Гегемония веры

— Для этого призрака честь угодить вкусу уважаемого гостя Господина Хуа. Прошу, денег не нужно. Хуа Чэн, уже восторженно красующийся перед Се Лянем со своим веером, возвращает холодный взгляд на доброжелательного продавца. — Ты ведь не думаешь, что у меня не хватит денег заплатить тебе за веера? — С усмешкой спрашивает Бедствие, кажется из простого садистского наслаждения, наблюдая, как мгновенно тушуется призрак перед ним, испуганно вжимая голову в исхудалые плечи. — Нет, нет! Господин Хуа, я не хотел Вас оскорбить! Но сегодня такая чудесная ночь, которая состоялась лишь благодаря Вам. Как я могу не выразить благодарность? — Вы переоцениваете мой вклад во весь этот хаос. — Хуа Чэн фыркает, но старик не сдаётся, упрямо решив зайти с другой стороны. — Прошу, я лишь хотел сделать маленькое подношение Вашему многоуважаемому гостю. — На самом деле это почти комично, обычно торговец должен во всю пытаться обокрасть своих клиентов, но только с Хуа Чэном возможно заставить несчастного продавца умолять забрать его товар бесплатно, даже не приложив к этому руку. Се Лянь забавляется, наблюдая за всей этой картиной, ожидая, что демонёнок продолжит запугивать несчастного, но тот почему-то отступает, ответив кратким кивком, и Се Лянь понимает, что странный торг завершён. — Благодарю за подарок. — Се Лянь возвращает внимание старика к себе, вежливо кланяясь на прощание и не удивляясь, когда Бедствие не следует его примеру. Такое уже было, не так ли? Торговец отвешивает им глубокие поклоны, а Хуа Чэн направляет падшего небожителя дальше, к прилавку, за которым стоит невысокая полная демоница. Миловидная внешность, чёрное ханьфу и ярко выраженные уши панды, торчащие среди тёмных прядей. Возможно ёкай или по крайней мере носительница крови одного из них. Девушка выглядит довольной и расслабленной. Она спокойно беседует со стоящей рядом вульгарно разодетой демоницей, на которой едва держатся открытые одеяния, спадая с бледного плеча. Се Лянь непредвзят, но догадаться о роде деятельности собеседницы несложно. Однако, завидев приближение Градоначальника с его гостем, хозяйка лавки испуганно округляет глаза, коротким взмахом отгоняя собеседницу и уделяя все внимание дорогому покупателю. — Господин Хуа, какое несчастье! — Необычное приветствие, первое подобное на памяти Се Ляня за этот вечер. Хуа Чэн, тоже не ожидавший такой реакции, удивлённо приподнимает одну бровь. — В-вы ведь пожаловали за шариками Цзянь Дуй, которые брали раньше? — Всё так. — Кратко отвечает Непревзойдённый, и девушка поджимает губу, делая виноватое выражение лица. — Господин Хуа, простите, но они все закончились! Ваш уважаемый друг был здесь несколько часов назад, и… и он скупил вообще всё, что я заготовила на этот день. «Уважаемый друг»? На мгновение Хуа Чэн замирает, анализируя услышанное, кажется, также удивлённый как и Се Лянь. Падший небожитель, внимательно наблюдающий за ним, может уловить момент, когда понимание настигает Бедствие, и с интересом улавливает промелькнувшее раздражение во всегда расслабленном или игривом выражении лица. — Ясно. Он оплатил? — Сухо спрашивает демон через пару мгновений и девушка-ёкай становится ещё более бледной, а вид принимает совсем несчастный и испуганный. — О-он сказал, з-записать н-на счёт Г-градоначальника Хуа. Ситуация с каждым мгновением всё интереснее, но вот на этом моменте, Бедствие не выглядит хоть сколько-то удивленным. Сань Лан ожидал такого поворота событий? — Надеюсь, этого будет достаточно. — Он материализует в руке кожаный мешочек, визуально полного монет, и передаёт в неуверенно протянутую бледную руку. Торговка заглядывает во внутрь, оценивая содержимое, и через мгновение активно кивает головой, пряча свою выручку. — Благодарю, Господин Хуа. Бедствие удручённо вздыхает, поворачиваясь к Се Ляню, имея настолько несчастный и подавленный вид, что это почти смешно, как драматичен он в отношении таких пустяков. — Простите, Ваше Высочество, этот демон… — Се Ляню бесспорно нравится, когда Бедствие то и дело извиняется перед ним за всякие пустяки, но он готов признать, что сегодня демонёнок очарователен сверх меры, и у падшего небожителя появляется редкое желание смиловаться над несчастным. — Я видел прилавок с маньтоу в нескольких рядах отсюда. Если Сань Лан переживает, что оставил этого принца без угощения, мы можем заглянуть туда. — Это не изящное блюдо, обычно подаваемое к столу Непревзойдённым во время их трапез, но в ходе путешествий Се Лянь выработал некую привязанность к простым мягким паровым булочкам. — Ваше Высочество как всегда невероятно наблюдателен. — Легко соглашается Непревзойдённый, и теперь уже Се Лянь уводит его за собой в нужном направлении. На очередное радостное приветствие падший Небожитель отвечает кратким кивком, удовлетворенный тем, что ему нет нужды сильно отвлекаться на повышенное внимание теперь, когда изящный веер скрывает половину лица от окружающих. — Итак, «уважаемый друг Господина Хуа»? — Кажется, призраки на площади тоже упомянули о том, что Се Лянь являлся «новым гостем», подразумевая, что были и другие. Глупо отрицать, что он заинтригован и слегка напряжён из-за неведения о безымянном действующем лице, присутствующем в городе, имеющем определённое значение в жизни Хуа Чэна, раз может так свободно записывать свои покупки на счёт Бедствия, не вызывая обеспокоенности среди горожан. Кто он? Насколько близок Искателю Цветов? Ради собственной безопасности и стабильности плана Се Лянь обязан заполучить подробности. Бедствие рядом удручённо вздыхает, закатывая единственный глаз. — Одна глупая рыба с безмерным аппетитом. Вашему Высочеству не о чем беспокоится. Вот только Се Лянь уже беспокоится, и так легко теперь тревога не уляжется. — Если Сань Лан так говорит, я не смею настаивать, но мне хотелось бы знать больше о его друзьях, когда мы стали чуть ближе. — Он понижает голос, прикрывшись веером, чтобы не будоражить призраков ещё сильнее. Се Лянь почти уверен, что Бедствие не устоит, не став сопротивляться. Он оказывается прав, хоть реакция призрака неожиданная. — Мы не друзья. — Категоричный, резкий ответ звучит так, словно демонёнок произносит его далеко не первый раз. Обычно такое происходит, когда кто-то пытается отрицать очевидное. Забавно, ведь прежде Хуа Чэн не был уличён в самообмане. Необычно, странно и подозрительно. Глупо предполагать, что у Хуа Чэна нет земных привязанностей, дружбы, близких знакомств, только потому что он является Непревзойденным. Но за длительное время Хуа Чэн ни разу не упомянул никого близкого, не считая… «Прекрасный небожитель, освещающий весь мир своим сиянием» — особенный человек, из-за которого взгляд Бедствия, устремлённый на падшего Бога становится невыносимо полон трепета и обжигающего чувства чего-то тяжёлого и необъятного. Се Лянь до сих пор ощущает слабость и покалывающие фантомные ощущения в кончиках пальцев, когда думает о его словах тогда на крыше. «Если я знаю, что моя любовь желает моего возвращения, то найду дорогу назад» — ложь. Глупая, глупая ложь, в которой Се Лянь не может обвинить демонёнка, потому что тот верит в истину каждого слова. Веер в руке сжимается чуть сильнее, и приходится отгонять навязчивые мысли. В любом случае, кем бы ни была загадочная особа, пленившая сердце демонёнка, она сыграла на руку Се Ляню, будучи, по-видимому, столь похожей на него, и теперь Бедствие легко поддаётся на малейшие манипуляции со стороны принца, выстроенные вокруг его слепой привязанности. Богиня (или Бог?), больше не обитающая на небесах — что ж, в этом они действительно схожи. Он отказывается думать, как сильно злится и завидует ей, той, кто ещё имеет бесконечную неподдельную верность в своих руках, в то время как Се Лянь свою потерял. — Скорее деловые партнёры. Сотрудничаем во имя общей выгоды, но каждый преследует свои собственные цели. — Продолжает тем временем Бедствие, и Се Лянь навостряет уши, хоть и старается не демонстрировать очевидного интереса. Итак, какие предположения он может построить о загадочной личности, имеющей тесную связь с его демонёнком. «Особенный человек» — он скривляется мысленно при едином упоминании — точно нет. Будь потерянное Божество в городе, Хуа Чэн вился бы у его ног, а не подле очаровавшей его сердце замены любимого. «Рыбина?» — интересное прозвище, отсылающая на внешность или род деятельности? Возможно, бог? Вряд ли, позиция Сань Лана по отношению к небожителям достаточно прямолинейна. Возможно какой-то демон, связанный с океаном или морем. Кто-то достаточно могущественный, дабы привлечь внимание Бедствия и иметь возможность принести тому пользу. «Деловые партнёры» — не приспешник или шестёрка, кто-то равный, с кем приходится считаться. Несложный ребус, если дать себе пару секунд. — Господин Хэ Сюань решил посетить фестиваль в призрачном городе? — Спокойно спрашивает падший небожитель, напряженно вспоминая всё, что ему известно о демоне Чёрных Вод. Тёмная лошадка среди Бедствий, не создающий проблем никому кроме моряков, заплывших на его земли. Кто-то даже удостаивал его эпитета «скромный», но всегда с важным напоминанием: не стоит недооценивать Бедствие. Несколько лет Се Лянь собирал информацию о нём, но почти ничего не смог выяснить. Имя Черновода покрыто мраком, и мало кто осмеливается развеять секреты, скрытые в нём. Он не знает, поддерживают ли связь Непревзойдённые, но однажды Хуа Чэн упомянул Черновода. Сложилось впечатление, что они по крайней мере знакомы лично. Сань Лан удивлённо приподнимает бровь, и Се Лянь, внимательно наблюдающий за призраком, доволен правильностью своей догадки. — Он прибыл чуть раньше, чем началась суета. И я полагал, Рыбина уже покинула территорию города, но наглый Карась решил не упускать возможность испортить мне настроение. Непохоже, чтобы у Бедствия сильно испортилось настроение, но Се Лянь не решает его поправлять. — Значит, Сань Лан встречался с господином Хэ днём, раз так хорошо осведомлён о его перемещениях? Хуа Чэн бросает на него быстрый взгляд, с улыбкой отвечая. — Ваше Высочество так проницателен. — Он ведь не планирует переводить тему? Се Лянь полагает, что не должен интересоваться деталями личной встречи двух верховных Бедствий, но кто может обвинить его в любопытстве? — Да, мы почти всегда пересекаемся, когда он заявляется в городе. Обмениваемся некоторым новостями и всё такое. — Се Лянь сдерживает желание поморщится от досады, что не может присутствовать на подобных встречах. Шансы, что два Верховных в процессе посиделок просто сплетничают и обмениваются шуточками, подтрунивая над неугодными им личностями — минимальны, скорее обсуждают политику, распределение власти, может выстраивают общие планы? Информация о динамики власти в мире - ключ к выживанию, который Се Лянь не хотел бы упустить по неосторожности. — Обсуждаете, кому из небожителей испортить жизнь в первую очередь? — Самое главное сделать тон достаточно беспечным, тогда демон не уловит уровень его заинтересованности. Хуа Чэн испускает тихий смешок на такое предположение. — Можно сказать и так. Рыбина уже много лет пускает корни на небесах, шпионя за идиотами на всех уровнях власти. Не представляю, как он выдерживает каждый день в окружении этих отбросов, но последние несколько столетий справляется с этой задачкой на ура. Шпионя на небесах? Один из четырёх Бедствий шпионит за Небесами, проникнув в разные слои структуры Небесного царства и делится полученными сведениями с ещё одним другим Бедствием? С тем самым, который уже успел уничтожить тридцать три небожителя и чёрт знает, что может замыслить еще? Восхитительно, эти идиоты в самом деле не видят дальше собственных ослепительных золотых аур. А Хуа Чэн… Действительно рассказывает об этом настолько спокойно? Разве эти сведения не должны быть более конфиденциальной и охраняемой информацией? Конечно, Се Лянь достаточно дал понять о своей оппозиции небесам, но… нет, правда, что за беспечность? — Тот самый информатор Сань Лана? — Сейчас Се Лянь припоминает, как несколько недель назад Бедствие упомянул, что имеет своего человека в небесных чертогах. Тогда изгнанный принц подумал о очередном коррумпированном Божке из средних, а то и из высших небес, но узнать о проникновение в структуру Небес одного из четырёх Бедствий — впечатляет. Вот тебе и «скромный» демон Чёрных Вод. Не доставляющий никому хлопот и бед. — Всё верно. — Ответ спокойный и лёгкий, а Се Лянь даёт себе пару мгновений подумать об этой ситуации чуточку дольше. Если Черновод уже несколько столетий следит пристально за небесами, не пожалел сил пробраться туда лично, а не отправил приспешника или подкупил кого-то из небожителей, значит его цели не проходной интерес. Месть кому-то или жажда власти? Однажды они вели разговор с Хуа Чэном о других Бедствиях, и Сань Лан высказался о Черноводе, как о человеке больше занятым личными делами, нежели увлечённого политикой остального мира. Значит месть. — Кто-то сильно не угодил Господину Хэ Сюаню на небесах? — Он аккуратен, не зная, где проходит граница дозволенного интереса, но желает побольше узнать о тёмной лошадке мира демонов. Слишком мало информации о нём доступно обычным смертным, а меж тем, нельзя приуменьшать значение его могущества. —Сначала так и было, а теперь стало чуть сложнее. Но некоторые личности покоя ему уж точно не дают, а вот угодили они ему в итоге или нет, боюсь, даже сама Рыбина давно не может разобраться. Интересно, но малоинформативно. По-видимому, Се Лянь всё-таки добрался до грани доступного, раз ответы Сань Лана стали такими расплывчатыми. Впрочем, этого достаточно. Черновод не цель Се Ляня, но по крайней мере, теперь он знает о их связи с Хуа Чэном и предупреждён о его присутствии на небесах. Остаётся последний вопрос. — А для чего Сань Лану шпион на небесах? — У самого Се Ляня нет определённого предположения, так как Алое Бедствие как раз таки прославлен совсем не тихим нравом. Если вспомнить историю о свержении тридцати трёх небожителей и его откровенной нелюбви к Императору, вариантов зачем демон приглядывает за Небесным царством становится слишком много. Кто-то ещё не угодил Алому Бедствию? Он сам планирует атаку на небеса? Размышляет как ослабить тех исподтишка? — Он помогал мне в поисках. — Спокойно отвечает дёмоненок с лёгкой улыбкой, и Се Лянь морщится, уже далеко не впервые слыша такой ответ и никогда не получая уточнений. — И к тому же, я предпочитаю знать, чем заняты люди, не питающие ко мне нежных чувств. Не люблю сюрпризы. Здравая позиция, Се Лянь не может отрицать, в случае Хуа Чэна — человека дурной репутации и управляющего обширной территорией, осведомлённость в делах врагов — критическая необходимость. — Для человека, не любящего сюрпризы, Сань Лан невероятно хорош в их организации. — Понимая, что больше копать здесь некуда, Се Лянь позволяет им отвлечься, скрыв от призрака улыбку за веером, вспоминая потрясающий вид с вершины Игорного дома на море алых фонарей. Всё ещё под впечатлением, но теперь, когда ошеломительный эффект спал, легче говорить об этом без шума бьющегося сердца в ушах. — Ваше Высочество так считает? — Самодовольно мурлычет Бедствие, напрашиваюсь на ещё больше комплиментов. — Полагаю, Сань Лан понял и с первого раза. Демонёнок изображает драматично несчастное выражение лица, оставшись без желаемой ласки, а через пару шагов они достигают нужного прилавка. В этот раз Се Лянь отстраняется, позволяя Хуа Чэну самому совершить покупку без его участия, и пока оглядывается, мягко обмахиваясь веером, прикидывая, каким путём им быстрее добраться до Игорного дома. Он уже достаточно хорошо ориентируется в городе и может примерно прикинуть, в каком направлении стоит двигаться. Когда Сань Лан возвращается, они отправляются дальше, и Се Лянь уже почти сворачивает в нужный переулок, стремясь покинуть торговую улицу, когда демонёнок мягко ловит его за локоть, останавливая. — Ваше Высочество, лучше пройти в другом месте. — Спокойно произносит призрак, склоняя голову в направлении дальше по рынку. — Разве? Мне казалось, что Игорный дом как раз выше по этой улице. Хуа Чэн пожимает плечами, чуть настойчивее утягивая его за собой. — Город Призрак имеет не совсем стандартное строение. Повернув не туда, можно случайно оказаться совершенно в другом месте, нежели ожидалось. У Се Ляня нет повода оспаривать слова демонёнка — именно он здесь местный, но оглядываясь на стройную опрятную улочку, уходящую вверх по холму, падший Бог не может отделаться от странного ощущения, скребнувшей внутри интуиции. Он запомнит это место и постарается вернуться позже. В итоге, они покидают торговую улицу чуть дальше, миновав несколько прилавков, сворачивают к относительно безлюдному переулку, где Се Лянь опускает веер, пряча тот в рукав и наслаждаясь долгожданным уединением. Хуа Чэн передаёт ему купленную горячую булочку, и падший небожитель с наслаждением подносит к губам выпечку, надкусывая край. Очень недурно, по его субъективному мнению, сформированному после столетней дегустации немудренного лакомства в разных уголках Поднебесной. — Призраки так возбуждены появлением своего Градоначальника, получается Сань Лан не частый гость на улицах собственного города? — Обычно я куда больше времени проводил путешествуя, нежели бездельно слоняясь по округе. — Беспечно пожимает плечами демонёнок, присоединяясь к трапезе. Се Лянь понимающе кивает, вспоминая бессчётные истории Бедствия о разных народах и королевствах, в которых тот побывал. О местах, в которых сам Се Лянь жил или находился в течение последних пяти столетий, почти всегда у Хуа Чэна находились собственные истории. Иногда падшему принцу казалось, что Бедствие по невероятному совпадению буквально ходил за ним по пятам, расходясь во времени лишь на пару лет, месяцев или даже дней. Удивительно, как много общих пересечений они обнаружили в своих бесконечных разговорах. И не раз Сань Лан упомянул, что в странствиях искал то самое «невероятно ценное». Иногда Се Лянь задумывается, мог ли он случайно встречать то, что так упорно преследовал призрак. — Сань Лан так и не рассказал, достиг ли своей цели? — Он уже задавал вопрос, что именно искал демонёнок, но ответ получил неопределенный и расплывчатый из серии: самое ценное и значимое из всего возможного. К сожалению, когда Хуа Чэн не хочет отвечать, добиться конкретики становится почти невыполнимо. — Как мог заметить Ваше Высочество, этот призрак более не стремится покинуть город без веской причины. — С улыбкой отвечает демоненок, надкусывая свою собственную булочку. И никакого уточнения, конечно же, не следует. Се Лянь смиряется с очередным поражением, решая насладиться тихой прогулкой, коль выдался случай. — Сань Лан взял с начинкой? — Спрашивает он, заприметив тёмную сердцевину в маньтоу призрака. — Бобы адзуки. — Бедствие пожимает плечами, и Се Лянь задумчиво припоминает, когда в последний раз пробовал что-то похожее. Воспоминание не находится, становится интересно. Он лёгким движением забирает из послушно разжавшихся пальцев чужую закуску, поднося ко рту и надкусывая, поверх оставленного Сань Ланом укуса. Сладость начинки и мягкость теста прекрасны. — Недурно. — Без задней мысли произносит падший Бог, проглотив горячее лакомство и возвращая угощение хозяину. — Как-то раз на севере я пробовал маньтоу, в которое местный пекарь додумался добавлять рыбу с просто ужасным соусом. Задумка странная и могла бы достичь успеха. Но этот соус… со временем я привык, но… — Рассуждает он в слух. Бедствие не отвечает, внезапно притихнув, Се Лянь оборачивается и замечает, как тот пристально разглядывает собственную булочку в руках. — Сань Лан не хочет доедать? — предполагает падший Бог. Призрак отрицательно качает головой, а на его губах появляется улыбка хитрого лиса. Ничего хорошего за ней быть не может. — Раз Ваше Высочество отведал мой маньтоу, разве не будет честно, если теперь я откушу Ваш? — Мурлычет призрак, и почему-то Се Ляню кажется, что речь здесь далеко не только о безобидных булочках, из-за чего лёгкий жар окутывает его лицо. Но что бы ни пряталось за поверхностно лёгкой фразой, нельзя позволять призраку играться в свои игры так просто. — Я так не думаю. — Спокойно отвечает падший небожитель, беспечно откусывая ещё кусочек мягкого теста. — В самом деле? И почему же? — Ведётся демонёнок, на что получает уже готовый ответ, против которого, как знает Се Лянь, у того не найдется возражений. — Как господин, я имею право забирать всё, что принадлежит Сань Лану. Но как слуга, разве он может посягать хоть на что-то из имущества хозяина? Разве может изъявлять свои потребности, вместо того, что бы сосредоточиться на желаниях господина? — Спокойно рассуждает изгнанный принц, до последнего не глядя на собеседника, но когда наконец сдаётся… Округлившийся единственный глаз является божественной наградой. Как и ожидалось, призрак теряется, прикусывая нижнюю губу, отводит взгляд, выглядя совершенно очаровательно в охватившем его лёгком смущении. Жаль, что форма настоящая, в человеческой его уши непременно окрасились бы в алый. — Ваше Высочество абсолютно правы. Этот слуга забыл своё место. — И хотя в голосе куда больше смущения, нежели раскаяния, Се Лянь полностью удовлетворён полученным раскладом. — Ничего страшного, твой принц милостив и всегда рад напомнить о том, как тебе следует себя вести. — С игривой ухмылкой продолжает откровенно забавляться принц, наслаждаясь видом повержено притихшего противника. Он смакует чужое смущение ещё несколько минут, прежде чем призрак находит силы взять себя в руки и вернуться к прежнему разговору. — Если Ваше Высочество хочет, мы можем приготовить что-то подобное по возвращению в Дом Блаженства, только исправив этот ужасный соус. — Осторожно предлагает Бедствие, так и не притронувшись более к своей собственной булочке, прожигая ту взглядом. Ах, он что, действительно не будет её теперь есть, ожидая, что это сделает за него Се Лянь? Ну что за очарование?! — Разве Сань Лан не заметил? У этого принца не самая лучшая совместимость с кухней. — Фыркает падший Бог, с раздражением вспоминая полыхающие стены поместья. И ведь далеко не первый раз, когда его попытки притронуться к готовке заканчиваются пожаром, этот выделился лишь своим масштабом. Чертова неудача действительно усложняет жизнь в бытовых мелочах. — Если Ваше Высочество вновь решит что-то поджечь, этот слуга будет рядом, чтобы устранить все последствия. — Как благородно. И Се Лянь мог бы проигнорировать громкую реплику, как белый шум, если бы Бедствие уже не доказал, насколько беспечно он относится к порче собственного имущества. Се Лянь сжёг весь его чёртов дом, а Бедствие встретил пожар с улыбкой и кокетливыми шуточками. — В любом случае, я далеко не самый лучший повар. — Даже не спали он кухню, его навыки готовки… Однажды, скучая, он предложил немного приготовленной им похлёбки миловидной птичке, играющей возле его мантий. Пернатая неудачница померла в считанные секунды. — Тогда слуга будет счастлив помочь и в этом занятии. — Он успел настолько проникнуться идеей совместной готовки? — Сань Лан умеет готовить? — Странный навык для человека, имеющего целое поместье с сотней слуг и десятком первоклассных поваров. Хотя Се Лянь должен допустить, что такое богатство пришло к Бедствию лишь в посмертии и при обретении статуса Непревзойдённого. — В детстве я был сиротой, выброшенным на улицу, а после солдатом, прожившим в военных лагерях долгое время. Навык готовки являлся необходимым для выживания. Хуа Чэн был солдатом? Не стоит удивляться, учитывая его боевые навыки и железный характер. Война закаляет или убивает. Се Лянь припоминает юношей, облачённых в чёрные доспехи Сянь Лэ, идущих на войну вслед за своим Богом. Удивительно, как вид сражающихся детей не сломил его ещё при первых битвах, учитывая каким моралистом он являлся в те дни. Сейчас такое почти не трогает, но тогда наивное сердце обливалось кровью при виде совсем молодых парнишек, сражающихся и умирающих с его именем на устах. Огромное кровавое подношение, о котором он не просил, но которое принял. — Что это была за война? — Он безумно мало знает о прошлом демонёнка и старается не упускать возможности приоткрыть эту завесу. — Гражданская. Кучка отбросов решили, что они вправе позариться на чужие блага, лишь потому что не смогли выжить на собственной земле, не осознавая, что кусают кормящую их руку. — Так знакомо. Сколько государств в итоге стерлись с лица земли не из-за могущественного врага, вторгнувшегося на их земли, а задушив самих себя в гражданских войнах. — Получается Сань Лан сражался на стороне государства, а не мятежников. Ты был добровольцем? — Многим детям и юношам часто не оставляют выбора, приставив клинок к глотке, выталкивая на передовую. Солдат насильно забирают из домов, вырывая из рук матерей и отправляя на поля битвы. Но вот сироты… для многих армия — единственный способ выжить, прокормиться и не сдохнуть в подворотне от голода. Хотя если вспомнить Сянь Лэ — наверное исключение, где пропагандистская машина его имени сыграла превосходную роль в промывке мозгов подрастающего поколения, вне зависимости от статуса и титула. Правда после эта же фанатичность и стерла обожаемого Наследного принца в пыль. — Да. — Такая преданность родине. — Которой на тебя плевать, кем бы ты по итогу не оказался. Се Лянь не признаёт её и считает абсолютной глупостью, считая, что верность необходимо хранить лишь самому себе. — Боюсь, вот здесь Ваше Высочество ошибается. Мне плевать на страну, в которой я родился, как и ей в общем-то всегда было плевать на меня. — Спокойно произносит призрак факт, уже давно не поддающейся сомнению и являющейся истинной для многих, хотя мало кто осознает её в полной мере. — Я пошёл на войну за человеком, которого люблю. И сражался только за Него и никого больше. Это… неожиданно. — Возлюбленный Сань Лана тоже солдат? — Я бы выразился «прекрасный воитель». — Без всякого стеснения поправляет Бедствие с этой дурацкой влюбленной улыбкой. — И… получается, вы выросли вместе? — Раз они сражались на одной войне, значит их судьбы переплелись ещё при смертной жизни. Се Лянь не хочет знать о возлюбленном Бедствия вообще ничего, и слышать о нём тоже не желает, но это важно знать, если именно из-за этой личности проистекает привязанность алого призрака к нему самому. — Не совсем. Он старше меня, и мы находились в совершенно в разных социальных классах. Я всегда лишь наблюдал со стороны, ожидая возможности подойти ближе и зная, что не достоин этого. — Такая самоуничижительная позиция для человека достигшего столь многого ощущается неправильно, но если вспомнить, что Хуа Чэн рос сиротой… Нет времени и государства, в которой знати не плевать на бедняков. И уж тем более места на земле, где не презирают сирот, выросших на улице. Главные отбросы и отщепенцы любого государства — беспризорники — грязь под ногами порядочных людей. — А когда началась война, Он не мог остаться в стороне, и вступив в армию я знал, что сражаюсь за Его идеалы. Поэтому сражался без сожалений. — И в итоге поплатился жизнью? — Вообще-то это крайне неприличный и прямолинейный вопрос по отношению к призраку, но с Хуа Чэном Се Лянь привык не сдерживать язык за зубами. Улыбка демона говорит лучше любых слов, и изгнанный принц сдерживает тихое фырканье. — Ну и какого оно? Стоило того? — Ощутив сталь в сердце или стрелу, прибившую трахею, перед глазами любого пронесётся вся жизнь за считанные мгновения и вот тогда становится кристально очевидно, как наивны прежние идеалы и взгляды. Когда ставкой оказывается жизнь, которой многие так легко размениваются, не осознавая, что после окажется лишь пустота, думая, что идя вперед, они никогда не упадут. И лишь оказавшись на пороге бездны осознают — это и не был их путь с самого начала. Но кажется, для Хуа Чэна это всё ещё просто. — Умереть за Него в бою — моя величайшая честь. — Слова слетают как клятва, произносимая перед присягой, а для Се Ляня оказываются болезненным ударом в живот. Маньтоу застревает в горле, но он не давиться. Нет. Просто не может дышать, сжав в напряжении челюсть. «Умереть за Его Высочество — наша величайшая честь» — лозунг его собственных солдат, обернувшийся насмешкой и отвратительной иронией, когда от сияния наследного принца Сянь Лэ осталась одна грязь. Прежний Се Лянь вспоминал о криках совсем юных солдат, умирающих с этой клятвой на губах — как о главном позоре, осознавая, насколько заносчивы и эгоистичны те слова. Они отдавали свои жизни. Они умирали из-за его ошибок. Того, кто подвёл их всех и оказался беспомощен в самый ответственный момент. Спустя пять сотен лет, череду предательств, скитаний в одиночестве и переосмысления всей своей жизни, Се Лянь начал испытывать презрение к этому лозунгу. Генералы использовали его имя как оправдание. А народ прикрылся им, когда всё начало рушиться. Все жители Сянь Лэ отвернулись от него, когда война закончилась крахом, забыв о былой «чести». Сколько переживших войну солдат Сянь Лэ в конце концов, после поражения, первые отправились сжигать его храмы? Сколько семей умерших с «честью» мужчин обернули свою злость на того, кому те клялись в верности? Клятва оказалась самой большой пустышкой из всех, что ему преподносили. Сань Лан не стал бы насмехаться над ним. Но Се Ляню сложно поверить в совпадение. Приходится тихо дышать, сведя тонкие брови, рассуждая логически. Вероятно, не живший в Сянь Лэ не знает, какую тяжесть имеют такие слова для любого её жителя. Хуа Чэн не мог знать. Не мог же? Короткий вдох, медленный выдох и благодарность своему лицу, за то, что то умеет сдерживать нахлынувшие эмоции за безмятежной маской, за которую даже Бедствию всё ещё сложно пробраться. «Сосредоточься.» Если не на собственной злости или отвращении, откинув воспоминание и тяжесть от прозвучавших слов, а на мыслях о личности демонёнка и том, что о нём известно, становится проще успокоиться. «Не накручивай себя.» Ключ к понимаю других людей заключается в отстранённости от собственных эмоций и опыта. Сосредоточенности на жизни и личности оппонента, а не самом себе. Что он помнит о Хуа Чэне? — Сань Лан говорит так, потому что уверен, что всегда сможет вернуться? — Легко спрашивает падший принц, направив демонёнку лукавую улыбку. И тот вздрагивает, вспоминая недавний разговор на крыше, и это приносит Се Ляню неподдельное удовольствие. Он рад, что посеял тогда сомнение в самоуверенности Хуа Чэна, в его слепой жертвенности и ощущении исключительности своей преданности и любви. Ему невыносима мысль, что кто-то может любит столь ярко и безрассудно, оставаться уверенным, что никогда не подведёт свою любовь. Се Лянь владел такой верностью и потерял из-за такого же безрассудства, горящего в душе его последнего верующего. Больше нет возможности выместить оставшуюся боль и недовольство на исчезнувшем безымянном солдате, так что Се Лянь успокаивает душу, терзая другого ещё доступного ему демонёнка. Не потому что завидует возлюбленному Хуа Чэна, это тут не при чём. — Как я говорил Его Высочеству… — В глазах алого призрака океан боли, но на губах привычная убеждённость, и Се Лянь абсолютно не желает слышать это вновь из его уст. — Если Сань Лан будет уверен, что возлюбленный желает его возвращения, он найдёт дорогу назад. — Поэтому он перебивает Непревзойдённого, сдержав насмешку в голосе. Не стоит слишком обижать тему священной любви демонёнка, даже если сам принц на дух её не переносит. Сань Лан замолкает, продолжая смотреть на него своим печальным взглядом, а в сознании изгнанного принца тем временем зарождается другая мысль. — Поэтому Сань Лан отдал возлюбленному свой прах? Быть уверенным, что его присутствие в этом мире желанно? — Удивившись этому внезапному, но казалось бы очевидному озарению, падший небожитель возвращает недоверчивый взгляд к призраку. «Пожалуйста, не говори мне что я угадал.» Дело не только в красивом жесте доверия, а в прямой цели — отдать право принятия решения о его судьбе в чужие руки. Кончено же, Се Лянь видит в открытом выражении лица ответ, раньше, чем Бедствие произносит тот в слух. — Именно так, Ваше Высочество. — Боги, он не может быть серьезным! Он серьёзен. Это нелепо. Абсурдно. Немыслимо. И этот демон достиг ранга Непревзойдённого? Призрак, желающий оставаться в этом мире лишь пока его возлюбленный не против? Насколько мало он ценит своё существование, свою силу, свою свободу и могущество? Как можно настолько привязаться к кому-то?! И главное… не разочароваться за столько лет. Они знакомы со времён смертной жизни Сань Лана? Больше четырёх столетий, если вспомнить год перерождения Бедствия, сошедшего с горы Тунлу. Се Лянь не может этого понять, не верит и меж тем видит доказательство прямо перед собой. Призрак, так открыто и легко рассказывающий ему обо всём. «Абсурд. Я не верю. Я просто отказываюсь в это верить.» Есть только два варианта. Или Хуа Чэн безумец, действительно одержимый своей любовью до крайности и не видящий мира помимо образа этого человека. Или он величайший лжец из всех, которых Се Лянь встречал за свои пять сотен лет, сочиняющий по немыслимой причине высказанный бред. Се Лянь не знает что хуже, но кажется, быть нагло обманутым никогда не казалось таким меньшим злом. Впереди виднеются высокие стены Игорного Дома, и до ушей начинают долетать оживленные крики и пьяные песни, празднующих фестиваль демонов. Се Лянь напряжённо сглатывает, кладя в рот последний кусочек теста, потеряв аппетит. Маньтоу теперь кажется сухим и приторно сладким, хоть и без добавления бобов адзуки, как у Сань Лана. Он достаёт свой веер, раскрывая тот перед лицом и позволяя себе спрятаться за его ширмой на несколько мгновений не только от всего призрачного города, но и от своего спутника, послушно убравшего в сторону взгляд. Принцу нужно хотя бы немного времени, уложить в своём сознании насколько же неправилен по своей сути демон, идущий рядом с ним. И он рад, что подходя к главной достопримечательности города, может слегка раствориться в окружающем казино шуме. Игорный Дом предстаёт во всем своём великолепии, украшенный сотней огней и обилием алых пионов. Высокие двери распахнуты настежь, впуская оживленных игроков. А вход украшен демоническими надписями, написанными столь извращенными иероглифами, что Се Лянь не берётся их расшифровывать. Сегодня здесь больше народу, чем при прошлом визите Се Ляня. Переступая порог, падший небожитель ощущает смесь неожиданной ностальгии, удивляясь, как много успело произойти за минувший месяц. Зал полон демонов, ещё более оживлённых и яростно спорящих, смеющихся и гневно кричащих, но когда Бедствие переступает порог, все замолкают, выкручивая шеи. Наступает маленькая пауза, когда нечисть осознаёт явление своего Бога, а после зал ожидаемо взрывается от громкого свиста, аплодисментов и радостных приветствий. — Господин Хуа Чэн и его королевский гость! — Мы так рады, что лорд почтил нас своим присутствием! — Добро пожаловать домой, Господин Градоначальник! — Ура Господину Градоначальнику и Его Высочеству! Се Лянь рад раскрытому вееру, теперь ему нет нужды отвечать улыбкой каждому, кто выкрикивает его титул. Настроение и так подпортилось, напрягать себя формальностями — выше его сил. А Хуа Чэн продолжает игнорировать всех собравшихся. — И здесь мы сможем найти местечко потише? — Приглушив голос спрашивает Се Лянь, в ответ получая лишь лукавую улыбку. — Прошу, следуйте за мной. — Он ведёт их вглубь, прямо через оживлённую толпу, что приветствует их, как вернувшихся из долгой поездки любимых родственников, и если задуматься, это так непохоже на традиционное приветствие горожан своих монархов. Фривольность и лёгкость, хоть и пропитанные глубочайшим уважением, поражают. Подходя к лестнице ведущей к алому занавесу, Се Лянь вспоминает, как находился здесь месяц назад, рассуждая, как лучше всего втереться в доверие Искателю Цветов под Кровавым Дождем, и совершенно не ожидая, что это окажется столь лёгким процессом. Хоть именно Се Лянь пришёл на порог Бедствия, до сих пор витало ощущение, что именно демон всеми силами искал с ним встречи и теперь не может нарадоваться каждому дню вместе. Хуа Чэн опережает Се Ляня, раздвигая струящуюся ткань и пропуская его вперёд, и принц не заставляет ждать, проходя в пространство, скрытое занавесом. Перед ним вытянутая кушетка, заваленная алыми подушками, низкий столик и приглушённый свет. Оазис спокойствия и уединения в шумном пространстве города. Бедствие следует за ним, опуская занавес, и вокруг них опускается абсолютная тишина. Настолько резкая и непривычная после хаоса, творящегося вовне, что Се Лянь невольно оборачивается, но натыкается лишь на привычную улыбку, замершую непозволительно близко. Не стоило стоять столбом, когда Хуа Чэн пытался пройти следом. — Сань Лан прячется здесь от своих граждан? — Слушать их бесконечные крики слишком утомительно. — Бесспорно это так. Се Лянь согласно кивает, проходя вглубь комнаты и устраиваясь на мягком диване, блаженно растворяясь в безмерном количестве подушек, поджав под себя одну ногу. Хуа Чэн опускается рядом, на другой части кушетки, расслабленный и сияющий. — Ваше Высочество желает чаю? — Нет, благодарю, мне хватило нашего импровизированного перекуса. — Он и так в присутствии Бедствия ест чаще и сытнее, чем привык за последние столетия, и хоть самостоятельно определять норму достаточно тяжело, сейчас он уверен, что уже более чем сыт. — Тогда… коль мы остались наконец-то наедине… этого призрака сегодня обещали представить кое-кому, и он до сих пор очень ждёт этого. — Он лукаво улыбается, а Се Лянь даже не успевает ответить, когда лента на его шее приходит в движение, мгновенно уловив о ком идёт речь. Се Лянь возмущён таким рвением, а потом ещё мелкая хулиганка делает вид, что вовсе не подслушивает все разговоры, звучащие в её присутствии. Нахалка. Плавно стекает с пригретого местечка. Не полностью, парочкой оборотов прикрывая проклятые кандалы, не желая оставлять слабость Се Ляня обнажённой. Падший небожитель сдерживает раздражённый вздох на самовольность Жое, неохотно смиряясь, что его разрешения на это знакомство ленту абсолютно не интересует. — Её зовут Жое, но будь аккуратнее, у неё немного заносчивый характер. Интересно в кого только? Хуа Чэн внимательно наблюдает за действиями ленты, но не настороженность, скорее сосредоточенность на важном собеседнике. — Моё имя Хуа Чэн, рад познакомиться с тобою, Жое. — Он поднимает руки перед собой, склоняясь в малом вежливом поклоне, и это намного больше, чем призрак удостаивал всех людей или демонов, которых они встречали за последний месяц. Се Лянь впечатлен. Жое в восторге. Лента возбуждённо двигается, подлетая ближе. — Ты ей нравишься. — Со вздохом констатирует Се Лянь, не сводя внимательного взгляда, ожидая, что Жое может вычудить что-то неприличное. И не желающий краснеть из-за её невоспитанности. — Правда? — В тоне Хуа Чэна скользит игривое кокетство, как всегда, когда он пытается нарваться на комплимент. Польщённый. — Ага. Правда. С теми, кто ей не по нраву, она не проявляет себя и игнорирует их до последнего. Жое достаточно привередлива в знакомствах, ей редко кто нравится. — Се Лянь ощущает, как лента готова сорваться с места в желании изучить его демонёнка ближе. Любознательная и жадная, уже давно рвущаяся узнать больше о могущественном существе, тревожащем душу и сердце её хозяина. И самодовольная ухмылка, появившаяся на губах Бедствия, лишь усугубляет положение. Ему льстит происходящее, и конечно он не скрывает этого. — Нельзя. — Холодно пресекает Се Лянь, видя, как та подкрадывается всё ближе, не желающий позволять ей самовольничать столь открыто и нагло. — Ваше Высочество? — Удивлённо приподнимает бровь демонёнок. — Она хочет подойти ближе. — Или точнее уже это делает, бесстыдно и упрямо. Он надеется, что холода и недовольства в голосе достаточно, чтобы охладить кое-чей энтузиазм, но в упрямстве Жое так же хороша, как и он сам. — Почему же Ваше Высочество запрещает? Этот демон совсем не против. — У Се Ляня появляется ощущение, что демонёнок даже очень хочет повзаимодействовать с лентой ближе. Он что, оказался здесь третьим лишним в идиллии неожиданного знакомства? — В конце концов, наследный принц так часто балует своим вниманием бесполезную железяку, разве честно не утолить хоть немного интереса его собственного духовного оружия? Ах, Эмин… Здесь сложно спорить, ведь Се Лянь действительно крайне часто игрался с Эмином, лаская полированную сталь, подобно любимому щенку, когда та отдыхала подле него. Слабость к великолепному холодному оружию и эмпатия к ярко выраженной привязанности ятагана сыграли свою роль. В детстве Се Лянь любил собак и даже имел несколько при своём дворе. Теперь, даже когда Бедствие отлучался по делам в последние дни, Эмин часто предпочитает компанию изгнанного принца, оставаясь с тем в стенах дома Блаженства, а не отправляясь сражаться бок о бок со своим истинным хозяином. Се Лянь не против его компании, а Хуа Чэн не обращает внимание на наглое поведение стали, пока на его стороне принц. Но теперь Се Лянь попадает в ловушку невольной привязанности и обиженного ожидания, источаемых лентой. Ожидающей разрешения, прежде чем окончательно устремиться к объекту своего интереса. Се Лянь сдаётся. В конце концов он утомлённо вздыхает, и Жое, только и ждущая, когда защита ослабнет, мгновенно покидает его шею, скользя к демонёнку, оплетая вежливо протянутую руку. И естественно, не останавливаясь, поднимаясь вверх, под тихую усмешку Бедствия обхватывая бледную шею, скользнув под тёмными прядями шелковистых волос. Так непривычно видеть знакомый белый шёлк на чужой коже. Се Лянь старается не думать о собственной оголённой шеи, а вернее открывшихся кангах. Благо, что Хуа Чэн так увлечён новым знакомством, что не бросает взгляда на оковы падшего Бога. Хотя, если вспомнить офицера Убывающей Луны, его не должен смутить их вид. — Я тоже рад знакомству. — С тихим смешком произносит демон, когда лента касается его щеки, напоминая кошку, игриво ткнувшуюся носом в лицо нового знакомого. Так удивительно наблюдать за повышенной тактильностью Жое, вспоминая её привычную брезгливость к незнакомцам, но, с другой стороны, она уже много дней лакомится кровью Непревзойдённого, что попадает на неё во время их поединков и, вероятно, успела проникнуться симпатией к источнику полюбившегося угощения. — Она ведь демон, не так ли? — В рассуждении Хуа Чэна нет какого-то подозрения или упрёка по поводу того, почему духовное оружие прежнего небожителя имеет столь чёрный отпечаток души. Просто рассуждения вслух. Се Лянь перестал искать какого-либо подвоха в его словах, даже не задумываясь, что демон может иметь в виду нечто двусмысленное. Не считая тех моментов, когда за его словами скрывался откровенный флирт и желание получить комплименты. — Да. Момент её рождения не был ослеплён светом божественного сияния или что-то вроде того. — Как часто случается с пробуждением духовных оружий других Божеств. В момент небесной кары или вознесения, когда поток силы небес проходит через небожителя, и энергия настолько сильна, что пропитывает особенный предмет, наполненный духовной составляющей хозяина, даруя тому душу. Ну, или подобие души. — Её появление являлось более нелицеприятным. Два тела свисающих с потолка. Две половинки сердца, разбившиеся в дребезги. Абсолютное, окончательное одиночество. Узел на собственной шее. Его кровь пропитавшая белый шёлк. — Я понимаю. — Спокойно отвечает демон, и Се Лянь знает, что это правда. Держал Эмин в руках достаточное количество раз и всё ещё помнит ту волну тёмной энергии, охватившую склоны горы Тунлу в момент его рождения. Яркая вспышка, кровавая жертва, поразившая небеса и саму суть мироздания, что та обменяла её на жизнь проклятого оружия. Даже не зная всей истории, падший Небожитель понимает, что ничего чистого и прекрасного в том не было. Лента ещё несколько минут скользит по рукам Бедствия и накручивает вокруг несколько кругов, изучая со всех сторон. Под тихий смешок демона она играет с его волосами и серебряными украшениями. Но когда начинает беззастенчиво ластиться ближе, заползая под алые рукава и пытаясь пробраться глубже, Се Лянь раздражённо цокает языком, несмотря на совершенно беспечный и спокойный вид демона, который совсем не против такого откровенного вторжения в личное пространство. Жое вздрагивает, уличенная в хулиганстве, и когда Се Лянь протягивает руку в немом приказе, послушно направляется на предназначенное ей место. И пусть не жалуется потом на жадность своего хозяина, лимит щедрости Се Ляня всегда был мал, и она знает это лучше прочих. И действительно, получив больше, чем привыкла, Жое не жалуется, прежде чем послушно вернуться на своё законное место, на прощание потеревшись о щёку демона белоснежным концом. Довольная и утолившая свою любознательность. Поднимая взгляд, Се Лянь видит, как Бедствие смотрит на его шею, и становится ясно, что тот не удержал взгляд от проклятых кандалов, скрывшихся в объятиях Жое. Молчание становится гнетущим, и Се Лянь решает, что не против помочь демонёнку в этой ситуации, где тот явно разрывается между тактичностью и желанием задать вопрос. — Сань Лан хочет что-то узнать? — В любом случае он может не отвечать или солгать, если вопрос ему не понравится, а наличие самих канг не являлось постыдной тайной — только досаднейшей ошибкой юности, из-за которой он страдает до сих пор. — Этого демона давно мучает вопрос… — Он явно ощущает дискомфорт и испытывает робость, но искусно прячет это за спокойной улыбкой. Какая жалость, что Се Лянь умеет видеть лучше. — Есть ли какой-то способ избавиться от них? Се Лянь удивлённо приподнимает одну бровь, сдерживая нервный смешок. Какой интересный вопрос, милый демонёнок, конечно же такой способ есть, и его цена — твоя смерть. — Зачем ты спрашиваешь? — Разве это не очевидно? — Глупый, глупый демонёнок, непонимающий, о чём именно он спрашивает. — Сань Лан ищет возможность помочь своей возлюбленной? Она тоже заточена в кандалы? — Ваше Высочество находится прямо передо мной. Если есть способ снять с Вас проклятье, разве я могу его упустить? Се Лянь сдерживает желание прикусить нижнюю губу, уязвимый под пристальным взглядом — Канги наложены Небесным Императором, но для их создания он использовал Безликого. И для уничтожения так же необходима сила Бедствия. Без него не выйдет. Поэтому в любом случае необходимо добыть прах Безликого. Это ключ ко всему. — Клинок Фан Синь, сокрытый на небесах. — Верно.