Гегемония веры

Опускаясь на мягкие подушки, они садятся рядом. Колени прижимаются друг к другу, и демон почти ощущает тепло Бога, где плечи не касаются, но невероятно близки к этому. Мурашки опаляют кожу рук, убегая к плечам. Ему стоит отодвинуться, разомкнув тесный контакт. Потому что так принято и не нарушает правила приличия. Потому что он уважает своего Бога и не хочет нарушить Его зону комфорта или как-либо оскорбить. Потому что это лёгкое прикосновение способно свести его с ума. Он шевелится, дотягиваясь до керамического чайника и разливая напиток по пиалам для небожителя и себя. Это помогает развеять благоговейный туман в сознании и занять руки. Отодвинуться при этом действии сил не находится. Этим вечером он обречён умереть от близости к своему Богу. Разве бывает смерть счастливее? Хоть это и не первый подобный физический контакт. В последние недели, с тех пор как они посетили ту злополучную деревню, кажется, в поведении Его Высочества что-то незаметно изменилось. В деталях, в мелочах, в том, как Он легче и чаще инициировал едва заметный телесный контакт, в том, как ещё яростнее начал сражаться во время спаррингов или каждый раз допоздна не отпускал демона из своих покоев, ведя спокойные разговоры, располагаясь ближе и вольготнее, чем прежде. Эти изменения едва уловимы для кого угодно, кроме верующего, тонущего и возрождающегося от каждого такого момента, собирая те в копилку воспоминаний, которые хранил как самые заветные сокровища. Божество Хуа Чэна стремилось уничтожить его и близилось к успеху. — Ваше Высочество так и не рассказал, что же произошло. — За такой намёк небожитель окидывает его недовольным взглядом, но Бедствие принимает тот спокойно, не ощущая реального протеста. Просто иногда его Бог любит придавать себе более суровый вид, и Хуа Чэн счастлив подыграть. — Этот демон просто умрёт от любопытства, если не получит подробностей. — Он делает грустное выражение лица, склоняясь ближе, играясь со своим мёртвым сердцем. — Сань Лан забывает, что уже мёртв? — Приподняв одну бровь парирует небожитель, даже не подумав отстраниться. Однажды Он опрокинет демона в могилу, и у того не будет шанса выбраться. Закапай принц её землёй, Хуа Чэн не сдвинется, чтобы воспротивиться. — Это не мешает Его Высочеству губить своего слугу вновь и вновь, — мурлычет Бедствие, запрещая себе смотреть на чужие губы, когда они так близко. Хотя любование мягко покачивающимися длинными ресницами влияет на него не меньше. — Как драматично. — Его Высочество фыркает, отворачиваясь, а призрак задерживается ещё на пару мгновений, прежде чем отстраниться, но не отвести взгляд. — И так? Чем занимался Его Высочество в отсутствие своего слуги, что привело к такому впечатляющему пожару? Се Лянь утомлённо вздыхает, словно смиряясь с тяжкой участью, принимая все тягости судьбы из-за упрямого любопытства глупого демона. И это Хуа Чэн драматичен? — Как я уже говорил, это всё твоя вина. — Строго и упрямо начинает Божество. Призрак согласно кивает, с улыбкой вспоминая свой грех. Мысль о ищущем общения с ним небожителе всё ещё греет замершее сердце. — В прошлые дни, в твоё отсутствие я или коротал время в библиотеке… С недавних пор Его Высочество вновь вернул свой интерес к литературе, к которой поначалу проявлял холодное равнодушие. Иной раз они вместе засиживались в библиотеке каждый со своей книгой, и Хуа Чэн к своему стыду, слишком часто отвлекался от ровных рядов иероглифов, ловя себя на любовании спокойной сосредоточенностью на лице Божества. Слишком красиво. Этот момент, когда Он не пытается придать лицу определённое выражение, не держит маску плотно прижатой к коже, а просто расслабляется, забываясь среди иероглифов и игнорируя мир вокруг. Иногда слегка хмурясь или задумчиво склоняя голову. Хуа Чэн не мог оторвать взгляд, возвращаясь к тексту в руках, лишь на мгновение, когда Его Высочество, ощутив пристальное внимание, отрывался от чтения, бросая короткий взгляд на Бедствие. Он ощущал себя подростком, тайком наблюдающим из-за угла за своей любовью. Постыдно и неловко, но невозможно остановиться. В общем-то его ощущение и реальность крайне схожи, лишь с разницей в пару сотен лет. К сегодняшнему дню Хуа Чэн уже запечатлел несколько образов спокойно читающего Бога кистью на бумаге и хочет сделать это вновь. — Или гулял по поместью, изучая его красоту… — Небожитель действительно считает Дом Блаженства привлекательным? Бедствие постарается, восстановить тот в исходном виде. Он отправил клона разбираться с последствиями, вместе с Инь Юем это не должно занять много времени. — И сегодня мне по пути повстречалось несколько девушек из прислуги, и у нас завязался разговор… — Хуа Чэн не может сдержать слегка приподнявшуюся бровь, но на самом деле не слишком удивлён. Конечно, Бедствие не следит за Его Высочеством, даже если после той неловкой ситуации с бабочкой, что Божество обнаружило у себя в комнате (Хуа Чэн никогда не посмел бы подглядывать, малютки порхают повсюду, отслеживая лишь чрезвычайные ситуации), небожитель теперь может считать иначе. Слежка, даже случайная — грубое нарушение святости приватности Его личной жизни, высшая степень неуважения. Призрак никогда не посмеет допустить такого, даже в мыслях. Но как владелец дома Блаженства, ему сложно не знать о происходящем в стенах поместья. Ему известно о чём шепчется персонал, когда думает, что остаётся наедине, о чём они сплетничают, за кем наблюдают и к каким выводам приходят. В основном это неинтересно, большая часть информации проходит мимо, отфильтровываясь сотней бабочек, рассеянных по просторным залам и коридорам, собирающих сведения то тут, то там. Обычно они способны считывать, какая информация важна для их хозяина, а какая является белым шумом, но чаще просто слушают и запоминают всё происходящее, чтобы воспроизвести нужные разговоры в моменты, когда Хуа Чэн потребует конкретный запрос. Но когда в разговорах слуг упоминается неожиданный многоуважаемый и драгоценный гость Искателя Цветов под Кровавым Дождём призрачные малютки с интересом вслушиваются, ловя каждое слово, неспособные сдержать интерес. Так Бедствие узнал, что Его Высочество широко любим демонами, работающими в поместье — неудивительно, Его невозможно не любить, обыкновенная истина их мира. Но также демон знает, что и Бог отвечает призракам теплотой, выходящей за рамки вежливости. Небожитель часто болтает с различными слугами, активно вступает с ними в контакт, располагает к себе каждого, с кем пересекается в просторных коридорах. Служанки, ответственные за Его покои, шепчутся, что юноша в белом часто забалтывает их, когда те заглядывают готовить спальню ко сну. Он кажется им приветливым и невероятно обворожительным. Такого же мнения о небожителе и другие слуги. На удивление, за этот месяц Се Лянь словно успел пообщаться с каждым обитателем просторного особняка. Так что известие, что Его Высочество поддерживает с ними контакт, не удивляет Бедствие, просто раньше принц никогда не упоминал об этом лично. — Ваше Высочество заинтересовался кем-то конкретным? — Он дразнится, потому что так намного легче прятать холодный липкий страх. Наследный принц не проявлял ярко выраженной симпатии ни к кому конкретному, если судить из общих разговоров слуг, но это не отменяет, что тот мог просто не показывать свой интерес. Хуа Чэн не посмеет (даже не задумается) диктовать Божеству, с кем он должен общаться или сближаться, просто хочет быть готовым к той всеразрушительной апатии и боли, что неизбежно настигнет его при таком исходе. Мелочи, по существу, даже в мыслях нет обременять Его Высочество этим бредом. На мгновение наследный принц замолкает, не совсем ожидая такого вопроса, и Хуа Чэн винит себя за распущенный язык. Какое право он имеет интересоваться таким? Почему Его Высочество вообще должен отчитываться перед кем-то? Тем более перед ним. — Сань Лану лучше знать, ведь именно он нанимал всех этих красавиц к себе на службу. — С улыбкой отвечает небожитель, и в выражении его лица нет и толики тепла. Призраку решили ответить той же монетой, заслуженно, спору нет. — Ни одна из них не сравнится красотою с Его Высочеством. — Принц фыркает, уже давно перестав вестись на такой лёгкий флирт. Это не означает, что Бедствие когда-либо сможет остановиться, и перестанет одаривать Его комплиментами, ведь иначе просто не выдержит копить бурлящее восхищение в тишине. Принц делает небольшой глоток чая, вернув взгляд на демона и внимательно наблюдая за его лицом. — Неужели господин Хуа ни разу не оказывал ни одной из них своего внимания? — Это то, что волнует Его Высочество? В отстраненной подчёркнуто нейтральной интонации проскальзывает холодок. Возможно… что-то близкое к… ревности? Что? Хуа Чэн не знает и не понимает, что делать с этим откровением, но ответ слетает мгновенно, небрежностью свойственной всему неизменному. — Никогда. Этому призраку такое неинтересно. — По большей части, он почти забывает о существовании других существ и людей в их мире, особенно когда находится вот так рядом со своим Богом. Все посторонние — мешающие факторы, отвлекающие его от богослужения и порядком утомляющие своим огорчающим существованием. — Совсем? — Желал ли Хуа Чэн кого-либо в своей жизни? Бесспорно. — Есть одно исключение. — Единственный, тот кто стал для демона, а в то время ещё обычного смертного, самим определением желания. И хотелось сказать, что то лишь эфемерное возвышенное желание, но призрак слишком хорошо знает, каким животным является и как неприемлемо испытываемое им влечение. — Ах да, тот самый особенный человек. — Небожитель улыбается уголками губ, и даже демон не способен прочесть, что тот испытывает, но почему-то по позвоночнику бегут уже холодные мурашки. Странное ощущение, когда Бог действительно прикладывает усилия для создания маски на своём лице, и даже верный последователь не может углядеть истинные мысли небожителя. — Кто он? Немного неловко слышать этот вопрос от Него о самом себе, но лучше так, чем правда. Призрак замолкает, не зная, какой ответ лучше дать. Слов никогда не хватит, и как ответить, не будучи слишком очевидным? Может что-то общее и нейтральное? — Прекрасный небожитель, освещающий весь мир своим сиянием. — Единственный истинный Бог, если быть точнее; отважный воин, владеющий клинком лучше, чем все известные Хуа Чэну генералы и мастера мечей; милосердный и хладнокровный правитель, умеющий подчинить волю людей словом или действием; мужчина, влюбляющий в себя всех, вне зависимости от пола с первого взгляда. Дайте Бедствию сутки, и он будет говорить не переставая, описывая насколько наследный принц Сянь Лэ великолепен. Дайте месяц, и ничего не изменится, он продолжит говорить. Вот только тот, кого призрак может вечность восхвалять и прославлять, хмурится, услышав такую характеристику. Он заметно напрягается, и Бедствие ощущает липкий страх, проникающий в кровь. Невольно даже замирает, скованный охватившим напряжением, чем дольше тянется тяжелая задумчивость Божества. «Кретин, ничего более очевидно ты не мог сказать?» После всех знаков внимания. После всех нежных слов и прикосновений. Если Его Высочество поймёт, о ком говорит Бедствие, будет ли так же добр к своему слуге? Скорее всего нет. Принц поймёт, что демон знает Его уже много лет, что обманывал последний месяц. Это разрушит доверие между ними. — Мне казалось… — Се Лянь напряженно постукивает указательным пальцем по полупустой пиале в своей руки, наблюдая за тем, как поверхность воды вздрагивает от каждого прикосновения. Бедствие ощущает, как мёртвое сердце фантомно сжимается в такт. — Господин Хуа относится к Богам достаточно пренебрежительно. Выходит не ко всем? Страх мгновенно сменяется виной. Он еще глупее, чем думал, а ведь планка и так безумно низка. Его Высочество использует Искателя Цветов под Кровавым Дождём для кампании против небес, а теперь узнаёт, что тот имеет определенные симпатии к кому-то из небожителей. Конечно же, будучи полностью поглощённый своим делом, он не может пропустить такое мимо ушей. Однажды призрак обязательно вымолит себе наказание за длинный язык, что говорит быстрее разума. Сотня ударов плетью, даруемая Божеством — заслуженная ли участь? Кажется нет, ведь порочный, уродливый монстр примет ту с благоговением. — Все, кто в данный момент обитает на небесах — жалкая пародия на данный им по ошибке титул. Я презираю всю династию ныне властвующих богов. По сравнению с тем, кого я люблю — это лишь жалкие жуки. Он заслуживает куда больше, чем гадюшник, коим являются небеса сейчас. И благо, он не находится среди них. — Кажется такой ответ несколько успокаивает наследного принца. Его плечи слегка опускаются, Он допивает чай, опуская пиалу вниз. — Звучит так, словно Сань Лан готов преподнести тому небожителю весь мир. — Задумчиво произносит Божество, пока преданный слуга с заботой наполняет чашу вновь. Демон не способен сдержать улыбку, рвущуюся изнутри. Опуская керамический чайник на место, единственный чёрный глаз без ошибочно ловит взглядом золотистые радужки напротив. Потому что ему важно донести эту мысль до возлюбленного Бога. Необходимо произносить свою клятву искренне и от всего сердца. — Всё, о чём Он пожелает. — Всегда. Всё, что угодно. Без исключений и оговорок. Без объяснений и вопросов. Не важен мотив, контекст или истинная цель. Демон любит Бога и хочет сделать того счастливым любой ценой. Его Высочество не отводит взгляд, улавливая, осознавая и принимая всю серьезность, что Непревзойдённый вкладывает в клятву. Возможно Ему легче принять её, когда Он воспринимает ту в отношении третьего безымянного человека, а не самого себя. Хуа Чэну тошно от перспективы, где Божество не осознаёт свою ценность и значимость, но пока жалкий призрак беспомощен повлиять на Его мышление. Лишь постепенно, день за днём, окружая любовью и показывая, что её можно получить без условий. Бедствие терпелив. Бесконечно терпелив, когда дело касалось Истинного Бога, и готов ждать сколько угодно, прежде чем возлюбленный принц будет готов принять тяжесть любви преданного верующего. (Или же решит развеять того в пыль, не выдержав обжигающей одержимости, пронизывающей всю сущность демона.) — И даже свою жизнь? — Спрашивает Его Высочество, будто она имеет значение. Будто призрак уже дважды не отдал её за Него. — Или, например прах? Сань Лан осмелился бы осуществить ту традицию, о которой мы разговаривали в дни моего прибытия? — Бедствие не может объяснить, но остро чувствует, что небожитель неспроста выбрал именно такую ставку. Есть что-то во внимательном взгляде, в тяжести, пропитавшей слова, в острой внимательности и сосредоточенности. Вопрос, на который не отвечают не подумав — за ним стоит не пустое любопытство, а холодный просчёт. Как хорошо, что у верующего есть всего один вариант ответа. Бедствию не нужно раздумывать ни мгновения. Взгляд на секунду невольно опускается ниже, туда, где под слоем дорогой белоснежной ткани покоится изящное кольцо, увенчанное кровавым рубином. Хуа Чэн знал, что Его Высочество не снимает скромный подарок, несмотря на то, что все остальные украшения сменяет регулярно. Такой маленький жест делает Непревзойдённого князя демонов слабым и беспомощным. Ощущение правильности от происходящего. Его бесполезное тело, то, что от него осталось спустя столетия, последняя ниточка, привязывающая душу к смертному миру, находится у сердца его возлюбленного. Самое безопасное место в мире. Там, где он и должен находиться. — Тогда я сказал, что если человек стоит того, чтобы отдать ему всего себя, то не имеет значение, как тот решит поступить. Преподношение себя искренне является согласием с любыми последствиями данного выбора. — Когда-то Се Лянь подарил маленькому Хун-эру смысл жизни. Без него всё обернулось бы пылью — лишь боль, страдание и смерть. Как, ради Бога, он может не желать преподнести эту самую жизнь Ему в дар после всего? — Я не отказываюсь от своих слов. Да, Ваше Высочество, я уже без раздумий отдал Ему свой прах и всего себя. Се Лянь замирает, кажется, даже перестав дышать. Находясь столь близко, демон ощущает мелкую дрожь, охватившую небожителя мгновение назад. Признание неподъёмной тяжести для многих, но для Алого Бедствия — естественная правда существования. Наследный принц проглатывает эту истину горькой пилюлей, и призрак видит, как на мгновение настоящая, живая боль сквозит в золотистых глазах, почти сразу скрываясь за пустой маской отстранённости. Божество не в первый раз надевает её, призрак успел изучить невидимые трещины скорби, шероховатую поверхность отстранённости и закрытости, тяжело понять, осознаёт ли Его Высочество, что прячет под ней свои эмоции, или сам не замечает, когда та тенью опускается на лицо. — Сань Лан очень преданный. Уверен, ты бы возвращался к своей любви несмотря ни на что. — Демон знает, что мелко дрожит, когда может ответить Ему об этом в слух, выражая всю преданность и любовь, скопившееся под кожей за пять столетий тоски. — Именно так. — А если обстоятельства окажутся выше? Если столкнёшься с силой, которая страшнее всего, с чем ты сталкивался, что рассеет тебя окончательно? — Липкий холодок бежит по ногам и рукам. Такое уже происходило. И Божество тоже говорит об этом неспроста. Шёпот небожителя личный, пропитанный воспоминаниями о ком-то давно сгинувшем в минувших годах. Ком-то, кто уже исчезал, растворённый в облаке тьмы на глазах отчаявшегося Бога. Бедствию страшно, что промелькнувшая боль, похороненная за куполом безразличия, может быть скорбью о самом бесполезном и неважном существе на свете. О том, кто не заслужил даже имени, не то что горькой памяти, растянувшейся на века. — Если я знаю, что моя любовь желает моего возвращения, то найду дорогу назад. — Как ты можешь быть уверен? — Его Высочество прожигает взглядом, и слова — открытый вызов. Колючая защита, покрывшая раны. Хуа Чэн ненавидит, что может являться причиной нанесённых в прошлом увечий. И всё же, он заставляет себя погрузиться в воспоминания. Вглядеться в зияющие чёрные дыры, оставленные пожирающим душу проклятьем. Бездонная пустота, без начала и конца, без мыслей, воспоминаний и цели, в которой разорванный призрак тонул мучительную вечность. Не сложно понять, как большинство растворялось в ней целиком, но у безымянного солдата не существовало выбора. Яростным звоном, всё сознание пронзала нить: «Он остался один. Он остался там совсем один». Хуа Чэн не помнит большую часть происходящего после обрушившегося с небес поветрия ликов, непроглядной мглы и опустошающей пустоты, но понимание, что позади остался кто-то бесконечно ценный и важный, кто-то, кому он обязан помочь, продолжала терзать искалеченную душу каждое мгновение пребывания во мгле. Не давала покоя, разрывала кровоточащие ошмётки в клочья, вынуждала пытаться выбраться, вернуться. Безымянный слуга не мог уйти. Не мог исчезнуть. Хуа Чэн мало что помнит из того времени, но знает, что никогда не остался бы там навсегда, пока возлюбленное Божество ожидало на земле. — Неудачный личный опыт. — Который оставил неизгладимый отпечаток, но который алый призрак пережил и сохранил в своих искалеченных воспоминаниях. Теперь зная, что такая мелочь, как смерть или забвение, не способна превзойти преданность, из которой он создан. К сожалению, Божество совершенно не впечатлено такой уверенностью. — Если ты так убеждён и уверен в себе, то твою любовь ждёт огромное разочарование. — Резко отрезает небожитель, категорично и холодно. Призрак поражённо вздрагивает, не готовый к этому хлёсткому удару. Есть ли что-то более болезненное, что он мог услышать от смысла существования? — Ваше Высочество? — Голос невольно становится тише. Слабый. Огромное разочарование? Его верность принесла огромное разочарование Его возлюбленному Богу? Если дать мысли разрастись достаточно, она способна убить, затронуть саму суть демона, пошатнуть тот стержень, на котором держится его существование. Ведь если остаться, значит принести вред и боль любимому, то… — У меня тоже есть неудачный личный опыт. — Беспощадно фыркает Бог, допивая поостывший чай и отставляя пустую пиалу. Хуа Чэн чувствует, как внутри холодеет от безразличной отстранённости, слишком хорошо осознавая, о ком пойдёт речь. Как же сильно он ненавидит ту свою ипостась. — Однажды кто-то тоже клялся мне в вечной преданности. Кто-то, кто был верен и не отвернулся в самый худший момент. Он ни разу не разочаровал меня, но… — Отвратительное, гнилое «но», заставляющее демона ощущать себя самым жалким существом на земле. «Неудачный личный опыт» — то, кем он сохранился в сознании и воспоминаниях своей любви. Лучше бы его не было вовсе. Лучше бы он никогда не беспокоил наследного принца. Хуа Чэн всегда знал, что является разочарованием, вредителем, приносящим лишь беду — подтверждение из Его уст разрушает душу и разбивает сердце. — … Есть то, за что я никогда не прощу его. Единственное, в чём он меня подвёл и за что никогда не будет прощён. «Пожалуйста, не говори.» «Пожалуйста, я не хочу знать.» Услышать свой приговор из Его уст хуже двух смертей, ощущения стрелы в сердце или разрывания души на клочья. Хуже пустоты и пяти сотен лет ожидания. — И… в чём же? — Он не хочет знать. Он не хочет знать. Но какое право демон имеет не знать? Это его грех. Самая главная ошибка по мнению Бога, хотя сам демон может легко насчитать с десяток непростительных вещей, которые совершил, будучи бесполезной тенью прекрасного Божества. — Он не вернулся. — Его Высочество заключает спокойно, отстранённо, не выражая эмоций, давно приняв истину о своём безымянном воине, что подвёл и разочаровал Его. И призраку рядом с ним нечего ответить. Из всех возможных вариантов. Не обвинение в слабости или бесполезности, не умаление боевой мощи или недостаточное уважение, не слабохарактерность или невежество. Из всех бесконечных слабостей и уродливостей прошлого алого демона, возлюбленный Бог злится, из-за того, что… Его верующий… не вернулся. И видя, каким человеком стал Его Высочество за последние пять сотен лет, живя и знакомясь в течении месяца, чувствуя и впитывая Его боль и скорбь, скрывающуюся повседневно за театральными масками, теперь Хуа Чэну надо научиться жить в мире, где он стал тем, кто окончательно разрушил веру своего Бога в преданность. В то, что бывает «навсегда». И даже понимание, что Его Высочество просто не знает всей правды, что глупый бесполезный Умин выжил и нашёл дорогу к своему Богу, не способно отменить те года, что небожитель существовал с изувеченным представлением о верности. Слуга, нарушивший клятву. Верующий, отвернувшийся от Бога. Солдат, проигравший сражение. Это вина Хуа Чэна. Боль в душе возлюбленного принца — только его вина. Новое открытие — груз настолько подавляющий, что Бедствие покрывается мелкими трещинами отчаяния, не вынося обрушившийся вины, парализованный и потерявшийся. Каждый раз, когда Его Высочество имитировал фальшивые эмоции. Неестественная вежливая улыбка, скрывающая пустоту. Серая дымка одиночества поверх золотой радужки. Пять сотен лет. Пока бесполезный демон искал дорогу к Богу, тот существовал в мире, в который перестал верить. Хуа Чэн мечтает умереть. Развеется окончательно и не возвращаться, чтобы никогда более не приносить вред. У него нет права существовать. Ему не дозволено уйти и исчезнуть. Он заперт в ловушке вины, раскаяния и преданности. — Ладно, оставим это. Теперь уже не важно. — Се Лянь совершенно спокойно отмахивается, закрываясь в скорлупке, словно весь их разговор — повседневная болтовня, не имеющая значение. Скорее всего так и есть, Бог перестал скорбеть, выгорев изнутри и спалив свои эмоции насчёт своего облажавшегося слуги. Может так правильно, может так и должно быть. Это даже могло стать благословением, если бы не та секундная вспышка скорби во взгляде раньше. Бог не забыл и охладел — он похоронил эмоции, запретив себе более испытывать их. Так меньше боли, меньше страданий. Защита, окутавшая небожителя, поверх кровоточащих ран. — Ваше Высочество… — Голос хриплый и слабый, и по существу, ему нечего добавить, но все происходящее кажется до боли не правильным. — А если бы он вернулся? Ему так чертовски страшно, но… неужели страх быть отвергнутым важнее той боли, что он принёс возлюбленному? Как можно оставаться таким эгоистом? Бледная изящная рука замирает, слегка крепче сжимая белоснежные палочки. Но единственная заминка длится не больше мгновения, прежде чем Божество возвращается к еде. Так и не проявив никаких эмоций, лишь голос становится строже. — Я не ясно выразился? — Холодный взгляд уколом пронзает сердце, и какое право демон имеет перечить своему Богу? — Я хочу закончить этот разговор. — Прошу прощения. — Он старается выдавить мягкую улыбку и не думает, что выходит убедительно, но Его Высочество принимает неловкую попытку призрака подчиниться. — Расскажи, так что за неприятности у Градоначальника Хуа, что ему вечно приходится куда-то убегать? — У Божества куда лучше получается переключаться. Вероятно, потому что уже давно научился существовать с разочарованием, испытываемым к безымянному воину. Хуа Чэн же только учиться принимать, каким истинным ничтожеством он является. Демон делает ненужный вдох, прикрывая глаза. Позже. Он проклянёт себя позже, когда не будет мешать Божеству своей слабостью. Он достаточно умеет владеть своими эмоциями и состоянием, чтобы не разочаровать небожителя ещё и в этой форме. Бедствие открывает глаза, задумчиво склоняет голову, вспоминает визжащий комок плоти, заливающийся слезами у его ног пару часов назад, десяток идиотов, громящих прилавки на торговой площади, мусор, чья кровь окрасила закоулки окраин, и приходит к мысли, что не хочет думать об этом сброде. Ему хватило их днём. — Ничего интересного, Ваше Высочество, это не стоит вашего времени. Божество задумчиво склоняет голову, слегка прищуриваясь, словно улучая Бедствие в лукавстве и обмане. — От Сань Лана каждый раз исходит аромат крови и тёмной энергии, это правда так скучно? — Если бы не груз вины, все ещё уничтожающий демона изнутри, он мог испытать волну трепета от мысли, что небожитель принюхивается к его аромату после каждой невольной отлучки. — Утилизирую мусор, образовавшийся в городе. Се Лянь понимающе кивает, принимая ответ и прекрасно понимая, какие раздражающими бывают мелкие демоны, то и дело нарывающиеся на неприятности. — Его всегда скапливается так много? Нападают ли время от времени на город Призрак различные идиоты, не знающие своего места? Конечно, всегда найдутся самоубийцы, решившие посягнуть на логово дракона. Происходили ли раньше такие частые набеги, как в последнюю неделю? Возможно когда-то давно, сотни лет назад, когда его авторитет и власть лишь укоренялись в народе, но в последние года… — Вовсе нет, просто в минувшие дни весь мир пытается помешать этому демону проводить время с Его Высочеством. — Призрак драматично вздыхает. Он старается вернув в речь лёгкую игривость, даже если внутри ощущает себя более мёртвым, чем в день смерти. Божеству не придётся по вкусу, если он вновь замкнётся в себе. Плевать на глубокую ненависть, это только его забота. — Бедный Сань Лан, как только он справляется с такой напастью. — Его Высочество лукаво улыбается, подпирая щеку рукой, упревшись локтём в колено, и с искрой веселья наблюдая за демоном. — Даже не представляете, какая это мука. — Драматичность в голосе не отменяет правдивости слов, когда весь день все мысли Бедствия неизменно блуждали вокруг возлюбленного. И теперь когда весь это кошмарный одинокий день позади, призраку неизменно хочется вернуться к теме того, чем именно занимался небожитель находясь в одиночестве в Доме Блаженства. К слову о нём… — Ваше Высочество так и не рассказал, к чему привёл разговор со служанками. Се Лянь мгновенно теряет свой игривый вид, выпрямляясь и недовольно хмурясь. — Мы еще не закончили эту тему? Разве он может перестать интересоваться чем-то, связанным с Божеством? Тем более, когда на выходе произошёл такой впечатляющий результат. Что произошло? Слуги разгневали Бога, и тот развёл огонь, чтобы покарать неугодных? — Кажется, лишь немного отвлеклись, этот демон продолжает сгорать от любопытства. — Может хватит на сегодня пожаров? Он старательно игнорирует вопрос, но не встречая реального протеста, демон лишь сильнее распаляется. — Ваше Высочество, Вы вынуждаете своего слугу умолять! — Он почти скулит, склоняясь ближе, но не смея инициировать физический контакт. Не заслужил. Не имеет права. Вообще никогда более. Отвратительное создание. Наследный принц возвращает на него взгляд, а на лице появляется туманная задумчивость. — Быть может если бы Хуа Чэн встал на колени… Оу. Это Бедствие точно может. С удовольствием и непередаваемым счастьем. Колено преклонная поза перед Богом не то, от чего он сможет когда-либо отказаться. Оказаться на своём истинном месте. Выразить Ему уважение и покорность. Он не уверен, что после всего произошедшего имеет право находится перед небожителем в любом другом положении. — Это то, чего так желает Ваше Высочество? Хуа Чэн надеется, что собственное желание не слишком сильно сквозит среди игривого флирта. Небожитель прожигает его тёмным взглядом несколько мгновений, и демон уже ощущает тягу опуститься ниц перед Ним, но в конце концов наследный принц отворачивается, тихо вздохнув. — Сань Лан так много болтает, а меж тем моя пиала вновь пуста. — В глаза Он больше не смотрит, и Непревзойдённый подчиняется немому приказу оставить эту глупую затею. И впрямь, какое право он имеет желать, после того как… Руки легко подцепляют наполовину опустевший чайничек, подливая чай Его Высочеству. — Прошу прощения, мой господин. Наследный принц наблюдает за спокойными действиями демона, скрывая тень улыбки, что всё равно отражается в Его глазах. Отпивая ароматный травянистый напиток, Божество решает не мучить более своего бесполезного слугу, тяжко вздохнув и вернувшись к рассказу. — От нечего делать, я проследовал за ними на кухню и, возможно, принял небольшое участие в процессе готовки… Это объясняет белую пыльцу муки на волосах Божества. И порождает непреодолимое желание отведать что-либо приготовленное небожителем. Призрак уверен, любое блюдо вышедшее из-под руки принца превосходно. Лучше, чем способен приготовить любой выдающийся шеф-повар. Ведь смертным не сравниться с Богом. Хуа Чэн бы очень хотел оказаться рядом в тот момент, чтобы увидеть процесс готовки Его Высочества лично. Он завидует поварам, наблюдавшим за этим трепетным моментом. — И что же пошло не так? Се Лянь молчит, прикусив нижнюю губу, а когда наконец отвечает, его интонация подчеркнуто безразличная: — Мой суп загорелся. Суп… загорелся? Разве он не должен состоять преимущественно из воды? — И… когда я пытался его потушить, случайно поджёг стол и… Алый демон начинает улавливать ход закономерностей в цепочке событий. — …Потом там рядом оказалась эта дурацкая ширма… Ему стоит лично проконтролировать. Чтобы в будущем на кухне обустроили все подходящие условия, на случай если небожитель вдруг решит туда заглянуть вновь. (Он обязан будет присутствовать там лично, немыслимо, что он пропустил столь значимое событие! И из-за чего? Какого-то мусора.) Тяжёлый вздох, неопределённый взмах руки, Божество пожимает плечами, отводя взгляд. — В общем, кто бы знал, что твой дом столь легко воспламеняется. Хуа Чэн не может остановить смех, рвущийся изнутри, как бы ни пытался его подавить. Привычка Его Высочества в любой ситуации снимать с себя ответственность за причастность к какой-либо ситуации раз от раза приводила демона в восторг, и он мог лишь потворствовать этой манере, полностью разделяя такой подход. — Мне очень жаль, Ваше Высочество, в следующий раз стоит ли мне возвести его из камня? Это был бы воистину масштабный проект. Бедствие ещё даже не уверен, как именно лучше его воплотить, но в голове уже кружится несколько вариантов, но к сожалению, это в любом случае потребует дополнительное время. Может стоит возвести на время ещё одно дополнительно поместье? — Не думаю, что камень может быть уютнее дерева. — Задумчиво произносит небожитель, и Хуа Чэн с улыбкой думает, что абсолютно согласен с такой позицией. — Дома из камня напоминают склеп или могилу. Божество произносит последние слова безмятежно, взаправду рассуждая лишь о комфортабельности будущего жилья, но у Хуа Чэна горький узел сжимается в груди от такого сравнения, напоминая о тех ужасных ошибках, что он совершил. Ещё одних. Какой же впечатляющий и бесконечный список. Призрак не простил себя. Никогда не простит — это невозможно. Продолжая разрывать себя на куски в приступах самоненависти, прокручивая те года в своём сознании, не позволяя ничему вырываться наружу. «…У тебя явно были дела поважнее.» — звонкая пощёчина, слетевшая с губ возлюбленного. «Дела поважнее»? Какие могут быть дела поважнее? Одиноко слоняться по бесконечным склонам Тунлу? Убийство мелких выродков, пожелавших урвать кусочек неподвластной им силы? Вытачивание тысяч изображений лика Божества, что в этот момент в агонии проживал каждый день, похороненный у него под ногами? Сколько времени потрачено на попытку сохранить образ того, кого обрёк на страдания? Сколько раз он проходил мимо, пока его Бог мечтал о смерти, замурованный под слоем камня и песка? Какие могут быть дела поважнее, если Его Высочество нуждался в нём, а он не пришёл? «Прекрати. Сейчас не время для этого.» Он чувствует себя неуютно, находясь так близко к своему идеалу и ощущая, как вина бурлит в венах. Не заслужил, просто не имеет права. И это превращается в отвратительную дилемму. С одной стороны весов — запрет, что наложил на него Бог, когда жалкий слуга сам посмел наказывать себя за свои грехи. Противоречие Его воле ощущается хуже проникающего в плоть клинка, разрывание души на самом основополагающем её уровне. Но с другой… Бог, отдавая приказ, не знал и не знает всю глубину вины своего верующего, не осознаёт, насколько сильно он подвёл Его. — Ваше Высочество как всегда абсолютно прав. «С каких пор ты считаешь себя умнее Бога?» Он надеется и страшится, что если когда он осмелится открыть Божеству всю правду о себе, перестав обманывать, небожитель в полной мере осознает всю омерзительную натуру алого призрака и покарает того, кто столь нагло пользуется Его неосведомленностью в настоящем. Его Высочество тянется за столовыми приборами, подцепляя изящными пальцами резные палочки и бросая взгляд на мапо тофу, и Непревзойдённый заставляет себя подавить внутренние самокопания. Небожитель прав, тратя время на ненависть к себе, он забывается и отвлекается от своей прямой и самой главной роли — служить Его Высочеству. Демон наполняет тарелку наследного принца, с лёгким трепетом замечая, что тот вовсе не стал тянуться к еде первым, ожидая, когда Бедствие обслужит Его, как и в любой другой день. Раз у небожителя сформировалась такая привычка, то хоть что-то жалкий слуга делает правильно. Какое-то время их ужин протекает спокойно. Более не возвращаясь к напряженным темам, разговор струится легким ручьём, когда они обсуждают различную чепуху, которую демон с трепетом сохранит в сердце. Его Высочество окончательно расслабляется, иногда даже посмеиваясь с той или иной истории демона, и неспешно пробует своевременно предложенные угощения. Сумерки окончательно опускаются на город, а жители внизу, кажется, оживляются сильнее, ощущая, как время движется к полуночи, и ожидая главной развязки торжественной ночи. В нетерпении не только обитатели города, но и призрачные бабочки, чьё возбуждение и ликование Бедствие ощущает даже на расстоянии. Непревзойдённый отправил их на позиции ранее, несколько тысяч призрачных малюток, нашедших себе пристанище в уютных алых фонарях. Готовые исполнить свою роль. Их час неумолимо приближался. Бабочки знали то и становились крайне эмоциональными в томительном ожидании триумфа. Все улицы города светятся из-за сгустившегося сумрака, а оживленный гомон горожан становится активнее — они кричат, поют песни и громко хохочут, хлопая в ладоши и стуча копытами по мощёным дорогам. Ждут и активно приветствуют то, к чему город так долго и усердно готовился. — Ваше Высочество, на самом деле, это место не единственное, что этот призрак хотел Вам показать. — У Сань Лана есть ещё сюрпризы для этого принца? Хуа Чэн счастлив подарить Ему целый мир, все города, царства, реки и моря, каждый цветок, птичью трель или отнятую жизнь. Маленькое представление, подготовленное к данному вечеру — лишь пылинка из того, что он желает подарить Ему. Но демон всё равно надеется, что сможет хоть сколько-то удивить и порадовать своего Бога. — Лишь небольшое шоу, подготовленное для Вашего Высочества, надеюсь Вы не против на него взглянуть. — Шоу? — Горожане назвали его «Фестиваль огня» или «ночь огненной птицы», но если наследный принц подарит ему любое другое название, это будет честью. — Спокойно объясняет демон, а Его Высочество строит недовольное выражение лица. — Фестиваль огня? Полагаю, неприятность с Домом Блаженства произошла очень вовремя. — Бедствие улыбается шире, не в силах сдержать смеха. — Ваше Высочество очень чутко угадал настроение публики. — Надеюсь шоу Сань Лана не подожжёт теперь весь город? — Он шутит, одаривая Бедствие весёлым взглядом, но его улыбка слегка меркнет, когда он замечает искорку предвкушающего озорства во взгляде тёмного глаза. — Сань Лан? — Ваше Высочество, царство мёртвых может показаться кому-то тусклым и холодным местом, но… я надеялся показать Вам, как город Призрак может сиять, для тех, кто этого достоин. — Хуа Чэн улыбается, направляя взгляд вперёд, подталкивая небожителя поступить также. И когда золотистый взгляд скользит в указанном направлении, минуя их уютный уголок, алые пионы цветущие вокруг, прямиком к тёмным крышам призрачного города, Бедствие шёпотом произносит приказ, — гори. Бабочки, получившие сигнал вспыхивают одна за другой, и пожар растекается яркими ручьями во все стороны. Опаляя сотни и сотни пологих крыш призрачного города. Хуа Чэн не видел извержение вулкана вживую, Тунлу даже в дни раскрытия не извергала свой живой огонь, но он подозревает, что достиг схожего эффекта. Ярче полуденного солнца, но не обжигая своим теплом — три тысячи фонарей, осветивших ночь, сравнив её с днём. Одна за другой вспыхивают улицы, и уже через несколько мгновений на ли вокруг они оказываются в самом сердце сияющей огненной глади. — Ваш слуга осмелился надеется, что такой пожар придет Вашему Высочеству по вкусу. У их ног раздаются громкие крики и овации, демоны вскидывают головы вверх (некоторые буквально), когда над их головами небо заливается светом фонарей. По ушам ударяет громкий ровный рокот барабанов, на удивление синхронно воспевающих начало кульминации нагрянувшей ночи. Се Лянь не отвечает. Демон в оцепенении оборачивается на Божество, наблюдая как тот затаив дыхание, удивленно раскрывает золотые глаза. — Это… очень красиво. — Тихо произносит небожитель, медленно оглядывающийся вокруг, созерцая огненное марево, раскинувшееся во все стороны. — Город Призрак устраивает такое каждый год? Вопрос осторожный, и Хуа Чэн понимает, что Бог уже знает ответ, хотя и не готов его принять. В этом кроется напряжение человека, привыкшего куда больше терять, чем получать — болезненное напоминание о всех ошибках, что демон допустил, оставив Божество в одиночестве на столько лет. — Боюсь, Ваше Высочество не угадал. Это первый подобный праздник, ведь для него нашёлся важный повод. Какое-то время наследный принц не реагирует, продолжая наблюдать, впитывать, созерцать, но Хуа Чэн способен считать, как тот в напряжении замер, не уверенный, стоит ли задавать следующий вопрос, на который Его подталкивает Бедствие. Алый призрак надеется и боится, что он решится, потому что обнажать своё сердце всегда страшно перед человеком, которого любишь на протяжении всей жизни и более неё. — И… какой же? — Дело в том, что их лорд, вот уже как ровно месяц, принимает у себя дома важного гостя — Его Высочество, наследного принца Сянь Лэ. Такой день нельзя оставить без внимания. Хуа Чэн мурлычет, пряча за игривым кокетством свою душу. Небожитель молчит, в кои-то веке не отмахиваясь от предложенной искренности. — Сань Лан организовал всё это лишь в честь меня? Происходящее такая мелочь, по сравнению с тем, что он готов преподнести своему Богу, если ему будет позволено. — Ваше Высочество заслуживает намного большего… Се Лянь, замерший рядом, медленно оглядывается, больше не стремясь продлевать разговор, а Хуа Чэн умирает в тысячный раз, разбиваясь на осколки подле Его рук, ведь выражение лица Бога потрясённо неверующее, пока он впитывает подаренное Ему зрелище. Хуа Чэн ощущает искрящийся восторг, ведь хоть что-то он сделал правильно. —Сань Лан… Краем глаза призрак замечает движение сбоку, и повернув голову, уже сам удивлённо замирает, в то время, как брови необратимо ползут вверх. Среди светящегося моря фонарей, из-под пологих крыш, укрытых черепицей, медленно взлетает огромная пылающая алым птица, расправляя широкие крылья. Феникс, рождающийся из огненной реки. Его Высочество первым заметивший движением слегка привстаёт, вытягивая шею, выглядывая из-за Бедствия, и потерявшись в мгновении, опирается рукой на облаченное в алое плечо, перенеся на призрака свой вес, стремясь разглядеть лучше. Хуа Чэн замирает, ощущая тягучую слабость в своем животе и не смея пошевелиться, дабы не разрушить момент, созданный для Бога. Он ощущает трепет и лёгкую дрожь, охватившую Божество. Роль опоры призрака полностью устраивает. Феникс ненастоящий, но настолько реалистичный и потрясающе красивый, что захватывает дух. Он взмывает вверх на тонких деревянных опорах, скрытых в густом оперении. Жители призрачного города превзошли себя. Черновод упомянул о платформах для торжественной процессии, но такой размах… Феникс не поднимается слишком высоко, такое невозможно, но парит над сияющими улицами города, раскрывая и закрывая широкие крылья и летя вслед за управляющими им артистами. Освещённый ярким светом фонарей на крышах домов, издалека действительно полыхая и переливаясь яркими всполохами рубинового и красного. Хуа Чэн готов выразить благосклонность к местным бездарям в ближайшее время, за проделанный труд. Его Высочество, опомнившись, отпускает демона, отодвигаясь в сторону. — Прости, Сань Лан, но это потрясающе! — Всё в порядке. — Бедствие при всём желании не может перестать улыбаться. Се Лянь возвращает взгляд к представлению, а демон не может сдержать порыв, повернувшись к нему лицом, впитывая такую живую и чистую реакцию. Потому что ни одно произведение искусства или грандиозное представление не сравнится с образом Божества, созерцающего его. Призрак хочет остаться здесь на вечность, осознавая, насколько счастливым может быть, находясь подле своего принца, даря тому искреннюю любовь и заботу, ощущая, что способен подарить Ему улыбку. Как мир может быть чем-то менее, чем совершенным, когда в нём есть его Бог? — Господин Хуа, у нас неприятности. Нет. Неа. Вероятно, это просто уставшее сознание, решившее начать говорить с ним голосом Инь Юя. — Я… я попытался уладить вопрос, но требуется ваше вмешательство. Неужели всё-таки не галлюцинация! Он должен был отключить этот чёртов массив окончательно, стоило им наконец-то уединиться с Его Высочеством. — Господин Хуа? Когда угодно, но не сейчас. «Не стоит убивать своих помощников, Хуа Чэн, полезные люди редкий ресурс.» Даже если он повторит себе это сотню раз, навряд ли действительно умерит охватившую жажду крови. Может стоит сменить имя? Есть ли маскировка, в которой его действительно не смогут узнать? Божество рядом не замечает замершего в напряжении демона, поглощённый ярким зрелищем вокруг, созданного лишь для Него. Хуа Чэн не может представить, что может оказаться важнее происходящего здесь и сейчас. — Мне плевать. Исчезни. Он закрывает массив прежде, чем Инь Юй успевает сказать хоть слово, но кажется его напряжение всё-таки не осталось незамеченным. — Сань Лан, что-то не так? Божество переводит на него взгляд, и в нём так много ярких чистых эмоций, вызванных огненным представлением, и лёгкое любопытство, вызванное странным поведением Алого Бедствия. — Нет, Ваше Высочество, всё прекрасно. — Хуа Чэн мягко улыбается, голос тихий, словно громкие слова способны разрушить повисшую атмосферу, а взгляд не может оторваться от Него. Демон не способен думать ни о чём более, кроме своего Бога. Он порабощён человеком перед собой и невероятно счастлив от такой перспективы. Его Высочество кратко кивает, принимая ответ, и сразу возвращает взгляд обратно к огненной птице, парящей над городом. Красивый Феникс полностью очаровал Его Высочество. Конечно трепетный момент не может длиться вечно. Всегда найдётся идиот, желающий испортить самую лучшую сказку своим присутствием. Хуа Чэн должен был знать лучше, Инь Юй не прервал бы их, не случись ситуация, которая действительно требует вмешательства Бедствия. С южной стороны города раздаётся взрыв. Столб дыма поднимается вверх, а резкий хлопок разносится над крышами домов. Се Лянь вскакивает на ноги на мгновение раньше, чем Бедствие, и быстрыми шагами оказывается возле украшенных цветами перил. — Господин Хуа уверен, что всё в порядке? — В его голосе проскальзывает лёгкий смешок, и у Бедствия нет другого выбора, кроме как драматично вздохнуть, сложив руки за спиной, оказываясь подле Его Высочества. — Возможно небольшие неприятности… — Ему не стоило допускать развития всей этой чертовщины до такого уровня, а теперь эти крысы мешают Его Высочеству наслаждаться вечером. Это его вина, он ненавидит себя и не видит оправдания. — Это те же неприятности, из-за которых Сань Лань сбегает от меня последние недели? Божество не выглядит слишком встревоженным происходящим, и призрак даже улавливаем лёгкое веселье в Его голосе. Небожителя забавляет та конфузная ситуация, в которой оказался Его слуга, не справившийся со своими прямыми обязанностями. А может на него так повлияло шоу, пробудившее веселье? — Кучка отбросов с чего-то решили, что им под силу устраивать неприятности в моём городе. Ничего серьёзного. Он вышвырнет этих недоумков за считанные мгновения, а после всерьёз обдумает идею изолировать город, запечатав его от любых вторженцев. — Но если их сейчас не выпроводить на порог, они могут сорвать фестиваль. Задумчиво тянет Божество, и Хуа Чэн ясно улавливает намёк на призыв к действиям. Отвратительная дилемма, где ему вновь приходится разрываться между необходимостью играть роль Короля демонов и нуждой остаться подле истинного принца. Содрать с себя кожу живьём или проткнуть сотней мечей легче и менее болезненно, чем оставить Его одного. Опять. — Я клянусь решить вопрос быстро и не заставлять Ваше Высочество более скучать без своего слуги. Бог прав, нельзя позволять отбросам творить, что вздумается, ведь таким образом они портят вечер не только жителям призрачного города или их лорду, но и Божеству, что с таким восторгом воспринял подаренное Ему представление. Как Хуа Чэн может мучиться от выбора, если на одной из чаш весов комфорт и эмоции Божества? Он уже склоняется в прощальном поклоне и тайно надеется, что наследный принц позволит своему недостойному слуге вновь получить дозволение поцеловать Его руку на прощание, когда Се Лянь задумчиво склоняет голову, не сводя взгляда с места, где произошёл взрыв. — Если Сань Лан так не хочет оставлять своего господина в одиночестве… — Не спешно произносит Бог. — Я не против сопроводить его в этот раз. Хуа Чэн удивлённо вскидывает голову, распрямляясь, ошеломлённый предложением, и в одно мгновение наполняясь искрами воодушевления от таких перспектив. Прогуляться вместе с Божеством по улицам призрачного города, вместе разобраться с раздражающим мусором?! Иметь возможность вновь продемонстрировать Богу свои навыки или даже лицезреть лично, как небожитель расправляется с жалкими тварями. Безусловно, Его Высочеству нет нужды марать руки об невежественный сброд, для этого у Него есть верный слуга. Но если Он сам изъявит желание… — Конечно, если Сань Лан не про… — Этот демон будет счастлив отправиться вместе с Вашим Высочеством. Он перебил Его. Как он посмел перебить Его? Это вышло случайно, Бедствию стоит отсечь себе язык за такую дерзость. Милостивый Бог кажется не зол, на губах появляется мягкая улыбка, которая впрочем гаснет через мгновение, когда Его Высочество погружается в ещё одно раздумье. Прекрасные брови хмурятся, а взгляд становится отстранённее. Хуа Чэн идиот, который всё испортил? Он не должен ничему удивляться, он делал так всегда. Необходимо извиниться. Срочно. — Ваше Вы… — Но там ведь может быть опасно? — Оказаться перебитым в ответ ощущается как милость. — Мне не помешают духовные силы… — Голос становится тихим и кажется, что Бог намеренно не отводит взгляд от города, не желая пересекаться тем с демоном — …чтобы перестраховаться. Хуа Чэн точно идиот, призрак ненавидит себя. Как он посмел не предложить первым, не подумав о безопасности Его Высочества? Боже, как небожитель только терпит такого невежду подле себя? — Ваше Высочество может брать сколько угодно. — Он мгновенно протягивает руку, активизируя источник своей силы, готовый передать всю без остатка, даже если это уничтожит его полностью. Она в любом случае принадлежит Ему. Алый демон лишь сосуд, хранящий силы для истинного хозяина, и он счастлив вернуть её. Се Лянь медлит, кидая короткий разочарованный взгляд на предложенную руку. Хуа Чэн уже подумывает, что вновь неправильно интерпретировал намек Бога, но в это мгновение, Его Высочество тихо вздохнув поворачивается к призраку, вкладывая свою руку в руку демона. Но силу не заимствует. Вместо этого, Он крепко сжимает запястье Бедствия, а второй рукой тянется вверх, обхватив ворот алых одеяний, притягивая демона вниз. Хуа Чэн, удивленно приподнимает брови, не совсем понимая действий Божества, но послушной куклой легко двигается в любимых руках, прежде, чем… Прежде… Чем… И потом… И… Остановка. Весь мир схлопывается. Кажется, у него кружится голова — это лишь предположение. Он не уверен, он слабо осознаёт своё тело. Да и всё происходящее, если уж на то пошло. Потому что… В мёртвые лёгкие поступает воздух, когда демон не может сдержать рефлекторный удивлённый вдох, противоречащий всей его природе. Мягкие тёплые губы Бога прижимаются к его собственным. Даже отсутствие крови в венах не мешает её грохоту бить по ушам. Мягкие тёплые губы Бога прижимаются к его собственным. Прижимаются к губам недостойного уродливого монстра, столетиями паразитирующего и лелеющего мечты о самом возвышенном человеке из всех. Кто-то погасил солнце или на весь призрачный город обрушилась непроглядная тьма. Ах, он просто закрыл глаз, не способный держать его открытым. Божество прижимается к нему в поцелуе. Его Высочество наследный принц целует его. Мозг подвисает, переставая обрабатывать происходящее, и, Боже, он сдерживает стон, ощутив бархатное дыхание Божества на своих губах. Или не сдерживает? Щекотно. Непередаваемо прекрасно. Идеально. Лучше чем возможно представить. Это ведь не сон? Слишком сильно похоже на сон. Рука удерживающая ворот скользит вверх, обхватывая заднюю часть шеи, надавливая и усиливая давление. Словно Хуа Чэн и без того не находится в полной власти, абсолютно сломленный и подчинённый нежному прикосновению. «Пожалуйста, только не отстраняйся.» Он действительно целует Его? Демон согласен пережить все свои смерти ещё разок, два или сотню раз, если это приведёт сюда вновь. Его Высочеству приходится вытянуться на носочках, склоняя голову, слегка меняя наклон, потому что Его жалкий верующий слишком высок, но тому хватает приличия склониться в ответ, подстраиваясь. Мягкие тёплые губы Бога прижимаются к его собственным — от повторения истина не укладывается в сознании. Ему требуется мучительные секунды, может быть часы, что бы ощутить что-то кроме прикосновения и блаженства, разбухающего внутри, а именно тёплый поток энергии, струящейся между ними. Сила, которую небожитель вытягивает из него самым Божественным образом из всех возможных. Его Высочество пожелал силы своего верующего. Силы, что принадлежала Ему по праву. И вместо скромно предложенной руки предпочёл… Это первый в жизни и смерти Хуа Чэна поцелуй, по праву отданный тому, кому был предначертан. Опечален ли демон, что тот по сути своей фикция? Условность, которой небожитель решил небрежно воспользоваться для изъятия духовных сил? Конечно же нет! Никогда за прошедшие столетия демон не представлял, что окажется достоин такой чести. Быть использованным Им таким образом — самая сладкая и невероятная фантазия, внезапно ставшая реальностью. Мягкие губы приоткрываются, когда небожителю не хватает воздуха, и Он поглощает его вместе с потоком энергии. Дыхание опаляет прижатые в плотную губы напротив, и теперь Хуа Чэн абсолютно точно дрожит, испуская тихий глубокий стон от подступившей слабости. Колени подгибаются, ещё немного и он не выдержит, рухнув к Его ногам. Единственное удерживающее на земле — крепкая хватка на затылке, где длинные пальцы запутались среди чёрных прядей. Он был бы счастлив, сожми Бог сильнее, но в конечном итоге, рай не может длиться вечно. Его Высочество отстраняется, отпуская призрака и делая короткий шаг назад. Холод и пустота. Мучительная ломка, желание вернуть прикосновение Его губ к своим, но всё что позволено — молча задыхаться внутри замершего тела в попытках вернуть равновесие. Шум в ушах уже навряд ли покинет его когда-либо. — Думаю, этого достаточно. — На выдохе произносит Божество, пытаясь выровнять дыхание и умерить бурлящий поток энергии, кипящий в Его меридианах. С непривычки, после стольких лет пустоты это может быть затруднительно, и бледные щёки Бога покрываются румянцем от переизбытка силы, но в остальном Он ведёт себя спокойно, безмятежно, словно не лишил только что Бедствие способности к сознанию и существованию. Хуа Чэн желает поцеловать Его вновь. Он не может думать ни о чём более. За сотни лет он собрал бессчётное количество благословений дарованных Богом, но кажется, это мгновение вновь перевернуло всё прежнее сознание. Он хочет поцеловать Его. Он уже поцеловал. Только что, их губы прикасались друг к другу. Он хочет поцеловать Его ещё раз. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Его Высочество хотел увидеть демона на коленях умоляющим? Миллион раз да. Он падёт ниц прямо сейчас и будет умолять. Еще хотя бы разочек. На мгновение прижаться к мягким губам. Теперь, узнав их обжигающее тепло, невозможно существовать без этого ощущения. — У Сань Лана растерянный вид. — Усмехается Бог. Скорее всего это приуменьшение. Хуа Чэн не представляет какое у него выражение лица, но он явно не способен контролировать это сейчас. — Надеюсь, этот принц не сделал ничего предосудительного? Это лишь один из способов передачи духовной энергии, я слышал он более действенный. — Небожитель издаёт смешок, отводя взгляд. Хуа Чэн не знает, где и почему Его Высочество слышал такую версию, учитывая, что в этом достаточно мало смысла, но как чёрт возьми он способен жаловаться или возражать? Ему стоит что-то ответить. Как произносить слова? Интересно, голова кружится из-за резко изъятой духовной энергии или пережитого религиозного экстаза? Или по вине крови, резко отлившей от головы, устремившейся вниз? — В-всё в порядке. — У него вышло выдавить ответную улыбку (наверное). Он уверен, что выглядит жалко, но нет шансов как-либо спасти ситуацию. Пожалуйста, ещё один раз. — Как этот призрак сказал ранее, Ваше Высочество может брать столько, сколько пожелает. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Прямо сейчас. Сколько угодно, иссушив Бедствие до звенящей пустоты. Его Высочество прикрывает рот рукой, а через мгновение не сдерживает тихого смеха. — Звучит так, словно Сань Лан не против отдать мне её всю. — На долю секунды, Бедствие ощущает опасность, тенью проскользнувшую во внимательном прищуре золотистых глаз, но этот вопрос столь прост, что не требует и доли раздумий. — Если моя сила может Вам помочь, забирайте всю. Се Лянь встречает его слова неожиданной тишиной, но через мгновение возвращает мягкую улыбку. — Я запомню столь щедрое предложение, Господина Хуа, но пока мне достаточно и этого.