Гегемония веры

Когда спина девушки скрывается в ближайшем переулке, Се Лянь не сдерживает долгожданного утомлённого вздоха, сбрасывая наигранный холод. Он вновь оборачивается к призраку, молчаливо наблюдавшему за его спиной. Жое к этому мгновению послушно возвращается на своё место. — Сань Лан, молю, давай забудем этот инцидент и уже отправимся в резиденцию, с меня хватит этого местечка. Бедствие в отличии от небожителя не выглядит даже капельку уставшим, напротив повеселевший и лукаво улыбающийся. — Как прикажете, мой господин. — Мурлычет демонёнок, жмуря свои чудесные глаза. Се Лянь не может этого вынести, закрывая лицо руками и отворачиваясь обратно. Ну конечно, разве Хуа Чэн мог оставить такой прекрасный повод без комментариев? В кой-то веке Се Лянь не уверен, что ему следует пытаться спорить, он благодарен уже за то, что тот отнёсся к ситуации с весельем, а не чувством уязвлённой гордости. — Прекрати, это было ужасно. Давай мы просто уйдём. — Прошу прощения, но мой хозяин так грозен в гневе, я слишком напуган, чтобы отправляться в путь! Это невыносимо. Се Лянь разрывается от желания заткнуть демону рот рукой и спрятать своё лицо в складках рукавов. Незнакомый с такой катастрофичной волной смущения, падший не видит иногда выхода, кроме как пойти в ответную атаку. Лучшая защита — это нападение, не так ли? — Ах, тогда разве тебе не стоит молча слушаться приказов, вместо того, что бы испытывать терпение своего господина? — Губы растягиваются в ухмылке и при всём желании сбежать от всей неловкости происходящего, принц оборачивается обратно, уверенно подступая ближе, с вызовом встречаясь взглядом. Такая модель поведения привычнее и легче даётся взвинченному смущением сознанию. — Это имеет смысл, но боюсь есть ещё и другая проблема. — Сань Лан совсем не растерялся, хоть и строит обеспокоенную мордашку. У падшего есть острое чувство, что он направляется прямиком в ловушку, но Се Лянь слишком заинтригован, чтобы отступить. — Да? И какая же? — Мой господин так же и невероятно прекрасен, когда зол, я не могу перестать любоваться. Бесстыдник. Бесконечно довольный собой. Се Лянь замирает, опешивший от его слов. Бесстыдный и глупый. В гневе Се Лянь какой угодно, но уж точно не прекрасный. Все близкие, покинувшие его в прошлом, тому доказательство. Уродливое, эгоистичное и алчное существо мало кому приходило по вкусу. — Боюсь, Сань Лан ошибается на этот счёт. Разве он не слышал? Большинство граждан королевства Сянь Лэ сочли гнев своего принца видом достаточно отталкивающим. Не думаю, что ты захотел бы взглянуть. На самом деле он не помнит, когда по-настоящему злился в последний раз. Скорее всего, то была попытка уничтожить Юнань. Напускное раздражение и возмущение — максимум, на который он был способен в последние столетия. Злость, ярость — эмоции яркие и сильные, давно не трогали сознание, но он знает, что не они умерли окончательно, довольно часто ощущает их тлеющие угли внутри себя, но что-то всегда мешает им разгореться ярче. Интересно, что будет, если дать им разжечься? — Это лишь означает, что их глаза были недостойны лицезреть Ваше истинное лицо. Этот же призрак считает, что Его Высочество красив всегда. Неважно, милосерден он или жесток. Вы — это всегда Вы. «Ты не можешь этого знать. Ты не можешь так говорить, не видя всего, что было.» Ни сожжённые города Сянь Лэ, ни облако проклятья, почти обрушившееся на жителей Юнани. Легко говорить красивые слова, не зная всей картины целиком. «Просто остановись.» Се Лянь наблюдает, как взгляд напротив наполняется эмоциями. Слишком сложно, но уже знакомо. Тогда, после первого их поединка Хуа Чэн смотрел, стоя на коленях, с пронзённой насквозь грудью, на него так же. Так словно… словно перед ним действительно Божество? Глупо. Се Лянь намерен объяснить демону, насколько далёк тот образ от истины, что он выстраивает вокруг падшего Бога. Ему вовсе не хочется вновь становиться чьим-то разочарованием. — А если в охватившей меня злости я без раздумий решу сжечь город или даже целое королевство? Казнить невиновных, убивать младенцев или ещё что по хуже? Как ты себя поведёшь? В начале их знакомства, он старался показаться более мягкой версией себя, той, что покоряла сердца тысяч граждан его народа. Но после всего произошедшего, после проявленной хладнокровности со стороны демонёнка, падший лишь опасается, что выстроенный образ о нём, может послужить камнем преткновения, когда он неизбежно расколется. Но Сань Лан не меняется в лице, а его ответ всё такой же спокойный. (Не игривость, сквозившая раньше, а болезненная простота). — Тогда этот призрак сочтёт за честь разжечь пламя и окрасить землю кровью вместе с Вами. Простота ответа поражает и ужасает, но… Хватит. Се Лянь не намерен слушать это более. — Кажется, нам пора возвращаться. — Хуа Чэн продолжает улыбаться, не двигаясь с места. Он размыкает губы, желая добавить что-то ещё, но Се Лянь уже решил, что пора поставить точку в этом разговоре. Он выбирает достаточно дерзкий способ обозначить своё решение, перебивая демона внезапной чёткой командой. — Эмин, ко мне. На самом деле он лукавит, готовый к тому, что проклятый ятаган не послушается чужого приказа, и лишь намерен использовать это, как возможность перевести разговор в другое русло. Но в итоге сам удивляется, когда лезвие мгновенно реагирует, мягко приземляясь в протянутую руку. Язвительный комментарий слетает с губ сам собой. — Ну хоть кто-то из вас двоих умеет подчиняться. — Мурлычет падший Бог, отказываясь идти на попятную, когда демон сам вывел их игру на новый уровень. Хуа Чэн тоже удивлённо замирает, но его вид скорее растерянный. Неясно, от слов изгнанного небожителя или от внезапного предательства духовного оружия, но Се Ляню достаточно этой заминки, чтобы отступить и направить Эмин к земле, где ятаган послушно замирает, готовый к новому полёту. Падший небожитель встаёт на остриё первым, оправляет меховой ворот белоснежного плаща и лишь потом кидает небрежный взгляд снизу вверх на внимательно наблюдающего за ним демона. — Сань Лан летит или остаётся здесь? Улыбка демона становится шире. Веселится от всего происходящего и более не перечит. (Не решает уступать Эмину даже в такой мелочи? Иной раз их ребячество просто неописуемо.) Они занимают те же позиции, но уже привыкший к полёту падший принц более не нуждается в опоре на демона, да и подаренная накидка согревает превосходно, поэтому дистанция между ними остаётся не тронутой. Он позволяет себе раствориться в полёте, вдыхая морозный свежий воздух и не оглядывается на полыхающую призрачным пламенем деревню. Иронично, но когда они прибыли сюда днём, горело всего одно здание, теперь же огонь охватил целую улицу. Довольно часто повторяющейся сюжет в жизни падшего Бога. Се Лянь не беспокоится на этот счёт. Если людям этого города суждено выжить, они выживут. Он и так совершил великое одолжение, искоренив зло, преследующее их по пятам. Жаль, дуракам не осознать его великодушия. Полёт занимает куда больше времени, чем в первый раз, хотя бы по той причине, что достигнув тренировочных площадок, расположенных на границе миров, Се Лянь не спешит останавливаться. Рад насладиться комфортной прогулкой, любуясь на проносящиеся под ногами поля, осознавая, насколько он соскучился по этому чувству свободы. И когда луга сменяются тёмным лесом, а свет луны тонет в густом тумане, падший испытывает незнакомую тоску и облегчение, возвращаясь в мир призраков. Незнакомое чувство радости возвращения. Не так, словно вернуться в родной дом — этого ему уже никогда не испытать, но отдалённо похоже. Густой лес сменяется яркими вспышками фонарей, бурыми черепичными крышами и вереницей запутанных улочек, словно игрушечные с высоты птичьего полёта. Призраки у их ног начинают суетиться, заприметив летящие над головами силуэты. А распознав в алой фигуре своего Градоначальника, вскидывают вверх руки, копыта и оторванные головы, восклицая приветствия и восторженные овации. В день его прибытия в Призрачный город проявил себя шумным и хаотичным местом. Но сейчас, волна возбуждения охватившая нечисть выходит на новый уровень. Изгнанный наследник Сянь Лэ давно позабыл какого это — купаться в любви публики, но и сейчас она не трогает его. Красиво, не более. Прежде всего, овации и восторженные крики обращены не к нему, а к демону, замершему за его спиной, а во-вторых, любовь народа — самая непостоянная привязанность во всём мире, чтобы испытывать к ней притяжение. Се Лянь зарёкся опьяняться ею когда-либо впредь. Впрочем, ему интересна реакция Непревзойдённого на тот восторг, которым его балуют граждане призрачного города. Падший Бог оборачивается. Хуа Чэн мгновенно отвечает ему мягкой улыбкой, ни капли не заинтересованный в рукоплескающей нежити у своих ног. Единственный его интерес — Бог, почти вплотную прислонившийся в этот момент к его груди. Се Лянь задерживает свой взгляд, пытаясь распознать в тёмных глазах гордыню или самолюбие, но натыкается лишь на веселье и любопытство. Демон приподнимает одну бровь в немом вопросе, но падший не удостаивает ответом, отворачиваясь. Интересно, отсутствие его заинтересованности — это чувство естественности происходящего, привычка воспринимать обожание, как должное, или искреннее безразличие? Се Лянь склонен к первому варианту. С той силой, властью и высотой титула, не мудрено ощущать себя истинным Богом и начать воспринимать благоговение окружающих как должное. Так ощущал бы себя любой на его месте. Весь пантеон небес тому доказательство. Вот только Сань Лан уже не раз проявлял себя с неожиданных сторон, и теперь Се Лянь никогда не уверен, как стоит оценивать поведение и поступки призрака. Может не всё так однозначно как кажется? Дом Блаженства легко найти с такой высоты, он охватывает внушительную территорию, и они пикируют вниз. Шум города стихает, стоит им преодолеть границу поместья. Ощущение уединённости. Вновь только их личный маленький кокон, оторванный от раздражающей реальности. Се Лянь отказывается признавать, что успел привязаться и соскучиться по нему за столь короткий срок. Они не задерживаются в саду, и уже привыкший к планировке падший сам направляется к выделенной ему спальне. Удивительно, но оказывается запутанные коридоры Дома Блаженства легко понять, если точно знать, куда лежит путь. Стены и дверные проходы, живущие своей жизнью, подстраиваются, и Се Лянь проскальзывает в свою комнату, заклиная себя больше не соваться в мир смертных без веской причины. Серьёзно, с чего он вообще взял, что путешествие выйдет увлекательным? Куча дыма, вонь проклятья, очередное разочарование в смертных и растревоженные воспоминания одного из худшего периода в его жизни. Чудесная прогулка, ничего не скажешь. Скорее всего ночью вернутся кошмары, и Жое придётся виться вокруг своего хозяина, напоминая, что они более не похоронены под толщей горы Тунлу. Надо будет не забыть оставить свечу на прикроватном столике, разгонять мрак. Раздаётся тихий звук прикрываемой двери и шелест тканей за спиной. С недавних пор Хуа Чэн заимел привычку задерживаться в покоях своего гостя перед тем, как отправиться спать или заниматься своими делами, пока падший Бог отдыхает (в конце концов, являясь Градоначальником призрачного города, должен же он заниматься своими прямыми обязанностями хоть иногда? У изгнанного небожителя и так уже скопились вопросы, когда Бедствие успевает уделять хоть каплю внимания своим подопечным.) — Ваше Высочество выглядит уставшим. Се Лянь неспешно стягивает с себя плащ, находя ему место среди прочих в просторном шкафу, а после подходит к столику, на котором хранит свои украшения, присаживается на табурет и неспешно снимает небольшие серебряные серьги, надетые накануне утром. — Прежде чем прибыть в город Призрак, я долго странствовал в одиночестве и не привык так много взаимодействовать с людьми. Утомительно. А точнее тщательно избегал этого контакта на сколько возможно. Даже оказываясь в городах, сторонился многолюдных скоплений, предпочитая безопасное одиночество. (Безопасное больше для окружающих, но меж тем…) Но сегодняшняя усталость больше психологическая. Многовато огорчений для одного дня. Воспоминания о некоторых из них теперь оставляют кисловатый привкус, как бы сильно Се Лянь ни отрицал сей факт. В дверь раздаётся стук, и на пороге мелькает алый шёлк. Несколько демониц проскальзывают внутрь, расставляют на центральном столике, подле которого на просторной кушетке расположился Хуа Чэн, столовые приборы, широкое блюдо с печёной рыбой, чай и закуски. — Не слишком ли поздно для ужина? Путь до дома не был быстрым, Эмин словно неведомым образом почувствовал суматоху в душе падшего принца, летел спокойно, не выделываясь крутыми виражами, позволяя ветру раздувать белоснежные рукава, а мыслям растворяться в бесконечной черноте неба. Се Лянь был рад полетать в уютной тишине, а Сань Лан не настаивал на ускорении темпа. Вероятно, время в мире смертных уже близится у полуночи. — Последняя наша полноценная трапеза состоялась утром, и то Ваше Высочество предпочёл не есть сытно перед тренировкой. А перекус в деревне едва ли можно счесть приёмом пищи. В словах Хуа Чэна безусловно есть логика, и падший небожитель склонен согласиться, что, вероятно, его тело нуждается в еде. Но столетия странствий, далеко не в лучших условиях жизни, отразились на способности изгнанного принца чувствовать потребности организма. Голод — атрофированное состояние в его восприятии. Он редко чувствует даже отдалённо похожее ощущение. Обычно в какой-то момент его организм не может существовать без еды, и тогда, ощущая сгущающийся мрак, он понимает необходимость поиска продовольствия. И хотя последние две недели его рацион полон и сбалансирован как никогда, он явно способен прожить без еды каких-то пол дня. Но у демона явно имеется своё мнение на этот счёт. Для существа, нечувствующего голод и не нуждающегося в еде, он на удивление чутко следит за режимом их совместного питания. Вероятно, Непревзойдённый просто наслаждается процессом, вот и привлекает принца из раза в раз присоединиться. Многие призраки сохраняли эту привычку в посмертии. Не восполняя потребность, а смакуя удовольствие. Се Лянь склоняет голову, изучая накрытый стол, но не спешит присоединиться к демону, который никогда не притрагивается к еде первым. Падший ощущает себя слишком грязным и неопрятным для ужина. Пропахшие дымом одеяния, спутавшиеся от бесконечного ветра волосы. Вот бы и вовсе отправиться мыться прямо сейчас. — Не хочу показаться невежливым, но я присоединюсь к господину Хуа позже. — Ваше Высочество не голодны? — Демон звучит недоверчиво, вероятно, прекрасно осознавая, что дело не в вопросе насыщения. — Я не против отужинать прямо сейчас, но куда более мне хочется привести себя в порядок. Наступает короткая тишина. Призрак склоняет голову, задумываясь, а после кратко кивает. Се Лянь отворачивается, радуясь, что призрак не стал спорить и настаивать, потому что вероятно, голод внутри не сможет отказаться во второй раз. Лаконичное журчание наполняемой чаем пиалы раздаются за спиной. Негромкий стук посуды и шелест ткани следом. Се Лянь возвращается к своему занятию, игнорируя пустоту желудка. Когда с украшениями законченно, он распускает волосы, убирая те за спину, и подцепляет пальцами серебряный гребень. Сзади раздаются тихие неспешные шаги. Бедствие подходит совсем близко, замирая позади. — Ваше Высочество позволит помочь? Се Лянь растерянно оборачивается, поднимая голову к склонившемуся над ним демонёнку, незаметно вернувшемуся в свою истинную форму. Призрак выжидающе протягивает руку, и требуется мучительная минута, прежде чем понять, что именно хочет от него Хуа Чэн. И пусть падший небожитель не привык позволять кому-то вторгаться в его личное пространство, Сань Лан уже перестал ощущаться, как потенциальный источник опасности. По крайней мере в данный момент времени, в том непонятном коконе взаимоотношений, который выстроился между ними. И он уж точно не был отталкивающим, скорее наоборот (даже более, чем на оборот). Сомкнув пальцы вокруг металла, призрак улыбается, отстраняясь, и направляется к накрытому ужином столу. Это приводит в ещё большее замешательство. Се Лянь неправильно истолковал его намерения? — Что ты делаешь? — Ответ не следует сразу. Хуа Чэн возвращается, ставя перед Божеством глубокую тарелку полную горячей рыбы и смеси риса с овощами, а также наполненную чаем пиалу и набор палочек. Се Лянь рассеянно моргает, созерцая накрытый перед собой стол, а демон, встав позади, мягко касается его волос, убирая лишние пряди от лица. Он ведь не серьёзно? — Так Его Высочеству нет нужды отвлекаться, и он может насладиться ужином. — Объясняет князь демонов свою гениальную задумку, мягко распределяя волосы на несколько частей и касаясь их гребнем. Нет, всё-таки серьёзно. Се Лянь растерянно замирает, с трудом пытаясь понять, как на это всё реагировать. Действия призрака не вызывают резкий диссонанс. Хуа Чэн всегда ведет себя на удивление услужливо, даже более, чем требует от него статус и положение. Казалось, на каждому шагу пытается предложить Се Ляню всего себя, заботясь о его комфорте даже более, чем сам принц мог бы сделать это самостоятельно. Но сейчас это кажется чрезмерным. (Или правильнее сказать… смущающим?) Падший принц лишь недавно ощутил это чувство впервые за множество лет и не готов к повторению так скоро. Но стоило ли удивляться, когда дело касается Непревзойдённого? Какой кошмар, такими темпами Се Лянь вот-вот начнёт проигрывать Бедствию в их регулярных противостояниях. — Сань Лан не хочет отужинать? — Он пытается скрыть свою реакцию за наигранной небрежностью. — Ваше Высочество, я ведь призрак, у меня нет потребности в еде. Я могу поесть позже. Правильно, он конечно же говорит правильно, но почему тогда Се Лянь ощущает себя ребёнком, которого пытаются обманом принудить выпить горькое лекарство. — А Ваше Высочество устал и наверняка хочет отправиться поскорее спать. Позвольте я Вам немного помогу, и Вы скорее сможете отдохнуть. Разве так не рациональнее? Рациональнее? Да, Се Лянь полагает, что это действительно так, но… Но всё происходящее настолько непривычно и смущающе, что падший небожитель с тревогой ощущает очередной приступ давящего чувства в груди. — Я полагаю, Сань Лан прав, но… — Тогда не стесняйтесь, угощайтесь и оставьте хлопоты этому призраку. Он произносит «хлопоты», но голос настолько довольный, почти мурлыкающий, что Се Лянь не может поверить в искренность слов. — Тем более… — Призрак слегка растягивает гласные, и это не может значить ничего хорошего. За минувшие дни изгнанный Бог изучил эту интонацию озорника даже слишком хорошо. — Разве это не задача слуги, следить за состоянием волос своего господина? Невозможно не закатить глаза в это мгновение, но каким-то чудом ему удаётся подавить порыв. Это игривость и самодовольство, помогают развеять накатившее смущение. — Я смотрю Сань Лану очень понравилась идея быть моим слугой? — Се Лянь язвит, дразнясь в ответ. —Это было бы честью для меня. — Ах, опять эта непреклонность в голосе, словно они говорят о чем-то серьёзном, а не о совершенно нелепом. Вот именно из-за таких моментов невозможно распознать истинные эмоции и мотивы демона в любом другом разговоре. Искренность, с которой Непревзойдённый наделял в равной степени серьёзные и абсурдные изречения, запутывала и сбивала с толку. Но раз демон так настаивает на своей нелепой игре, Се Лянь не тот, кто станет его останавливать. — В таком случае, ни в чём себе не отказывай. — Он вздёргивает подбородок с самым высокомерным видом на какой способен, после чего тянется за своей тарелкой и нефритовыми палочками. Если Непревзойдённый планирует и дальше играться, Се Лянь не против подыграть, изобразив балованного принца. Знакомая роль, раньше так выглядела его жизнь. Он подгибает одну ногу под себя, наслаждаясь приятным тёплым ужином, с первым кусочком нежной рыбы осознавая, что всё-таки демон прав в одном — он безумно голоден. Комната наполняется размеренным стуком палочек и шелестом ткани. Хуа Чэн не отвлекает его от еды и действительно приступил к расчесыванию спутавшихся на ветру волос, куда более сосредоточенный, чем ожидал от него поначалу падший небожитель. В его представлении призрак должен начать дурачиться и всячески флиртовать, мурлыча о идеальных волосах Его Высочества или что-то в этом роде. Но демон тих, а через несколько минут увлекается настолько, что начинает тихо напевать незнакомую мелодию. И Се Лянь, слегка напряженный в начале, очень быстро растворяется в этой уютной атмосфере и мягких прикосновениях гребня к волосам. Он не знает, как смог сохранить столь давние воспоминания, но точно помнит, что в детстве, будучи наследником, ненавидел позволять слугам приводить его волосы в порядок. Как бы те не аккуратничали, их целью было привести наследного принца в подобающий вид, и лёгкие дёрганья или потягивания оказывались неизбежны. Справедливости ради Се Лянь подозревает, что ни один человек не способен расчесать другого, не причинив дискомфорта. Поправка: подозревал. Хуа Чэн оказался исключением даже здесь. Неспешный. Его движения мягкие и едва уловимые. И лишь иногда ощущается давление зубчиков гребня или же прикосновения ноготков к коже головы, от которых по всему телу бегут приятные мурашки. Когда Се Лянь тянется за чаем или убирает опустевшую тарелку, руки демона следуют за ним, не давая прядям болезненно натянуться. К тому моменту, когда еда окончательно закончилась, а чай был выпит, Се Лянь сам не заметил, как убаюканный тихой мелодией начал клевать носом. В поместье всегда так тихо, а в комнате пахнет приятным благовониями. Сытость притупляет остроту восприятия, как и нежные прикосновения. Он не помнит, когда в последний раз позволял себе так расслабиться и потерять бдительность в присутствии кого-то. Даже не замечает лёгкую дымку сна, застилающую взор. Сознание становится ватным и лёгким, таким же невесомым, как прикосновения рук демона. Интересно, откуда в столь яростном и опасном существе столько нежности? В полной мере он осознаёт, что почти задремал, лишь когда низкий голос позади выводит его из этого состояния. — Ваше Высочество, у этого призрака есть просьба. — Он говорит чуть громче шёпота, словно сам не хочет разрушать уютную атмосферу. — Согласиться ли мой принц, дать ответ на один вопрос? — Все зависит от вопроса, который хочет задать Сань Лан. — Прикрывая рукавом рот, он зевает, умиротворённый. Ещё бы в горячую ванну, и Се Лянь точно развалится на кусочки от удовольствия. — Тогда, в деревне, прежде чем допрашивать Цань Шу, Ваше Высочество поблагодарил меня и… произнёс одну фразу, не совсем понятную этому призраку… Ну конечно, разве всё хорошее могло длиться долго? Падший небожитель напрягается прежде, чем способен проконтролировать реакцию своего тела и скрыть ее от внимательных глаз. С такого расстояния, находясь буквально за его спиной, Бедствие никак не мог упустить это. Сон абсолютно слетел, пробуждая сознание. — Вы сказали: «Сань Лан снова спас меня из ловушки», что Вы имели в виду? Конечно же Се Лянь понимает, о чём говорит демон. Помнит свои слова и корит длинный язык и неспособность подавить эмоции, нахлынувшие в тот момент. Он слишком хорошо приучен скрывать от кого-либо даже крохи своей истории. Особенно те её осколки, что продолжали иметь власть над настоящим. Слишком опасное оружие, которое должно остаться скрытым от посторонних. Он лихорадочно соображает, что ответить, но понимает, что затягивающееся молчание, лишь усугубляет положение. Понимая, как внимательно наблюдает за ним демон, лучшим решением кажется выдать полуправду. Так Хуа Чэн, по крайне мере, не сможет уличить его во лжи. — Я был несколько встревожен из-за вида мертвецов, это навеяло неприятные ассоциации… Сань Лан помог мне сосредоточиться, поэтому я выразил благодарность, вот и всё. Он делает голос достаточно непринуждённым, чтобы это не выглядело как нечто, скрывающее большее, и отчасти печальным, что бы у демона не возникло желания копаться в этом сильнее, бередя старые раны. — Я понимаю. — Длинные пальцы собирают волосы вместе, а после разделяют на несколько частей, и призрак начинает заплетать те в единую косу, по-видимому, подготавливая для дальнейшего купания. Как учтиво. Се Лянь практически выдыхает, полагая, что тема закрыта, но видимо сегодня Хуа Чэн не настроен быть излишне чутким на хрупкое душевное спокойствие падшего Бога. — Но Ваши слова звучали так, словно этот демон помог Вам не впервые. Молчание. Се Лянь отводит взгляд, неосознанно бросая тот на белоснежный цветок, благоухающий на своём привычном месте — как всегда свежий и прекрасный. Секунда. Десять. Тридцать. Бедствие за спиной терпеливо ожидает ответа. Притвориться растерянным и списать всё на оговорку? Слишком нереалистично, не поверит. Выдумать историю о случайной незапоминающейся истории из прошлого? Что-то незначительное, не имеющее веса, чтобы сам призрак не смог запомнить. Но как не ошибиться в деталях? Минута. — Полагаю, это связано с тем, что Сань Лан действительно не в первый раз спасает этого падшего Бога. Может вспомнить что-то из его историй? Кажется, они оба бывали в Бань Юэ, тогда возможно… — Ничего удивительного что ты не помнишь… Что-то из времён войны? Или не стоит цепляться за яркие исторические события? Взгляд золотистых глаз скользит по комнате в попытке найти точку опоры, но невольно, вновь возвращаются к белоснежному цветку. В сознании всплывает воспоминание, о склонившемся перед ним алом демоне, мягко касающейся губами костяшек, и совсем другое воспоминание, с другим призраком, с другим благоговейным прикосновением к его руке. Исполняющий любые приказы без слов, упрёков и с фанатичным рвением. Оставляющий белоснежные цветы в его храме, но так и не признавшийся в этом. У нового цветка на два лепестка больше, чем у прежнего. Се Лянь точно знает, потому что иногда считает те перед тем, как уснуть. Он обрывается, не способный отвести взгляд. «Нет.» Холодный пот покрывает спину, и Се Лянь понимает, что его окутывает страх. Липкий, цепенящий и неконтролируемый. Он не может продолжать. Не может сказать ни одного слова. С ужасом понимает, что не может соврать Сань Лану после сегодняшнего. Это кажется глубоко неправильным, после той помощи, которую демон беспрекословно оказал на залитой призрачным огнём площади, среди болезненных криков умерших и панических возгласов крестьян, помогая выбраться из хаоса воспоминаний. Обмануть о том, от чего именно он защитил падшего Бога. Когда Се Лянь вспоминает нежные объятия, удерживающие его, не дающие рассыпаться на кусочки, он думает, что возможно человек, без раздумий пришедший ему на помощь, возможно… заслужил узнать правду? Кусочек правды? Обмануть его после случившегося кажется даже более гадким, чем обнажить эту отвратительную историю. Словно солгать самому себе. Он пожалеет об этом. Он уже жалеет. — Вернее, ты даже не мог знать о моём присутствии там тогда. — Слова приходится выталкивать из себя силой. Все инстинкты кричат умолкнуть. Он старается не вздрагивать, в страхе от того, что действительно решил поделиться с кем-то этой историей. У него не получается. Хуа Чэн молчит, не перебивая, внимательно слушая. Всегда так внимательно слушая всё, что он ему говорит. Это сложно. Подобрать слова сложно. Сложить их в цельные предложения ещё сложнее. Выпустить это всё в мир и не захлебнуться воспоминаниями почти невозможно. — Дело в том, что… ещё давно, когда я узнал о Цзюнь У… о его связи с Безликим, я хотел понять, как бороться с ними, узнать их историю, найти слабое место… Воспоминания всё-таки наслаиваются. Десятки, сотни деревень и городов, в которых побывал одинокий потерянный юноша в грязных бледных одеяниях. Все пейзажи слились в монотонную серую каплю. Едва ли он отличался от любого другого призрака, ищущего путь к проклятому вулкану в дни его открытия. Вот только тогда Тунлу ещё спала, и ненавистный людьми и небом Бог шёл в одиночестве. С дырой в сердце и смятением в душе, напуганный. Отчаявшийся после открытия правды и потери последнего луча света. — Тогда я решил отправиться к месту, где всё началось. Туда, где по слухам родился князь демонов. — Гора Тунлу? Слава о ней в то время ещё не была так распространена, как легенды в нынешние дни, ведь по миру бродило лишь одно её дитя, а не три, как сейчас. Но незнающему, что делать со своей жизнью, измученному подростку слухов хватило. — Ваше Высочество бывал там? — Демон удивлён этим фактом, и его голос кажется встревоженным, но Се Лянь слишком поглощён воспоминаниями, чтобы вслушиваться. Убогие пейзажи равнин у подножья вулкана. Вымершая, проклятая земля, затянутое серое небо и пронизывающий кости холод — дыхание смерти. — Да, я прожил на её склонах некоторое время. Несколько лет, если быть точнее, но не могу сказать, что многое узнал. Даже больше, чем ожидал. Полуразрушенные руины королевства, удивительно целые, для стольких лет, но местные вандалы так и не тронули стены мёртвых городов — мало кто осмеливался сунуться на проклятую землю, ещё меньше выживших, способных углубиться в её исследования. А призракам, охваченным жаром силы вулкана не интересны руины, лишь энергия, кроющаяся в плоти себе подобных. Се Лянь смог найти города с полуразрушенными домами, книги с полусгнившими страницами, удивительные фрески, похороненные слоем пыли. Неизвестный язык, незнакомая культура и годы одиночества, ушедшие на изучение осколков утерянного государства. Он не познал всего, многое безвозвратно утеряно, но смог узнать достаточно, чтобы понять… понять и узреть образ наследного принца Уюна, их Бога. Сияющий и блистательный в момент восхождения, так до боли знакомый. Картинка сложилась в единое целое, и изучая руины, видя в каком упадке находится королевство Уюн, Се Лянь может предположить, что сияния их Божества оказалось недостаточно, чтобы уберечь любимый народ. Как трагично. И омерзительно видеть историю собственной страны в руинах, пролежавших на проклятой земле не одно столетие. — На самом деле, я уже почти покинул территорию Тунлу, поняв, что ничего не смогу выяснить, но мне немного не повезло… Известно ли вам, что в момент открытия, по всем землям в округе прокатывается волны сильнейших землетрясений? Настолько мощных, что целые куски скал сходят вниз, а камнепады пострашнее снежных лавин. Если не быть осторожным, легко попасть под обвал. Руки позади него замирают. Принц не замечает. Сосредоточен на подавлении дрожи, зарождающейся внутри. Воспоминания о первой тряске, сотрясшей мир вокруг вынуждают прикрыть глаза, потому что свет в комнате становится слишком ярким. Тогда он удивился, но даже не подумал покинуть город, находящийся в низине, прямо под отвесной скалой, слишком увлечённый поединком с непонятно откуда нагрянувшим демоном, поднявшимся крушить всё вокруг. То была первая и главная ошибка. Если бы он только ушёл тогда, придал большее значение гулу, исходящему от вулкана… Когда земля содрогнулась второй раз, яростнее и громче прежнего, бежать уже не имело смысла. Не прошло и пары мгновений, прежде чем мир рухнул. Болезненно буквально. — Моему убежищу и мне не повезло находиться под одной из таких обрушившихся скал. Интересно, не будь у него канг, сковывающих удачу, всё обернулось бы так же скверно? — Я оказался в достаточно затруднительном положении. Похороненный под обрушившейся горой, под многотонными гранитными валунами, с раздробленными костями и неспособностью пошевелиться. Даже спустя недели, когда его тело пришло хоть в какое-то подобие нормы, некоторые осколки не позволяли завершить регенерацию до самого освобождения. — И потребовалось время, прежде чем у меня вышло освободиться. Боль не была главной мукой. Страшнее оказалось начать слышать голоса. Всё время запечатанный под землёй, он слышал их — души погибших граждан Уюн, на руинах чьего дома он оказался похоронен. Разделяя их агонию и вслушиваясь в мольбы, он окончательно понял, что именно произошло с их государством. Какую ошибку совершил их Бог из-за слепой веры в собственную непобедимость, в своё всемогущество. Как далеко был готов зайти этот человек, веря в тот образ, что возвели вокруг его имени. Так похоже. Се Лянь с болью осознал, что был таким же слепцом. История сложилась окончательно. Принц Уюн пал, а спустя сотни лет, возжелал такой же судьбы совсем другому наследнику престола. Помогла ли сложившаяся картинка мучающемуся в ловушке падшему? Принесла ли покой раскрывшаяся правда? Единственное, о чём мог думать Се Лянь — это желание умереть. Месть более не имела смысла. Справедливость ощущалась пылью. Ни одна цель не могла оправдать тот ад, в котором он оказался. Крики умирающих необратимо сводили с ума. Запертый под землёй на многие годы, находясь под постоянным воздействием тёмной энергии горы Тунлу и слушая плачь сгорающих заживо людей, Се Лянь, существующий в полной темноте, перестал разбирать, где начиналась его история, а где история Безликого Бая. К какому принцу взывают эти люди? Мог ли он быть частью этого мира, мог ли тоже гореть огнём с ними всеми? Или это была его расплата за совершённые ошибки? За то, что не уберёг народ Уюна? Или… Кто он? Кто скрывался за маской Безликого? Небесный Император Цзюнь У или выдуманный принц Сянь Лэ, созданный для искупления былых грехов принца Уюн? Эти десять лет, кажется, так и не закончились. — Как долго? — Хуа Чэн молчал достаточное время, чтобы падший Бог, затерявшись в мыслях, забыл о наличии у себя слушателя. Он мелко вздрагивает, сосредоточив взгляд на кончиках своих рук — те мелко подрагивали, и Се Лянь ощущал, как их покалывают тысячи невидимых иголочек. Точно. Он рассказывает историю. Необходимо сосредоточиться, выбираясь из могилы. — Моих сил не хватило, чтобы освободиться из заточения самостоятельно, пришлось ждать то, что вновь сотрясет земли горы Тунлу с достаточной силой. Это не прямой ответ, но призрак принимает и такой, лишь аккуратно пытается раскопать больше правды. — И что это было? Се Лянь вздыхает, вспоминая тот день. — Пробуждение Непревзойденного демона, конечно же. Дрожь земли не была первым, что ощутил Се Лянь в тот момент. Ярость тёмной энергии, волной распространившаяся по округе настигла раньше. Такая мощь, которую он мог бы сравнить лишь с могуществом небесного Императора, но куда более тёмная. Она напоминала пламя, но не как адское пекло стекающей по холмам лавы. Не опалила меридианы, а согрела каждую клеточку в теле пленника холодных камней невиданным теплом. Бурная, яркая вспышка, вслед за которой пришла дрожь. Сначала слабая, но с каждым мгновением разрастающаяся до тех пор, пока мир не начал сокрушаться в яростном грохоте. Падшее Божество не помнит момент, когда земля сошла, а лёгкие наполнились первым рванным вдохом. Вероятно, он был без сознания. (Он не уверен. Никогда не уверен, если воспоминания касались тех дней.) Сознание находилось в таком хаосе, что невозможно было осознать настолько сложные концепции, как дыхание или зрение. Всё пришло позже. В куче песка и грязи, возможно спустя день или два. Первая капля дождя, упавшая с неба. Изуродованное тело долго, мучительно долго, лежащее там, наполовину присыпанное землёй. Стылый сырой воздух, раздирающий лёгкие. Сил на кашель не было. Иногда дыхание прерывалось, он не мог повлиять на это. Лишь в расфокусе наблюдать за сгущающимися тучами. Заново осознавать концепцию жизни, так долго отсутствующую в его существовании. — Ваше Высочество, могу ли я прикоснуться к Вам сейчас? Се Лянь моргает. Не в могиле. Его лёгкие целы. О чём говорит Бедствие? Изгнанный Бог неуместно хочет пошутить, что демонёнок и так касается его, но потом осознаёт, что тот действительно отстранился, прекратив своё прежнее занятие. Дистанция. Так или иначе, Се Лянь не видит проблем в том, чтобы позволить Сань Лану эту вольность. Он кратко кивает, не до конца понимая, что именно хочет сделать призрак. Вообще не понимая, какую реакцию ожидает на всё сказанное. Призрак оказывается перед ним, опускаясь на одно колено, на его лице мелькает слишком сложная смесь эмоций, которые Се Лянь не успевает расшифровать, прежде чем знакомые руки притягивают его ближе, заключая в объятия. — Мне жаль. Се Лянь каменеет, с запозданием понимая, что не дышит. Демон использует слово «жаль», но это не жалость к слабому, а «скорбь» — глубокая, отчаянная и всепоглощающая. Оплакивание боли, что пришлось пережить падшему Божеству. Осознание отчаяния, которое он испытал, оказавшись в ловушке. — Сань Лан спас меня. — Напоминает Се Лянь, желая сбросить с себя эмоции, пробуждаемые призраком. Он не привык, что кому-то не всё равно, что кто-то относится к его болезненному жизненному опыту, как к имеющему ценность. Ему не нравится признавать, насколько те события были разрушительными. Лучше бы Хуа Чэн проигнорировал услышанное. Возможно, тогда и Се Лянь смог бы продолжить отрицать произошедшее. — Я должен был сделать это раньше. — Из-за собственного состояния Се Лянь только сейчас осознаёт, что демон тоже дрожит. — Ты не мог знать. — Это нелепо, территория горы Тунлу колоссальна, а будучи одним из тысяч демонов, сражающихся на её склонах, Хуа Чэн явно был занят вещами поважнее, чем поиск неудачливых жертв землетрясений. К моменту, когда алый демон прибыл к подножью, ведомый зовом вулкана, Се Лянь вероятно уже пробыл достаточное время в холодных объятиях земли. — Я должен был. — И из всех эмоций, запутанных и непонятных, звенящих в его голосе, Се Лянь вычисляет самую близкую и узнаваемую — ненависть. Другие слишком непривычны, чтобы в них разобраться. Но злость Бедствия направленна не на кого-то во вне, как привык падший Бог, а лишь на самого себя. Изгнанный небожитель теряется, не понимая, почему всю эту историю Хуа Чэн воспринял так остро. Неужели его нынешняя привязанность к изгнанному принцу уже столь глубока и вызывает такие противоречивые и иррациональные эмоции? — Мы даже не были знакомы. — В последний раз пытается падший. Демон не отвечает, по-видимому, не способен оспорить этот аргумент, но его хватка становится только сильнее. Се Лянь не против. Тепло крепкого тела успокаивает, как и прежде, на площади. Дарит ощущение освобождения от могильной ловушки более сильное, нежели открытое небо над головой. — Это не имеет значения. — Шёпот у самой кромки уха. Он прикрывает глаза, выдыхая и позволяя себе расслабиться, веря, что это не иллюзия его сознания, выдуманная в попытке избежать мучений. Он сомневается, что может создать такую нелепость, как князь демонов, отчаянно прижимающий его к своей груди и корящий себя за невозможность помочь сотни лет назад. Защищённость. И с разрушительной ясностью изгнанник вспоминает, почему нельзя было рассказывать эту историю. «Слабый, слабый, слабый.» Тот, у кого есть шанс предать, обязательно предаст. Доверяя, открываясь и находя утешение, Се Лянь в очередной раз вкладывал клинок в чужие руки. «Глупый. Такой глупый.» — Достаточно. — Тихий шёпот, едва ли звук. Но демону достаточно, чтобы отстраниться, как ошпаренному. — Прошу прощения, я перешёл границу дозволенного. — Он напряжён, поднимаясь на ноги и сцепляя руки за спиной, словно сдерживая те на месте. Они молчат пару мгновений. Се Лянь не представляет, что говорить в такой ситуации. Он не был в такой ситуации сколько себя помнит и слишком разбит от внезапной холодной пустоты, образовавшейся между ними. (Ненависть к себе за эту слабость закипает с новой силой.) Аккуратный вдох. Он пытается вернуть себе речь, но это сложно. — Я благодарю Ваше Высочество за то, что рассказали мне об этом. За оказанное доверие. — Напряжённо произносит призрак, не поднимая взгляд здорового глаза от пола. И он всегда плохо переносил затяжное молчание со стороны своего трепетного гостя. — Полагаю, Ваше Высочество предпочёл бы уединиться после всего этого и готовиться ко сну? Этот демон не посмеет Вас больше задерживать. Се Лянь выдыхает, заторможено кивая. Ванна, точно. Он не чувствует себя настолько грязным, как при возвращении в дом Блаженства, но, по существу, пыль и пепел деревни смертных всё ещё покрывают его кожу и действительно необходимо смыть с себя всю эту грязь. — Сань Лан прав, ванна была бы кстати. — Он оборачивается в сторону ширмы, которой прикрыт проход в отдельную комнату, где располагалась личная ванная гостя. Вскоре придут слуги, наполнить её, и изгнанный принц надеется, что вместе с грязью сможет стереть с себя все хаотичные ощущения этого дня. Мысли о чём-то бытовом и повседневном помогают успокоиться. — Я полагаю, Ваше Высочество до сих пор использовал свою личную ванную, но… возможно, он не откажется посетить сегодня большие купальни Дома Блаженства? Се Лянь не задумывался о них ранее, не привык выбирать, но если задуматься, в таком большом поместье просто обязано находиться что-то подобное. — Это звучит крайне щедро, я приму это приглашение. И пусть весь разговор является попыткой уйти от напряжения, изгнанный принц не видит причин отказываться от щедрого позволения. — Этот призрак так же надеется, что наследный принц понимает — любые услуги Дома Блаженства всегда предоставлены ему. Вам нет нужды меня спрашивать или информировать, если пожелаете чем-то воспользоваться. Они говорили об этом раньше, в день, когда Се Лянь прибыл на территорию города призрака, но тогда падший небожитель не придал этим словам веса, списывая на вежливость. Сейчас, когда вопрос его прибытия в мире мёртвых растянулся на достаточно протяжённый отрезок времени, следовало начать чаще пользоваться предоставленной роскошью. — Разумеется, благодарю за щедрое гостеприимство. В конце концов демон сопровождает его, указывая путь. Они не возвращаются более к поднятой теме, в первую очередь, потому что Се Лянь более не позволяет этого, даже когда призрак пытается сказать что-то ещё. Сил и желания не остаётся. Сань Лан быстро сдаётся, подстраиваясь и замолкая. Но есть в этой тишине нечто звенящее, к чему падшему Божеству следует прислушаться, но он слеп и глух, замкнувшись в себе. Они прощаются у дверей купален, и когда демон кланяется, Се Лянь наконец-то ощущает неестественность в поведении призрака. Он говорит как обычно, улыбается так же мягко, но взгляд, от которого обычно не скрыться, преследующий каждый жест и движения падшего Бога, уходит в сторону. Даже расстояние между ними более ощутимо, чем во все предыдущие дни. Мелочи, но Се Лянь никогда не упускал их из виду. Он почти позволяет демонёнку ускользнуть, привычно растворившись с лёгким броском кубиков, но неприятное предчувствие когтями впивается в сознание. — Господин Хуа, что-то не так?