестьянин, в чью плоть вгрызается сразу двое мертвецов. Се Лянь знает, что это он, видит раскрывающиеся рот полный подгнивших, желтоватых зубов, но картинка перед глазами рябит, покрываясь тьмой. Теперь звуки, издаваемые нечестью, становятся невыносимо знакомыми. Вес обвалившейся каменной гряды обрушивается с небосвода, а в ушах эхом отдаются совсем другие мольбы о помощи. Его собственные. Каждый раз прекращающиеся из-за песка, забивающегося в дыхательные пути. И сколько бы он не звал тогда, в ушах эхом отдавались ещё более отвратительные молитвы. «Ваше Высочество, помогите нам!» – Не его народ. Это не его народ, но он слушал их крики из-за дня в день, до тех пор, пока не смог отличить их голоса от собственного. Воспоминания оглушают, выбивая почву из-под ног. Прискорбно, но он не может дышать в настоящем. Паника подкрадывается, вспыхнувшая от оживших воспоминаний. Такое бывает. Такое часто случается с ним, если не держать контроль над собственным разумом. Прошлое всегда только и ждёт, чтобы поглотить. Се Лянь с ужасом осознаёт, что прямо сейчас контроль ускользает. С каждым мгновением, что он не может оторваться от созерцания изувеченных рук мертвецов, впитывая их отчаянные вопли — воздух в лёгких заканчивается, и он не может дышать. Руки дрожат. Мир сужается до маленькой точки. В центре лишь он. Бесконечная пустота вокруг. Крики о помощи разрывающие барабанные перепонки. Почему они зовут его, он ведь никогда не был в этих местах. Почему взывают к его имени, если он не причастен к их беде? Его ногти стёрты в кровь в попытке освободиться от придавившей его глыбы. Пальцы стираются следом. А потом отрастают. Бесконечное количество раз. Похороненный внезапным землетрясением, вызванного открытием горы Тунлу. «Это так больно, я горю, я постоянно горю!» — Жертвы королевства Уюн, навечно обречённые гореть, похороненные под толщей лавы. Братская могила, в которую Се Лянь попал против своей воли. Почему он продолжает слышать их. Сколько лет он провёл, слушая их? Сколько лет его тело медленно гнило в могильной ловушке? Эти люди тоже звали на помощь, стирая пальцы о крышки собственных гробов? — Ваше высочество? «Ваше Высочество, помогите нам! Почему вы бросили нас?!» — Кто-нибудь, спасите! Стылая земля разбросана во все стороны от покосившихся могильных камней. Как умерли эти люди? «Ваше Высочество, спасите нас!» — Ваше Высочество?! Кто спасёт его самого? Что-то тёплое касается руки, едва заметное давление, но принц в ужасе отшатывается, оборачиваясь на виновника. Под землёй ведь нет никого, кроме призраков. Пузырь лопается, и мир обрушивается слишком яркими красками. Хуа Чэн тоже отшатывается и выглядит встревоженным (напуганным?). Округлив глаза, наблюдает за принцем. Се Лянь дезориентирован во всём происходящем, но он знает, что нельзя разваливаться сейчас. «Дыши. Просто дыши.» Слишком громко, ярко и быстро. Боже, демон не должен видеть его в таком состоянии. Слишком уязвимый, слишком взвинченный и слабый. Он всё ещё не может дышать, пыль в легких на вечность перекрыла трахею. — С-Сань… Сань Лан, помоги мне… — Он не верит, что произносит это в слух, но знает, что не сможет выкарабкаться из охватившего состояния самостоятельного. Не сейчас, может быть позже, когда потеряет сознание от удушья? Не хотелось бы становиться балластом, когда вокруг скопление врагов. «Сделай вдох. Просто сделай вдох. Ты не под землёй, ты можешь сделать вдох.» По существу, прошло не более пары мгновений. Судорожное сжатие грудной клетки и испуганный взгляд. Но в ловушке разума это похоже на бесконечный ад сужающегося и расширяющегося пространства. С каждым прерванным вдохом его тошнит и кружится голова. Пока мертвецы кричат, он остается безмолвным. Никто не услышит. Никто никогда его не услышит. День, неделя, год, пять. Сколько? Крик пронзает воздух, когда нежить бросается на свою жертву. Яростный, дикий и напуганный. Крик о помощи, которой не будет. Крик отчаяния на грани смерти. Или это его собственный крик из прошлого? (Он полагает, что не разжимает губы в настоящем, но не может быть уверенным). Се Лянь дёргается от этого звука, когда внезапно всё стихает, а мир заслоняется завесой красного. Хуа Чэн оказался ближе, чем прежде, мягко протягивая руки так, чтобы он их видел, и заключая в объятия, загораживая обзор на беснующихся мертвецов. Укрывая от происходящего, и тишина вокруг настолько неестественная, что небожитель догадывается и о возведённом в мгновение барьере. Падший небожитель заторможено моргает, осознавая, происходящее, дрожащими руками хватаясь за окружившее вокруг тепло. — Ваше Высочество, всё в порядке, просто дышите. — Бархатный голос пробирается под кожу, успокаивая панику, и Се Лянь подчиняется, вслушиваясь в него и запуская первый рванный поток воздуха в лёгкие. Это намного проще, когда демон вокруг него вторит его действию, имитируя дыхание и помогая сосредоточиться. Сань Лан обнимает мягко, но надёжно удерживая наследного принца на месте — не сковывает, а поддерживает, не давая рассыпаться. Живое тепло и мягкая ткань алых одеяний вместо холода промёрзлой земли. Аромат стали и леса, а не гниль собственной плоти. Разжать пальцы не находится сил, даже когда становится легче, и он надеется, что не порвёт дорогую ткань. Он должен признать, что это новый, исцеляющий опыт поддержки, самый опасный из всех, что у него был за минувшие столетия. Слишком легко полученный, слишком добровольно отданный. Се Лянь не знал, что это может быть настолько приятным — ощущать поддержку в момент, когда реальность крошится в пыль. Не выбираться из могильной ямы самостоятельно, вновь и вновь падая на жёсткое дно, а протянуть руки верх и ощутить лёгкость освобождения из ловушки, когда кто-то тянет наверх. — С-спасибо... Сань Лан вновь спас меня из ловушки. — Зная, что призрак не поймёт о чём речь. Неоткуда знать, что однажды именно его рождение как Непревзойдённого, сотрясло все земли горы Тунлу, освободив её пленника из смертельной ловушки. Теперь его помощь осознанная и добровольная, и Се Лянь пытается впитать всю поддержку, что оказывает ему демон, но реальность никогда не была милосердна. И прежде, чем падший принц успевает собрать себя и реальность в нечто отдалённо целое, кто-то другой просачивается в их пространство, вцепляется в предплечье изгнанного принца, обжигая всё тело холодом и болью внезапного вторжения. Прежде чем падший Бог успевает отреагировать, его резко разворачивают, вытягивая из надёжных объятий. Чужие тонкие пальцы вцепляются в ворот плаща, дёргая вниз. Барьер лопается. Вонь и шум переполоха возвращаются, вместе с отвратительным криком, ударяющимся в лицо. — Вы же совершенствующиеся! Умоляю, спасите нас! Убейте этих тварей, скорее! Цань Шу, прибежавший на шум, бледный и покрыт грязным потом, смешанным с пеплом и пылью. Он явно несколько раз упал, пока добирался до них, а может и вовсе отбивался от нежити. Тонкие пальцы цепляются за дорогую ткань в безумной хватке, не контролируя приложенную силу, и Се Лянь чувствует, как его тошнит от близости к этому человеку. Вонь смерти и проклятья забивается в ноздри. Он уже хочет обратно в райский уголок тишины и безопасности, что создал для него призрак мгновение назад, впервые желая вернуться в чьи-то объятия, но теперь то кажется бесконечно далёким. Лекарь продолжает кричать, а Се Лянь теряется. Хуа Чэн оказывается рядом быстрее, чем Божество способен осознать. Он мог появиться и раньше, если бы сам не был ошеломлён резкой реакцией принца и его напуганным видом. Тонкое запястье с хрустом выгибается от силы, сдавившей его, и демон отбрасывает кричащего лекаря на землю, делая шаг вперёд — преграда между Цань Шу и небожителем. Се Лянь не может быть менее благодарным, делая судорожный вдох. — Я ведь уже предупреждал, что бы ты не смел прикасаться к нему. Голос демона трещит от гнева и презрения, даже больше, чем прежде. Он напряжён, и демоническая аура едва ли не потрескивает вокруг, заполняя пространство, словно концентрация тёмной ци и без него не была удушающе густой. Хотя всего пару мгновений назад он был собран и нежен. Эмин в руке хозяина сияет ярко-алым, источая такую сильную жажду крови, что мурашки бегут даже у замершего рядом принца. Се Лянь не знал, что кто-либо из них двоих может быть настолько подавляющим, это ошеломляет. Ожидаемо, если вспомнить о том, кто перед ним, но, по-видимому, как бы принц не пытался, он всё-таки позабыл о тигре, с которым делил кров. Теперь он вздрагивает, когда демон оборачивается к нему. Ожидает столкнуться с яростью Бедствия на себе, но встречает лишь бездну беспокойства и решительную готовность действовать. — Ваше Высочество, вам лучше? Как я могу помочь? Се Лянь разрушается от этого взгляда, не понимая, почему даже сейчас Бедствие продолжает смотреть на него так. После такого позорного акта слабости. Но понять происходящее трудно, когда внутри так много всего, о чём он ненавидит вспоминать, лезет наружу. Он старается вспомнить сутры из далёкого юношества, проговаривая те в уме. Паника отступает, но он знает, что именно вмешательство демона являлось решающим действием, как бы отвратительно не было то признавать. Хуа Чэн дал ему возможность вырваться из петли, восстановив крупицы контроля. Ему удаётся издать нервный смешок. Ещё один сиплый вдох, и падший Бог находит в себе силы сосредоточиться на происходящем в реальности. — Как… — Слова тяжело произносить, мир такой яркий, от этого начинает тошнить. — Как умерли эти люди? Души, вернувшиеся с того света на грани безумия. Он и так знает ответ, но ему надо услышать это в живую. Убедиться, что это не туман собственной паранойи и уродливых шрамов прошлого. Хуа Чэн хмурится, понимающе кивая, оборачивается обратно к лекарю, завывающему от боли у их ног. Переломанное запястье налилось синевой, но Се Лянь ощущает правильность происходящего, заметив выпирающий бугорок, где раздробленная лучевая кость упирается в плоть, натягивая кожу изнутри. Цань Шу останется инвалидом до конца жизни, и падшее Божество не может гарантировать, что в их деревеньке найдётся ещё один лекарь, способный провести ампутацию без последствий. — Его Высочество задал вопрос. Или ты действительно глух, раз пропустил его? Рывок за шкирку поднимает мужчину на ноги, но тот не в состоянии устоять, поэтому демон продолжает удерживать его, грубо встряхнув. — Отвечай. — О-они умерли от болезни! — Инстинкт самосохранения вынуждает лекаря сквозь пелену боли сосредотачиваться на происходящем. Хуа Чэн приподнимает того выше, выбивая равновесие и вынуждая судорожно дрыгаться в крепкой хватке. Ворот натягивается, не давая пустить достаточно воздуха в лёгкие, и мужчина хрипит, выпучивая глаза. — Если тебе задают такой конкретный вопрос в лоб, очевидно, что первая ложь не выглядит правдоподобно. — Голос полнится от яда, и Се Лянь, обретающий концентрацию, не может отвести взгляд от настолько нового и непривычного Сань Лана. По дрожащим щекам Цань Шу катятся слёзы, оставляющие пыльные разводы. — Я-я не вру! — он завывает не хуже обезумевших трупов, но Се Лянь не верит ему. Наблюдает за яростью и обидой, исказившие лица когда-то живых крестьян, впитывает тёмную энергию, гуще дыма заполняющую пространство и не находит в себе силы поверить. — Господин Цань, вы ведь лечили этих людей. Они должны быть благодарны вам, за попытку спасти их. – Падший небожитель подавляет внутреннюю дрожь, сосредотачиваясь на настоящем. И пусть воспоминания о собственном захоронении в толще земли плёнкой наслаиваются на реальность, он способен сосуществовать на грани их столкновения. Не первый и не последний раз. Один шаг ближе, Хуа Чэн разворачивает тело в своих руках к принцу лицом, и напуганные глаза напротив сужаются в ужасе. «Правильно, бойся. Бойся меня больше, чем кого-либо и не смей больше врать» — Как Вы думаете, если мы отдадим Вас им, они подтвердят Ваши слова? У них же нет причин злиться на того, кто пытался им помочь? Взгляд Цань Шу бегает между площадью и юношей в белом. И даже острая боль раздробленного запястья отступает перед перспективой быть разорванным на части. — Что? Нет. Подожди, ты же видишь они не в себе! Они обезумели! Хуа Чэн ухватывает мужчину за редкие волосы на затылке, силой вынуждая не отводить взгляда от приближающегося Бога. — Правильно. Но они обезумели от злости и негодования. Господин Цань, ответьте, на что обиженны эти люди? Небожитель подходит ближе, а Бедствие разжимает руку, удерживающую потрескавшуюся ткань выцветшего воротника. Колени мужчины ударяются о грязь, измазываясь в пепле. Пальцы с затылка призрак так и не убрал, запрокидывая чужую голову, вынуждая не отводить взгляд. — Как они умерли? И содрогаясь в тени Бога, Цань Шу больше не выдерживает. — Я… У меня не было выхода! Тень улыбки касается губ Се Ляня, и он сдерживается от желания закатить глаза. Ну конечно, а как иначе? У них никогда нет выбора. Обстоятельства всегда превыше всего.