Гегемония веры

Эмин рассекает плоть быстро и хладнокровно, игнорируя крики боли и попытки своих жертв к бегству. Размеренный стук сопровождает лёгкую поступь алого призрака, лениво идущего сквозь пространство меж сваленных в кучи тел, оставляя следы от испачканной кровью подошвы. Руки небрежно перехвачены за спиной, чёрные распущенные волосы ручьём спадают на алые одеяния. Резкий крик, и очередной демон падает у его ног, со звонким клацаньем зубов приземляясь на разбитый подбородок. Всё ещё в сознании, лишь с перерезанными сухожилиями под коленями. Кажется, Эмину надоело гоняться за своими жертвами, и прежде всего он лишает их возможности сбежать. Демоническая морда с синеватой кожей искажается в ужасе и боли, но он мало что успевает сделать. Чёрный, покрытый смесью крови и пыли сапог опускается на его вытянутую вперёд руку, под омерзительный хруст костей вдавливая кисть в брусчатку. Ещё один ленивый полушаг, и носок второго сапога упирается ему в кровоточащий подбородок, вынуждая голову задираться вверх под болезненным углом. Перед глазами — сам дьявол, облаченный в алое и серебро, с единственным пылающим силой глазом и насмешкой в опасном оскале. — Такой жалкий мусор, а приносит столько хлопот, — фыркает Непревзойдённый. Один резкий взмах ноги, и обмякшее тело плюхается вниз, а оторванная голова отлетает в сторону, теряясь среди прочих безжизненных тел. Теперь уже окончательно и бесповоротно, лишившихся шанса вернуться назад. — Эмин, кого-то одного надо оставить в живых. Демон продолжает движение, лениво настигая уносящихся прочь безумцев, посмевших вторгнуться на его территорию с целью создать проблемы. Что ж, своей цели они достигли, вот только не совсем так, как планировали. Клинок не отзывается, но Хуа Чэн не сомневается в том, что приказ будет исполнен. Какой бы жаждой крови не обладал ятаган, он никогда не нарушал прямой воли своего хозяина. Редкое достоинство избалованной железяки. И пока жатва продолжает собираться, Бедствие подносит два пальца к виску, подключаясь к духовной сети. — Ожидаю на месте происшествия. Побыстрее. Короткого приказа достаточно, и он возвращает свой взгляд на резню вокруг. Битвой такое назвать язык не поворачивается. Три десятка демонов, решивших, что количественное превосходство поможет им беспрепятственно ворваться в Призрачный город и начать крушить его окраины. Два десятка холодных трупов, истекающих кровью на мощенной камнем дороге. Ещё один десяток изрезанных ятаганом спин, убегающих прочь, в попытках спасти свои души. Без шансов на успех. Бабочки оказываются быстрее. Всё заканчивается в считанные мгновения. Остается только один залитый кровью призрак, чья рука распорота сталью Эмина меж лучевой и локтевой костей, прибивая конечность к земле, не давая жертве сбежать. Бабочки кружат вокруг, заставляя и без того перепуганного демона белеть, синеть, а местами даже покрываться фиолетовыми пятнами опустившись на колени и хватаясь за покалеченную руку. Освободиться уже не выйдет. Попытки дёрнуться от приближения призрачных насекомых заканчиваются всё более кровоточащей раной вокруг стали ятагана. Когда на его фигуру падает неровная длинная тень подошедшей фигуры, израненный демон замирает на мгновение, а после его попытки освободиться становятся истерично-отчаянными. Он громко кричит, дёргаясь на своём месте, не обращая внимания на порезы, оставляемые бабочками, когда он активно машет свободной рукой. — Господин Хуа. Тихий, но чёткий голос позади, и даже Бедствие не ощутил, как офицер Убывающей Луны очутился в переулке. — Всё, как всегда. Доставь мусор в подземелье, может хоть в этот раз успеем узнать что-нибудь полезное, прежде чем он помрёт окончательно. Краткий кивок, Инь Юй направляется к указанной цели. Бедствие не отслеживает дальнейшую судьбу искалеченного кричащего существа, осыпающего офицера Убывающей Луны словесными помоями, льющимися из его рта. Бедствие вернётся к нему позже, когда будет свободное время, коего в последний дни становится всё меньше. Достаточно раздражающий факт, ведь в его жизни явно есть куда более приоритетные занятия, нежели возня со всяким сбродом. Всё внутри искрится, когда мысли невольно сворачивают в нужную сторону. Прямо сейчас его возлюбленный принц ожидает своего непутёвого демона в их поместье совершенно один. Единственный бросок костей отделяет Хуа Чэна от того, чтобы оказаться подле Его руки, и от чести созерцать трепетно любимую самодовольную улыбку или прищур золотистых глаз, полных насмешки и лукавства. Пара мгновений, и он сможет окунуться в бесконечный поток тихих вдумчивых историй, рассказанных бархатным голосом, насладиться несдержанным фырканьем в ответ на нелепую шутку или… «Перестань думать о Нём сейчас. Это лишь усугубляет.» — Ему приходиться напоминать себе, иначе шанс, что он плюнет на всё и сорвётся в дом Блаженства близится к бесконечному. Эта ломка и так преследовала каждый шаг, не стоило кормить её мучительными фантазиями. Он ещё не закончил здесь. Эмин проскальзывает белой вспышкой, возвращаясь в ножны на его поясе. Сытый и удовлетворённый. Небрежный взгляд вокруг, изучающий трупы и растёкшиеся лужи крови. Стоило навести порядок за собой, не дело сорить в собственном городе. Серебряные цепочки позвякивают, когда руки поднимаются вверх, а стаи бабочек срываются с резных наручей — больше, чем необходимо для убийства, но самое то для устранения бардака. В конце концов, малюток тоже иногда нужно кормить, утоляя их жажду крови, и нет угощения слаще, чем плоть других поверженных призраков. Сотни сияющих огоньков, так полюбившихся Его Высочеству, полотно укрывают тела, вгрызаясь в неестественного цвета кожу, пробираясь вглубь, прогрызая себе путь к полусгнившим внутренним органам. Впитывая тёмную энергию и густую вязкую кровь с одинаковым восторгом. Насытившиеся малютки отлетают в сторону и роятся над тёмным переулком, уступая место своим голодным сёстрам, издавая пронзительный ликующий писк. Его Высочеству наверняка понравился бы вид их бурной радости. Пара десятков секунд, и площадь пустеет, избавляясь от следов бойни. Пир прошёл успешно, и Хуа Чэн взмахом руки отсылает бабочек прочь. Он устал от неожиданных сюрпризов и направляет их изучить все окрестности в поисках других вторженцев. Лучше он обнаружит их сразу, чем спустя ещё пару часов вновь окажется вынужден покинуть своего Бога. — Если найдёте ещё выскочек, пожирайте не задумываясь. — За последние дни количество нежити, посягнувшей на его владения, зашкаливало, многократно превышая какие-либо привычные нормы. Не проходило и дня, чтобы Инь Юй не бил тревогу, призывая Бедствие к вмешательству, когда толпы диких призраков начинали бесчинствовать на улицах города. В первые пару дней это ещё можно было списать на совпадение, но две недели дали понять, что вторжения спланированы и служат единой цели. Осталось понять, кто зачинщик и где эта тварь укрывается. Но пойманный сброд не давал никакой информации, а лишь молил о пощаде, запертый в подземелье дома Блаженства. Сегодня же отребья превзошли самих себя. Стоило Хуа Чэну разобраться с ядовитой свирепой тварью на площади, а после вышвырнуть за порог группу из полутора десятка призраков ранга буйных, как Инь Юй сразу послал сообщение о новых самоубийцах, решивших вторгнуться на территорию города с окраин. Время перевалило за полдень, а Хуа Чэн имел честь и радость лицезреть лик своего Бога не более одной палочки благовоний, прежде чем начался весь этот дурдом, не прекращающийся до сих пор. И с каждой новой неприятностью его настроение портилось всё сильнее и сильнее, ведь у него были очень важные планы на этот день, в которые не входило убийство паразитов, заполонивших его территорию. К слову о намеченных планах. Тень улыбки проявляется на губах, и единственный глаз вспыхивает предвкушением. Хорошо, теперь, когда все вопросы улажены, его сердце наполняется трепетом. Скоро он сможет вернуться домой, осталось лишь одно дело, наиболее приятное и важное, чем все прежние. — В городе приступили к выполнению задания? — Он поправляет наручи, оглаживает верхние слои одеяния и перекидывает несколько прядей волос за спину, бросая спокойный взгляд в сторону своего помощника. Инь Юй в привычной маске, которую он никогда не снимает, выбираясь за пределы поместья, заканчивает связывать искалеченного демона, предварительно оглушив того рукоятью клинка о затылок — излишняя болтливость и крикливость будущего гостя пригодится им позже, а сейчас лишь раздражает. — Я передал им Ваше послание утром и проверял процесс перед патрулём. Они ещё не закончили, но во всю трудятся. — Я проверю этих бездарей лично, как закончу, а ты направь за мной следом пару человек, что пошустрей. Краткий кивок и дежурное «будет сделано» проходят мимо его ушей, когда Хуа Чэн уверенно направляется в сторону кипящих жизнью улиц города Призрака. Раньше он редко появлялся лично, но в последний дни был вынужден оказываться на бурных улочках куда чаще, чем хотелось бы. На главную торговую площадь ступает уже юноша не старше пятнадцати лет с густыми вьющимися волосами, собранными в длинную косу; украшенный серебряными подвесками, заколками, шпильками, кольцами; в богатых длинных одеяниях, развивающимися за ним огненными всполохами; с самодовольной ухмылкой на алых губах и сверкающими чёрными глазами, подведенными яркими линиями цвета киновари. Тонкий, изящный образ. Нет смысла скрывать своё обличие, демоны безошибочно ощущают его присутствие и тёмную энергию, распознавая своего господина за считанные мгновения — неизбежно, ведь они живут под покровительством его ауры столетиями. Но даже спустя все эти годы, он не привык демонстрировать какому-то сброду своё истинное лицо, и поэтому новая кожа формируется за считанные секунды, стоит только теням переулка выпустить его из своего плена. Невысокий рост позволяет ему легко маневрировать среди суетящихся торговцев, что не успевают убежать прочь, слишком поздно ощутив приближающуюся ауру Алого Бедствия. Город сегодня особенно оживлён — буквально кишит сотнями демонов, что подобно муравьям носятся между рядами, ругаясь, распевая песни, громко и вульгарно смеются, надрывая животы. Он проходит сквозь эту толпу неспешно, единственный не поддавшийся её бурной энергии, звонко ступая по выложенной камнем дороге. В его руке появляется алый веер. Расписанный чёрной тушью — один из его коллекции, скрывающий в своих заломах острые, отравленные демонической ци иглы. Но Непревзойденный обмахивается им легко, словно самой обыкновенной дорогой безделушкой, бессчетной в коллекции молодого избалованного господина. Откуда-то сбоку раздаётся звук бьющейся посуды и раздражённая брань, а через мгновение, с другой стороны, кто-то громко хлопает в ладоши и восторженно свистит, но этот шум вызван не его появлением — это естественная какофония мира мёртвых. Мимо Хуа Чэна, почти врезаясь проносится стайка призрачных детей, навечно запертых в своих юных телах. Они громко кричат, подпрыгивая, а на их лицах яркой краской нарисованы алые всполохи пламени. Хуа Чэн не провожает их взглядом, слишком сосредоточенный на поисках нужного прилавка. Несколько девушек, покрытых густой белоснежной пудрой, замечают его появление и издают пронзительный визг, хватаясь друг за друга и выкручивая неестественно длинные шеи ему в след. Даже оказавшись на уровне плеч большинства неотесанных демонов, ему не составляет труда пробираться через плотные ряды горожан. Ведь Бедствию скрыть присутствие от своих же поданных невозможно, и уже через считанные минуты на улице поднимается ещё большая суматоха. — Господин Градоначальник! Первый удивлённый вскрик издаёт торговка могильными травами, вскидывающая костлявые руки к прекрасному, но явно искусственно сделанному молодом лицу. И стоит только этим заветным словам слететь с её губ, как они пожаром охватывают площадь. — Градоначальник Хуа, какой неожиданный сюрприз! — Приветствуем Градоначальника Хуа! — Демоны, вы только посмотрите, как он красив. Неповоротливая, многолюдная толпа мгновенно расступается, едва успевая подхватывать лотки с продовольствием и оттаскивать в сторону менее расторопных призраков. Теперь за расступившимися спинами, он может видеть лучше, скрытое прежде от глаз. Город сегодня сияет, даже больше обычного, и дело не в восторге вызванного его появлением. Нет, он буквально преобразился, расцветая всеми оттенками алого, золотого, огненно-рыжего и рубинового. Хуа Чэн задумчиво изучает взглядом яркие бумажные гирлянды, натянутые над головами демонов между торговыми рядами, и замечает, что даже одежда у горожан сегодня преобладает исключительно кричащими красными, жёлтыми или алыми цветами. Он задумчиво склоняет голову, но не задерживается, чтобы понаблюдать за произошедшими изменениями ближе. Призраки всегда были оживлённым народом, мало ли что им взбрело в головы сегодня. — Господин Хуа, Вы пришли за покупками? Отведайте наших глазных яблок в меду! Все звериные, честное слово, мы не убивали людей! Лавки с оружием, морскими сокровищами, отрубленными конечностями. Сзади появляется дополнительная пара шагов, следующая по пятам, но Бедствию нет нужды оборачиваться, он и так знает, кто стал его тенью. Подоспевшие девушки из дома Блаженства или Игорного дома, которых направил к нему Инь Юй, не навязывают ему своё присутствие, но уверенно следуют за каждым его шагом. — Нет, нет, Градоначальник, лучше отведайте моего рыбьего отвара, он лучший во всём регионе, только попробуйте! — Или мои румяна, они так пойдут к вашему прекрасному лицу! Сладости смертных, семена медицинских трав, амулеты маскирующие демоническую ци. Около лавки с дорогими тканями его шаг замедляется. Паучиха-продавщица мгновенно приходит в оживление, встречая самого дорогого гостя из всех возможных. — Градоначальник Хуа, какая честь! Голос больше похож на невнятное шипение, но Бедствие и не вслушивается в её речи. Не опуская веер от своего лица, он окидывает ряды свисающих полотен придирчивым взглядом. В последние дни времени для чего-то подобного не было совершенно, оно и неудивительно, но зацепившись взглядом за мерцающую золотом ткань, буквально сияющую в свете фонарей, Хуа Чэн не может остаться равнодушным. Он подходит ближе, касаясь тонкими пальцами нежнейшего материала, восхищаясь тем, как ткань переливается в его руках, удовлетворительно легкая и плотная, даже не сразу замечая тонкую белоснежную вышивку, разбегающуюся по всему полотну. Узор не слишком сложный, и Хуа Чэн уже знает, как доработает его, превратив в произведение искусства. В конце концов, Его Высочеству всегда бесконечно шло золото. Оно отражалось в Его глазах, подчеркивало теплоту оттенка Его волос и вторило нежному сиянию, излучаемому Божеством. И пускай сейчас небожитель не предпочитал столь смелые и яркие одеяния, возможно со временем… — Градоначальник, Господин Градоначальник, посмотрите лучше у нас! Крик раздаётся сбоку, но Непревзойдённый, уже полностью продумавший комплектацию будущего многослойного одеяния, не заинтересован в дополнительном выборе. — А ну проваливай отсюда, гусеница несчастная! — Шипит паучиха на свою конкурентку, пока Бедствие коротким жестом подзывает к себе одну из своих спутниц. Девушка в алом закрытом платье оказывается рядом, склоняя своё кукольное лицо ближе. — Господин Хуа? — Доставь несколько чжаней этой ткани в дом Блаженства и оставь в моих покоях. Отвечаешь за её сохранность лично. Щелчок пальцев материализует в руках счастливой продавщицы несколько золотых листов, точно покрывая всю сумму покупки. И прежде, чем она успевает наброситься на него с ещё большими предложениями, Бедствие разворачивается, взмахом веера ограждаясь от назойливого внимания, покидая пределы её лавки. Ткани не были его изначальной целью, и он очень надеется не задерживаться на рынке больше необходимого. — Господин Градоначальник, загляните ко мне в оружейную, я лично кую всё оружие. Надо будет проконтролировать, чтобы в городе этим вечером кто-то приглядел за поведением демонов, дабы предотвратить излишнюю шумиху. Возможно отправить пару патрулей? В обычные дни он мало обеспокоен поведением жителей призрачного города, но не хотелось бы омрачить выстроенные планы из-за неумения некоторых особо склочных персон держать себя в руках. — Господин Хуа, взгляните на мой фарфор, такого не сыщешь ни в одном из трёх миров! Повара на кухне готовятся с самого утра, отправив посыльных за свежими продуктами и придумывая новые блюда на этот вечер. Он не хотел слишком перегружать стол, но все вплоть до лёгких закусок и подаваемого чая должно быть идеальным. Впрочем, меньшего он не потерпит и ни в один другой день. — Господин Градоначальник, Вы выглядите усталым, не хотите заглянуть к нам ненадолго? Наши девочки буду счастливы доставить Вам наивысшее удовольствие. Если Его Высочеству понравится подготовленный сюрприз, если Хуа Чэн удостоится хотя бы тени его искренней улыбки, он вероятно рассыпется сотней бабочек, потому что каждый раз, когда ему удаётся приподнять наигранную маску с лица его Бога, он ощущает близость развоплощения от нахлынувших эмоций. И он был готов на бесконечно многое, лишь бы испытать Его одобрение вновь. Крики сливаются в общий бессмысленный шум, к которому он и в лучшие дни был глух, а сегодня и вовсе полностью абстрагируется, витая в своих мыслях. Неспешный шаг изящных сапог, сияние серебра на переливающихся рубиновым одеяниях, развивающихся позади, холодный взгляд острых глаз, сочащийся скукой и небрежно скользящий по прилавкам, выискивая конкретный товар. Всё не то. Он прогуливается по рынку на протяжении десяти минут когда наконец-то находит свою цель. Большая открытая лавка, утопающая в ярких благоухающих цветах. Не полевые или целебные, а богатые пышные бутоны, выращенные с заботой и трепетным вниманием. За прилавком стоит демоница с несколькими парами глаз, что даже сейчас не отрывается от своего товара, аккуратно протирая лепестки некоторых цветов увлаженным обрезом ткани. Рядом на корточках, по-видимому, её дочка лет десяти, подрезает лишние листья у пышных орхидей. Сегодня вечером Бедствие планировал устроить небольшой сюрприз для своего Бога, представив ему город Призрак с новой сияющей стороны. И он не мог допустить, чтобы знаменитый город Хуа Чэна в этот ответственный момент не утопал в цветах. — Добрый день, господин Градоначальник. — У цветочницы, оказавшейся на голову выше нынешнего облика алого Бедствия, мягкий тихий голос на грани шёпота. Она туманно переводит на князя демонов все три пары чёрных глаз и низко кланяется, отрываясь от ухаживания за своими подопечными. Он отвечает ей кратким кивком, убирая веер за пояс, не отвлекаясь от внимательного изучения всех предоставленных сортов цветов. Прекрасны. Яркие и крупные, переливающиеся тысячью оттенков, наполняют воздух коктейлем ароматов, перекрывая прочие запахи рынка. И даже Бедствие не может сходу решить, какие именно притягивают его взгляд более прочих. — Господин ищет какой-то особенный цветок? — Нет цветка достойного красоты Его Высочества, но Хуа Чэн столетиями предпринимает попытки найти что-то отдалённо заслуживающее внимание. — Что-то для услады глаз. — Это не будет подношением в привычном понимании слова, хотя всё, что делал в своей жизни и посмертии Алый демон, являлось бесконечным богослужением и подношением во всех вариациях данных слов. Сейчас же он ищет цветы, чтобы усилить эффект заготовленного сюрприза, украсить пространство, подготавливаемое для Божества. Это не должно быть слишком ярким акцентным пятном, но обязано заслуживать честь радовать взгляд Бога. — В чистых глазах нет цветка, обделённого красотой. — Цветочница по доброму улыбается, хотя за тонкими алыми губами открывается ряд острейших зубов. Хуа Чэн касается пальцами белоснежных лепестков хризантемы, наклоняясь к крупным бутонам. — Твои слова — лишь попытка оправдать убогих. Хризантемы прекрасны, он хотел бы украсить ими всю спальню своего принца, но скорее всего они не подойдут для этого вечера. Слишком светлые и невинные. — Господин так считает? — Она не спорит открыто, да и не похоже, что ей важно отстоять свою позицию, просто мягкая улыбка и заинтересованность во взгляде. — Ты перекладываешь ответственность за признание чего-то прекрасным на смотрящего, но разве он в ответе за то, какой цветок расцвёл, а какой сгнил, не раскрыв лепестков? Каждый сам в ответе за то, кем он становится, нет нужды искать оценку у окружающих, которых потом ещё и обвинять в искаженном виденьи. Это удел убогих, оправдывать свою никчёмность оценкой окружающих, не предпринимая попытки изменить свою судьбу. — Разве цветы могут решать, насколько красивыми им суждено вырасти? Абсолютно верно, иначе бы Хуа Чэн давно уже сгнил в подворотнях Сянь Лэ, без шанса добиться чего-то большего. — Любой способен влиять на то, кем он станет. Не стоит искать тех, на кого переложить ответственность за это. Цветочница замолкает, а Бедствие меж тем определяется с выбором. Крупные соцветия алых пионов раскрываются шире, стоит демону склониться, в желании рассмотреть их ближе. Алые лепестки ластятся к его рукам, и Бедствие удовлетворённо хмыкает, поднимая взгляд на продавщицу. — Таких нужно больше. Они похожи на живой огонь, и демону не терпится увидеть, как их пламя охватит всю подготовленную площадку на вершине игорного дома. Стоит также рассеять их по всем соседним строениям, может быть спустить к улицам города, алыми бусами украшая сияющие светом фонарей переулки. — За чертой города у моей семьи есть участок, доставим столько, сколько нужно. Хуа Чэн удовлетворено кивает, небрежным взмахом руки привлекая внимание своей второй спутницы, что и без того ловит каждое его слово и жест. — Возьми слуг из дома Блаженства в помощники и отправляйся за цветами. Берите все, что есть. Украсьте ими крышу игорного дома и пустите лучами по прочим. Время до заката. — Будет сделано, Господин Хуа. — Низкий поклон, и демоница с высоким хвостом исчезает, взяв в проводницы дочку цветочницы. — Вам доставят оплату после того, как заберут оставшийся товар. Он уже разворачивается на каблуках, чтобы уйти, но его останавливает тихий голос. — Я надеюсь, мои цветы порадуют человека, о котором так заботится наш Градоначальник. Алый демон бросает краткий взгляд из-за плеча на женщину позади, пытаясь прочесть, с каким подтекстом сказаны её слова. Любопытство? Игривость? Но три пары чёрных глазах глядят с теплотой и искренней нежностью. Ему нечего ей ответить, и он уходит, не проронив ни слова, но в душе не может не согласиться. Больше всего на свете он надеется порадовать своего Бога, у него нет других целей в бесконечном существовании. Хуа Чэн не замедляется возле дурманящих ароматами лотков с едой или сияющих богатством ювелирных украшений — всего этого достаточно и в доме Блаженства. Когда с этим вопросом улажено, он поднимает взгляд выше, к неровным скатам кирпичных крыш, к запутанной сети свисающих отовсюду фонарей, гирлянд и вывесок, к сумрачному небу, окутанному мягким туманом. Теперь, когда дела внизу завершены, можно приступить к следующему шагу. Лёгкий толчок, и юное тело легко взмывает вверх, взлетая над всей шумной суетой города. Когда чёрные сапоги касаются устойчивой поверхности ближайшей крыши, демон уже выше и старше, чем был мгновения назад — близкий образ к тому, что он часто демонстрирует на тренировочной площадки с Его Высочеством — юноша не старше двадцати, с острой линией челюсти и хитрым прищуром чёрных глаз. Но в отличии от тренировок— это тело демона, а не смертного, с бледной кожей, заостренными ушами и небьющимся сердцем. Короткие верхние одеяния не мешают легко и свободно перемещаться по неоднородной поверхности крыш города, без труда перепрыгивая с одного ската на другой. В другие дни вся жизнь города сосредоточена на его улицах, но именно сегодня динамика изменилась и над головами торговцев, кипит не меньшая суматоха, чем среди заставленных товарами прилавков. Громкие перекрикивания, суетливые перебежки, сопровождаемые глухим топотом, громкий смех. Хуа Чэн прогуливаясь по кирпичным сводам внимательно наблюдает, как десятки, а то и сотни демонов кропотливо трудятся, взобравшись на неровные уступы, исполняя утренний приказ своего Господина. Их цель — укрыть весь город одеялом из закрепленных на крышах фонарей, что в назначенный час вспыхнут ярким пламенем, осветив всё в округе. Тысячи и сотни изящных фонариков, сделанных из алой бумаги, с вырезанными всевозможными орнаментами. Жители трудились над их созданием с самой зари, а теперь самые ловкие и юркие закрепляли их на нужные места. Хуа Чэн планирует превратить весь город в пылающее озеро алого марева, осветить небо красным и развеять мглу на многие ли вокруг. Для чего? Конечно же с единственной целью — увидеть хотя бы тень улыбки или даже восхищения на лице Божества. Если у него получится впечатлить Его Высочества — это будет наивысшая награда, о которой он пока что даже не мечтает. Неспешным шагом, под громкие возгласы заприметивших его призраков, он перемещается от одной крыши к другой, оглядывая проделанную работу. Это занимает время, но постепенно Непревзойдённый приближается к самому центру города, к его сердцу и сосредоточению силы. К крыше игорного дома со всех сторон тянутся десятки нитей, обвешанных фонарями, словно переливающийся рубинами осьминог, раскинувший свои щупальца во все стороны. Ночью, когда огни зажгутся — это место станет центром вспыхнувшего солнца, чьи лучи осветят всю округу. Это так же и самое высокое здание в городе, но Хуа Чэну не составляет труда забраться туда одним уверенным прыжком. На крыше, представляющей из себя небольшую платформу, уже разложены десятки подушек и шёлковых покрывал, что закольцовываются вокруг пустого пространства в центре. Он успел разложить все здесь ночью, и теперь осталось дождаться девушек с цветами и слуг с угощениями. В ближайшие часы призраки закончат изготовлять и развешивать фонари, и тогда всё будет готово. Трепет внутри граничит с легким страхом, но он заставляет себя игнорировать это чувство. Он так сильно надеется, что Его Высочеству понравится сюрприз. Хотя с другой стороны, если небожитель не оценит проделанных трудов — это тоже неплохо. Конечно, Хуа Чэн огорчится, что потратит Его время зря, но по крайней мере учтёт ошибки, дабы не совершать их впредь. Поднимая взгляд в небо он прикидывает, как много времени у него осталось, и с трепетом понимает, что он ещё успевает провести вместе со своим Божеством несколько часов, прежде чем туманный сумрак опустится на город, и настанет час для его маленького сюрприза. Возможно, они успеют прогуляться, или он мог бы намекнуть Его Высочеству о предстоящем мероприятии, конечно же вскользь, не раскрывая всех карт, возможно, Божество решил бы по своему подготовиться? Хуа Чэн мог бы вновь расчесать Его волосы, заплетая те в высокую изящную причёску, помочь выбрать подходящие серьги или колье, быть может он бы помог облачиться наследному принцу в изящные одеяния, которые просто не созданы для того, что бы облачаться в них самостоятельно. Подумать только, направлять его прекрасные руки в широкие рукава, обвязывать пояс вокруг Его талии, наблюдая, как дорогая ткань скользит по изящной фигуре, а после… — Господин Хуа, пленник доставленный в подземелье очнулся. Какие дальнейшие указания? Сдержать раздражённого цоканья языком не удаётся. И откровенно хочется закрыть доступ к внутренней сети, сделав вид, что не услышал послания, но не в его манере откладывать дела на потом. Образ Бога в прекрасных золотых серьгах украшенных рубинами, его изящная талия, обхваченная бледными руками демона, их совместные последние часы вместе — всё тает, сменяясь жестокой реальностью. Конечно, провести время с Богом бесценно, но в долгосрочной перспективе, чем дольше он копается с регулярными нападениями, тем чаще его будут отрывать от совместного досуга с Ним после. Последняя неделя наглядно показала, насколько невыносимыми могут быть эти паразиты. — Пригляди за ним, я скоро буду. Призраки не замечают, когда их градоначальник исчезает, они слишком заняты, закрепляя фонари и оживленно перекрикиваясь между собой. Подземелье встречает тусклым светом факелов, сыростью и зябким холодом, а ещё хриплым дыханием очнувшегося пленника, зажавшегося в угол камеры, не сводя пылающих глаз со своего надзирателя. Хуа Чэн входит внутрь, кидая взгляд на замершую у дверей фигуру в чёрных одеяниях, тонкую и словно сливающуюся с тенями вокруг. Способность Инь Юя растворяться в мире вокруг поразительна, но если задуматься, это было его целью последнюю сотню лет. Когда Бедствие переступает порог, внимание пленника переключается на вошедшего. Гнев мгновенно сменяется испугом. -И-искатель Ц-цветов! Ещё час назад этот самоубийца сам решил напасть на него, а теперь дрожит от страха и жмётся в угол. И после этого Хуа Чэн не должен считать его и ему подобных идиотами? Если ты замахнулся на дракона, почему удивляешься обугленным конечностям? — Я-я не хотел! Это была ошибка. Ошибка — существование такой падали в мире. Он смиряет призрака перед собой ленивым взглядом единственного глаза. Всегда предпочитает марать руки исключительно в настоящем обличии. Это воспринималось честно — если уж он решил причинить кому-то боль или отнять жизнь, то не станет прятаться за масками. В конце концов, у него нет проблем взять на себя ответственность за принятые решения и их последствия. — Знаешь, прямо сейчас, я мог бы находиться в другом месте с другим человеком. И я был бы счастлив оказаться там, вместо того, что бы тратить время на тебя… Он подцепляет Эмин на своём поясе, лениво извлекая тот из ножен. Алый глаз сияет в предвкушении. Проклятые ранения ятагана сейчас будут наиболее эффективны. — …Так что я очень надеюсь, что ты оправдаешь моё присутствие здесь. Эхо шагов отскакивает от потолка и раненный призрак хрипит, когда в его скудные тёмные волосы скользит крепкая хватка, вынуждая голову запрокидываться вверх под опасным углом, вынуждая смотреть своей смерти в единственный глаз, полный презрения. Взгляд того, кто не видит в существе перед собой ничего более, чем грязь. — Один вопрос. Кто приказал вам напасть? — Я ничего не знаю! Неправильный ответ. Лёгкая ухмылка рождается на губах. До вечера есть ещё несколько часов, которые алый призрак предпочёл бы провести в компании своего Бога: развлекая того и заботясь о его благополучии, окружая любовью и исполняя любые желания. Он мог бы прожить лучший день своего посмертия — такой же идеальный, как и любой другой освещённый присутствуем Божества. Но пока что он лишён этой возможности. Уверенным движением вонзая Эмин в податливую плоть, Бедствие не сдерживает удовлетворённой жестокой улыбки. Он планирует выместить всё своё разочарование и злость на того, кто лишает его возможности вернуться к Божеству. И довольно сложно передать словами, насколько сильно его злит невозможность вернуться к своему принцу. Так начинаются долгие монотонные минуты, а затем и часы, пропитанные густой аурой страдания и агонии. Спустя час от криков призрака в ушах начинает шуметь. Спустя два Инь Юй, ожидающий в дверях, неуютно переминается с ноги на ногу, но так и не произносит ни слова. Спустя три Хуа Чэн удовлетворяет своё медицинское любопытство к изучению строения мышц и костей в теле призрака и приказывает Эмину зарастить раны, начиная с начала. Спустя четыре он остро осознаёт, что время не вечно, и месиво в его руках скорее всего действительно ничего не знает. Это не значит, что он планирует его отпустить. По его приказу раны зарастают обратно, словно омерзительная шутка над всей той болью, что испытал искалеченный демон. В этот раз Бедствие решает поступить несколько иначе. Ятаган оставляет ровные надрезы, на которые приземляются одинокие бабочки, но не с целью исцеления. Цепкие лапки подцепляют края кожи, отодвигая те от сочившейся кровью плоти, а после малютки вгрызаются в кровоточащее мясо, прогрызая себе путь во внутрь. Сияющие крылья складываются, не препятствуя проникновению, и им не нужно много времени, чтобы визуально скрыться с глаз. Убожество, последний час лишь непрерывно плачущий и монотонно завывающий дрожит, пытаясь прийти в себя после полного заживления всех отвратительных ран нанесённых ранее, дёргается, хрипя от новой волны болезненных ощущений, теперь рассеянных по всему телу. — Мои поздравления, ты завёл себе домашних питомцев. Будь любезен, не отказывай им в уходе. Они будут поедать тебя кусочек за кусочком, прогрызая туннели внутри, словно черви в яблоке. — Лёгкий наклон головы, ленивый взгляд из-под опущенных ресниц. Он перестал улыбаться ещё пару часов назад, когда крики демона окончательно наскучили, и сейчас наблюдал за своей жертвой с холодным безразличием. Какая же пустая трата времени. Всё лицо и одежда забрызганы кровью, что уж говорить про руки. Сейчас очень ярко похожий на те устрашающие образы, что любят рисовать вокруг его имени смертные, оправдывая «алый» в его имени. — Пожалуйста, я правда не знаю, я правда, правда ничего не знаю! — Неправильный ответ. Хуа Чэн не был садистом или фанатом чужих мучений, но с теми, кто забывал своё место, предпочитал не мелочиться, напоминая раз и навсегда, кому именно они решили перейти дорогу. — Через несколько часов трапезы, полностью насытившись, бабочки отложат свои яйца. Хочешь знать, сколько малюткам нужно времени, что бы вылупиться и запустить новый цикл? Одна из бабочек неспешно ползёт по щеке, изучая своим хоботком неровную поверхность кожи. — Я предлагаю тебе один шанс ответить, кто именно сподвиг вас, идиотов, на то чтобы покуситься на мою территорию. Слёзы, льющиеся по щекам, заинтересовывают малышку, и она с интересом изучает солёную влагу, подбираясь выше к тому месту, откуда она исходит. — Пожалуйста, я не знаю! Я уже всё сказал! Мы просто подумали… Мы не знали, что так будет! Мы думали ты ослаб, мы не хотели. Пожалуйста, пожалуйста, не надо! — Ослаб? Ну и как? Похоже, что я ослаб? Бабочка подползает ближе, цепляясь лапками за ресницы. Призрак в ужасе дёргается, пытаясь смахнуть её, но малютка держится крепко. — Нет! Нет!!! Пожалуйста, нет! Хуа Чэна не трогают мольбы, как и не волнуют крики, он спокойной наблюдает, анализируя, как долго сможет продержаться этот неудачник и какую информацию из него ещё возможно вытянуть. Результаты неутешительные. За минувшие часы ничего более «я не знаю», «ходили слухи поэтому мы решили», «говорят ты ослаб, и все решили воспользоваться шансом», «это всё другие, я лишь не хотел идти против толпы» и так далее. — И кто же распустил слух, что я настолько ослаб, что всякий мусор может заявиться ко мне домой и чинить беспорядки? — Я НЕ ЗНАЮ! НЕ ЗНАЮ! ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! Инь Юй позади опускает взгляд, ощущая холодные мурашки и подавляя очередное желание прикрыть уши, когда крики становятся совершенно невыносимыми. Последняя бабочка приступила к прогрызанию себе пути в новое пристанище. — Ясно. Я вернусь к тебе позже, перед тем, как малютки вылупятся. Имей ввиду, это будет твой последний шанс. Даже Бедствие не ручается, что его последние слова дошли до получателя, но это уже не его забота. — Запри его и можешь возвращаться к своим обязанностям. Бабочки сообщат мне, если что-то пойдет не по плану. Он знает, что будучи бывшим богом и человеком воспитанным в строгих и высокоморальных кругах, Инь Юй испытывает сильный дискомфорт от всего происходящего, и он не намерен возлагать на него ещё более отягощающее бремя, заставляя наблюдать за их пленным. Достаточно, что он провёл последние часы, созерцая кровавую баню, развернувшуюся в стенах подземелья. — Д-да, сэр. Его голос всё-таки слегка дрогнул, а взгляд он так и не поднял. Хуа Чэн оборачивается на своего помощника, изучая прямую фигуру через плечо. Несмотря на дискомфорт, офицер Убывающей Луны держался стойко. Смерть и боль не могли быть чужды бывшему Богу Войны, но алый призрак ощущает острую нервозность, исходящую от замерший фигуры. — Ты хочешь что-то сказать? — Растянувшееся молчание ощущается слишком отягощающе. Хуа Чэн знает своего помощника достаточное количество времени. Инь Юй мешкает, наверняка анализируя, стоит ли озвучивать свои мысли вслух. — Просто… Вы не так часто прибегаете к пыткам. То есть, не прибегали раньше… Это правда. Несмотря на всю свою репутацию, Хуа Чэн не жестокий призрак, вырезающий младенцев в кроватках. Своих врагов он убивал быстро, не желая тратить лишнее время на сброд, а информацию предпочитал добывать шпионажем или шантажом — получить нужный компромат никогда не составляло труда. Да и есть своё очарование — видеть страх и ужас в глазах, когда ничтожные идиоты осознавали всю власть, сосредоточенную в его руках. Что одного его слова хватит, дабы сбросить их в могилу, которую они вырыли сами. Что же изменилось теперь? Перед глазами мелькают образы алчного огня, пылающего в золотистых глазах, когда сталь белоснежного клинка рассекает плоть сражающегося с Богом призрака. Глубокое тёмное удовлетворение каждый раз, когда лезвие вонзается глубже. А после всплывает ещё одно воспоминание: изящные длинные пыльцы, сжимающие синее неестественно вывернутое запястье лекаря-неудачника. Хватка становится крепче, когда Божество недовольно полученным ответом, и Его большой палец надавливает ровно на надломленное место, где разбитая кость упирается изнутри в натянутую дряблую кожу. Бог Хуа Чэна не видит ничего зазорного в том, чтобы причинить боль и наслаждаться ею. Хуа Чэн верный последователь, который чтит и уважает все установленные Божеством порядки. — Тебя волнуют эти перемены? Их привычный порядок вещей не мог остаться прежним после возвращения Бога Хуа Чэна, и то было вопросом времени, когда те или иные изменения проявят себя. Вопрос лишь в том, кто из окружения алого Бедствия готов подстраиваться под новый уклад, а кому придётся удалиться, ведь третьего пути быть не может. Воля Бога — основополагающая их мира, и Непревзойденный намерен донести эту мысль до каждого, кто встретиться на его пути, что уж говорить о тех, кто находится в непосредственной близости к ним двоим. Инь Юй — самый ценный сотрудник в его подчинении, но Хуа Чэн не брал его в рабство. Он волен уйти, когда пожелает (ему действительно стоит так поступить и побыстрее, если он не готов принять волю истинного Бога за основополагающую), и Бедствие предпочитает знать о такой перспективе заранее. Призрак не думает, что разочаруется, для этого должна существовать эмоциональная привязанность, которой он благо не обременён. Но это явно доставило бы дискомфорт и неудобство. Хорошего помощника так просто не найти. Падший бог всё-таки поднимает свой взгляд на продолжающего кричать и извиваться у их ног демона, сходящего с ума от разъедающей боли во всём своем теле, но неспособного повлиять на ситуацию, прикованного по рукам и ногам на короткие цепи, напичканного призрачными насекомыми, уже приступившими к своей неспешной трапезе. Не так, как на площади, где их были сотни и вопрос был в скорости. Нет, эти малютки не торопились, копошась внутри своего угощения, прогрызая в нём завитьеватые туннели. Хуа Чэн не знает, какие мысли кружатся в голове падшего бога, но даёт простор и время для обдумывания. И в конце концов, Инь Юй отрывается от умирающего. Концентрируясь на существе, так легко сотворившему все произошедшие зверства, но одновременно на том, кому изгнанный небожитель был обязан всем, что имел, большим, чем он временами мог выразить словами, хотя его и не просили. Поднимает глаза, встречаясь с острым внимательным взглядом единственного чёрного глаза демона, оказавшегося гостеприимнее и внимательнее, чем все жители небес вместе взятые. — Нет, Сэр, всё в порядке. Хуа Чэн кивает, удовлетворённый ответом и ненамеренный копаться в этом дальше. Он доверяет Инь Юю достаточно, чтобы не сомневаться в принятом им выборе. Они оба знают, что это был именно выбор. — Вот и славно, тогда… …Тогда он может наконец-то… Резкое покашливание раздаётся в его сознании, прерывая, и алый призрак подносит два пальца к виску, чтобы отчётливее выстроить связь, ощущая, как поутихшая только-только жажда крови вновь начинает закипать. Отвратительный день становится только хуже. Не так много существ в этом мире могут связываться с ним лично, и если Инь Юй находится прямо сейчас здесь, то… — Рыбы научились говорить? Какое чудо. Он даже не пытается сдержать едкого сарказма, хотя и понимает, что надо взять себя в руки. Черновод молчал все последние недели, словно полностью растворившись, и не выходил ни на какую связь. Хуа Чэн не волновался — у него отсутствует такое умение в сторону кого-либо, кто не являлся наследным принцем Сянь Лэ, но отсутствие какой-либо информации раздражало и угнетало. — Какая остроумная шутка, долго репетировал? Голос привычно лишенный эмоций даёт понять, что по крайней мере Черновод не нарвался на неприятности, выполняя последнее поручение. Но это мало имеет значение, если он не принёс с собой полезной информации. — Надеюсь, ты связался со мной по важному вопросу, иначе я уже сожалею о потраченных пятнадцати секундах своего времени. Бедствие направляется к выходу. Поддержание разговора не мешает ему лёгким взмахом руки дать Инь Юю понять, что тот может быть свободен. И он слышит, как скрипит сталь, когда офицер Убывающей луны возится с замком за его удаляющейся спиной. — Я жду тебя в закусочной на площади. Связь прерывается, алый призрак опускает руку, прикидывает время и смиряется, что встречу пропускать нельзя. Рыбина слишком долго отсутствовала, не передавая никакой информации, а учитывая, что при последнем разговоре он получил задание, относящееся на прямую к воле Его Высочества, у Хуа Чэна нет права пренебрегать им теперь. Как бы ни была сильна эгоистичная тяга вернуться к своему Богу, Его желания и прямые приказы превыше всего. Уже отойдя на достаточное расстояние, чтобы не слышать завывания пожираемого бабочками пленного, он крепче сжимает резные кости в своей ладони. Голова невольно поднимается выше, а взгляд устремляется за пределы серых каменных стен и потолка. Соблазн остаться невыносим, ведь его Бог находится так близко, ступая своими ногами прямо у него над головой. Интересно, чем он занят? Как развлекается в отсутствии своего верного последователя? Хуа Чэн не посмел бы подглядывать, но всё внутри сворачивается от желания узнать о нём больше, не упускать ни мгновения рядом, впитывая Его присутствие как самое великое благословение. Но уступить этой тяге, значит проявить слабость, ведь есть задачи более важные, нежели непреодолимое желание вернуться к Нему. «Позже. Мы увидимся чуть позже.» В конце концов, терпение всегда было его болезненно сильной стороной. Кости летят вверх, алый призраки растворяется в пропитанном кровью воздухе.