Гегемония веры

Бледная рука с повязанной красной нитью замирает, кубики остаются зажатыми меж длинных пальцев. Призрак оборачивается, улыбка так и не сошла с его губ. Убедительно, но пять сотен лет опыта научили видеть маски отчётливее лиц. Усталость и психологическое истощение протестуют против продолжения разговора. Путешествие на Эмине, пожар в деревне, паника, ожившие воспоминания, зачистка нечисти, обнажение правды в сжимающихся стенах спальни. Долгий день. Но падший Бог не в том положении, чтобы идти у своих слабостей на поводу. Его время утекает. Достижение цели никогда не было лёгким путём. Если Бедствие что-то скрывает, стоит разобраться с этим сразу. — Всё в порядке, Ваше Высочество. Вас что-то беспокоит? Мягкий излом брови приподнят вверх. Ответ уверенный и спокойный, но разочаровывающий. Падший небожитель мог подумать, что ему показалось, поверить в небрежную непринуждённость, но дни проведённые вместе позволяют видеть лучше, а уверенность в интуиции не раз спасала его жизнь. Что-то спрятано, что-то старательно скрывается в полутонах голоса, в едва заметном наклоне головы. — Мне показалось, Сань Лан сказал не всё, что хотел. — Хуа Чэн пытался продолжить разговор, пока они шли, стоило не копаться в себе, а дать призраку высказаться. А теперь падший Бог насторожен, видя, как улыбка на лице демона становится менее естественной. Лжец. Хуа Чэн лжёт ему, старательно делая вид, что это не так. Возможно, впервые с момента прибытия Се Ляня в город Призрак, он не верит в искренность демонёнка. Странная смесь противоречий разливается по венам. Ликование и удовлетворённость от способности распознать обман. Наконец-то возможность убедиться в том, что реши демон его обмануть, он не пропустит чужой лжи. Но чувство удовлетворения мешается со льдом отчаяния и разочарования. Почему сейчас? После всего услышанного, мнение призрака о нём изменилось? Забытый Бог не привык открываться перед кем-либо и ещё больше не привык остерегаться реакции на свои слова. Слабый. Ему должно быть плевать. Только так он перестанет вручать другим клинки, способные рассечь душу. Именно этот страх вынудил перестать чувствовать. Важно прекратить ощущать что либо, для собственной безопасности. Но за минувшие дни призрак расшатал колючую броню, весенним ручьём размывая острые осколки льда. Теперь Се Лянь столкнулся с последствиями, о которых знал заранее и по ошибке опять допустил. Такой безнадёжный дурак. — Почему Вы так решили? — Ты не отрицаешь? Молчание, холодной коркой растянувшееся в пространстве между ними. Се Лянь скрещивает руки за спиной, так легче удерживать себя от излишних эмоций. Жое на шее обостряет своё внимание, мягко касаясь задней части шеи, поглаживая. Хуа Чэн, опешивший от прямого укора, напрягается, но, к счастью, не решает юлить дальше. — Вашему Высочеству не о чем беспокоиться, это лишь мелочи. Очевидно, что это не так, иначе демон не постарался бы скрыть эту самую «мелочь». Се Лянь крутит варианты в голове, просчитывает риски и возможные действия. Он бывал в таких ситуациях в своих странствиях. Никогда прежде не вручал оппоненту клинок, способный навредить всерьёз. Но не раз комфорт изгнанного принца зависел от человека, внезапно изменившего о нём своё мнение. В такие моменты никогда нельзя отпускать людей не прояснив ситуацию, иначе дальше снежный ком, запущенный в чужом сознании, наберёт обороты с невероятной скоростью, без шанса откатиться назад. Нити контроля имеют свойство рваться, стоит отпустить хоть на мгновение. — Если мнение господина Хуа как-то изменилось обо мне, я предпочту узнать сразу. Пока он ещё имеет власть и возможность влиять на демона, пока ещё может пробраться тому в голову, постараться перешить восприятие о себе в лучшую сторону. Ему не сложно притвориться, если это будет необходимо. Любым человеком каким потребует ситуация, надо лишь понять, в каком направлении мыслить. — С чего бы моему мнению поменяться? Действительно, господин Градоначальник, с чего бы? Может Вы ответите на этот вопрос? — Рассказанная история была достаточно жалкой. — Ему хватает гордости упорно держать лицо, произнося эти слова, после всего, как это повлияло на его жизнь. — Я пойму, если Господин Хуа теперь не такого высокого мнения об этом падшем Боге. Мнение Хуа Чэна, к сожалению, имело некоторый вес, но Се Лянь знает, что сможет оправиться после этого разочарования. Не худшее из всех, с которыми ему довелось столкнуться. Но вот сам демонёнок безвозвратно потеряет доверие и какой-либо авторитет в глазах падшего Бога. Хоть и не узнает об этом до самого конца. Се Лянь не в той ситуации, чтобы манипулировать своим положением или авторитетностью. Не смотря на все шутки, он оставался в более зависимой и уязвимой позиции. Бедствие медлит, так же замерев и напряженно сведя брови. — Почему Ваше Высочество называет эту историю жалкой? Он издевается, не так ли? Лёгкое раздражение вспыхивает в груди, и если бы не искреннее удивление во взгляде напротив, злость разгорелась бы яркой вспышкой. — Бывший Бог Войны не способен выбраться из-под кучки камней — не очень воодушевляюще. Он способен сделать голос ровным, беспечным, даже если его давно разорванная в клочья гордость кровоточит от этих слов. Хуа Чэн тоже хмурится, а его голос слегка звенит от стали, когда он начинает говорить. Тоже злится? — Силы Вашего Высочества запечатаны по вине Цзюнь У, разве Вы могли самостоятельно повлиять на сложившуюся ситуацию? Искренний ответ. Демон говорит с достаточной убеждённостью, его ненависть к Небесному Императору разливается в полумраке коридора поместья. Приятная тьма, которую изгнанный Бог с радостью впитывает. Эта ярость вынуждает напряжение отступить внутри Се Ляня, уступая место лёгкому смятению и холодному просчёту. Хуа Чэн всё ещё на его стороне. Но если дело не в слабости изгнанного Бога тогда…. — Тогда почему?.. Догадка обжигает воспоминаниями одновременно со слетевшим с губ вопросом. Хуа Чэн ведь уже ответил на этот вопрос. «Я должен был сделать это раньше.» Когда они говорили в комнате. Страх в единственном тёмном зрачке. Ненависть, направленная вовнутрь, а не вовне. Разгневанный на себя за бездействие, сожалеющий о чужой боле. А ещё раньше, тогда в чайной, во время омерзительно открытого разговора, до сих пор оставляющий кислый привкус подсахаренной вишни: «В прошлом Сань Лан тоже был недостоин кого-то и не смог его защитить? — Человек, которого я люблю больше всего на свете» Та же боль и сожаление. Раскаяние. Се Лянь не претендует на роль столь особенного человека в существовании призрака, но могла ли та травма до сих пор кровоточить настолько, продолжая оставлять след в настоящем, вынуждая искать замену? Искупление? «Люблю» вместо «любил». Мог ли Хуа Чэн спроецировать отношения со своей любовью на Се Ляня, более досягаемую цель, нежели сияющая на небосводе звезда. Может в их историях или внешности есть сходство? Это объясняет, почему призрак проявляет явные знаки внимания, относится с огромным уважением и столь многое спускает с рук. Это только догадка, но она бы многое расставила по местам. Взгляды, слова, тепло. Се Лянь ненавидит быть чьей-то заменой — это стирает его искалеченную самоидентичность ещё сильнее, но это не значит, что такая роль ему не знакома. — Сань Лан продолжает переживать, что не смог помочь мне вовремя? Или о том, что не смог помочь кому-то другому в аналогичной ситуации? Мало кто задумывается, но Непревзойденные демоны — это всё ещё обычные призраки. Достигая вершины, они не извращают свою суть, оставаясь душами когда-то живых людей, привязанных к миру не смертным телом, а непреодолимой целью, желанием превыше смерти. Эту цель они обретают не став могущественными, она тянется из самых низов, привязана к их смертной жизни. Нечто простое, людское, что не позволяет им успокоиться с миром. « — Почему ты остался?.. — …Просто я сам не хочу уходить. — У тебя осталось неисполненное желание? — Человек, которого я люблю всем сердцем, ещё в этом мире…» Когда-то ему довелось услышать эти слова от одной неокрепшей души. Могла ли похожая история скрываться за именем Искателя Цветов под Кровавым Дождём? Мог ли он оставаться из-за привязанности к своей любви? Или из-за желания отомстить за неё, как тот маленький огонёк. « — Я хочу оберегать свою любовь… Я молюсь никогда не обрести покой.» Он ожидает, что ошибся, но демонёнок замирает в напряжении. Тишина становится звенящей и неуютной. — Этот призрак был там, но ничего не сделал. Голос надламывается, затихая. Раскаяние. Он действительно собирается продолжать настаивать на своей версии. Се Ляню стоило серьезней отнестись к эмоциям Бедствия в комнате и теперь демон успел закопать себя в пучине сожалений. — Ты сражался за звание Непревзойденного, у тебя явно были дела поважнее. Его слова нацелены на переубеждение призрака, но стоит им слететь с его губ, и Хуа Чэн вздрагивает, опуская взгляд. Пальцы сжимаются в кулак, и демон не отвечает. Но Се Ляню очевидно, что он сделал только хуже, ведь как бы Сань Лан не пытался, он не может скрыть дрожь в кончиках пальцев. Призрак выглядит так, словно мир вокруг него осыпается осколками. Он слишком подавлен и потерян, и не находит слов для ответа. Падший принц продолжает за двоих. — Ты не знал, что я там. Всё произошло намного раньше, чем ты пришёл на зов горы. Вторая попытка безуспешно разбивается о тихий шёпот, полный смиренной боли. — Значит я должен был оказаться с Вашим Высочеством прежде, чем всё случилось. Давненько кто-либо не скорбел о нём столь сильно. Напряжение окутывает пространство вокруг. Се Лянь хмурится, не зная, что делать с чужой болью, когда она посвящена ему. Достаточно проблематично спорить с человеком, который ставит эмоции выше логики. В других случаях такое утомляет, но от Хуа Чэна это не ощущается раздражением, лишь уколом тоски от представления реальности, где столетия назад, изгнанный Бог скитается по руинам Уюна не в одиночестве. Спутник, оберегающий его от проклятой удачи. Красный силуэт, освещающий путь. У него ведь был шанс. Если бы не струсил и довёл дело с погибелью Юнани до конца, то отправился бы к горе Тунлу вместе с Умином. Болезненная мечта о чёрной тени, всегда так трепетно следующей за своим Богом. Призрачный солдат точно смог бы предвидеть опасность, сразив того демона. И даже больше, возможно, он мог откликнуться на зов Тунлу и стать Непревзойдённым, как Хуа Чэн? Могущественный, полный силы и храбрости. Его Умин был бы великолепен. Се Лянь не сомневается. Хотя, тогда им пришлось бы сразиться с Сань Ланом, и один из них неминуемо оказался бы рассеян. Мысль ошпаривает, причиняя боль. «Прекрати. Теперь это лишь глупые фантазии.» Нет смысла переживать об этом сейчас, когда прошлое уже свершилось. — Ты не знал. Мы даже не были знакомы. Хуа Чэн редко упрямо спорит со своим принцем, больше склонен прислушиваться или вольно дискуссировать, не загоняясь в рамки одной позиции, но сейчас он проявляет почти детское упрямство, наотрез отказываюсь сбрасывать с себя бремя вины. — Незнание не оправдание. Если я не смог помочь вовремя, значит вся боль, которую Вам пришлось испытать — моя вина. Голос становится совсем тихим, пропитанный болью. Падший начинает понимать, что навряд ли сможет переспорить такую яростную убеждённость. Но нужно ли оно ему? Если демон так сильно хочет винить себя, пусть по существу это не вредит, лишь ещё больше привязывает в глубине души к самому Се Ляню. Это может быть выгодным впоследствии, вот только… ему не нравилось, что в качестве наказания, призрак избрал путь отстранения. Угрызения совести навязывают большую эмоциональную связь, но избегание лишь рушит то доверие, что выстроилось между ними за последние дни. — И поэтому Сань Лан решил начать сторониться меня? Наконец-то испуганный взгляд единственного глаза возвращается к нему. Страх на грани паники. — Ваше Высочество ошибается, я не… — Он осекается, под обжигающим холодом медовых глаз. Потому что они оба знают, именно это демонёнок и сделал. В мелочах, едва заметно, но он воздвиг стену между ними в своей голове. Когда Сань Лан осознаёт свою ошибку, он вздрагивает и крепко сжимает кости в своих руках. Напоминает ученика, застывшего перед разгневанным наставником. И Се Лянь действительно недоволен и не пытается скрыть тихого осуждения. Эгоистично со стороны демона принимать такие решения в одиночку, и он надеется донести эту мысль до чужого сознания. Благо, алый призрак всегда оказывался чутким учеником. — Мне жаль. Этот призрак просит прощения, но… но мне кажется я больше не заслуживаю находиться рядом с Вами после того, как подвёл. Если судить его категориями, то демон в равной степени виноват ещё и во всём падении Сянь Лэ, в каждом нанесенном Се Ляню порезе в разрушенном храме, в нищете, голоде и страданиях, с которыми он столкнулся в последствии, ведь Бедствия не было рядом ни в одном из этих эпизодов. Но это было бы глупо, даже Се Лянь не готов судить кого-то столь сурово, иначе бы ему пришлось уничтожить весь мир, в погоне за отмщением. Вина покрыла руки лишь тех, кто в тот момент был рядом. Кто держал клинок, пронзающий плоть, кто закрывал глаза на боль и муку, происходящую у него на глазах, кто прошёл мимо вытянутой в мольбе руке, кто ушёл, когда в нём нуждались более всего. Хуа Чэна там не было. Се Лянь даже не уверен, застал ли он войну и её последствия. А на зов Тунлу он прибыл по своим личным причинам, не зная о похороненном на её склоне Боге. Всё это было так давно. — Этому инциденту более четырёх сотен лет. Какое это имеет значение? Хуа Чэн склоняет голову, длинные пряди спадают с его плеч, а темные брови хмурятся в искреннем непонимании. — Четыре сотни лет, пять сотен или три дня, разве есть разница, если Вам было больно? Разве время преуменьшает страдания, которые вам пришлось пережить тогда? Невыносимо. Се Лянь хочет, что бы он замолчал. Хочет кричать в лицо демона о том, что бы он прекратил. «Перестань, перестань, перестань!» Каждый раз напоминая, что всё касающееся Се Ляня имеет значение. Падший небожитель ненавидит эту манеру мышления Бедствия всей душой. Она не даёт укрыться или отойти на второй план, мешает привычно манипулировать из далека. Мешает самому перестать обращать внимание на кровоточащие в глубине раны. Остро сжимает нечто внутри. Дарует чувство реальности его существования. В такие моменты Се Лянь мечтает, что бы демон перестал смотреть на него так обжигающе ясно, но и боится потерять этот взгляд и вновь стать никем. Один шаг вперёд, крепко сжатые руки за спиной. — Хорошо, но как твоя отстранённость должна была помочь мне? Разве что я ощутил ещё большее одиночество в настоящем. Диссонанс. Противоречие. Одиночество — привилегия. Так было на протяжении столетий. Но с Сань Ланом оно ощутилось как раскрывшаяся едва зажившая рана. Страх в момент раскрытия лжи, перспектива разрушить хрустальный дворец выстроенный вокруг них оказалась слишком яркой вспышкой тревоги. Хуа Чэн пристыженно молчит, не поднимая взгляд, но Се Лянь не намерен более помогать ему, не сводя взгляда полного укора, терпеливо ожидая, когда демоненок придёт к пониманию. «Не делай так больше. Не смей прятаться или сбегать от меня. Не вырывай у меня чувство контроля, в котором я так нуждаюсь.» — Ваше Высочество правы. Прошу, простите, я не должен был так поступать. Послушный и покорный. Вероятно это означает, что теперь призрак планирует винить себя молча, скрывая истинные чувства. Се Лянь такой расклад более чем устраивает. Он слегка расслабляет плечи, довольный, что разговор пришел к наиболее безопасному для него исходу. Маленький вдох, тень поощряющей улыбки. — Славно. Я надеюсь, впредь, если Сань Лана что-то беспокоит, он скажет прямо, а не решит начать избегать этого принца. А то я могу случайно подумать, что ты намеренно ищешь повод отстраниться от меня. — Ему хочется съязвить, но он не даёт снисхождению просочиться в голос, оставляя место лишь обеспокоенности и нежности. Мягкая ласка после выговора лучше издёвки. —Я бы никогда так не поступил, Ваше Высочество! — Страх яркий и живой. Се Лянь может не отразить этого на лице, но глупо отрицать то, как он наслаждается им. Искренность и пылкость демонёнка — любимое угощение падшего Божества, жаль, его нужно принимать по чуть-чуть, чтобы не перегнуть. — Тогда полагаю, я вновь могу пожелать Сань Лану доброй ночи. Прежде, чем что-то ещё посеет смятение в ком-то из них. Демонёнок склоняется в ответном поклоне. В этот раз не отводя взгляда. — Этот призрак будет с нетерпением ждать завтрашней встречи. — Его интонация наполнена хрупкой осторожностью и сквозящим извинением. Но без тени былой злости или ненависти к самому себе. Вероятно, те тщательно спрятаны, дабы не вызвать беспокойство. Се Лянь почти удивлён, как быстро призрак способен переключаться между своими состояниями, маскируя неугодные желания и мысли, но отчётливо видно — это далось Бедствию нелегко. Тревога, затаившаяся во взгляде, мешается с раскаянием. Он удивительно легко принял навязанные Се Лянем условия. Без повисшего напряжения, без затаённой тишины обиды, похоронив все прочие эмоции глубоко внутри. Се Лянь улыбается, прощаясь, надеясь, что завтра они смогут встретиться с привычной лёгкостью. На сегодня достаточно. Принц коротко кивает, отворачиваясь и направляясь к закрытой двери, когда… — Ваше Высочество позволит? — Демон так и не выпрямляется, протягивая руку вперед и замирает, ожидая. Кончики пальцев мелко вздрагивают, когда падший Бог бросает на них взгляд. Се Лянь же растерянно моргает, ощущая легкое дежавю, но не зная точно, чего ждёт от него призрак, вкладывает свою ладонь в чужую чисто рефлекторно. Благоговейная улыбка озаряет бледное лицо демонёнка, когда тёмные ресницы веером опускаются вниз. Мягкие губы касаются костяшек в поцелуе. Се Лянь мог бы к этому привыкнуть. Поцелуй лёгкий, но обжигающий. Бедствие замирает, склонившись, и падший способен прочитать благодарность и извинения в этом жесте. Демону запретили использовать привычный ему механизм защиты в виде избегания, и теперь он ищет утешение в этом мягком единственном прикосновении. Так трогательно и болезненно, впиваясь своей искренностью в самое сердце. — Благодарю. — Мурлычет призрак, наконец отстраняясь и лукаво улыбаясь. — Боюсь этот призрак не смог бы найти покой этой ночью, не получив на прощание благословение от наследного принца. Игривые слова помогают Хуа Чэну, по-видимому, вернуть самообладание, но выбивают спокойствие из лёгких Божества. Ему приходится сглотнуть замершее в горле сердце, чтобы ответить. — Как же тогда Сань Лан проводил все прошлые ночи без этого? У призрака нет трудностей с ответом. Черты его лица мгновенно искажаются наигранной болью, а длинные пальцы хватаются за ткань над безмолвным сердцем. — Это была мука, Ваше Высочество. Молюсь, чтобы больше мне не довелось пережить её. Так искренне из-за такой глупости. Се Лянь едва удерживает смех, пузырящийся на губах. Боги, как только демонёнок мог так легко и быстро зарождать в нём самые разные чувства? От холодного напряжения до искрящегося веселья и щемящего ощущения внутри за жалкие мгновения. — Все зависит от поведения моего слуги. — Он не видит причин, почему не должен использовать это оружие в ответ, если уж демон так и не оставил данный инцидент ранее. Не он начал это, значит, не он и закончит. Хуа Чэн сияет, впитывая ответную игривость как целительный отвар. — Этот слуга клянётся более не разочаровывать своего принца. — Пылко отвечает Бедствие, вновь слегка склоняясь в поклоне, сияя чёрной радужкой. Изгнанный Бог сомневается, что такое возможно, потому что не верит в «навсегда», и спешит прекратить разговор прежде, чем демон осыплет его ещё большим количеством клятв, обречённых на провал. — Доброй ночи, Сань Лан. — Уже молюсь о новой встрече, Ваше Высочество. Стук затворяемой двери. Неровный ритм сердца и обжигающие прикосновения чужих губ остаются в коридоре. Падший принц заходит в просторное помещение купален подчёркнуто расслабленный, оставив все тревожные мысли за стенами комнаты. — Жое, ни слова. Лента в принципе не умеет разговаривать, но иногда её молчание даже слишком красноречиво, как например сейчас, когда она уже столько дней вживую наблюдает за необычным поведением своего хозяина. Он может скрыть эмоции от других, но легкий розовый румянец на кончиках ушей, лента точно не пропустила. И как только видит всё без глаз? У неё уже явно сложилось своё мнение о всей той напряженности, что происходит между Алым демоном и изгнанным Божеством. Се Лянь убеждён, что ему не нужно знать, каково оно. — Ты в любом случае всё не так поняла, поэтому даже не смей начинать. Жое возмущенно соскальзывает с его шеи, смерив осуждающим покачиванием белоснежного хвоста, а через мгновение ускользнув вглубь помещения. Совершенно не впечатлена его грозным видом. Несколько ширм отделяют небольшую зону при входе от основной комнаты. Пар, наполненный ароматом цветочных масел, приятно обжигает лёгкие. Конечно же кто-то успел подготовить это место за те несчастные минуты, не более одной палочки благовоний, что они с Хуа Чэном прогуливались по коридорам поместья. Слуги дома Блаженства не менее удивительны, чем их хозяин. Купальни прекрасны, богаты и эффектны. Здесь много свободного места; высокие потолки теряются в густом паре, среди алого шёлка и фонарей; в центре большой бассейн, наполненный разогретой водой; деревянные ширмы с рисунками лотосов по периметру; длинные резные деревянные лавки вокруг; ткани и фонари, свисающие с подпотолочных балок; статуи изящных ёкаев вырезанных из камня. — Насколько я помню, Сань Лан не очень любит гостей. Похоже он большой любитель комфорта, раз отстроил такое только для своей персоны. Обычно он не слишком многословен, и редко ведёт пустые разговоры со своей спутницей, но сейчас это помогает отвлечься. И опуская тот факт, что Жое и вовсе умчалась вперёд, игнорируя падшего Бога. Пол приятно горячий, и Се Лянь не боится ступать по нему босиком. Раздеваясь, он оставляет одежду на ближайшей лавке в аккуратно сложенных стопках. Обнажённая кожа не успевает ощутить прохладу, мгновенно согреваясь в белом тумане. Несколько мгновений спустя горячая вода вытесняет вообще все мысли, и Се Лянь счастлив позволить ей это, с каждым шагом погружаясь в блаженной жар. Жое ныряет под поверхность воды не дожидаясь хозяина. Будучи большой любительницей водных процедур, лента неизбежно влюбляется в это место, и Се Лянь разделяет её восторг. Сейчас она уже плещется, скользя к самому дну бассейна. Бедствие говорил, что падший Бог волен пользоваться благами дома Блаженства в любой момент, не спрашивая его? Се Лянь намерен забыть о существовании ванной комнаты в его покоях. Нет причин, почему он не должен обнаруживать себя в этом помещении каждым вечером. Он замечает возле одного из бортов вытянутую стойку с различными скляночками, но не спешит ими воспользоваться, растворяясь в звуках плещущейся в стороне ленты, разводя руки и позволяя водным объятиям удерживать его на плаву. Тепло пробирается до самых косточек и густым ароматом цветов наполняет изнутри. В уединении и покое, после слишком долгого состояния напряжения, укрываясь от всех ошибок, совершенных за этот день (за эти две недели?), убегая от тревоги, усталости и паранойи, от гнетущих воспоминаний и тех непонятных эмоций, которые пробуждает в нём демонёнок, от тех иррациональных поступков, совершаемых им в его присутствии. Но, оказывается, убежать от прошлого в настоящем, даже легче, чем убежать от Алого Бедствия в своей голове. Эта часть самая сложная, и понимая, что тишина не способна укрыть его целиком, Се Лянь занимает свои руки делом, стоит игривой улыбке мелькнуть перед закрытыми глазами. Направляется к уходовым средствам, погружаясь в методичный привычный ритуал, не позволяя себе думать о том, что всё хорошее, включая этот момент, в его жизни за последнее время было любезно преподнесено одним конкретным человеком. Легко уйти от тревоги, когда окружен комфортом и заботой, но избежать мыслей о том, кто сотворил всё это… Процесса очищения хватает ровно на десять минут, потраченных на методичное намыливание порозовевшей от жара и трения кожи, прежде чем зудящий ворох мыслей неизбежно настигает его. «Мне жаль» — всплывает в сознании, пробираясь холодным мурашками по спине. И даже пар бессилен в борьбе с ними. Се Лянь вздрагивает. Он не хочет думать о Хуа Чэне сейчас. Достаточно того, что Алый демон сводил его с ума ежедневно, и падший принц не готов попадать в его ловушку ещё и наедине с самим собой. Он размеренно выдыхает, считая в своей голове. Конечно же это не помогает. «Ваше Высочество, вам лучше? Как я могу помочь?» — такой сосредоточенный и напуганный. Се Лянь сжимает пальцы рук, прекращаясь наносить на кожу рук травяную сыворотку, вспоминая беспокойство во взгляде Бедствия. Не жалость или раздражение от проявленной слабости, а бесконечную тревогу. «Могу ли я прикоснуться к Вам сейчас?» — словно это имело огромное значение. Словно Се Лянь имел огромное значение. Склянка возвращается на место. «Душевное спокойствие Его Высочество куда важнее чьих-то жизней.» — Он несерьёзно. Конечно же он не серьёзно, но… «Всё, что пожелает Ваше Высочество.» — в конце концов, убил их всех. У него не было причин так поступать, но одного слова Се Ляня оказалось достаточно. Он даже не стал задавать вопросов. Как он мог быть серьёзным тогда? «Как прикажете, мой господин.» Се Лянь издаёт самый жалкий звук в своей жизни, закрывая свои уши ладонями и жмурится, пытаясь убеждать от видений. Не самый лучший способ, когда те отпечатаны на веках. «Ваше Высочество!» Каждый раз с бесконечным уважением. «Ваше Высочество?» Каждый раз прислушиваясь и внимая любому слову. «Ваше Высочество.» Словно точно знает, что стоит за этим словом. Словно обращается не к позорно изгнанному наследнику забытого королевства, а к Божеству на пике своего сияния. Но… Но один вопрос вериться в его голове бесконечным вихрем. Но почему?! Почему при всём при этом, он… «<i>Человек, которого я люблю — невероятно прекрасный, талантливый, красивый и бесконечно особенный. Мне никогда до него не дотянуться.» — и потом, — «это лишь моя удача — быть достойным встречи с этим человеком.» Почему он снова чья-то замена? Почему смотря на него, кто-то вновь видит лишь фантомный образ, а не человека за ним? Сбоку раздаются всплески и летят брызги играющееся ленты, а Се Лянь погружается глубже в воду до тех пор, пока водная гладь не смыкается над тёмной макушкой. Он жмурит глаза и думает, что останется здесь навсегда, лишь бы больше не слышать этот клубящийся рой мыслей. Со дня его прибытия в город Призрак, пристанище всех тварей и нечисти, в мир мёртвых и отверженных, прошло ровно тринадцать дней. Начался четырнадцатый. Неполных две недели с тех пор, как он заявился в знаменитый игорный дом, где ставками было не золото, а жизни и души, и потребовал аудиенции у его хозяина — печально известного Искателя Цветов под Кровавым Дождём, ужаса небес и поднебесной. А после впервые предстал перед ним и обратился с рискованным предложением. Какие-то жалкие тринадцать дней, по истечении которых, изгнанный принц трагично погибшего королевства Сянь Лэ, изгнанный Бог войны в короне из цветов, потерявший своё величие, прошлое и настоящее, впервые за столетия, начинает подозревать, что всё ещё может испытывать человеческие эмоции. Это так ошеломляет, но Се Лянь с обречением понимает — это было неизбежно. Сидя в богатых, роскошных купальнях дома Блаженства, сытый и причёсанный хозяином этого места, чувствуя себе лучше, чем когда либо, Се Лянь думает, что искренне, от всего сердца и всей душой ненавидит алого призрака Хуа Чэна. У него нет другого объяснения, что заставляет его сердце так неистово стучать от одной мысли о нём, а разум приходить в смятение, не зная, как унять ноющую боль в груди. Демон сводит с ума, пробираясь под самую кожу, это невыносимо. Любая другая перспектива способна его убить. Первый глоток воздуха обжигает лёгкие, ему не стоило находиться под водой так долго, но выбираться на поверхность желания не находилось. Жое подплывает ближе. Обеспокоенно ластится, но Се Лянь лишь устало отмахивается от неё, обречённо прикрывая глаза. — Я скажу это лишь раз, Жое, а ты унесёшь этот секрет в могилу, поняла? Мягкое покачивание белоснежного конца — достаточно красноречивый ответ. — По-видимому, я всё-таки не такой умный, как мне казалось прежде. Или как объяснить, что, придя сюда в стремлении взять Бедствие под контроль, он с каждым днём не добивается цели, а лишь утопает в пучине, где контроля нет даже над самим собой, не то, что над кем-то ещё. Как он мог забыть, что Непревзойденные — это всегда одна сплошная головная боль. Но его ли вина, что, готовясь к холодной войне и кровожадной ярости, он столкнётся с бесконечной заботой и обезоруживающим теплом? Се Лянь задерживается в купальне допоздна, выпаривая смятение. Не помогло. Вернувшись в спальню одним уверенным броском подаренных призраком костей, он так и не чувствует себя окончательно освобождённым. А покидая купальни, сталкивается уже с совершенно другим хаосом своего сознания. Одинокая тёмная комната — не лучшее место для человека, столкнувшегося на кануне с живым напоминанием об одном из главных ужасов его прошлого. Спальня встречает полутьмой погашенных слугами лампад и фонарей, и лишь тусклый свет из резной панели, прикрывающей окно, да пара свечей освещают помещение. В минувшие дни такой полумрак создавал уют и комфортное ощущение изоляции. Сейчас же вызывает неприятные холодные мурашки, бегущие по плечам, облаченных в тонкие внутренние одеяния. Слишком тихо. С каждым шагом в пустой комнате это чувство растёт, паутинкой обволакивая изнутри. Жое ещё влажная после ванны, но Се Лянь лёгким прикосновением приказывает ей оставаться на своём месте, мягко обвивая предплечье. Его интуиция кричит об опасности, но падший Бог знает, что сейчас это ложное ощущение. Враг, наводящий ужас, не имеет физической плоти. Не прячется, притаившись за прикроватной тумбой. Нет, всё ещё хуже. Эта тварь скрывается в тенях, в невесомом сквозняке из окна, в давящей тишине. Его враг у него в голове, и Се Лянь живёт с ним более четырёх столетий. Днём монстр получил прикормку, и теперь крадётся по одиноким коридорам, затягивая падшего небожителя в свою ловушку. Может не стоило отсылать Хуа Чэна прочь? Провели бы ночь за пустой болтовнёй или спокойной прогулкой в саду? Теперь уже поздно об этом думать, Се Лянь не опуститься до того, чтобы звать Непревзойденного, чтобы… чтобы что? Чтобы демон защитил его от страха темноты? Это жалко. Стоит просто оставить свечи горящими, не давая комнате окончательно потонуть во мраке, став похожей на могилу. Да, этого будет достаточно, но вот только больше всего на свете, Се Лянь ненавидит ощущать себя слабым. Особенно перед своими страхами. Каждая уступка — это проигрыш Безликому. Сегодня он отказывается проигрывать. Сжатые в кулак ладони. Свечи гаснут, рассеянного тонкого света из резной рамы не хватает, и комната окончательно растворяется в темноте. Жое обхватывает руку крепче. Глубокий вдох. Стук сердца ускоряет ритм, но холодная логика игнорирует страх. Он не в гробу. Всё хорошо. Он выбрался оттуда. Он проживает свою жизнь в настоящем, даже если не уверен в её реальности. Дышать становится тяжелее, словно многотонные камни вновь придавливают лёгкие. Се Лянь игнорирует давящее чувство, упрямо направляясь к кровати, забираясь под тяжёлое одеяло, даже если его давление делает всё ещё хуже. Он почти слышит стоны умирающих людей на задворках сознания, и скрючиваясь на том месте, где лежит, закрывает уши ладонями, понимая, как безнадёжна эта попытка. Его движения медленные, заторможенные, аккуратные. Остерегаясь ещё больше разогнать панику. Просто дышать, отвоёвывая свободу каждым вдохом. Десять Минут? Час? Пот пропитывает и так влажную ткань ночных одеяний в области спины. Скорее всего проходит не больше одной минутки, прежде чем это становится невыносимым. Надо зажечь свечу, нечего было и пытаться. Сковывающее одеяло откидывается в сторону. Дрожащая рука тянется к восковому стержню, когда взгляд замечает маленькое мерцание на сводах тёмного балдахина. Единственная точка, привлекающая внимание в кромешной тьме. Се Лянь настолько удивлён, приглядываясь, в попытке понять не показалось ли, что даже отвлекается от обступившего страха. Под землёй не было света. Ему всё-таки не показалось, светлая точка отчётливо сияет над головой. — Привет? Светлячок мягко мерцает в ответ, а через секунду загорается намного ярче, одинокой звездой спускаясь вниз. Призрачная бабочка, освещающая пространство вокруг, опускается на подставленную дрожащую руку. Падший Бог присаживается на своей кровати, опираясь на вторую ладонь. Бабочка Хуа Чэна? Откуда она здесь? — Как ты сюда пробралась? Вдох. Голос лишь слегка дрожит. Разговор с призрачным насекомым помогает ощущению одиночества отойти на задний план, а фокус внимания сконцентрироваться на неожиданной гостье. Но с губ срывается нервный смешок от резко появившегося стресса. — Господин Хуа отправил тебя следить за мной? Как бесстыдно, он собрался подглядывать пока я сплю? — Изгнанный небожитель фыркает, но без злобы. Бабочка конечно же не отвечает, лишь мягко покачивает крыльями. В конце концов, независимо от причины, по которой малышка оказалась в его покоях, в данный момент это помогло ему успокоиться, и он не намерен сердиться на неё после всего произошедшего в этот день. Будь он хозяином поместья, точно бы установил слежку за каждым своим гостем, особенно непрошенным. Это не значит, что он не спросит о мотивах демонёнка завтра, но на сегодня достаточно улечься обратно среди мягким подушек. Её света недостаточно, чтобы резать взгляд, но он разгоняет тьму, а вместе с ласковыми касаниями Жое, Се Лянь ощущает себя в достаточно комфортном кругу общения, даже если оба его собеседника — это безмолвные духовные инструменты. — Хорошо, ты можешь остаться, но передай своему хозяину, что после его ждёт серьёзный разговор. Падший Бог войны всегда имел слабость к оружию и не скрывал своей привязанности. Он любуется мягким сиянием, отдыхающим на его ладони, успокаивающим и нежным, концентрируясь на нём, а не на чёрных точках, мельтешащих на краю сознания. Щекотливые прикосновения тонких лапок лучше могильного холода. И он наблюдает за ней до тех пор, пока глаза не закрываются сами собой, а сон не окутывает сознание. Это хорошо. Куда лучше, чем ужас воспоминаний и фантомное ощущение песка в лёгких. Когда он задаёт вопрос о неожиданной шпионке на следующий день, Хуа Чэн смущённо отводит взгляд, объясняя, что по всему поместью летает множество бабочек, и он не наблюдает за всеми постоянно. Они достаточно автономны, чтобы перемещаться по своему усмотрению, и лишь подают ему сигналы, если происходит что-то чрезвычайное. Это звучит достаточно убедительно, чтобы Се Лянь принял такой ответ, но он не уверен, что верит демону до конца. Хотя скорее виновата его личная тревожность к окружающим. В любом случае, он знает, что не делал ничего предосудительного, и на предложение демона запретить бабочкам заползать в его покои, лишь лениво отмахивается. Если Непревзойдённый захочет, он найдёт способ следить за ним в собственном доме. И нет смысла отрицать, что падший Бог питает необыкновенную симпатию к удивительному духовному оружию, созданному с таким мастерством. Он не думает, что малютки навредят ему. В конце концов, проберись к нему в спальню Эмин, Се Лянь едва ли удивится и уж точно не насторожится. Они возвращаются к привычному быту, ленивому и неспешному. Словно и не было этого дня в деревне смертных. И всё было бы прекрасно, но есть существенное изменение. Отклонение от стандартного сценария, проявившееся почти сразу, после их возвращения. Уже через пару дней или около недели Хуа Чэн начал пропадать по делам. Иногда это происходило после прерывания их досуга Инь Юем, в другой раз после внезапного вызова по духовной связи. И во всём происходящем нет ничего удивительного, так и должно быть, если учесть значение Хуа Чэна для призрачного мира, но Се Лянь всё равно ощущает диссонанс, особенно после первых недель пребывания его в доме Блаженства, когда демонёнок не отходил от него ни на шаг. Он не задаёт вопросов, ведь это не его дело, используя время одиночества для своего блага. Изучая поместье автономно от его хозяина. Тем более отлучки Непревзойдённого никогда не длятся слишком долго. Не более пары часов, после которых Бедствие возвращался к падшему принцу, пропитанный густым ароматом крови и демонической ци. Интригующая смесь, вынуждающая Падшего Бога войны сходить с ума от любопытства. Он усмиряет его всеми силами, но по истечению ещё одной недели, Хуа Чэн впервые исчезает почти на целые сутки, и Се Лянь решает, что обязан выяснить об отлучках демона, когда тот вернётся, а до тех пор, слоняясь в одиночестве по просторному поместью, проклятый Бог начинает откровенно маяться от безделья.