Гегемония веры

Утром в комнате Его Высочества можно почувствовать аромат цветов, раскрывающихся после ночного сна, распространяющийся по ещё не рассеявшемуся туману. В комнате Хуа Чэна тоже можно уловить подобное, но почему-то именно у принца это ощущается по-особенному. Возможно дело в том, что последние часы демон провёл, вдыхая аромат волос Божества? От Его Высочества всегда исходит тонкий, едва уловимый цветочный аромат. Не ароматические масла, которыми Он пользуется в купальнях, и за чьим регулярным пополнением Бедствие теперь следит с особой тщательностью, а естественный, принадлежащий лично Ему. Что-то из детства, что витало в воздухе на торжестве, на параде, где собралось несколько тысяч жителей Сяньлэ, перекрывая собой запах уличной еды, пота оживлённой публики, в моменте, когда Хун-эр обрёл своего Бога. Тонкий цветочный аромат, который не уничтожили даже зловоние войны и едкий дым умирающего королевства. Единственный воздух, которым хочет дышать вернувшийся из забвения призрак. Уже миновал рассвет, и близилось время завтрака, обычно к этому моменту Хуа Чэн уже вьётся у закрытых дверей Божества. Псина, тихо скулящая в ожидании пробуждения своего хозяина, но сегодня милосердно допущенная в комнату. За минувшие часы рука затекла, и теперь лёгкое покалывание забавно растекается под кожей. Новое ощущение, не сравнимое ни с чем. Но демон почти не замечает, он растворён в моменте, в любви к мужчине в своих объятиях, в близости с Богом и всепоглощающем счастье. Тихо. Спокойно. Блаженно. Время убегает, и Хуа Чэн чувствует, как Божество начинает просыпаться. Его дыхание становиться менее глубоким, и Он становится чуть беспокойнее, но не в плохом смысле. Слегка шевеля головой, перебирая складки ткани в руках. Блаженное чувство и новый опыт — ощущать, как Божество пробуждается, выбираясь из тумана сна. И ощутить момент, когда сознание просыпается вслед за телом. Его Высочество замирает, будто пытаясь сориентироваться в пространстве, Он делает глубокий вдох, щекоча дыханием, и Хуа Чэн не уверен, но, кажется, чувствует прикосновение ресниц, когда Бог приоткрывает глаза. Возможно иллюзия или фантомное наваждение. А через мгновение небожитель рывком покидает покорно разжавшиеся объятия демона, отстраняясь. Хуа Чэн будет тосковать о Нём всю оставшуюся вечность и столько же вспоминать минувшие часы, как самый приятный опыт в своём существовании. Там, где Его Высочество отстранился теперь до противного холодно и пусто. Успевшая нагреться от тесного контакта кожа покрывается мурашками, отзываясь тоской в сердце. Есть ощущение, что она уже никогда не ощутит тепла. Но это нормально, мёртвым ведь тепло ни к чему? И так получил намного больше, чем заслуживает. Зато вновь можно лицезреть любимые черты лица, рассеянный взгляд едва разомкнувшихся глаз, растрепанные волосы. — Что ты… — Тихо начинает небожитель, но не договаривает, растеряв слова. Он выглядит удивлённым, и с каждый секундой растерянность только возрастает. К стыду демона, пока он предавался скорби об упущенных прикосновениях и любовался очаровательным образом едва проснувшегося Божества, сам небожитель находился в полном непонимании, взирая широко раскрывшими глазами, в уголках которых ещё осталась небольшая утренняя влага. Дезориентированный с утра, не успевший полностью проснуться небожитель, всегда так тщательно следящий за выражением лица, сейчас напряжённо сводит брови, не сдерживая зарождающиеся эмоции. Растерянность. Удивление. Хуа Чэн замечает вспыхнувшие алым кончики ушей, и у фальшиво живого тела сбивается дыхание и быстро-быстро бьётся сердце. «Боже, неужели... смущён?» Сам демон по ощущениям вот-вот воспламенится от охватившего волнения, но он стойко сохраняет расслабленный вид, молясь, чтобы кожа скул и щек не покрылась алыми пятнами. — Доброе утро, Ваше Высочество. — С улыбкой произносит демон, заглядывая небожителю в глаза и стараясь не думать, насколько непотребен его собственный внешний вид в этот момент. В тонких внутренних одеяниях, с распахнутым воротом и растрепанными волосами. Его Высочество выглядит не лучше, и находясь вместе с ним в одной постели, всего несколько мгновений назад тесно переплетаясь телами в нежных объятиях… Он боролся со своим омерзительным разумом на протяжении последних нескольких часов и каждый раз терпел поражение. Се Лянь не отвечает. Он смотрит на демона несколько мгновений, слегка закусив внутреннюю часть нижней губы и крепко сжав в руках край белоснежного покрывала. Молчит, изучая демона, лежащего на белоснежных простынях, взглядом, прежде чем среди удивления, любопытства и явного интереса, мешающегося с потрясением появляется что-то, в чём Хуа Чэну сложно разобраться. Усталость? Горькое смирение? Демона охватывает стыд и неуверенность. Его Высочество явно не рад видеть призрака в своей постели. (Как будто это не очевидно. Как будто Хуа Чэн не является грязной дворняжкой, пачкающий белоснежные простыни Божества.) Стоило уйти намного раньше, как только сон Его Высочества выровнялся, а кошмары отступили, а нужда в удобной грелке под боком отпала. Не эгоистично наслаждаться происходящим, а превозмогая невероятный соблазн и искушение, найти силы выпутаться из объятий любимого, и не портить Его Высочеству утро своим отвратительным присутствием. — Я… — Кажется, в голове Его Высочества окончательно складывается картина происходящего. Можно заметить, как осознание заполняет медовую светлую радужку, после чего привыкший не показывать эмоции принц резко отводит взгляд, отворачиваясь. Хуа Чэн всё-таки идиот, которому необходимо извиниться и исчезнуть с глаз долой. В идеале никогда больше не появляться. Боже, как же он себя ненавидит, ну почему нужно было обязательно облажаться сразу после того, как Его Высочество удостоил его такой чести? Остаться подле Него на всю ночь, сторожить Его сон, согревать постель для комфорта возлюбленного. Но конечно же демону необходимо было всё испортить и… — Прошу прощения. И… Что? Разве это не его реплика? Его Высочество бросает быстрый взгляд, но отводит в ту же секунду. Хуа Чэн успевает прочесть в нём ровным счётом ничего. А пока верующий растерянно хлопает глазами Божество уже встаёт, покидая кровать. Босые ноги быстро ступают по мягкому ковру, которым устелен пол в спальной зоне комнаты. — Ваше Высочество? — Он надеется, голос не вышел слишком жалостливо-умоляющим. Ему нужна помощь, подсказка, хоть какой-то намёк. Демон явно не поспевает за действиями и мыслями Бога, и это вводит в нервное отчаяние. Даже скользящее прикосновение к руке не способно отвлечь, и лишь краем глаза Хуа Чэн замечает присутствие белой ленты. Жое, заметившая их пробуждение, проявляет интерес к его персоне и улучает момент изучить Непревзойдённого ближе. В любой другой момент он бы с радостью отозвался на игривое настроение духовного оружия своего Бога, но сейчас волнение от непонимания реакции небожителя намного сильнее. — То есть, я хотел сказать… Доброе утро. — Божество открывает большой шкаф, изящные руки быстро перебирают дорогие шелка, но принц бросает это занятие почти сразу. Бездумно дергая то одно, то другое одеяние, нежели действительно выбирая. Не определившись, небожитель направляется в другую часть комнаты. Взгляд старательно избегает кровати, что вынуждает Бедствие ощущать нарастающую панику. — Ваше Высочество… — Голос слишком тихий, Божество не слышит жалких попыток своего слуги сказать хоть что-то. Подхватывает гребень, опускаясь в кресло у окна и грубо проводит тем по шёлковым прядям. — Или… нет подожди… я хотел сказать, если оно доброе? — Он крутит головой, но, лишь взглянув на Хуа Чэна, отворачивается. — Точнее… Надеюсь Сань Лан выспался? Острые зубчики беспощадно раздирают встречающиеся на пути узелки, и у демона сжимается фальшивое сердце. — Ваше Высочество… — Тело двигается раньше, чем мозг отдаёт команду не приближаться после всех допущенных ошибок. Внутренняя паника душится под напором желания проявить заботу. — Этот призрак рад приветствовать Вас… Он заставляет себя успокоиться. Ну или вернее, хотя бы голос звучать ровнее, если уж сердце не собирается затихать, в панике сжимаясь внутри грудной клетки. Живое тело такое неудобное. Его Высочество явно растерян, обнаружив в своей постели отвратительное создание, или смущён из-за нежелательного тесного контакта с другим мужчиной. Почему он не додумался покинуть покои Его Высочество до пробуждения принца? — Потому что является эгоистичным паразитом. Но теперь жалкие попытки выдавить из себя хотя бы пару извиняющихся слов не помогут Божеству унять нахлынувшие эмоции. Лучшее, что может сделать демон — постараться вести себя безмятежно, не усугубляя ситуацию своим неуместным волнением. Возможно, так Его Высочеству будет легче воспринимать происходящее и поскорее забыть обо всём . «Веди себя как обычно. Ты не можешь продолжать думать лишь о себе, когда Он так взволнован.» — Надеюсь, эта ночь прошла без кошмаров, и Ваше Высочество хорошо выспался. — Ему нужно что-то говорить, чтобы унять волнение. Он подходит к креслу, в котором устроился Бог. «Хорошо выспался? После того как сам всю ночь нежился в Его объятиях? Боже, ещё более неуместно подобрать слова просто невозможно. Нет бы перевести тему или…» — Хорошо? А, да, хорошо, это… это было хорошо. — Демону кажется, или смешок небожителя выходит немного нервным? Суетливый взгляд, глядящий куда угодно кроме самого Бедствия, продолжает ускользать, но сам принц замирает, когда замечает приближение Непревзойдённого. — Ваше Высочество позволит своему слуге помочь? — Он протягивает руку, полностью готовый, что его вот-вот выгонят вон за хамство и непочтительность. Почему он вообще до сих пор тут? Почему до сих пор не отправился прочь, извинившись за своё поведение? Давно пора, учитывая, как сильно он смутил своим неуместным пристрастием Его Высочество при пробуждении, но... «И поэтому Сань Лан решил начать сторониться меня?» Сложно подавить желание наказать себя за непочтительность отстранением. Но Его Высочество сам решит, как с ним поступить. Бог уже однажды высказался по поводу самовольства своего верующего, более чем красноречиво, ясно обозначив своё недовольство. Хуа Чэн хочет быть лучшим слугой для возлюбленного, а значит не должен нарушать прямые приказы хозяина. И, кажется, в этот раз он принял правильное решение. Его Высочество молчит мучительные мгновения, прожигая предложенную руку взглядом, заставляя панику внутри расти, но в конце принимает решение о помиловании, вложив в раскрытую ладонь костяной гребень. Его верующий благодарен, принимая тот, приступая к своему служению. Неспешному, но бережному расчесыванию. «Спасибо.» Сколько ещё подобных вторых шансов Его Высочество ему подарит? — Они в сильном беспорядке. — Произносит принц непривычно тихо. Это заметно. Его Высочество не расчесывался уже второй день, локоны пушатся, появилось несколько крупных колтунов, а у корней мягкие пряди слегка загрязнились. Демон аккуратно касается кончиками пальцев нескольких особо крупных узелков, оценивая предстоящую работу. — Не беспокойтесь, я буду аккуратен. — Он не посмеет быть грубым, предпочитая распутывать спутанные локоны вручную, боясь травмировать тонкие волоски зубцами гребня. Его Высочество не отвечает, замолкая. Есть ощущение недосказанности, но никаких больше слов не произносится. Он сохраняет тишину, пока верный слуга с любовью исполняет свою работу. Требуется некоторое время, чтобы закончить расчесывать каштановые пряди, и только убедившись, что те беспрепятственно рассыпаются сквозь пальцы, Хуа Чэн удовлетворённо улыбается. Наследный принц по праву рождения, Бог в истинном значении этого слова. Его Высочество заслуживает, чтобы о нём заботились и ухаживали. Он не должен тратить ни крупинки своих сил на бытовые заморочки, оставляя это прислуге. И демон читает тихую молчаливую молитву с благодарностью о том, что ему позволено стоять здесь и выражать свою любовь каждым прикосновением, каждым движением гребня и нежным поглаживанием кончиков пальцев. Несколько движений, и часть волос заплетается в небольшой пучок на затылке, на манер тех, что Его Высочество сам предпочитает заплетать по утрам, аккуратный и изящный, но не слишком сложный. Возможно позже, когда будет ясно, как принц планирует провести этот день, Хуа Чэн украсит причёску серебром или золотом, в зависимости от настроения Бога, но пока он оставляет гребень на столе, отходя и направляясь к оставленному ранее шкафу. — Какие у Вашего Высочество сегодня планы? — Задумчиво оглядывает десятки нарядов, которые собирал, покупал, а иногда и шил на протяжении многих лет. Наконец, как и он сам, они исполняют своё предназначение, служа Божеству. — Не стоит. Я не планирую пока одеваться. — Его Высочество, молчавший до этого момента, внимательно наблюдает за действиями верующего. — Вы хотите провести этот день также в кровати? Тогда этот призрак может принести книги или… — Нет! — Резкий голос обрывает призрака, и тот растерянно замирает. Его Высочество, по-видимому, не хотевший повышать голос, откашливается. Его взгляд вновь убегает в сторону, а руки, сложенные на коленях, слегка сжимаются. — Я не это имел в виду. — Поправляется Бог, немного нервно перебирая складки белоснежных рукавов. Хуа Чэн не знает, где допускает ошибку, но ему явно стоит сменить стратегию общения, раз он продолжает вынуждать Божество переживать о чём-то. — Я не мылся больше суток и сейчас планирую отправиться в купальни. Я хочу… хочу смыть следы вчерашнего дня. Когда-нибудь Хуа Чэн научится думать головой и перестанет разочаровывать своего Бога. Он надеется, что этот день наступит как можно раньше. Бедствие послушно закрывает ставни, поворачиваясь с мягкой улыбкой на губах, даже если небожитель больше не смотрит в его сторону. — Тогда, этот призрак не посмеет Вас больше задерживать. Пожалуйста, дайте знать, если что-то понадобится. Он и так задержался сверх меры. Настало время отнестись с уважением к личному пространству Его Высочества и не навязываться. Ему ведь уже намекали уйти, просто он как обычно ничего не понял. Если Бог желает расстаться на этом, он покорится. Низкий поклон, остаётся без ответа, и демон направляется к выходу, почти уходит, когда его останавливает тихий голос. — Подожди. — Приказ за спиной задумчивый, и он послушно разворачивается, возвращая всё внимание Его Высочеству. — Ты... — Бог выглядит встревоженным, сосредоточенным. Изящная фигура, замершая у окна, обрамлённая мягким светом. Хуа Чэн ловит каждое слово, готовый ответить на любой возможный вопрос. — За всё это время, вчера и сегодня, ты так и не попытался выяснить ничего о случившемся, не считая того, что я сам решил рассказать. Почему? Разве слуга не дал понять, что Богу не о чем переживать. Но Его Высочество напряжен, внимательно наблюдая за каждым словом и действием своего призрака. Переживает о случившемся? Вряд ли Его заботят судьбы пострадавших, Хуа Чэн достаточное время провёл рядом, чтобы знать наверняка. Скорее небожитель переживает о последствиях по отношению лично к Нему. Хуа Чэн рад развеять Его сомнения безмятежной улыбкой. — Это не имело существенного значения. — Ответ исключительно искренний. Конечно, Хуа Чэна волнует всё, что связанно с Богом, но его переживания исходят из беспокойства о принце и желании лучше понимать мотивы и желания, главная цель здесь — научиться угождать и предвидеть любые потребности. И эгоистичное сводящее с ума желание знать обо всём, связанном с Его Высочеством. Но для Бедствия безразличны первопричины случившегося. Даже без болезненных страхов, дурманящих сознание принца, если бы мотивом оказалась обычная скука или мимолётное желание пролить чью-то кровь, кто посмеет заявить, что Бог не имеет права поступать так, как Ему вздумается? Хуа Чэн будет первым, кто рассечёт горло этому безумцу. И уж точно Его Высочество не обязан отчитываться перед прислугой, коим является алый призрак. — Я убил одну из твоих служанок и почти… В общем, Инь Юю тоже сильно досталось. Почему ты даже не постарался разобраться в ситуации, прежде чем вмешаться? — Я разобрался. — Как только оказался в комнате Его Высочества. Бедствию потребовалось меньше секунды, чтобы оценить ситуацию и подметить все значимые моменты. Кровь, текущую из раненых стоп Бога, страх и ужас, отражающиеся на Его лице. Ярость, с которой небожитель сжимал шею дрожащего под Ним офицера. Он не думает, что упустил что-то важное. — Почему ты не остановил меня раньше или не защитил Инь Юя, и потом… За весь вечер ты ни разу не поднял вопрос о случившемся. Мы провели тут несколько часов, но до самой ночи ты так и не... Я мог не рассказать о галлюцинациях, и тебя бы устроило неведенье? Будучи гостем в твоём доме я повёл себя не очень приемлемо. — Наследный принц упрям, не желая принимать искренность своего верующего, но это задача Хуа Чэна, преподнести Ему её. — Ваше Высочество… — Приходится подавить тяжкий вздох разочарования в себе. Не способен выразить слова так, чтобы донести их до своего Бога, вынуждая того мучиться в сомнениях. Столько лет изучать поэзию, нарабатывать красноречие и грамотно ставить речь, чтобы в итоге перед Ним не суметь подобрать нужные слова. — Вернувшись и застав происходящее, я не был уверен, какие действия принесут пользу, а какие лишь сильнее навредят, поэтому и медлил. Но меня действительно не волновало, почему Вы поступили именно так и почему решили напасть на служанок или Инь Юя. Вам было плохо, Вы были напуганы, разве это недостаточная причина, чтобы вмешаться? «Потому что в этом мире значение имеешь лишь ты.» — Сань Лан так безразличен к судьбам служащих ему существ? — Хуа Чэн бесконечно плох в выражении любви, если его Бог всё ещё думает о ком-то постороннем, не слыша главное. — Вовсе нет. Но благополучие моего принца намного важнее. — Небожитель тихо выдыхает, беря паузу, а через секунду Его голос принимает слегка насмешливые нотки. — «Душевное спокойствие Его Высочества куда важнее чьих-то жизней»? Не думал, что Сань Лан тогда был настолько искренен. Неужели даже те, кто служит тебе лично столько лет не имеют значения? Однажды он сможет открыть Ему правду. Сможет показать, как глубока и всеобъемлюща его вера и преданность. Возможно, этот день станет для него последним, но он никогда не возражал от подобного исхода. Если ему суждено исчезнуть, доказывая свою любовь, — это счастливый конец. — Разве этот демон не говорил? В целом мире, Вы не найдёте никого более искреннего. «Пожалуйста, поверь мне.» Его Высочество не спорит, будто ожидая подобного ответа. Он отводит взгляд, поднимая руку и подзывая Жое. Лента, оставшаяся играть в постели, послушно подлетает к хозяину, обвиваясь вокруг запястья и с трепетом подставляясь под незамысловатую ласку, когда небожитель оглаживает белоснежный конец другой рукой. Завидует ли Хуа Чэн — определённо, да. — Я планировал помедитировать сегодня… — Он даёт понять, что разговор окончен, и Хуа Чэн не смеет более задерживаться. — Дайте знать, если что-то понадобится. Ваш слуга обещает более не покидать поместье, не предупредив лично. Вчера хотел успеть уладить все вопросы до Его пробуждения, но не успел, и в итоге самовольство принесло лишь вред. Демон не посмеет больше отлучаться куда-либо без разрешения, этот урок усвоен раз и навсегда. Рассеянный кивок — единственный данный ответ. Хуа Чэн разворачивается и уходит, не видя, как его спину провожает тёмный взгляд, полный сложных, уже почти не подавляемых эмоций. Дверь закрывается. Хуа Чэну нужна опора, поэтому он облокачивается на деревянную поверхность спиной. Один медленный глубокий вдох и тихий выдох. Тишина. В голове роятся мысли, но несмотря на страхи и переживания, в существовании алого призрака произошло слишком большое потрясение, вмещающее в себя всё, и которое необходимо пережить, оказавшись наедине с бурлящими чувствами. Откладывать хотя бы на несколько мгновений невозможно. «Спасибо» — слишком много, он не может сказать их все. Молиться о таком грешно, но благодарности слишком много, её некуда деть. Демон позволяет себе вспомнить ощущение небожителя в руках, почувствовать аромат Его волос, мягкую фактуру каждой прядки, скользящей между пальцами. По телу бежит дрожь от воспоминаний о горячем дыхании, опаляющем ключицу и тонкую кожу шеи. Тепло — живое и настоящее. «Я люблю тебя» — хочется кричать, шептать и повторять до бесконечности. Приходится сжать зубы, лишь бы не произнести вслух. Прежде, чем поток ощущений охватит целиком, Хуа Чэн напоминает себе о необходимости решить оставшиеся вопросы, пока появилось свободное время. Эмоций так много, нераспутанных мыслей ещё больше, легче вернуться к решению насущных проблем, нежели попытаться разобраться в этом клубке. Он подносит руку к виску, активируя духовную сеть. — Где ты находишься? Происходит странная заминка, несвойственная Инь Юю, но в конце концов тихий, непривычно сиплый голос отзывается в голове. — Библиотека, Господин Хуа. Хотя бы сегодня в городе всё достаточно тихо и мирно, раз офицер Убывающей Луны нашёл время для исследовательской работы. Инь Юй ещё не договаривает, а пространство вокруг Бедствия уже наполняется духовной энергией. Через мгновение он оказывается в просторном помещении библиотеки Дома Блаженства. Офицер Убывающей луны находится быстро, Хуа Чэн знает его излюбленное место для работы — самая дальняя секция, где небольшую читальную зону, оборудованную широким столом и несколькими креслами, укрывают от общего зала несколько стеллажей. Тихое, укромное местечко, до которого даже слуги иногда не добираются во время своих ежедневных уборок. И Инь Юй — абсолютный нелюбитель привлекать внимание к своей персоне, с радостью облюбовал тихий уголок. Он обнаруживается в кресле, с глубокими синяками под глазами, всё ещё нездоровым, бледным цветом кожи. Укрывшийся несколькими десятками свитков и потрёпанных книг. Падший бог замирает, услышав приближающиеся шаги, поднимает голову и напряжённо (или испугано?) не сводит взгляда с фигуры Бедствия, словно ожидая неминуемой угрозы. На его шее перетянуты бинты, скорее всего на правой руке тоже, но те скрыты под тёмными одеяниями. Три секунды, и ступор проходит. Инь Юй, отмирая, подрывается на ноги, а Бедствие, напротив, опускается в кресло по другую сторону стола, лениво подперев рукой голову. Наблюдает за своим помощником, впервые уделяя ему внимание после всего произошедшего. — Господин Хуа… Инь Юй выглядит жалко. Его Высочество не виноват — очевидно, только полоумный решит обвинять жертву в том, что та пыталась защититься (не имеет значение, что угрозы не было вовсе, ведь для Божества реальность в тот момент была искажена). Истинный виновник всегда один, и его имя омерзительно. Хуа Чэн даже в голове не хочет его произносить. Но помимо Безликой твари, нельзя отрицать и другие неудачные обстоятельства, наслоившиеся в минувший день. — … Позвольте прежде сказать… Знаю, это всё… «На самом деле то, что произошло сегодня — не первый подобный случай...» Только сейчас, разлучившись с Его Высочеством, демон позволяет себе погрузиться в бездонную тёмную пучину открывшейся правды. Он приучил себя не позволять негативным эмоциям охватывать разум рядом с Богом, не желая печалить неуместной реакцией, он прячет чувства и мысли глубоко внутри. Те ждут, пока свет Божества окажется достаточно далеко, и лишь тогда вырываются наружу. — …Этот с-слуга… Я… Вы в праве, я знаю что… Столько сотен лет Его Высочество мучают кошмары во сне и наяву, настолько сильные, что тот путается в реальности и не может верить собственным глазам? Насколько силён страх, если сводит с ума на протяжении скольких лет? И эту рану нанёс Ему Хуа Чэн. Не единолично, безликая тварь, выродки Сянлэ, предавшие «товарищи», список можно продолжать долго, но нельзя отрицать вклад Алого Бедствия. Могила, из которой не помог выбраться, пытки, нанесённые Баем, пока бесполезный Хун-эр был меньше, чем ничтожеством — всё это на его совести. Боже, ну почему, почему он так бесполезен?! — …Я правда очень… Мне так сильно… Если в подобные моменты Его Высочества преследуют страхи из прошлого, как Хуа Чэн может помочь в настоящем? Ему стоит внимательнее следить в каких помещениях они находятся, исключить любые узкие, замкнутые пространства. Возможно перестроить несколько комнат, увеличивая общее количество окон в поместье. Наполнить коридоры светом и играющими потоками свежего воздуха. Уничтожить всё, что может напомнить о удушающем пространстве могилы, в котором Его Высочество провёл многие года. Необходимо научиться угадывать, когда к Божеству подкрадывается новый приступ, и ни в коем случае не покидать, оставаясь рядом. Что происходило вчера? Как он мог догадаться? Какие знаки остались незамеченными? Он обязан научиться читать язык, на котором говорят преследующие Бога проклятья и кошмары, только так выйдет противостоять им. — Прошу, простите меня! Восклик привлекает внимание, ведь обычно говорящий редко повышает громкость голоса. Бедствие рассеянно моргает, выкарабкиваясь из паутины мыслей. Инь Юй замер, склонившись в низком поясном поклоне, сложив перед собой дрожащие руки, одна из которых едва подчиняется из-за расколотой кости. Он не поднимает головы, устремив взгляд в пол. О чём они говорили? Ах да, теперь, когда его Бог здоров, успокоен и находится в безопасности, демон может обратить внимание на все остальные грани инцидента. Один из ключевых моментов — Инь Юй. Хуа Чэн не перекладывает всю ответственность за случившееся на плечи офицера. Его Высочество сказал, что подобные приступы не редкость и для них не всегда требуется триггер, коим в этот раз послужила белая улыбающаяся маска. Он не выглядел рассерженным на офицера Убывающей Луны, не высказывал отвращения или обиды, и Бедствие делает вывод, что появление Инь Юя не сильно повлияло на происходящее, а лишь навлекло на себя фокус внимания растерянного Бога. Но даже так... разве это отрицает его причастность к произошедшему? Снимает ответственность? Хуа Чэн оценивающе изучает своего офицера, анализируя. Инь Юй дрожит, неуютно сжавшись под пристальным взглядом, ожидая некого приговора. Но Хуа Чэн молчит, не услышав достаточно и давая тому шанс начать. Или вернее не «начать», а «продолжить». Он ведь вроде что-то говорил до этого? Хуа Чэн не слышал, он был слишком занят переживаниями. — Господин Хуа, мне жаль. Я знаю, что это была моя вина. — Бледные руки дрожат, а голос слаб и тих. Прошлый восклик оказался последней отчаянной попыткой быть услышанным, и дальше падший бог лишь шепчет. «Моя вина.» О, Хуа Чэн очень рад слышать признание, иначе, ему пришлось бы серьёзно пересмотреть свою лояльность к офицеру Убывающей Луны. Его подчинённый осознаёт свою причастность к произошедшему и не пытается уйти от ответственности — важное качество, доступное далеко не каждому. Он ценит это в Инь Юе — жизнь научила того признавать ошибки, хоть и продолжает учить переживать те. «Его Высочество не потребовал мести. Но вину Инь Юя нельзя отрицать. Имею ли я право судить его сам?…» Бедствие склоняется к книгам, которые выбрал для своих исследований офицер этой ночью. «Заклятья обнаружения», а на свитке ближе к краю «Обнаружение праха призраков». Исследования по поиску праха Безликого, которое падший получил вскоре после появления Его Высочества в городе Призраке. Приказ Бога, который они все не в состоянии выполнить. Не передать словами, насколько Бедствие мучается в чувстве вины и разочарования, понимая, что не способен исполнить поручение своего Бога на протяжении стольких дней и недель. Остаётся надеется, что совместными усилиями они уже вскоре выйдут на нужный след. Пока Хуа Чэн разглядывает рукописи, Инь Юй не находится более в словах. «Его Высочество не злится на него.» Но Бедствие не удовлетворён таким кратким ответом. Взгляд возвращается к сжавшийся фигуре, и демон небрежно подсказывает. — Продолжай. — Спокойный приказ. Инь Юй белеет сильнее прежнего, на лице появляется пелена смирения, смешанная с раскаянием. — Я знаю, что ошибся. Нельзя было появляться перед Его Высочеством в белой маске, мне стоило догадаться раньше, после того раза…. Мне очень жаль. Я не должен был… я… То, что произошло с Его Высочество недопустимо. Это моя ошибка. — Слова перескакивают с одного на другое, что несвойственно всегда собранной манере Инь Юя отчитываться или признаваться в ошибках. Он и прежде тяжело переносил промахи, памятуя прошлый опыт. Но раньше неудачи падший бог принимал со смиренностью. Очередное напоминание о собственной «никчёмности», в которой Инь Юй убеждён. Сейчас его реакция более яркая, не смирение, а отчётливо сквозящий страх. — «Того раза»? Инь Юй знает историю Сяньлэ. Сложно не знать, однажды вознёсшись на небеса. Там часто витают пустые разговоры и устрашающие легенды о четырёх Бедствиях, в том числе и Безликом. Инь Юй наверняка слышал множество из них, а после оказавшись в подчинении Хуа Чэна, где его работой стало участие в поисках наследного принца разрушенного государства, шансов остаться в неведении о фигуре Бай Усяня не осталось вовсе. Образ Белого Бедствия достаточно распространён, не менялся на протяжении столетий. Атрибут двуликой маски неизменен при любой интерпретации легенд о уродливой твари. Им всем стоило более чутко отнестись к маскировке Инь Юя, после возвращения Его Высочества, избегая сходства с Безликим, но Хуа Чэн даже не мог подумать, что Божество так отреагирует, учитывая, что столетия назад Умин когда-то носил такую же, следуя по пятам за небожителем. «А вдруг уже тогда, Его Высочество видел в Умине уродливую тень Белого Бедствия?» — Страшная мысль, расползается под кожей. «Но ведь Его Высочество отзывался об Умине, как о ком-то достойном памяти...» Не как о уродливом воспоминании или пугающем образе прошлого. Или вернее он сказал... «...Кто-то, кто клялся в вечной преданности. Кто-то, кто был верен и не отвернулся в самый худший момент. Не разочаровал...» Его Высочество видел преданность Умина и принял её. Даже если в конечном итоге это причинило ему лишь ещё больше боли. «...Единственное, в чём подвёл и за что никогда не будет прощён...» Хуа Чэн ненавидит себя. Даже больше, чем самого Умина. «…Он не вернулся.» Умин не совершал ошибок. Даже если Хуа Чэн презирает безымянного солдата, со слов Бога, тот прекрасно справился со своей ролью. Он смог открыть Его Высочеству свою преданность, то, что до сих пор лишь пытается повторить Хуа Чэн. Божество отзывается об Умине с теплотой, хвалит его и чтит памятью. Он не допускал ошибок, нет. Главный грех совершил Хуа Чэн. Именно он не смог найти дороги назад. Потратив на поиски пять сотен лет, до последнего не смог возвратиться к Божеству. Неудачный личный опыт — итог, к которому он пришёл. То, кем остался в памяти на протяжении веков. То, кем является по своей сути. Но возвращаясь к насущной ситуации, Его Высочество никогда не говорил, чтобы он сменил маскировку. На тот момент она не вызывала у него ассоциации с Белым Бедствием. Он надеется на это. После того, как они лицезрели, насколько разрушительным является для небожителя даже случайное сходство кого-либо с образом Безликого. — Он уже проявлял интерес к моей маске раньше, но мне не хватило проницательности понять, и произошедшее… только моя вина, что я появился перед Его Высочеством в ней вчера. Хуа Чэну тоже стоило быть проницательнее. Куда более чутким и внимательным в этой ошибке. Как свидетель всех событий, как тот, кто видел все ужасы и пытки, которым подверг принца Бедствие. Его вины даже больше, чем Инь Юя. — Но… — Тихая дрожь пробирается в голос. — Господин Хуа, я сожалею, знаю, что допустил непростительную ошибку, но, пожалуйста… — Становится совсем тихим, и Бедствие с интересом приподнимает бровь, заинтригованный. — Прошу, пощадите жизнь этого человека. Клянусь, я научусь лучше служить Его Высочеству, я сделаю всё, чтобы такое не повторилось. Я ещё могу быть полезен Ему. «Пощадите жизнь» — просьба, подразумевающая, что Хуа Чэн нацелен эту самую жизнь забрать. Пазл складывается. Перепугано-жалкий вид офицера Убывающей Луны перестаёт вызывать диссонанс. Вчера он покинул покои Его Высочества, когда раны наследного принца ещё не были до конца исцелены, а сам небожитель находился в сильно потрясённом состоянии. Зная о достаточно хладнокровном нраве принца, и прекрасно осознавая свою вину в произошедшем, Инь Юя имел достаточно доводов, чтобы начать всерьёз опасаться за свою жизнь. Небезосновательный страх, Хуа Чэн всё ещё находится в смятении, не понимая, как стоит поступить с подчинённым. Спонтанное затворничество алого призрака и принца не помогли унять страхи падшего бога. Бедствие выдерживает паузу. Ведь страхи Инь Юя не беспочвенны. Сложись вчера всё менее удачно, сегодня для офицера Убывающей Луны могло не наступить. Или пожелай Его Высочество расплаты за произошедшее, Хуа Чэн покорно бы исполнил Его волю, покарав всех виновных. Неудачливых служанок, падшего бога, скрывающегося под белой маской, или самого себя, не сумевшего предотвратить беду вовремя. Инь Юй осознаёт, насколько разрушительными могли быть последствия минувшего дня. У Бедствия нет причин успокаивать его волнение. — Всё произошедшее вчера недопустимо к повторению. — Не спешит позволять падшему распрямится. У Инь Юя имелось достаточно времени на осознание и принятие случившегося, но это не убережёт его от Хуа Чэна, желающего закрепить в сознании своего помощника всю катастрофичность произошедшего. — Его Высочество пережил сильный стресс и был ранен. И всё это произошло в самом сердце Дома Блаженства, прямо в Его комнате. — Месте, которое должно было стать для Бога домом, где Он должен ощущать наибольшую защищённость. Если бы я не появился вовремя, он мог пострадать ещё сильнее. — А если бы он решил покинуть поместье или отправиться в город? Или более того... если бы Хуа Чэн вновь Его потерял? Демон сжимает ладони, пытаясь пережить волну бурлящего страха и ужаса, не цепляясь за собственные волосы. «Всё в порядке. Всё закончилось. Он цел, излечен и в безопасности. Ты успел. В этот раз ты успел, и всё в порядке.» — Но тебе повезло, Его Высочество — милосердный Бог. Он не винит ни тебя, ни кого-либо ещё. «Хотя у него и есть все основания поступать иначе» — не произносит в слух, ведь Инь Юй обязан это понимать. Падший небожитель вздрагивает, резко поднимая голову, и можно увидеть, как напряжение и страх отступают под охватившим облегчением. Лишь несколько секунд, прежде чем профессиональная привычка сдерживать эмоции берёт верх. — Этот человек бесконечно благодарен Его Высочеству за проявленную милость! — Благодарить самого Хуа Чэна бессмысленно. Он не оценит и посчитает пустой тратой слов. Его вклада здесь нет, он лишь передаёт волю Бога. Не он принимал решение, и не от него зависела дальнейшая судьба офицера Убывающей Луны. Инь Юй знает это. — Сядь. Я всё ещё не услышал полный отчёт о произошедшем. — Он был отвлечён на куда более важные вещи, но теперь, когда Бог отослал его, есть время разобраться в событиях минувшего дня. Его Высочество не высказывал злости или обиды по отношению к кому-либо из заставших произошедшее, но и не вдавался в подробности, а Хуа Чэн обязан понять какие меры необходимо предпринять дальше. Инь Юй послушно опускается обратно в кресло, но взгляд поднять всё ещё не решается. — Итак? — Демон закидывает ногу на ногу, позвякивая тонкими цепочками и внимательно наблюдая за помощником, что примиряется с неожиданным помилованьем и собирается с мыслями, возвращаясь к привычной форме общения, перебирая, какую именно информацию необходимо преподнести Бедствию, отсеивая ненужный мусор. Лишь мешкает немного больше обычного. — Вчера утром я заходил к Его Высочеству дважды. — Наконец начинает падший. — Первый раз дверь не открыли, из чего я сделал вывод, что Он ещё отдыхает. Поэтому ушёл, не желая беспокоить… — У Его Высочество есть определённая привычка, касающаяся сна. Он редко спит допоздна, предпочитая ранние подъёмы. Хуа Чэн запоминает озвученное изменение в привычке небожителя, чтобы быть более чутким в будущем, если такое повторится. — Во второй раз Его Высочество открыл. Как было приказано, я передал о Вашем отсутствии, после чего пришли три служанки. Принесли завтрак и должны были убраться в комнате. Мне показалось, Его Высочество выглядел немного… — Он аккуратно подбирает слова, явно нервничая, рассказывая о Божестве, но Хуа Чэн не намерен ему помогать. — ...Растерянным. Но Он только проснулся, и я подумал, что излишние расспросы могут показаться навязчивыми… Сегодня поведение Его Высочество тоже было немного рассеянным, стоит ли алому призраку начинать беспокоиться? Остаётся надеется, что бабочки, оставшиеся при Божестве, подадут сигнал, если что-то случится, ведь никак иначе демон не посмеет интересоваться о самочувствии принца, пока он находится в... — Примерно через полчаса со мной связалась одна из служанок по сети духовного общения. Она сообщила, что с Его Высочеством беда, и им нужна помощь. Я сразу передал сообщение Вам и направился в Его покои. Когда я прибыл, одна из служанок уже была мертва. Его Высочество выглядел напуганным, я попытался поговорить с Ним, но… Что случилось дальше Господин Хуа и так знает. Ничего существенно нового, Бедствие рассчитывал на большее. — Ты допросил служанок? После чего Его Высочество напал, было ли что-то примечательное? — Да, я разговаривал с ними вчера. С их слов Его Высочество выглядел немного болезненно. Он оглядывался по сторонам и почти не разговаривал... — Инь Юй слегка хмурится, пытаясь вспомнить минувший разговор с девушками наиболее подробно, понимая, как важны детали в этом вопросе. — А потом... там появилось зеркало и... Его Высочество заметил его и напал на них сразу после этого. Зеркало. То самое зеркало, осколки которого впоследствии демон с осторожностью извлекал из колотых глубоких ран на ступнях Божества. И это при том, что с момента появления Его Высочества в доме Блаженства был отдан приказ избавиться от всех зеркал, находящихся на территории поместья. И пусть Хуа Чэн не знает, почему Божество испытывает такую явную нелюбовь к отражениям, а лишь теряется в собственных предположениях и догадках, ему достаточно один раз увидеть завешенное покрывалом зеркало в комнате Его Высочества, чтобы уяснить простую истину — им не место в Его доме. Как одна из служанок, после этого, додумалась принести чёртово зеркальце на территорию дома Блаженства, а после, более того, достать перед Его Высочеством — очень хороший вопрос, который Хуа Чэн не намерен оставлять без внимания. — Почему в Его комнате вообще оказалось зеркало? — Оно принадлежало одной из служанок, Му Ян. Она носила его с собой, чтобы подправлять макияж. В процессе разговора хотела показать что-то Его Высочеству и вот... — Инь Юй неуютно вжимает голову, поднося руку, чтобы растереть свежие раны под бинтами, но быстро опускает ту обратно. — Уволь её и проследи, чтобы она больше не появлялась на территории города. — Её следует убить за такой проступок. Развеять по ветру и всё такое. Единственное спасение идиотки, что сам Бог не проявлял желания мести, а Хуа Чэн не посмеет самовольничать. Но если девушка посмеет ещё хоть раз появиться перед Бедствием, он не будет более так милосерден. — Уже сделано, Господин Хуа. — Кто убитая? — Так или иначе, он несёт определенную ответственность за тех, кто оказывается под его покровительством, даже если готов разменять их жизни по единому слову Бога. Пока Инь Юй отвечает, демон склоняется к столу и подцепляет один из листов со свежими заметками. Падший небожитель не сидел без дела всю ночь, и следует разобраться, к каким выводам он успел прийти по не менее важному вопросу. — Шэнь У. Попыталась остановить Его Высочество, когда тот напал, но… — Она на него напала? — При визуальном осмотре Его Высочества, Хуа Чэн не заметил никаких ран, кроме изрезанных ног, но мог ли он упустить что-то? Какие-то синяки или раны? Осмелиться попросить осмотреть — у него не хватило бы храбрости, но если небожитель действительно ранен… — Нет, по словам девушек, Шэнь У лишь пыталась поговорить. — Поспешно отзывается Инь Юй, стремясь остановить стремительно развивающийся тревожный поток мыслей Градоначальника. — Как стоит поступить с телом? По моим сведениям у неё не было близких в городе и передать останки некому. Как и почти у всех, здесь живущих. Если бы в городе нашёлся хоть кто-то, всё было бы проще, но в мире мёртвых почти ни у кого нет родственников, а у слуг дома Блаженства — девушек, отданных за ставки или бегущих от прошлого, преследующего по пятам — не находилось даже близких знакомых и друзей, если не считать тех, что они заводили в стенах поместья. — На твоё усмотрение. Что насчёт последней служанки? — Мэй Ин. Она… — Офицер заминается, подбирая слова, но в конце концов его ответ краток. — Переживает за самочувствие Его Высочества. Демон слегка склоняет голову, размышляя. В его планы входило избавиться от обеих выживших, в назидание остальным, чтобы более не смели легкомысленно относиться к службе Его Высочеству. Но необходимо учитывать и тот факт, что по его информации небожитель успел наладить определённые дружеские отношения с персоналом, и с многими призраками и демонами, прислуживающими Ему лично. Если судить по действиям и поступкам Его Высочества за тот период, что он находится в городе Призраке, по тому, как Хуа Чэн успел сблизиться с небожителем за этот период, тому, что он узнал о Нём — Бедствие сомневается, что Его Высочество заводил дружеские отношения просто так. Слишком не любит толпу, излишнюю разговорчивость и первым идти на контакт без веского повода, раздражительный к постороннему вниманию. Хуа Чэн почти уверен, что у Божества есть конкретная цель в сближении со слугами Дома Блаженства, неведомая верующему. Ему интересно, но Хуа Чэна это не касается, поэтому он не вмешивается. А в сложившейся ситуации, не хотелось бы вмешиваться и портить по случайности Его замыслы, принятым с горяча решением. Мэй Ин сегодня повезло. — С Его Высочеством сейчас всё хорошо. Но сегодня Он пожелал уединения, так что прикажи всем соблюдать дистанцию и не навязываться. Если Его Высочество видит пользу в сближении со слугами Дома Блаженства, кто такой Хуа Чэн, чтобы препятствовать Ему? — Да, господин Хуа. — Плечи падшего бога слегка расслабляются, в на лице проступает видимое облегчение. На этом их разговор можно считать завершённым. Или точнее данная тема может считаться исчерпанной. Бедствие ещё не закончил размышлять о том, как обезопасить своего Бога от пугающих приступов, но пока есть другие вопросы, требующее завершения. — Раздевайся. — Коротко бросает Хуа Чэн, не отрывая взгляда от кривых иероглифов. Не так убийственно, как его собственный почерк, но определённо имеет потенциал. — Ч-что? — Осиплый, не восстановившийся голос звучит даже забавно, когда на мгновение становится таким высоким, а подскочившее напряжение веселит ещё больше. — Мне надо повторять дважды? — Он приподнимает бровь, возвращая взгляд к замершему помощнику. Издевается ли он в данный момент — определённо, да. Заслужил ли этого Инь Юй? Что же, ему стоит научиться делать всё по первому приказу, а не накручивать у себя в голове невесть что. — Н-нет. — Бледные пальцы цепляются за завязки, и это немного жалкое зрелище, как падший бог старается выбраться из своих одеяний лишь с помощью одной рукой. Хуа Чэн не думает, что тот обратился к кому-нибудь за помощью при обработке ран и перевязке изувеченной конечности, но в конечном счёте Инь Юй вознёсся именно как Бог Войны, кому как не ему уметь обращаться с боевыми ранениями. Педантичность вынуждает несчастного сложить свои одеяния аккуратно на краю стола, и теперь Хуа Чэн может убедиться в своей догадке, правое плечо туго перевязано, фиксируя сломанную кость. — Бинты тоже. — Приказ вызывает на лице офицера тоскливую обречённость, потому что его выполнение приносит дополнительную боль при возне с травмированной рукой. Хуа Чэн в теории мог бы помочь, но зачем? Инь Юй явно в состоянии справиться самостоятельно, хоть это и занимает чуть больше времени. В конце концов бинт оказывается на столе рядом с одеждой, и теперь можно оценить нанесённый ущерб. Правая рука в месте перелома опухла и посинела, а на шее нет живого места. Синяки расползлись по всей коже, а в их центре видны яркие четкие отпечатки пальцев Божества, поверх которых вздымаются бороздки покрывшихся коркой царапин. Разноцветное месиво, которое должно вызывать сочувствие или ужас, но всё о чём может думать Бедствие — кольнувшая в груди зависть. Он бы не отказался носить на своём теле отпечатки Бога. И не имея возможности задавить навязчивое чувство, предпочитает отвести взгляд, возвращаясь к прочтению записей. Инь Юй замирает, ожидая дальнейших действий или приказаний. Он неуютно ёрзает в своём кресле, и как бы ни было забавно его мучить, Хуа Чэн решает смиловаться. Один лёгкий взмах кисти, и тройка бабочек появляется в воздухе, наполняя комнату светом и подлетая к падшему богу. Они приземляются на искалеченную кожу, ощупывая ту крохотными лапками. — Ч-что делает Господин Хуа? — Нерешительно спрашивает Инь Юй, впрочем, совершенно не сопротивляясь. — Твой почерк левой рукой просто отвратительный. — Фыркает демон, откладывая один из свитков и беря новый. Тут много толковых мыслей, есть за что зацепиться, но почти все наработки упираются в единственную проблему — для поисков необходимо хоть что-то, принадлежащие лично Бедствию, а ничем подобным они не владеют. Инь Юй замолкает, позволяя бабочкам приступить к лечению, и Хуа Чэн не ждёт ничего, сосредоточившись на тексте, когда спустя пару минут офицер подаёт тихий голос. — Спасибо. «Только этого не хватало.» Он почти поддаётся желанию закатить глаза, но вовремя памятует, что это будет слишком роднить его с рыбиной или, упаси Боже, идиотом номер один. — Ты ещё не закончил с этим? — Не желая слушать весь этот сопливый бред, Бедствие решает уделить внимание более важным вопросам. Исследования по делу Его Высочества явно приоритетнее. — Ещё нет. Я пытаюсь придумать, как воспроизвести заклятье поиска без личных вещей цели, опираясь на ментальные образы или что-то вроде того, но пока безуспешно. Сложная концепция, в которой духовной силе будет не за что зацепиться, но в теории… На это может уйти много времени, потребуются опыты и пробы различных духовных практик. Успеют ли они в срок? Год, отведенный Его Высочеством, неумолимо истекает, и пускай время ещё есть, Хуа Чэн беспокоится, что может не успеть. — Возможно, если бы получилось заполучить хоть какую-то вещь… Может, у Господина Хэ Сюаня получится раздобыть что-то принадлежащее Бай Усяню? Недостаточно презрения в голосе при упоминании имени жалкой твари. Инь Юю следует стараться лучше. Что касается рыбины… Хэ Сюань смог проникнуть во все тайники Цзюнь У, но не нашёл ни единого следа Безликого. Где бы не скрывалась тварь, найти её не просто. Пять сотен лет прошло с последнего упоминания, если только старый идиот не держит свою ручную собачку в подвале, то Хуа Чэн не представляет, где ещё искать. — На данный момент рыбка залегла на дно и не планирует всплывать. — Раздражённо фыркает Хуа Чэн, вспоминая звенящую тишину всякий раз, когда он пытался связаться с Черноводом. Раздражает. Тот предупреждал, что планирует устроить себе передышку, но это не значит, что Хуа Чэн намерен оставить его в покое так легко. — Но у меня в любом случае было к нему дело, так что в скором времени я напомню ему о его обязательствах. Секундная пауза, раздумывая, стоит ли поднимать этот вопрос сейчас, но откладывать смысла нет. — Это также коснётся и тебя. Инь Юй кивает, готовый слушать, но совершенно не готовый к тому, какое именно поручение подготовил для него Непревзойдённый. Ничего, у Хуа Чэна есть некоторое время, чтобы его помощник осознал всю важность и необходимость новой миссии. А спустя пару часов после расставания со своим Богом, завершив разговор с Инь Юем и успев уладить несколько малозначительных дел, Хуа Чэн неспешно прогуливается по дому Блаженства. Не торопится, осознанно мучая себя тоской и тяжестью разлуки, нагуливая томящуюся в сердце нужду в новой встрече. Его шаги отчётливо разносятся по пустым коридорам, отскакивая от деревянных досок, а каждое движение сопровождается тихим звоном серебра. Слуги сегодня особенно тихие. Не высовываются навстречу Бедствию, уже знающие о произошедшем и непонимающие, чего стоит ожидать. Алые мантии развиваются при ходьбе. Широкие плечи разведены, спина ровная, а руки скрещены за спиной. Он не сбивает шаг, редко прогуливаясь по собственному поместью пешком, но воспользовавшись моментом, окидывает его цепким взглядом, изучая резные панели и трудоёмко-выкроенные гобелены, алые занавесы, чёрное дерево, облицовывающее стены. Резиденция — как он привык её называть. «Добро пожаловать домой, Сань Лан.» — Произнёс Его Высочество, изменив навсегда отношение Хуа Чэн к груде досок, в которых он прожил болезненно много лет в одиночестве. Дом. И теперь у Алого Бедствия не получается относится пренебрежительно к этому месту. Он глядит на знакомые коридоры, на то как играет приглушенный свет на настенных панелях, вдыхает аромат цветов и древесины знакомится с ними по новой. Удивительно, как незначительные вещи способны обрести смысл всего из-за одной случайной фразы. Время есть, некуда спешить, но сколько бы Хуа Чэн не прогуливался, любая дорога вывела бы его к саду — неизбежно, ведь он знает, что или, вернее, кого, там найдёт. Шаги становятся тише, смягчаясь при соприкосновении с каменой тропой, но тихий звон продолжает сопровождать его повсюду. Мягкий свет призрачного царства здесь ярче, наполняет сад жизнью и красками цветущих растений. Алый призрак следует вдоль пруда, не задерживаясь, проходя под ветвями плакучей ивы, вдоль аккуратных лавочек, точно зная, куда лежит его путь и, почти достигнув цели, замедляется. Его Высочество не впервые решает уделить день медитации и выбирает для этого места, особенно безлюдные и отстранённые от основного здания Дома Блаженства. Одно из таких — одинокая яблоня в дальней части сада, раскинувшая ветви высоко к небу. Тихий уголок, куда даже слуги и садовники редко доходят, но Его Высочество быстро обнаружил его, и облюбовал небольшой камень у самых корней. Хуа Чэн не подходит близко, останавливаясь на другой стороне поляны, робко замирая и не смея тревожить священный процесс медитации Его Высочества. Не имеет значения, как много времени займёт этот процесс, демон готов ждать Божество вечность. Прислоняясь к тонкому стволу дерева, любуется умиротворённой фигурой. Так близко, но на деле бескончено далеко, погружённый в глубокую медитацию. Больше, чем Бог, прекраснее целого мира. Хуа Чэн хочет наблюдать за Ним всё уготованное ему время — это всегда была мечта, спустя столетия мало что поменялось. Будучи грязным сиротой пробирающимся на священные земли монастыря, где проходил обучение юный принц, или став Непревзойдённым князем демонов, не осмеливающимся подойти ближе к своему возлюбленноиу. Спустя сотни веков желание осталось тем же — наблюдать за Ним, иметь возможность находиться рядом, оберегать не смотря ни на что.