Гегемония веры

Он надеется, что заминка не ощутилась, пока мозг вспоминал, как связаны прах Безликого и клинок Фан Синь, но благо тонкие нити лжи, рассеянные то тут, то там, легко всплывают в сознании, когда сосредотачиваешь на них внимание. Мимолетный разговор в оружейной. Попытка Бедствия разузнать больше о несуществующем прахе Безликого и уверенный ответ Се Ляня, о том, что тот заключён в проклятый чёрный клинок. Выбор объекта обмана прост — Фан Синь находится в недоступном месте, где никто и никогда его не найдёт. В той же могиле, в которой Се Лянь провёл десятилетие, погребённый камнями горы Тунлу, и нет шанса, что Алое Бедствие сможет отыскать тот на бескрайних просторах предгорья. В конце концов, принца никто ведь так и не нашёл, за столько то лет, а Се Ляню нужно поводить Хуа Чэна за иллюзорным прахом всего несколько месяцев, прежде чем они неминуемо отправятся за головой Безликого. Демонёнок сосредоточен на небесах и вряд ли просто так полезет рыть землю на склонах вулкана. Лёгкая досада и напряжение проскальзывает в изящных чертах лица, свидетельствуя о верности догадки падшего небожителя. Демонёнок опускает взгляд на свои руки, обдумывая услышанное подтверждение. Поиски Непревзойдённого ожидаемо не принесли результата, и тот хмурится из-за терзающего разочарования. Се Ляню почти жаль бедолагу, ловящего туман, но изгнанный принц не намерен облегчать его участь. — Ваше Высочество ведь знает, этот демон не пожалеет сил, чтобы помочь Вам… — О, Се Лянь в этом не сомневается, за месяц ощутил силу привязанности Алого Бедствия, но вот только демон явно недооценивает, насколько требовательным окажется его обожаемый гость. — Конечно, я полностью доверяю Сань Лану и не сомневаюсь в нём. — Почти не кривит душой, на данный момент он действительно доверяет своему демонёнку более, чем кому-либо ещё, просто это не приравнивается к полному доверию. Слишком очевидны иные привязанности Сань Лана в этом мире, и Се Лянь явно не возглавляет рейтинг, что прокладывает непреодолимую пропасть меж ними. И это к лучшему, так правильно, иначе падший небожитель не знает, как справился бы с завершением своей цели в призрачном городе. Сань Лан кратко кивает, принимая его слова и мягко улыбаясь. — Этот призрак благодарен за оказанную честь. Клянусь, я не подведу Вас… — Но это ведь не всё? Се Лянь видит, как сомнение терзает Бедствие изнутри и терпеливо ожидает. — Но тогда… Ваше Высочество, нет ли другого способа освободить Вас? — Подавить желание фыркнуть на столь проникновенный вопрос физически сложно. Падший небожитель героически справляется, не разрушая важность момента в глазах Бедствия. Есть ли другой способ спасти его? Элементарно, дорогой Сань Лан, просто отдай всю свою духовную силу, переполни ею проклятые кандалы до такой степени, что те разлетятся в пыль вместе с твоей душой, и вопрос будет решён. Разве Се Лянь многого просит? — Если Сань Лан найдёт другой выход, этот принц будет крайне признателен. — Спокойно пожимает плечами падший, зная, что выхода нет, и давно свыкшийся с данной реальностью. Призрак решительно кивает, умиляя своей готовностью действовать. За алым пологом доносятся приглушённые крики и витиеватая брань, напоминая изгнанному принцу о том, что они здесь не одни. Легко забыться, когда магический барьер укрывает их от прочего мира. Призраки ругаются из-за проигранной ставки, и Се Лянь задумывается об одной легенде, ходящей по свету об Алом Бедствии. Узнать подробности не находилось возможности, а Игорный Дом кажется уместным место для этого. — У меня тоже есть один вопрос к Сань Лану. — Этот призрак будет рад на него ответить. — Спокойно отзывается Непревзойденный, совершенно не беспокоясь, что может заинтересовать его гостя. — Говорят, что Искатель Цветов под Кровавым Дождём — невознёсшийся Бог Удачи, подчинивший ту своей воле. Это правда? Любая сделка, заключённая им. окажется успешна, выбранная дорога выведет на верный путь, а даже случайная ставка оправдает себя стократ. Удача Се Ляня является абсолютной противоположностью, и услышав такие легенды о Алом Бедствии, он не смог сдержать зародившийся интерес. Хуа Чэн ухмыляется, склонив голову, непослушные тёмные пряди мягко скользят по широким плечам. Чертовски красив в блеске серебра, восседая на своём законом месте в самом центре подчиненной территории. Могущественный, уверенный в своих силах, знающий, что никто не способен оспорить его авторитет. Се Лянь не любит власть имущих людей, но Хуа Чэном хотелось в равной степени как восхищаться, так и починить эту бурлящую самоуверенность. — Действительно, в этом есть доля истины. — Скромный ответ, если не считать откровенное самодовольство в голосе. — Как это работает? — Он изучал самосовершенствование внушительную часть своей жизни, понимает концепцию кармы, наследования судьбы и много другого. На собственной шкуре ощутил, какого это лишиться удачи, и не хотел упускать возможность лучше понять её, изучить другую сторону монеты, а не только свою — паршивую. — Если Его Высочество хочет, этот призрак может продемонстрировать. — В руках появляется знакомая пара игральных костей, и принц заинтересованно склоняется ближе, когда Бедствие демонстрирует на ладони красные кубики. Конечно, он знает об их способностях, демон постоянно использует данный артефакт для совместных перемещений. И более того, Се Лянь продолжает хранить личный комплект аналогичных кубиков, подаренный Бедствием в первый день их знакомства. Один бросок вверх, а вниз те приземляются уже в десятках или сотнях джаней от места отправления. Концепция заклятья сокращения расстояния, но заключенная в изящную компактную форму. Сейчас демон сбрасывает кубики на низкий столик, используя как самые обыкновенные кости. Тихий стук древесины, яркие точки сменяют друг друга для единственного возможного результата, который мог выпасть у того, кого называют Богом Удачи. Две шестёрки. Бледные пальцы забирают кубики обратно. Новый бросок. Старый результат. На третьей попытке ничего не меняется, но улыбка демона становится чуточку хвастливее, насколько это возможно. Старается произвести впечатление, найдя умение, в котором ещё не успел продемонстрировать себя за минувший месяц. — Никакого зачарования или утяжелений? — Конечно же нет, но сдержать интерес с примесью лёгкой подначки слишком сложно. — Ваш слуга никогда бы не посмел дурить своего господина. — Нотка гордости проскальзывает в голосе, и Се Лянь с интересом забирает кубики, взвешивая на ладони. Обыкновенные игральные кости, если не учитывать сложные чары, наложенные на них для сокращения пространства при перемещении, но это не способно повлиять на выпадающий результат. — Что ж, этот старый Бог тоже может немного похвастаться, правда полностью противоположным результатом. — Се Лянь не сдерживает ироничного смешка, когда он демонстрирует личную «удачу» перед заинтересовавшимся призраком. Кости со стуком возвращаются на стол и не нужно смотреть, чтобы знать: две единицы, вечные глаза змеи. Новый бросок. Старый результат. Се Лянь не удручён — давно смирился, а вот Хуа Чэн удивленно округляет единственный глаз. Он растерянно смотрит на кубики, а после поднимает взгляд на падшего Бога. — Если мой принц желает, этот демон может поделиться своей удачей в любом количестве. — После секундной тишины предлагает Бедствие. Се Лянь склоняет голову, не ожидая такого предложения. Передать удачу? — Прямо как духовной силой? — Без задней мысли уточняет падший небожитель, на что демонёнок неожиданно вздрагивает, опустив взгляд. Стоп, что? Что произош… Ах, Се Лянь не подумал об этом сразу, но осознав, о чём именно вспомнил Бедствие, уже сам не сдерживает дрожь и предательскую слабость внизу живота. Первый и последний опыт передачи духовный энергии между ними не оставляет равнодушным, хоть Се Лянь и отказывается давать Бедствию понять о собственном смущении. «Ошибка. Определённо ошибка.» — Да, можно сказать и так. — Хуа Чэн искусно делает вид, будто не вспоминает недавний поцелуй. Вот только взгляд на лицо принца так и не поднимает, вместо этого увлеченно разглядывает алые драпировки занавеса перед ними и слишком неуверенно протягивает руку. Вновь, совсем как тогда. Вдох, выдох. Се Лянь закусывает нижнюю губу, фокусируясь на смущенном виде демонёнка, а не на его фантомном образе покорно склонившемся в его руках. Это помогает. Потерявший над собой контроль Хуа Чэн — отдельный вид прекрасного и любимый объект для поддразниваний изгнанного принца. Так забавно наблюдать за его неловкой попыткой сделать вид, что он не думает о том же, о чём и принц, хоть откровенно и терпит провал. На мгновение Се Лянь в самом деле задумывается привлечь демонёнка к себе, заимствуя новую силу уже исследованным способом, только лишь ради ещё большего смущения маленького призрака и возможности вновь ощутить дрожь и беспомощность, что сковали его Сань Лана в прошлый раз. Он подавляет это желание, смиловавшись над ними двумя и принимая предложенную руку. Их ладони соприкасаются. Хуа Чэн вздрагивает, не поднимая взгляд. Се Лянь мгновенно разочаровывается в принятом решении. Как бы призрак дрожал, выбери падший небожитель иной способ? Мысль не успевает развиться, Сань Лан, слишком талантливый в контроле своих эмоций, берёт себя в руки, возвращая взгляд и напуская безмятежный вид. Как будто Се Лянь не осознаёт, чего именно тот ждал и от чего так смущенно отводил взгляд. Упрямец, делающий вид, что ничего не было. Есть ли причины, почему изгнанный принц не должен поиздеваться над ним хотя бы по этой причине? — Мне показалось, Сань Лан только что выглядел разочарованно… Этот принц сделал что-то неправильно? — Он слегка сжимает прохладную ладонь, лишая демона возможности одёрнуть руку, и старается оставить голос ровным, безмятежным, без ощутимой задней мысли и какого-либо подтекста. Хуа Чэн замирает, пойманный с поличным и прекрасно знающий, о чём говорит падший небожитель. Се Лянь в восторге, увидев слегка заалевшие кончики ушей. — Вовсе нет, Ваше Высочество сделал всё верно. — Быстро отвечает демонёнок, и Се Лянь ненавидит, как умело он изображает безмятежность. И как потом не желать разбить ту в пух и прах? Тепло, покалывающее кончики пальцев, отвлекает. Удача, подобно духовной силе перетекающая от одного источника к другому. Несколько секунд, и Се Лянь первый отпускает демона, желая поскорее опробовать полученный результат. — Итак… — Се Лянь настроен несколько скептически, подбирая кости и бросая те на деревянную поверхность, потеряв всякий интерес к притихшему рядом призраку, растерянно вернувшего себе свою ладонь. Тук-тук-тук. Кости катятся, сталкиваясь друг с другом и заваливаются, вынося вердикт. Тройка и двойка. Лучше, чем он получал за многие столетия. Хочется тихо присвистнуть, но все его учителя были бы в ярости и ужасе от такой вульгарности. Интересно, сколько сотен лет должно пройти, чтобы он окончательно перестал слышать их нравоучительные голоса у себя в сознании? Удивительно, как они продержались столь долго, несмотря ни на что. — О. — Всё, что может вымолвить принц вместо этого. Знать, что передача удачи в теории возможна — одно, увидеть мгновенный результат едва уловимой манипуляции — совсем другое. Он завороженно смотрит на яркие точки на поверхности кубиков и наивно прикидывает, как много ему стоит позаимствовать у Бедствия, чтобы заглушить преследующие его вековые неудачи. Существует ли лимит? Он не прочь забрать всё, лишь бы сбросить раздражающие оковы хоть ненадолго. Его демонёнок ведь не откажет? Кажется, у него её так много, разве он будет против поделиться ещё немного? Ну или много… — Возможно, если еще добавить… — А вот Хуа Чэн результатом, кажется, не доволен, хотя, для человека с вечными двенадцатью балами, не удивительно расстраиваться жалким пяти. Он вновь протягивает руку, и Се Лянь уже охотнее вкладывает в неё свою. Игры со смущением Непревзойдённого князя демонов определенно соблазнительны, но возможность развеять вечную неудачу — ещё более интригующая. Перебросив кубики после дополнительной порции обмена удачей, изгнанный принц во все глаза наблюдает пять и шесть, лежащие на столе. Сюрреалистично прекрасная картина. Он готов радоваться подобно ребёнку, впервые выигравшему приз, но позволяет себе лишь спокойную усмешку. — Теперь начинаю понимать, почему говорят, что выиграть у Искателя Цветов в кости — неслыханное везение. — Это почти смешно, как легко Бедствие обошёл многолетнее проклятье. Два прикосновения — и безжалостные глаза змеи закрылись, сменившись почти максимальным результатом. Каково существовать, обладая таким потенциалом? Когда мир улыбается тебе при любом действии, а реальность подстраивается под малейшие желания? Се Лянь совсем не против пожить так пару денёчков или оставшуюся вечность. Хуа Чэн удовлетворённо хмыкает, кивая головой. А пока Се Лянь продолжает тихо радоваться новообретённой, хоть и наверняка скоротечной, свободе, демон загорается новой идеей. —Теперь, когда удача Вашего Высочества не так плоха, может Вы захотите проверить её в действии? — Он снова что-то задумал, а Се Лянь слишком воодушевлён происходящим, чтобы сопротивляться. — Что Сань Лан имеет ввиду? — Как насчёт маленького соревнования? Теперь, когда мы уравняли шансы? Соревнование? Как спортивное? Или что-то вроде игры? Се Лянь очень хорош в го и сянци, но удача почти не имеет значение в них. — Соревнование? Демон согласно кивает, и Се Лянь замечает, как нетерпеливость наполняет того изнутри. Подозрительно. — Мы ведь в Игорном Доме, здесь каждый день делают сотни ставок, почему бы не присоединиться к веселью? — Ах, это то, чего следовало ожидать от Алого Бедствия. Почему-то факт, что его демонёнок владеет казино, не навёл падшего Бога на мысль, что тот наверняка и сам является заядлым игроком и любителем азартных развлечений. Ну, хоть что-то в нём пришлось бы по вкусу наставнику Мэю, ведь в остальном, Се Лянь уверен, учитель бы полностью не одобрил фигуру Хуа Чэна как… как… как делового партнера, выбранного Се Лянем для осуществления военно-стратегического плана. Наставник наверняка скривился бы, встретившись с Бедствием, окинул бы того изучающим взглядом, а потом долго сокрушался, как не подходит тот в напарники для столь важного дела. Слишком эксцентричный, самоуверенный и своенравный. «Ваше Высочество, он ведь совершенно неуправляем! С такой впечатляющей силой, но характер… Как Вы планируете удерживать контроль над ситуацией, если не можете удержать его? » — И в чём-то он конечно же прав. Се Лянь ощущает, что слишком заигрывается, и возможность влиять на ситуацию ускользает. Но наставник всегда смотрел на многие вещи и на многих людей слишком прямолинейно, не обладал гибкостью, которую приобрёл его ученик. Се Лянь верит, что научился лучше читать мотивы и цели посторонних. И он знает, что сможет контролировать Бедствие в нужный момент. Проблема в том, что он всё меньше верит, что способен контролировать самого себя. — Боюсь, этому принцу совсем нечего предложить для ставки. Игроки всегда предлагают что-то ценное, имеющее значение для его противников и его самого — это логично, иначе в чём азарт происходящего? Но всё, что он имеет при себе — это Жое или что-то, дарованное самим Бедствием. — В самом деле? Тогда мы могли бы сыграть на желание. — Се Лянь замирает, не ожидая такого предложения. Игра на желание — далеко не самое странное предложение в Игорном Доме города Призрака и имеет нешуточный потенциал. Как многое можно попросить у князя демонов? Интересное предложение, но Се Лянь не настолько безрассуден или наивен, чтобы соглашаться. — Играть на желание с общепринятым Богом Удачи? Кажется, Сань Лан просто желает одурачить этого принца. Бедствие принимает глубоко оскорблённый вид, хотя Се Лянь и уверен, что он дурачится даже сейчас. — Этот призрак не посмеет обманывать Ваше Высочество. Поверьте, мне тоже далеко не всегда везёт. Се Лянь очень в этом сомневается. Демонёнок улавливает его скептический настрой. — Ваше Высочество не верит? — Он поднимает одну руку, щёлкая пальцами. Несколько секунд, и Се Лянь улавливает звук движущейся ткани за спиной. Ещё мгновение, и миловидная девушка в алых шелках опускает на стол перед ними небольшой деревянный купол с подставкой. Служанка кланяется, не поднимая глаз, но улыбаясь своему господину. Исчезает так же тихо, как и появилась. Первая демоница в городе Призраке, не попытавшаяся привлечь внимание Градоначальника. По-видимому, персонал Игорного дома куда более привыкший к присутствию своего господина. Се Лянь провожает её взглядом, а вернув тот обратно, обнаруживает, что Хуа Чэн уже держит набор в руках, заговорщически улыбаясь. — Если Ваше Высочество сомневается в искренности этого демона, предлагаю перед основной игрой, провести пробный раунд с наименьшей ставкой. Как насчёт… — Он играючи перебирает кости в руке, перемещая те под купол слегка прищуривается, по-лисьи ухмыляясь — … Если победит Его Высочество, этот призрак исполнит любое его желание. Ну, а если повезёт мне, то Ваше Высочество… — Кубики издают мелодичный перестук, когда демонёнок слегка встряхивает их внутри образовавшейся коробочки. Мелодичный звук, похожий на музыкальный инструмент в руках профессионала. — … Тогда Ваше Высочество загадает желание этому призраку. Он поднимает купол, демонстрируя результат. Две четвёрки. Се Лянь растерянно моргает, повторяя предложенную ставку у себя в голове, убеждаясь, что услышал правильно. Хуа Чэн не помогает. Он сияет и выглядит как абсолютный победитель, уже ухвативший выигрыш за хвост и ликующий в предвкушении торжества, а не как самый нелепый мужчина из всех известных изгнанному принцу, коим он и является. И доказывает данное утверждение изо дня в день с завидным упорством. Если выиграет Се Лянь — победит Се Лянь. Если выиграет Хуа Чэн — также победит Се Лянь. Изгнанный принц в начале фыркает, не имея возможности сдержать реакцию на столь откровенную глупость, а через мгновение пузырящийся смех побеждает, и ему приходится отвернуться, беспомощно и безнадёжно скрывая смех, не в силах смотреть на ликование и предвкушение на этом прекрасном лице. — Сань Лан нацелен получить свой выигрыш, несмотря ни на что. — Всё ещё пытается отсмеяться. Когда же получается выровнять дыхание, и находятся силы повернуться обратно к Бедствию, очаровательно-восторженная улыбка напротив абсолютно не помогает унять собственную, ответную. — Поверьте, этот призрак желает победы всей душой. — Он тихо посмеивается вместе с принцем, но при этом имеет столь уверенный и убеждённый вид, совершенно не помогая Се Лянь унять веселье. — Ваше Высочество принимает ставку? — Демонёнок мурлычет с лукавой улыбкой, склоняясь ближе, всем видом гордясь гениальностью ловушки, в которую пытается заманить бедного наивного принца. Се Лянь в самом деле должен просто согласиться? И Бедствие совершенно не попытается изменить ситуацию, пока не стало слишком поздно? «Его ведь никто не тянул за язык?» — мысленно фыркает падший. Говорят, Искатель Цветов под Кровавым Дождём — самый коварный и хитрый из существующих Бедствий. Каким ещё может являться Непревзойденный демон, управляющий знаменитым городом Призраком и лично владеющий проклятым Игорным Домом, где каждый день сотни посетителей ставят на кон жизни, души и чёрт знает что ещё. Говорят, каждое первое его слово — ложь, а любой поступок — коварный замысел. Великодушно кивая и соглашаясь на самые абсурдные условия пари из всех существующих, Се Лянь готов признать, что простые смертные никогда ещё не были настолько далеки от истины в своих предположениях. — Я никогда прежде не играл ни во что подобное. Сань Лан расскажет, что нужно делать? — В теории он знаком с концепцией, но видеть взволнованное выражение лица у всегда собранного и уверенного демона захватывающе приятно. Демонёнок пододвигается ближе более нетерпеливо и оживлённо обычного. Воодушевился возможностью научить небожителя чему-то или радостный от разделения любимого развлечения вместе? — Всё просто. Мы делаем ставку, на большее или меньшее число, после бросаем по очереди кости. Результат рассудит победителя. — Спокойно объясняет демон, мягко покачивая костями внутри короба. Тихая мелодия, способная разрушить чью-то жизнь, но более подходящая на весёлый перезвон в их случае. — Что выбирает Ваше Высочество? В этом ведь нет разницы, не так ли? В игре, где абсолютно всё зависит от удачи, нет смысла пытаться выбрать право или лево. Он знает, что люди, увлечённые и глубоко погрязшие в любви к играм, уделяющие этой забаве безумное количество времени, верят, что всё имеет значение. Существует алгоритм, закономерность, надо лишь её понять и прочувствовать. Удачу можно подчинить, а каждое действие просчитать. Глядя на Сань Лана, Се Лянь верит — удача осязаема, и ею возможно управлять, но для этого необходимо стать кем-то подобным, кем-то могущественным, способным подчинять законы мироздания, а не просто крикливым выпивакой в безымянном трактире. Сейчас же назвать любое число и не мучиться кажется проще, чем терзаться в выборе, на который не можешь ни повлиять, ни предотвратить исход. — Меньшее. — Куда более вероятный результат в его случае. Если переданная удача сыграет роль — она выдаст наилучший результат, вне зависимости от выбора ставки, если же нет, глаза змеи — его вечные спутницы. Бедствие кивает, встряхивая костями. Он приподнимает деревянный купол, и Се Лянь склоняется ближе, разглядывая результат. Один и два. Это вообще честно? — Ничего себе, у Градоначальника Хуа бывают такие маленькие результаты? — По-видимому, только в той ситуации, когда этого требует победа. Странно представлять, что у кого-то всегда выпадает лишь наилучший результат, но ведь демонёнок — это бесконечный кладезь чудес, и пора бы уже смириться с их безграничным пополнением. Стоит побеспокоиться о том, что несмотря на малейшую погрешность, результат остается впечатляющим и почти не оставляет шансов противнику, особенно с удачей, закованной в кандалы… Любимые глаза змеи — вечные спутницы Се Ляня, но глядя на кубики Бедствия, падший небожитель начинает догадываться, именно сейчас куда выше шанс получить две шестерки. «А какая разница?» — напоминает игривый голос в голове. Две единицы, две шестёрки — имеет ли это какое-то значение? — определённо нет. Результат один — победа. Это забавляет и помогает тревоге внутри затихнуть. Так странно позволить себе играть в нелепую простую игру без всякого страха поражения, просто развлекаясь, не переживая, что забава может обернуться очередной неприятностью. Но с демонёнком так всегда, не так ли? Каждым действием, каждым словом, создаёт вокруг них двоих купол безопасности, защищая не только физически, но и от внутренних демонов. — Теперь Ваша очередь. — Он передаёт кости и деревянный набор предметов в руки принца. Гладкое дерево с изящной резьбой ещё тёплое после прикосновений призрака. Се Лянь мягко поглаживает кубики. Азарт внутри присутствует, но он не угнетающий, а лёгкий, неизбежный в подобной забаве. Кости оказываются внутри. Падший встряхивает их, куда больше заинтересованный в сияющим любопытством взгляде демонёнка рядом, нежели в результате броска. Такой очаровательной в детском нетерпении и воодушевлении. Принц уже готов поднять купол, когда демон неожиданно хмурится, склоняя голову, внимательно наблюдая за каждым действием. — Подождите, Ваше Высочество, мне кажется, Вы делаете неправильно. — Неправильно? Как вообще возможно встряхивать кубики неправильным способом? Се Лянь растерянно моргает. Он смотрит на свои руки и на купол, на демонёнка, вновь на руки и опять на Сань Лана. Вглядывается в хмуро сведенные брови пару мгновений, изучая преувеличенную сосредоточенность на озвученном вопросе, и не остаётся сомнений — призрак откровенно веселится, бесстыдно и увлечённо, выдумывая нелепицу на ходу. — Действительно? Тогда… может ли Сань Лан показать мне, как правильно? — Се Лянь подсаживается ближе, почти вплотную, протягивая руки вперед с невинным и растерянным видом, подыгрывая игривым манипуляциям. В конце концов, он ещё не придумал, какое желание загадает в конце абсурдной игры, но знает, что не собирается разменивать то на какую-нибудь глупость, а значит Бедствию ещё предстоит отработать свой неосторожный длинный язык. Се Лянь милосерден и позволит тому наиграться вдоволь перед этим. — Если Ваше Высочество позволит… — Хуа Чэн, не ожидавший, что Се Лянь поведётся так легко, удивленно замирает. Но раздражающе быстро берёт себя в руки, мягко накрывая ладони Божества своими снизу и сверху. Се Лянь не вздрагивает, когда ощущает прохладу рук и жар близости тела. Просто с улицы пришёл небольшой сквозняк. — Вот так. — Спокойно произносит демонёнок, и Се Лянь отказывается думать, насколько он не против всего происходящего. Тёплое соприкосновение коленей, нежная хватка на руках, спокойный голос у самого виска. Сань Лан раскачивает игральный купол, а падший небожитель, абсолютно уверенный в неправдоподобности того, чему его пытаются обучить, делает тихий выдох. Расслабляется, балуя себя этим невинным моментом. Они ведь просто играют, ничего такого. Хуа Чэн манипулирует их переплетёнными руками какое-то время, пока не заканчивает свой мистический обряд или пока время их совместного держания за руки не приближается к грани приличного. Они останавливаются, мерный стук кубиков затихает. И теперь Се Лянь слишком остро слышит собственное сердце, в какой-то момент начавшее биться слишком громко. — Ваше Высочество прекрасный ученик. — Тихий голос обжигает дыханием у виска, вызывает табун мурашек и вырывает из оцепенения мыслей. Се Лянь поздно осознаёт, что выпал из происходящего. Растерянно моргает и опускает взгляд на полученную комбинацию. Как «неожиданно». Глаза змеи. Неизменные, но впервые принесшие победу. — Поздравляю. — Хуа Чэн сияет, как будто сам оказался победителем. Падший небожитель продолжает глупо смотреть на кости, ожидая, когда те в насмешке перевернуться. Этого не происходит. Результат остаётся прежним. Он победил? Он в любом случае победил бы, вне зависимости от результата, «коварный» князь демонов не оставил ему выбора, но действительно победить оказалось неожиданностью. Приятной и новой. — Сань Лан прекрасный учитель. — Тихий шёпот. Запоздало мелькает мысль, что может стоило внимательнее понаблюдать, что там демон сотворял их руками, вместо того, чтобы витать в облаках, концентрируясь больше на нежности прикосновений и аромате крови витающем вокруг Алого Бедствия. Идея, что существует секретная техника раскачивания кубиков, перестаёт казаться безумием. Или передаваемая призраком удача настолько велика? Три прикосновения — и он смог выиграть у общепринятого Бога Удачи. Ах, это может вызывать зависимость, Се Лянь уже хочет забрать всю удачу, скрытую внутри демонёнка, теряясь в домыслах, сколько велики её запасы. Смех Сань Лана вырывает из задумчивости, призрак смеётся открыто и легко, а Се Лянь смущён от того, какими хаотичными становятся мысли, когда находясь так близко, он ощущает смех демонёнка всем своим телом. — Ваше Высочество уже придумал, какой приз хочет получить? — Понижая голос, он явно не помогает Се Ляню сосредоточиться. Они всё ещё держатся за руки, никто из них не отстраняется. Рационально думать в этой ситуации не получается. От воспоминания о возможности загадать абсолютно любое желание всё внутри охватывает горячее волнение, усугубляя ситуацию. Слишком душно, жарко, и чёртов стук сердца постоянно отвлекает. Кто-то из них должен расцепить переплетение рук и помешать демону оставаться таким чертовски притягательным. Надо отстраниться. Срочно. Белоснежные, расшитые алой нитью одеяния взмывают вверх. Он вскакивает с пригретых подушек, делает несколько быстрых шагов, выравнивая дыхание, но не способный унять сердце. — Выбор так велик, этот принц в самом деле не представляет, что ему пожелать… — Руки скрещены за спиной, голова в задумчивости склоняется на бок. Вместо сосредоточенности на заветном желании, в голове по кругу бегает единственная мысль: Не смотреть на демона. Главное не смотреть на него. Он пытается сосредоточиться на чём-то серьёзном, на полезном и важном, а не на фантомных прикосновениях к своей коже. Чёрт, он ведь сам инициировал контакт, именно Бедствие должен был оказаться смущён и растерян, так почему теперь именно Се Лянь не может собрать мысли во что-то отдалённо сформулированное? «Желание. Желание. Сосредоточиться на желании.» Что имеет наивысшее значение? Попросить отдать прах — ха-ха, он не настолько наивен. Такая мелкая игра не может дать такой потрясающий результат. Может быть потребовать показать закрытые комнаты помест… Ах да, как он мог забыть. Дома Блаженства больше нет, и чья это вина? Не его, абсолютно точно не его. Возможно взять слово демонёнка, заставить поклясться, что Бедствие не предаст падшего Бога, когда всё закончится — нет. Бессмысленно, Се Лянь никогда не поверит клятве, данной насильно, не будучи уверенным, что способен полностью контролировать демона. Приказать называть его своим хозяином в течение дня? Недели? Года? Боже, что за ребячество? Его мысли опять уходят не туда. Рассказать что-то из прошлого? Имеющее значение, о чём демонёнок обычно старательно избегает обсуждения? — звучит хорошо, надо лишь понять, что важнее всего. Расставить приоритеты. Или приказать что-то сделать? Потребовать передать ему Эмин? Или… Идеи кружатся мелким хороводом, перескакивая с одной на другую, и Се Лянь теряется в них, во вседозволенности ситуации и холодных рамках логики. Рассуждения начинают блуждать, и он не замечает, как перемещается по небольшому пространству помещения, перебирая различные варианты в своей голове. Взгляд бесцельно скользит по алому занавесу, тёмной поверхности деревянного пола, по орнаменту, вырезанному на настенных панелях, по дорогим кожаным сапогам и белоснежной ткани брюк на длинных вытянутых ногах, по изящным одеяниям и серебряным украшениям, расслабленной мягкой улыбке. Замирает, встретившись с полным тихого наслаждения и покорного принятия в омуте единственного глаза. Кажется, он забыл напомнить себе ещё раз, что главное — не смотреть на демона в этот момент. Хуа Чэн — смута в его сознании, и глупо отрицать, насколько он красив, одним лишь видом сбивая ход мыслей, направляя их не туда. Восседающий на своём месте, слегка приподнимает голову, наблюдая за перемещающимся перед ним принцем. Выглядит, как безумное желание, о котором Се Лянь может попросить, но не знает, как оформить в словах. Демон ведь будет не против. В этом вся беда. Хуа Чэн сказал: «Ты можешь взять всё что угодно. Только скажи, чего желаешь?», а падший Бог не знает, как не ответить простым и кратким «тебя». «Прекратить думать об этом. Ты же знаешь, как всё это бессмысленно.» — ругает здравый смысл в голове. Потому что нельзя. Глупо и безнадёжно. Они оба знают, что Се Лянь не может этого получить, а Хуа Чэн не готов отдать. Не в том абсолютном всепоглощающем смысле, в котором хотел бы изгнанный принц. Если даже Хуа Чэн и рад предложить свое покровительство, защиту, богатство, привязанность, заботу или даже тело, этого недостаточно. Для кого угодно да, но Се Ляню необходимо намного больше. После всех предательств и разочарований, после всей боли, теряя чьё-то расположение или веру, он не способен довериться чему-то меньше, чем абсолютной привязанности, искренности и преданности. Призраку пришлось бы отказаться от всего. От своих целей, желаний, амбиций, от любых человеческих привязанностей, даже от мыслей, которые он мог утаить от Бога. Нормально ли такое желание? — нет. Се Лянь более чем осознаёт — его требование нерационально и извращенно всеми травмами, которые он пережил. Ожидает ли он от кого-то подобной верности? — тоже нет. Поэтому и отказывается привязываться или испытывать какие-либо чувства, зная, что не найдётся существа, готового на подобное самопожертвование. Однажды один нашёлся, а Се Лянь по ошибке потерял. Жизнь не настолько щедра, чтобы подарить замену. Помешает ли это изгнанному принцу брать всё, до чего он может дотянуться в настоящем? Се Лянь — эгоистичный, алчный, плохой человек, привыкший терять больше, чем получать. Когда у него появляется шанс чем-то обладать, он знает, что лишится этого, но отказывается упускать возможность насладиться чувством собственничества. Его желание заполучить Алое Бедствие несбыточно, владеть им в совершенстве никогда не выйдет, но он позволяет этой фантазии обращаться в реальность, проникая в настоящий мир в тех крохах, что ему доступны. Создавая иллюзию владения этим невероятным демоном. Созерцая того перед собой, Се Лянь начинает обретать понимание, чего желает прямо сейчас. Хуа Чэн терпелив. Он не торопит, послушно ожидает своей участи. И этот невозможный взгляд снизу вверх вынуждает падшее Божество гореть изнутри. Слишком покорный, переполненный эмоциями, которые Се Лянь не научился распознавать за все эти дни. Это вызывает желание. Тёмное, клубящееся внутри и опаляющее внутренности. У Се Ляня в руках козырь и прекрасная возможность узнать или сделать бесконечно многое, что может принести пользу в будущем. Маленькая шалость, имеющая бесконечный потенциал. Задать вопрос о прахе, о истинных мотивах демона? О безымянном возлюбленном и том, где он может находиться в настоящем? О договоренностях с Черноводом или скрытых планах по террору небес? — Так много всего важного, глупо тускнеющего на фоне покорного взгляда снизу вверх, направленного из-под длинных ресниц. Се Лянь замирает напротив Бедствия, любуясь свысока, и задыхается от других мыслей и образов, порождаемых клубящейся тьмой фантазии. Это было глупое пари с нелепыми условиями, так почему бы… — Я придумал. — Нетерпение зарождается во взгляде напротив. Хуа Чэн серьёзно наслаждается происходящим? Можно сказать, что Се Лянь принимает желаемое за действительность, но не в первый раз Бедствие с трепетом передает власть над ситуацией в руки падшего Божества. Се Лянь не слеп и не глуп, и, хотя понять сию динамику их отношений и тараканов, живущих в голове демонёнка сложно — он продолжает стараться. Глубоко вдыхает, стараясь придать голосу холодную игривость, не пропуская слишком явное нетерпение. Глупая игра, бессмысленная победа, почему бы просто не получить наслаждение от произошедшей нелепицы? Игра без страха ошибиться. Без риска проиграть. Выигрыш должен быть аналогично глупым и незначительным, чем-то, что скрасит эту ночь приятными воспоминаниями. — Этот призрак в нетерпении. — Тихое мурлыканье там, где звучат слова. Совершенно не опасается клубящейся тьмы во взгляде напротив. Словно знает всё наперед, уверен — ему понравится задумка Божества, какой бы она ни оказалась. Се Лянь провёл с ним достаточно времени, чтобы глубоко внутри допустить осторожную мысль: «а вдруг действительно… действительно ему это нравится?». Слишком странной и нестандартной природой обладали их выстроившиеся взаимоотношения, Се Лянь долго рассуждал об этом, и не придя к однозначному выводу, продолжает изучать границы дозволенного. Насколько велики причуды его демонёнка? — Совсем недавно, на крыше, Сань Лан хотел кое-что сделать, но так и не сделал. — Уверенность Непревзойдённого меркнет. Одно упоминание их пикника, и Хуа Чэн теряет расслабленный вид, тот тает, подобно туману с восходом солнца. Призрак напряженно сглатывает. Улыбка не исчезает, но становится едва ли не робкой. — Что именно имеет в виду Ваше Высочество? Се Лянь догадывается, отчего демонёнок вдруг оробел, и сам едва не заливается краской, вспоминая недавний поце… чем завершился тот момент. Разрушительное воспоминание в совокупности с желанием, уже во всю расцветающем в сознании. — Тогда Сань Лан был близок, чтобы встать передо мной на колени… — Не в первый раз, если вспомнить о событиях первых дней их знакомства. Поединок, к которому Се Лянь мысленно возвращался куда чаще, чем ожидал от самого себя. Видение, преследующее многими ночами, когда он воспроизводит в сознании образ Непревзойденного, с пронзенной грудной клеткой, замершего у ног изгнанного принца, покорный и проигравший. Сталь, утопающая в плоти, алая кровь, стекающая по рукам и ярким пятном расползающаяся по одеяниям. Пыль и грязь, осевшая на бледных щеках, тёмные отрезанные волосы в лёгком беспорядке. «Этот призрак не соврал, когда говорил, что любое поражение стоит возможности сразиться с Вашим Высочеством.» Не в первый раз Бедствие оказывается верен своему слову намного более пылко, нежели возможно представить. Но с тех пор Се Лянь часто вспоминает тот момент, испытывая невообразимую тягу оживить навязчивую грёзу. Не представляя, как не желать увидеть Бедствие у своих ног вновь, как не наслаждаться ощущением абсолютной власти в этот момент. Увидеть, как демон сам опустится вниз, как послушно позволит насладиться падшему Божеству своей покорностью. Се Лянь старался не зацикливаться на этом слишком долго, зная, как сильно слабеет, теряясь в фантазиях, но сейчас… сейчас он позволяет этому растечься по венам, будоража кровь. Навряд ли демон думает о том же, услышав наигранно спокойные слова, но его единственная глаз всё равно комично округляется и, кажется, он весь замирает, осознавая услышанное. Се Лянь пользуется его молчанием, завершая мысль. — Что ж, я великодушно готов дать тебе второй шанс, конечно если… «Если Сань Лан не считает это желанием чересчур требовательным или унизительным…» — фраза остаётся незавершённой, потому что Бедствие, прекрасный, могущественный Князь демонов, отмирает от первичного шока, поднимаясь на ноги. Один, два, три шага. Не разрывая зрительного контакта, он обходит деревянный столик. Се Лянь не успевает насторожиться, даже ничего сообразить прежде, чем крепкая фигура опускается вниз. Колени встречаются с полом с тихим стуком. У падшего Божества перехватывает дыхание. Хуа Чэн замирает у его ног, безмолвный и покорный. «Неужели так просто?» — сколько раз Се Лянь задавался этим вопросом, но у Бедствия всегда находился способ удивить вновь. Мир вокруг на мгновение стихает, потому что происходящее перед ним ярче и важнее. В сотни раз лучше, чем в фантазиях, потому что абсолютно реально. Идеальный с такого ракурса. Демон трогательно задирает подбородок высоко вверх в нежелании отводить взгляд. Единственный чёрный глаз сияет, а растерянность и неуверенность на лице сменяется благоговением, окончательно поражая небожителя. Хуа Чэн всегда веселился, отдавая иллюзию власти в руки своего случайного любовного интереса, его тяга к мягким уступкам и балованию Се Ляня очевидны уже много дней и недель, но это… что-то новое. Восхитительно. Идеально. Невероятно. Се Лянь смакует вид коленопреклонного Бедствия, не осознавая, как губы растягиваются в улыбке. Удовлетворенной и самодовольной. Если у него когда-то вновь появятся храмы, он не думает, что вид кого-либо преклонившего там колени, сможет сравниться с его Сань Ланом — красивым, мужественным, имеющим всю власть и могущество этого мира, склонившегося перед ним. Се Лянь надеется, что его восхищение сейчас не слишком открыто, но с другой стороны, разве это не должно быть очевидным? Не может существовать святого, которого не взволновал бы подчинившийся ему демон такого могущества. Пока Се Лянь любуется, возвышаясь над Бедствием, тот внимательно наблюдает за Божеством снизу вверх. И он первый разбивает молчание, на удивление спокойно — ни капли обиды или разочарования, напротив, с трепетом и обволакивающей теплотой. — Мой принц не впервые желает подобного. Его Высочеству настолько нравится? — Даже привычная игривость пропадает. Се Лянь надеется, что фантомный жар на щеках — не предательски покрасневшая кожа от столь прямого разоблачения. Но как можно отрицать такие очевидные вещи, когда из всех имеющихся вариантов в итоге, его желание именно такое. — Разве может не будоражить вид Непревзойдённого князя демонов, поставленного на колени? — Се Лянь ненавидит власть имущих людей. Презирает и с радостью сбрасывает с выстроенных пьедесталов. Упав с неба, он испытывал омерзение от насмешливых взглядов забравшихся на верхушки деревьев. Бесчисленное множество людей вызывали у него раздражение своей глупой гордыней и надменностью. Большинство поплатились за неправильно принятые решения в отношении безымянного монаха. Но месть паразитам не приносила удовольствие — лишь жертва во имя израненной гордости. Но Хуа Чэн… Никогда в жизни Се Лянь не думал, что может настолько наслаждаться властью, имеющейся у него над кем-то. Не из злости, а из чистого желания. Без обиды и вражды. Лишь восхищение и любование. — Полагаю, в этом есть что-то интригующее. — Бедствие издаёт тихий смешок, кажется, совершенно не удивлённый таким ответом и легко принимающий его. Замолкает, на пару мгновений опустив взгляд, словно не может больше выдержать образа небожителя, нависающего над ним, он прикрывает единственный глаз, пока принц продолжает созерцать представшее перед ним зрелище. И чем дольше он любуется, тем больше греховных мыслей зарождается внутри. Покорность Хуа Чэна — бездна, чем дольше смотрит, тем сильнее желает большего. Взгляд демоненка возвращается вверх, на лице появляется почти смущенная улыбка, когда он игриво продолжает. — Тогда… должен ли этот призрак чаще принимать подобную позу, чтобы порадовать своего принца? — Если до этого момента Се Лянь ещё мог дышать, то теперь окончательно теряет такую способность. Тонкие брови взмывают вверх, пока мозг ускоренно пытается понять, верно ли он расслышал слова призрака. Смущенная улыбка, прикрытая искусственной игривостью и безмятежностью, прямо указывает, что Се Лянь не ослышался. И ему требуется несколько спасительных мгновений, прежде чем он находит силы рассеянно улыбнуться в ответ, подыгрывая непринуждённому тону Бедствия. Словно во всем происходящем нет нотки безумия и абсурда, словно не изгнанный принц и опозоренный Бог только что приказал одному из самых могущественных существ трёх миров встать на колени, а тот подчинился, имея вид, словно это он здесь самый главный победитель. — Сань Лан может вставать передо мной на колени когда захочет, я вовсе не против. — Склоняется ближе, лёгким прикосновением убирая одну из темных прядей за ухо, на прощание погладив кончиками пальцев бледную щеку, впитывая дрожь, охватившую демонёнка. И млея от ответа, который получал уже бессчётное количество раз и теперь слышит вновь. — Как пожелает Ваше Высочество. Се Лянь знает, что улыбается, знает, что не может это контролировать, поэтому даже не пытается. «Такой идеальный…» «Как у тебя получается каждый раз заставлять меня…» — заставлять чувствовать эти обжигающие внутренности мурашки. — Тогда… Если Ваше Высочество удовлетворил своё желание, мы можем… Он ведь не думает, что всё так просто? — Вообще-то, я ещё не налюбовался достаточно. — Из чистого злорадства перебивает его принц. Если спросить у него — он бы вечность возвышался над Хуа Чэном, и более не позволял тому подниматься с колен, но к сожалению, мир всегда безумно несправедлив. Насладившись тем, как Бедствие у его ног растерянно прикрывает рот, замирая, принц продолжает. — Но я готов выслушать, что хотел сказать мой демонёнок. Смущение на лице Сань Лана превосходно, Се Лянь не утомится им любоваться. — Этот призрак хотел напомнить, что сыгранный раунд являлся пробным, и Его Высочество согласился сыграть со мной по-настоящему после него… «Пробный?» Се Лянь замирает. Он забыл об этом. Точнее вообще не учёл, одурманенный мыслями о беспроигрышном раунде с бесценным призом. Царившая внутри торжествующая идиллия разбивается в пыль. Неужели демонёнок затеял всё это и даже столь послушно опустился к его ногам, с самого начала планируя склонить его ко второй игре? Раунде, где князь демонов, повелевающий удачей, уже навряд ли проиграет. Игривость развеивается, и Се Ляню приходится сдержать нервозность, рвущуюся наружу. Он должен был быть умнее… как можно было так легко повестись? «Идиот.» — Разве? — Он склоняет голову, сцепив руки за своей спиной. Но по усмешке демона становится ясно: он знает, что принц лишь пытается прикинуться дурачком. — Именно так. Мой принц ведь не откажется после того, как воспользовался шансом загадать желание в пробном раунде? Иначе этот демон может подумать, что Ваше Высочество просто захотел развести своего доверчивого призрака. — Тёмные брови изгибаются в печальной гримасе, демон едва ли не поджимает губы от притворной обиды. В то время как в чернеющей радужке пляшут адские огоньки. И Се Ляню в кой-то веки совершенно не смешно наблюдать за драматичностью Бедствия, потому что он не знает, чего стоит ожидать от сложившейся ситуации. А невозможность контроля, неизвестность — худшее, что есть в их мире. Нельзя показать свой страх. Отказывается бояться в принципе и отвечает на игру Непревзойдённого спокойной, безмятежной улыбкой. — Разве я на такое способен? — определённо да. Он способен и намного более худшие поступки. Обман — наименьшее зло. Но ему не хочется, чтобы Бедствие знал об этом, слишком долго наследный принц Сянь Лэ учился скрывать истинное лицо и сейчас не время его раскрывать. — Уже достаточно поздно, и я немного подустал, но совсем не против сыграть последнюю игру. — Се Лянь делает шаг назад, когда Хуа Чэн с улыбкой поднимается на ноги, вновь оказываясь на полголовы выше Се Ляня и, хотя обычно разница в росте совершенно не беспокоит изгнанного принца, сейчас она ощущается гнетущей и некомфортной. Ощущение загнанной в угол зверушки — отвратительно. Пока они возвращаются на свои места, Се Лянь рассуждает: говорят, что каждое первое слово Искателя Цветов под Кровавым Дождем — ложь, любой поступок — коварный замысел. Се Лянь готов признать, опровергая эти утверждения, он никогда ещё не был настолько далёк от истины. — Большее или меньшее, Ваше Высочество? — Се Ляню определённо больше нравилось лицезреть Бедствие на коленях, нежели любоваться открытой, откровенно веселящейся улыбкой на манящих губах. Теперь падший Бог начинает верить, что тотемное животное Хуа Чэна — лиса. Неспроста в залах Дома Блаженства висели те чудесные гобелены, посвящённые кицуне, ой неспроста. Возможно, в нём течёт их кровь? Это объяснит не только неизмеримое количество хитрости и коварства, скрытого внутри демонёнка, но и невероятное притяжение, которое он вызывает, даже когда совершенно не старается произвести впечатление. Он заставляет себя оставаться спокойным, отвечая. — Большее. — Это логичнее, если в прошлый раз он поставил на меньшее, сейчас стоит попробовать наоборот. Запоздало приходит мысль, что он начинает рассуждать прямо как зависимые от азартных развлечений смертные. Игорный Дом плохо влияет на него, стоит поскорее заканчивать этот вечер (ночь? утро? Как давно они гуляют? Се Лянь потерялся во времени, закрутившись в хаотичном ярком хороводе празднества огненного фестиваля) Или это влияние самого Бедствия? Но заканчивать общение с Сань Ланом падший небожитель определённо не готов. Дилемма. — Прекрасный выбор. — Хуа Чэн вновь кидает кости первым, а подняв купол, Се Лянь удручён, лицезрея пять и шесть. Превосходный результат. Вновь почти не оставляя шанса сопернику. И удача проклятого Бога явно не соблаговолит выиграть при таком мизерном проценте ещё разок. Бедствие передаёт ему кости и купол, Се Лянь старается делать вид, что совершенно не напряжён, спокойно встряхивая те внутри. Он кидает украдкой взгляд на демонёнка, стараясь прочесть, что именно тот затеял и чего стоит ожидать. Безнадёжно, с тем же успехом можно пытаться добраться до небес пешком. Сань Лан всегда непредсказуем и спонтанен, а за ласковой улыбкой может скрываться всё что угодно. Он поднимает купол. Отчаянный стон умирает, не сорвавшись с губ. Глаза змеи. Стоит ли удивляться? Но нотка разочарования всё равно присутствует. — Видимо удача, подаренная Сань Ланом, уже закончилась. — Смиренный вздох и раздумья, мог ли демон дать её ровно столько, что бы хватило на предыдущие раунды или он переоценивает коварство Хуа Чэна? Он всё ещё слабо понимает, как работает именно энергия удачи, и хочет лучше понять её концепцию, но прямо сейчас ставить эксперименты над нею кажется не лучшей идеей. У Хуа Чэна хватает совести сделать удивленное выражение лица. — Этот призрак сожалеет, он не ожидал, что она развеется столь скоро. — Виновато изогнутые брови абсолютно не вызывают у Се Ляня чувства сострадания, тем более, что через мгновение призрак вновь начинает улыбаться, сверкая яркой звёздочкой на краю небосвода. — Но похоже это даёт шанс вашему призраку отпраздновать победу. «Пожалуйста, замолчи, вернись на колени и никогда больше оттуда не вставай.» — Так намного лучше, чем ощущать чувство беззащитность перед чужой игривостью. — Мои поздравления. И какое желание предпочтёт загадать мой демонёнок? — Он предпочтёт не тянуть с этим, не ручаясь, как сильно может накрутиться его тревожность, если неизвестность начнёт нависать над ним достаточно долго. Если бы всё было так просто, но Бедствие беспощаден. Хуа Чэн, наслаждается вкусом победы и не торопится, задумчиво склоняя голову, внимательно наблюдая за выражением лица Се Ляня, но падший небожитель знает, что превосходство прячется за безмятежной расслабленностью. Сложно сказать, придумал ли он что-то заранее или действительно рассуждает в настоящем — невозможно прочитать на полном ликования лице. — Мое желание… — Он мурлычет, а Се Лянь слишком остро ощущает его взгляд, пристальное внимание и искрящееся предвкушение. Призрак замолкает на пару мгновений, словно провалившись в глубину фантазии, но быстро возвращается, приходя в движение. Се Лянь успевает лишь приподнять в удивлении брови. Звон серебряных цепочек разносится по комнате, колено демона встречается с полом, одна рука заведена за спину, а вторую Сань Лан протягивает к Божеству. «Что он делает?» — успевает пронестись в сознании, прежде губы демонёнка шевелятся, и он озвучивает выдвинутый Се Ляню приговор. — Чтобы Ваше Высочество вернулся вместе со мной домой. «Что?» «Нет правда, что?» О каком доме говорит Бедствие? Как далеко он находится и к чему вся эта формальность? Разве у него есть выбор? Не принять приглашение — прямой отказ исполнять обещанное желание. Он понимает, что должен ответить, и надеется, что не совершает ошибку. — Домой? — Единственное слово срывается с губ одновременно с тем, как ладонь оказывается вложена в предложенную руку. Хуа Чэн издаёт восторженный смешок, поднимаясь и привлекая принца к себе, потянув того за руку. Се Лянь удивленно втягивает воздух, потеряв равновесие и замирает, оказавшись прижатым к крепкой широкой груди. Ему не дают времени сориентироваться. Свет ослепляет, заполняя комнату. Призрачные бабочки восторженно пищат, перекрывая обзор и разлетаясь во все стороны. Изгнанный принц рассеяно моргает, оглядываясь. Нервный смешок вырывается сам собой. Знакомые камелии, растущие вдоль каменистой дорожки, кусты белой розы, источающие сладкий аромат, сияющая гладь пруда, через который перекинут деревянный мостик, мягкий свет уличных фонарей, рассеянный в хаотичном беспорядке. Любимые белоснежные маленькие цветы, устилающие несколько клумб, чьи бутоны принц ежедневно находит в своих покоях. Сад дома Блаженства во всём великолепии, уже успевший полюбиться изгнанному Божеству, который не раз выбирался в него прогуляться вместе с Алым Бедствием или почитать в уединении. Целый и невидимый. А слегка повернув голову, Се Лянь уже знает, что увидит: многоярусные алые крыши, стены из тёмного дерева, полные кружевной резьбы. Яркий свет, льющийся из распахнутых ставень окон. Величественный и зловещий, окутанный демонической энергией — дом Блаженства. Се Лянь сдерживается от желания рассмеяться в голос, потому что, конечно же, Хуа Чэну потребовалась одна жалкая ночь, чтобы в точности восстановить уничтоженное им поместье. Когда же справляется с охватившим весельем и находит силы вернуть взгляд на демонёнка, становится ясно — пока Се Лянь любовался восстановленными пейзажами, Князь демонов предпочёл продолжать смотреть на небожителя в своих руках. К слову, о руках… Только сейчас Се Лянь осознаёт ладонь, лежащую у него на талии, прижимающую их тела друг к другу и то, что вторая его рука всё ещё мягко удерживается Бедствием. Немного смущающе, но на удивление совершенно не вызывает дискомфорта или тревоги. Се Лянь всё ещё привыкает, что тело и психика могут так спокойно реагировать на близость к кому-то постороннему и солжет, если скажет, что его не беспокоят такие перемены. — Должен ли я удивляться, что Сань Лан проделал такую впечатляющую работу столь скоро? — Он более чем под впечатлением, но именно этого Хуа Чэн и желал, а значит задача Се Ляня — постараться придать своему лицу самое бесстрастное выражение из всех возможных. — Разве я мог допустить, чтобы мой принц остался ночевать на непонятных постоялых дворах или других недостойных местах на территории этого грязного города? — Се Лянь определенно ночевал и в худших местах, причём чаще, чем в относительно благоустроенных, но это не тот ответ, который ожидает услышать Бедствие. — И для этого мой демонёнок отстроил точную копию прежнего поместья? Вплоть до уничтоженных цветов? — Он не удивится, обнаружив те же простыни на кровати или мелкую трещинку на дверном косяке гостевого зала. Интересно, а цветок в его комнате будет новый или ещё утренний? Сам факт нахождения белоснежного бутона в комнате почему-то не поддаётся сомнению. — Ваше Высочество сказал, что ему нравился внешний вид этого скромного жилища. Се Лянь фыркает, возмущённый, что демонёнок планирует любую мысль привести к цели угождению «Его Высочества». — Хорошо. Но… мы бы вернулись сюда в любом случае, зачем Сань Лан потратил своё желание на такую глупость? Се Лянь ожидал большего. Не знает чего конкретного, всё, вплоть до неожиданного предательства или откровенно пошлой фантазии, но… это нелепо. Се Лянь тоже не получил практической пользы от своего желания, но он хотя бы явно наслаждался происходящим, не скрывая бурлящего внутри превосходства, созерцая коленопреклонного князя демонов. А Хуа Чэн… Призрак улыбается, склонив голову и издаёт тихий задумчивый звук. — Разве эта была глупость? Абсолютная, бесспорная и абсурдная. — Тебе придётся постараться, чтобы убедить меня в обратном. — И вряд ли получится, Се Лянь не видит ничего осмысленного, полезного или имеющее значение во всём произошедшем. Демон молчит несколько мгновений, но не похоже, что бы он подбирал слов для ответа, скорее просто наслаждался моментом, слушая тихую птичью трель и наблюдая за принцем в такой смущающей близости. Может стоит вернуть дистанцию? Но зачем?.. В конце концов, призрак отпускает удерживаемую руку, протягивая свою к лицу Бога, медленно, зная, что тот может пожелать отстраниться. Когда этого не происходит, костяшка указательного пальца едва заметно касается скулы, невесомо оглаживая нежную кожу. Се Лянь перестаёт дышать, не зная, куда деваться от нахлынувшего тепла. — Вернуться домой вместе с Вашим Высочеством — очень важное желание в существовании этого призрака. — В конце концов произносит призрак. Се Лянь правда старается понять, но не может. — Мы уже возвращались сюда вместе, всего пару недель назад, после прогулки в мире смертных. — Из лёгкого упрямства он пытается оспорить непонятную ему логику, но если вспомнить, как демонёнок убивался после их диалога о горе Тунлу, начинает догадываться, что и сейчас его попытки не увенчаются успехом. — Да. Это действительно так. Но возвращаться домой вместе — всегда ощущается как нечто особенное. Чёрная радужка тлеет от глубоких обжигающих эмоций, так близко и пленительно, завораживая своей красотой. Се Лянь замолкает, не находя возражений, и очень запоздало приходит понимание: Сань Лан — выросший в трущобах сирота, не имевший ни дома, ни семьи. И пусть в начале его просьба воспринялась буквально, как обычное возвращение в место их совместного обитания, теперь Се Лянь допускает мысль, что алый призрак вложил в своё желание куда более личный смысл, тянущийся за ним мрачным шлейфом из далёкого прошлого, времён земной жизни. И несмотря на совсем другое прошлое, детство, проведенное в любви и заботе семьи, в окружении верных друзей и в доме, в котором его всегда рады были видеть, Се Лянь способен разделить внезапную тоску призрака. У него у самого уже очень-очень давно нет дома и людей, с которыми можно туда вернуться. И пусть он не скорбит о своём королевстве, давно покрыл пеплом воспоминания и чувства о родине, на краткий миг изгнанный принц позволяет представить себе, что имеет отношение к тому дому, о котором говорит его демонёнок. Что дом Блаженства — не просто резиденция Искателя Цветов под Кровавым Дождём — демона, которого он решил уничтожить, а место, куда Се Лянь может вернуться, где знает каждый коридор, и его ждут. Двери никогда не закрыты, и он может переступить порог не в одиночестве, а вместе с… — Тогда, полагаю, я должен сказать что-то вроде: добро пожаловать домой, Сань Лан. Он старается не думать, как восхитительна дрожь, охватившая прижатое к нему тело. Редкий случай, когда он, по-видимому, смог уловить настроение своего призрака и понять, чему посвящены бурлящие в глубине того эмоции. Губы напротив трогает едва заметная, хрупкая улыбка, не отражающая и толику тепла, охватившего чёрное пламя в глубине единственного глаза. — Добро пожаловать домой, Ваше Высочество. — Се Лянь старается не думать, как эти слова растворяются внутри, заполняя те пустоты, о которых он надеялся более никогда не вспоминать. Улыбка Бедствия становится шире, светлее. — Это был хороший день? В существовании изгнанного Бога, странствующего по свету больше пяти столетий, не считая его юности и детства, найдётся безумно мало «хороших дней» хотя бы потому, что в какой-то момент он разучился радоваться их появлению. Перестал их искать, ждать и замечать. Его жизнь покрылась пылью и серой плёнкой пустоты, которую могли заполнить лишь злость и желание мести. Сегодняшний день (или скорее ночь, но город призрак милосерден, почти не разделяя эти понятия между собой), был другим. Привычный мрак затмило сияние тысяч фонарей, зажжённых в его честь, а серая пыль вытиснилась яркими всполохами алого пламени, запахами уличной еды и ароматом пионов, крикливыми торговцами, улыбчивыми демонами. Этот день наполнился не холодной пустотой, а прикосновениями, спокойными беседами и волнующей близостью, озвученным и исполненным желанием. Если вспомнить, то все прошедшие дни, проведенные в призрачном городе, не сильно отличаются от последнего, но Се Лянь не готов задумываться об этом слишком долго. Он начинает с малого. Ему тяжело не уйти в отрицание, это требует признания всего, что он испытал и получил в этот день. Признание вызванных в нём эмоциях и чувствах, к чему он не привык. Но… иногда обманывать самого себя становится невозможно, как бы сильно ни хотелось продолжать до конца. Сегодня Се Лянь сдаётся, ответив демону искренностью. — Да. Это был хороший день.