Гегемония веры

Уйдя глубоко в медитацию, легко забыться. Потерять нить, связывающую с настоящим, раствориться в потоках клубящейся энергии и перестать осознавать не только тело, но и окружающую реальность. И чем дальше получается погрузиться в такое туманное состояние, тем сложнее потом собрать расфокусированное сознание, пробуждаясь. Медитируя, Се Лянь не слышит и не видит ничего, а приходя в себя, поражён яркостью ощущений. Чувствует абсолютно всё. Видит каждый камушек на дороге, слышит ветер, затерявшийся в траве. Энергия, пропитавшая призрачное царство густая, насыщенная, обволакивает тело и сознание, укутывая теплом, отличается от привычной демонической. Она наполняет всё кругом, и Се Лянь не может вобрать её полностью, как бы ни пытался. Бесконечный поток. Он вдыхает полной грудью, переполняет лёгкие, почти давится, но не может насытиться. Всё поглощённое проваливается в бездну, запечатывается кандалами, не позволяющими ощутить блаженство струящейся по меридианам силы. «Я почувствую её позже.» Когда избавится от чертовых канг. Опуская взгляд, он растерянно обнаруживает лепестки цветущей яблони, лёгкими снежинками покрывшие его белоснежные одеяния. Они укрыли тонким слоем траву у его ног, и кружат в воздухе, опадая с кроны дерева, стоит ветру прикоснуться к ветвям. Се Лянь чувствует каждый лепесток, даже не поворачивая головы. Краем глаза замечает шевеление рядом. Уже знает — это Жое, заскучавшая за минувшие часы (легко может статься, что и дни), играется с опавшими лепестками, подбрасывая те в воздух. И во всём насыщенном ощущениями потоке легко упустить нечто примечательное, перенасытившись восприятием. Так, изгнанному принцу нужно несколько секунд (минут?), дабы разобрать в общем потоке звук мягкого прикосновения писчей кисти к поверхности пергамента. Шелест дорогой ткани при движении руки, окунающей кончик кисти в небольшую керамическую ёмкость, полную чернил. Се Лянь поворачивает голову, скользя взглядом по густо цветущим клумбам, высоким деревьям, каменистым дорожкам. И наполняется трепетным теплом при виде знакомого силуэта. На другом конце поляны, на мягком покрывале из густой травы. Тёмные локоны собранны в высокую причёску, серебро, украсившее крепкие руки, играет бликами в тусклых лучах солнца. Взгляд сосредоточен на листе бумаги, покоящемся на сгибе колена демона. Кисть плавно скользит по пергаменту. Падший Бог может застать редкое задумчивое выражение лица призрака, не украшенное дразнящей улыбкой. Но Се Лянь слишком рассеян, чтобы оценить зрелище. Взгляд скользит по тёмным прядям спадающим с плеч, ровным бровям, бледной коже щек, острой линии челюсти, резко выступающему кадыку, изящной руке, удерживающей древко кисти. Умиротворённый в тени ветвистого дерева среди полевых цветов. Меньше всего похож на внушающего страх целым мирам Бедствие. Се Лянь может легко принять его за настоящего принца или даже правящего Императора, но никак не за демона, наводящего ужас одним упоминанием. «Красивый.» Одна простая мысль, заполнившая сознание. И в этот момент Се Лянь не может переключиться с неё, слишком легко поддающийся на мягкое течение мыслей. Заметив или ощутив его рассеянное внимание, призрак отрывается от своего занятия. Бедствие замирает, стоит взглядам встретиться. Выпрямляет спину, разведя плечи. Рука замирает. Се Лянь завороженно наблюдает, как призрак наполняется лёгким волнением, а губы изгибаются в неосознанной улыбке. Не дождавшись никаких действий со стороны принца, демонёнок откладывает тонкий лист бумаги в сторону и, поднявшись на ноги, сам спешит к пробудившемуся Богу. Подходит ближе, наполняя поляну тихим звоном серебряных цепочек. Се Лянь наблюдает за его движениями пару мгновений, но отвлекается, опуская взгляд на засуетившуюся Жое. Лента скользит по ладони, поднимаясь вверх по руке. Нежный шёлк приятно облегает кожу. И Се Лянь протягивает вторую ладонь, оглаживая спутницу. — С возвращением, Ваше Высочество. — Тёплая улыбка на прекрасном лице и бархатный голос обволакивают, мешая приятной сонливости раствориться. Се Лянь не отвечает, но принимает предложенную руку и поднимается на ноги. Белые лепестки осыпаются на зелёную траву. Хуа Чэн протягивает вторую руку, убирает ещё несколько запутавшихся в волосах. — Если Ваше Высочество не откажется, этот призрак приготовил немного свежего чая к Вашему пробуждению. — И после короткого кивка, ведёт Се Ляня за собой, так и не расцепив сомкнутых ладоней. Падший следует, не сопротивляясь, в мягком тумане, переполняющем сознание, он позволяет привычно прохладной руке вести себя. Взгляд скользит по проплывающим пейзажам: шуршащей листве на кронах деревьев, отражению света на мерцающих каплях росы, пышным бутонам пионов, тянущихся к небу. Чувствует прикосновения своих бабочек, отдыхающих в волосах. Жое гнездится на шее, шелестя шёлковым телом. Се Лянь слышит приглушённый звук их с демонёнком шагов и ни единого биения живого сердца вокруг или намёка на постороннее присутствие. Они одни, отрезанные от внешнего мира. Он прикрывает глаза, наполняет лёгкие глубоким вдохом, наслаждаясь ароматом цветов, наполняясь им также, как прежде густой энергией, текущей по округе. В земле, воздухе и приглушённом свете, льющимся сквозь туманное небо. Падший Бог открывает глаза вновь уже на берегу лазурного пруда, сидя на мягком покрывале. Хуа Чэн находится сидящим рядом, с мягкой улыбкой предлагающий деревянную пиалу, полную ароматного напитка. Се Лянь потерялся в ощущениях и не заметил, когда они оказались здесь, и может лишь рассеянно протянуть свободную руку, принимая предложенный напиток. Вторая ладонь покоится на мягкой ткани, нежно удерживаемая призраком. — Сколько меня не было? — Часто медитации проходят быстро. Пары часов для ясности ума достаточно. Но сейчас он пробыл в тумане намного дольше, если судить по рассеянности и дезориентации. Голос непривычен. Словно падший небожитель молчал годами, и теперь не может узнать его звучание. — Сегодня десятый день, Ваше Высочество. — Отзывается Бедствие, протягивая руку, чтобы убрать спадающую на лицо принца прядку волос. — Пейте, мой господин, это Теньгуаньинь. Он поможет скорее прийти в себя. — Чай, направляющий энергию внутри тела напитать каждую клеточку, а не рассеяться после пробуждения от медитации. Его пьют служители в монастырях и различные практикующие самосовершенствование. Со стороны Хуа Чэна очередной молчаливый жест заботы — подготовить его для момента пробуждения падшего Бога. Ведь нет разницы, усвоится энергия в теле изгнанного принца или рассеется — проклятые канги не позволят воспользоваться их запасом, каким бы необъятным тот не стал. Короткий кивок — единственное, что получает призрак в благодарность. Десять дней намного больше, чем предполагал Се Лянь, но не самый длинный срок, на который он проваливался за столетия практики самосовершенствования. Но обычно он предпочитал найти безопасное место для глубоких медитаций, в укромном изолированном уголке, куда невозможно пробраться даже при сильном желании. Где не найдут, не побеспокоят. И даже так всегда оставлял Жое для охраны, образовывал барьер и укрывался от всего мира. Сейчас… вот так просто посреди сада, в месте, где обитает множество существ и призраков, где ежедневно шастают слуги, на территории Непревзойдённого демона. Но в итоге разум решил, что дом Хуа Чэна — достаточно безопасное место, чтобы уйти в забвение на несколько дней. Се Лянь задумывается, знаком ли Непревзойдённый с состоянием, сковывающим тело и сознание самосовершенствующихся после медитации? Практиковал ли при жизни подобное, стремился ли вознестись? А как ощущают себя демоны и призраки, поглощая большой объём энергии? Такое же неземное ощущение и единение со всем вокруг, или возможно… сродни сытному обеду? — Ты был бы хорошим Богом. — Он делает короткий глоток, прикрывая глаза. Блаженно. Он давно не пил данный сорт чая. Сотни лет назад, в стенах родного монастыря почти каждый день и несколько раз за последние столетия, когда пути сводили его со странствующими монахами, сохранившими небольшие запасы из покинутых обитель, но последний подобный случай был более столетия назад . — Если только Ваше Высочество так считает. — С тихим смешком отзывается демон. Се Лянь может понять скептицизм призрака, учитывая статус Хуа Чэна, буквально противоположный всему Божественному. Но сам падший небожитель отказывается разглядывать данную перспективу лишь с одной стороны. Не каждый может вознестись, и ещё меньше сущностей, что смогли достигнуть ранга Бедствия, возвышаясь над всякой тварью, живущей в мире мёртвых. Непревзойдённый или небожитель, по существу, схожи и во многом неотличимы. Обладающие властью над целыми мирами, имеющие сотни и тысячи последователей, удерживающие невероятную мощь в своих ладонях. (Если закрыть глаза на то, что большинство существующих божков едва ли дотягивали до истинного могущества князя демонов.) — Ты силён, умён и легко ведёшь других за собой. — Чай приятно согревает изнутри и вызывает вялую улыбку на губах. Хуа Чэн тоже улыбается, но ярче, а во взгляде пляшут игривые огоньки. Его развеселили слова небожителя, и он не особо скрывает этого. — Я счастлив. Мой принц такого высокого мнения о своём скромном слуге, но этот демон слишком эгоистичен, чтобы быть Богом. — Хуа Чэн встаёт на ноги, отходя в сторону. Не уходит далеко, всего пара шагов. Се Лянь наблюдает, как он, склоняясь к земле, срывает белоснежный полевой цветок. А за ним ещё один и ещё. — Эгоизм — не редкость на небесах. Большинство нынешних божеств не обделены этим качеством. — Комментирует Се Лянь, слишком хорошо имеющий представление о бывших «товарищах». — Едва ли тот сброд действительно заслуживает называться Богами. — Демон фыркает, пополняя букет нежно голубыми, фиалковыми, лиловыми и пастельно лимонными оттенками цветов. И лишь собрав достаточно, возвращается к допивающему чай принцу. — Как я мог забыть, у Сань Лана очень высокие стандарты. — Когда призрак садится рядом, откладывая цветы на покрывало, Се Лянь тянется, подцепляя один из тонких стебельков. Изучает нежно персиковый бутон, поднося к лицу и вдыхает аромат. Слабый, едва уловимый, но безусловно прекрасный. — В моей жизни был совершенный пример. — Хуа Чэн в то время тянется к керамическому чайничку, наполняя пиалу небожителя. Се Лянь задумчиво склоняет голову, наблюдая за демоном. Мужчина, вызывающий у него безграничное восхищение, достигший вершины этого мира, имеющий стальную силу воли, несгибаемые принципы и невероятную харизму. Способный вести за собой, удерживать власть в самом неспокойном мире из всех. — Ты сам мог стать таким. Мог бы вознестись. Уверен, не приди ты к подножью Тунлу, однажды судьба бы призвала тебя на небеса. — Улыбка Хуа Чэна становится мягче. Он опускает взгляд, беря в руки несколько собранных цветков и через пару мгновений становится ясно для чего призрак собрал целый букет: длинные пальцы закручивают стебельки, вплетая их в единую цепь один за другим, формируя венок. — Даже так, мне нечего там делать, и я, вероятно, предпочёл бы убраться оттуда поскорее. — Ты говоришь так, потому что уже имеешь всё чего желаешь, но вспомни начало пути. Вознесись ты при жизни или до становления Непревзойдённым… — Се Лянь всегда тяжело представлять Хуа Чэна кем-то, кроме притягательного князя демонов, но кому как ни ему знать, насколько контрастна может выглядеть жизнь в разные её этапы. И как сильно облик в настоящем может отличаться от прошлого. — Тяжело отказаться от сияния золотых дворцов небес и возможностей, даруемых вознесением. Он хорошо помнит волнение и трепет, ощущаемые во время прогулки по мощенным дорогам небесной столицы. Место, наполненное неисчерпаемым запасом духовной энергии, возвышающееся над всеми мирами. Оказавшись там, нет больше преград. Лишь открытые пути в обозримом будущем новоявленного Бога. Глупого и наивного. Очарованного ясностью голубого неба над головой и не осознающего, как падение с такой высоты способно размазать юное тело о жёсткую землю. Особенно больно падать, когда тебя сталкивают вниз руки, однажды поднявшие наверх. — Ваше Высочество удивится, насколько я уверен, что не повёлся бы на их лживый блеск. — Хуа Чэн даже не задумывается над легко брошенном ответом. Се Лянь хмурится, наблюдая за безмятежными движениями демона. Хуа Чэн больше сфокусирован на своём деле, нежели на обдумывании заданной темы. Се Лянь даёт себе минуту тишины, размышляя. Призрак спокоен. Поведение человека, точно знающего ответ на поставленный вопрос. Вспоминающий, а не обдумывающий. Се Лянь давно приучил себя давать жизнь даже самым удивительным предположениям, когда дело касалось алого демона. Се Лянь осторожно предполагает. — Неужели Сань Лан возносился? Ловкие пальцы на мгновение замирают, и демон не может сдержать широкой улыбки. Веселится. — Как я уже сказал, из меня бы вышел плохой Бог. — Если судить по другим брошенным словам призрака: Плохой Бог, покинувший последователей и Божественный титул. Се Лянь поражён и странно взволнован. Внутри появляется искренний интерес, и ему приходится постараться, чтобы вопрос прозвучал спокойно. — Кем ты был? Первая мысль — Бог Войны. С силой и могуществом Хуа Чэна — очевидный вариант. И даже если откинуть всё это — мастерство и бесконечный потенциал для совершенствования, быстрая обучаемость, лёгкость в усвоении всего, что показывал ему изгнанный принц. Проведя десятки дуэлей за минувшие недели, Се Лянь не сомневается в такой возможности. Но с другой стороны, Сань Лан невероятно умён и начитан, у него гибкий склад ума, он запоминает всё, чем интересуется. А интересуется он, по ощущениям, абсолютно всем вокруг. И даже Божеством стихии Хуа Чэна легко представить. Или например Богом Удачи? Богатства? Обольщения? — На этот вопрос я не могу ответить, Ваше Высочество. — Он пожимает плечами, вплетая в венок несколько голубых цветков, и наконец-то поднимает взгляд на Се Ляня. — Я не пробыл там достаточно долго, чтобы узнать. Не успел узнать? Это же насколько быстро произошло его отречение? Неделя? Пара дней? Разве назначение не происходит в тот же день, что и вознесение? — Как же быстро ты ушёл? — Се Ляню сложно это понять. Он сам ненавидит небеса, но для этого ему пришлось однажды неизбежно в них разочароваться. Как может кто-то пожелать сразу уйти, оказавшись там впервые? Хуа Чэн задумчиво склоняет голову, по-видимому, ведя внутренние подсчёты, прежде чем спокойно ответить: — Возможно четыре… Нет, скорее три. Три минуты, Ваше Высочество. Три минуты. Меньше, чем необходимо Небесному колоколу дабы унять свой звон. Меньше, чем требуется столбам пыли от разрушенных зданий осесть на землю. Всего три минуты потребовалось Хуа Чэну, чтобы разглядеть в небесах гниль, которую Се Лянь увидел лишь спустя годы, проведённые там. — Зачем ты ушёл? — Он ведь был юн. Не искушён могуществом, не имел власть Непревзойдённого, ещё не подчинил себе целые миры. — Небеса не могли дать мне того, чего я желал. — Демон вплетает последние цветки, оглядывая проделанную работу, а Се Лянь не может не спросить. — И чего же желал Сань Лан? — Даже не знаю… — Демонёнок хитро прищуривается, той самой лисьей ухмылкой, от которой Се Лянь невольно задерживает дыхание. Знает чего ожидать и позволяет этому происходить, не желая отказывать. Демон подсаживается ближе, соприкасаясь с принцем коленями. Протягивает руку, убирая всё ту же непослушную прядку за ухо, нежно касаясь скулы, запуская мурашки по руками Божества. — …возможно… — Се Лянь обожает дразнить своего демонёнка, но сам иной раз не может сохранить дыхание ровным, когда тот оказывается столь близко, буквально затмевая мир своей заразительной улыбкой. Где-то внутри сердце тихо ёкнуло и ускорило ритм. — Встретить Ваше Высочество и провести с ним вечность? Цветочная корона опускается на распущенные волосы Божества, которые он не стал собирать в пучок перед медитацией. Тонкий аромат усиливается, но Се Лянь не может вдохнуть. Призрак не отстраняется сразу, замерев в непозволительной близости, с трепетом созерцая образ падшего Бога Войны Увенчанного Цветами. А Се Лянь не понимает откуда в призраке берётся столько нежности. Почему он продолжает смотреть на него так. Он ломает голову о чувствах и привязанностях Хуа Чэна к себе уже много недель, но все домыслы и предположения не кажутся достаточно весомыми, чтобы оправдать искры во взгляде тёмной радужки. «Успокойся.» Как будто это легко, когда лицо демоненка находится настолько близко, что поцеловать его кажется самым простым действием в мире. «Влюблённый дурак, просто прекрати об этом думать!» Первый вдох вынужденный, чтобы собраться с силами и остатками самоконтроля. Падший Бог фыркает, усмехаясь. Защитная реакция, дающая понять демонёнку, что его уловка не сработала, и Се Лянь не даст смутить себя такой мелочью. По крайней мере, он может сделать вид, что это так. И Хуа Чэн верит, приходя в себя. Резко отстраняется и строит невинное выражение лица. Се Лянь почти верит. И всё-таки представляет. Каково это встретить Хуа Чэна на небесах и познакомиться намного раньше, нежели их свела судьба в реальности? Отправляться на задания вместе? Ощутить его поддержку в момент падения Сянь Лэ или после? Возможно так рай не казался бы душной клеткой? Вот только… Вместе с тем представить Бедствие подчиняющимся приказам Небесного Императора… Нет. «Даже не думай в эту сторону.» Липкий холодок бежит по рукам. А отвратительная картинка мелькает перед глазами. Неправильный образ Хуа Чэна, стоящего на коленях перед кем-то посторонним. «Ну зачем, зачем ты это представил?» Злость и страх искрами наполняют сердце, а внутри бурлит неприятное чувство, которое падший Бог может сравнить только с собственническим бессилием. Как прекрасно его демонёнок смотрится глядя снизу вверх. Представить стоящим перед ним в этот момент Цзюнь У… Нет. Нет. Нет! Образ пеленой застилает взгляд, и Се Лянь делает резкий вдох, встряхнув голову, прогоняя видение. Даже в мыслях представлять такое отвратительно и вызывает только злость. — В таком случае я рад, что Сань Лан не застал меня на небесах, когда вознёсся. — Фыркает принц, не обращая внимание на застывшего в напряжении демона. — Это не лучше место для проведения совместной вечности. Он смиряется, что перспектива провести с демонёнком остаток бессмертной жизни не вызывает отторжение, а напротив мягкое тепло. Он много раз проклял глупое сердце, что привязалось к Бедствию, и теперь на смену злости пришло смирение. Момент упущен. Он уже допустил всё происходящее, и раз конец их истории неизбежно плачевен, падший Бог позволяет себе насладиться непривычными, новыми эмоциями, что вызывает в нём призрак. Даже если потом это будет больно. Даже если он возненавидит себя до конца дней, когда всё закончится. Находясь сейчас рядом, он уже не способен сопротивляться притяжению. — Если там есть Ваше Высочество, то этому призраку не важно, где существовать. Золотые замки или разваливающийся домик в глухой деревне. Главное не место, а тот, кто находится рядом. — Спокойно произносит призрак, не сводя взгляда с принца. Даже имея хорошую фантазию, Се Ляню тяжело представить всегда нарядного и увешенного серебром князя демонов гнущего спину в полях, наравне с прочими сельчанами, живущим в безымянной деревне. — Даже если бы мы оказались погребены под землёй? — Неприятное воспоминание, но может раздели его падший Бог с кем-то, мука не показалась бы адом? — Или привязаны к стенке в чьём-нибудь погребе? — Он встречал достаточно спятивших людей, творящих кровавые безумства во имя удовлетворения самых низменных желаний. Старик, похищающий младенцев и впоследствии мариновавший тех в керамических горшках; крестьянка, отрезавшая младшей дочери пальцы на ногах, стремясь придать ей женственности в глазах жениха; семья богачей, похищающая девушек и удерживающая до полного изнеможения, лишь бы удовлетворить потребности своей плоти. Наблюдая за зверствами людей столетиями, он находил такие истории в разных уголках поднебесной: в тихих безымянных деревнях, на улицах шумной столицы. В разных королевствах, в разные века. Видя погубленные судьбы и жизни обращённые в ад, давно убедился: в мире бесчисленное множество вещей хуже смерти. — Я не допущу, чтобы мой принц вновь оказался запертым где-либо, но вовсе не против посидеть связанным в каком-нибудь погребе, если он будет принадлежать Его Высочеству, и Он не откажется навещать меня время от времени. Демон улыбается, шутя. Но даже он не способен успокоить стремительно испортившееся настроение небожителя. Хуа Чэн был Богом. В перспективе мог остаться на небесах, и что тогда? Тоже стал бы врагом Се Ляня? Как легко изгнанный принц мог упустить всё, что имеет сейчас, неспособный повлиять на ход истории в нужный момент. Раздражающее ощущение беспомощности, вызывающее злость, скорее всего лишь защитная реакция психики на представления реальности, где Хуа Чэн верен существу, мучавшему падшего Бога целую вечность. Но даже понимая, что злиться на теоретическую версию прошлого, которая так и не свершилась глупо, Се Лянь не может избавиться от ярости и страха внутри… — Ты говорил, что мы можем брать любое оружие в хранилище? — Хуа Чэн слегка приподнимает бровь, растерявшись от столь резкой смены темы, но отзывается без запинки. — Конечно, всё, что пожелает Ваше Высочество. Се Лянь откладывает цветок, с которым игрался последние минуты, а следом кладёт венок. В нём так много сил, даже без духовной энергии, запечатанной проклятыми кангами. А тлеющие угли злости и недовольства подстегивают действовать. — Я бы хотел немного размяться после медитации. Мой демонёнок не откажется от ещё одного поединка? Цепочки тихо поют, когда Хуа Чэн оказывается на ногах, приглашающе протягивая руку, и Се Лянь привычно отвечает согласием, принимая её. — Это всегда честь для меня. — Отзывается демон, ведя небожителя за собой. — Ваше Высочество хочет чего-то конкретного сегодня? В отличие от сада, где воздух пропитан цветами, в самом доме Блаженства всегда витает аромат тлеющих благовоний, смешанный со свежестью древесины. Се Лянь вдыхает полной грудью, уверенно двигаясь по знакомым коридорам. Хуа Чэн идёт рядом, не указывая дороги. За минувшие недели изгнанный Бог обжился в поместье и больше не ощущает себя потерянным среди бесконечных коридоров. Демонический лабиринт сам подстраивался под его шаги, а нужные повороты и двери всегда оказываются там, где он не ожидает, но надеется найти. — Возможно копьё или… — Меч продолжение его самого. Он ощущает себя бурным потоком, владея им, и лелеет это чувство. Сейчас внутри раскалённая лава и ревущий ветер, требующие выход. Что-то быстрое, лёгкое. Что позволит ему взлететь над полем боя, выплескивая злость, но не настолько невесомое, как боевой веер. — Или шест. — Хан-бо? — Длинные деревянные посохи. Множество тренировок Се Ляня при монастыре проходили с похожим оружием, и в последствии он не единожды практиковал различные боевые стили, связанные с ними. — Сань Лан имеет опыт владения подобным оружием? — Не в совершенстве. — Врунишка. Се Лянь уверен, что уже вскоре разоблачит демона в обмане, стоит им начать поединок. Хуа Чэн слишком часто преуменьшает свои способности, и почти всегда впоследствии демонстрирует исключительный уровень мастерства. Им на встречу идут две служанки, что при виде господ склоняют голову, отходя к стене. Девушки не произносят ни слова и ничем себя не выдают, но Се Лянь знает, что их взгляды, прикрытые длинными ресницами, неотрывно направлены на его фигуру. Незаметно, скрываясь от внимания Алого Бедствия. Но Се Лянь слишком хорошо знает ощущение прожигающего любопытством взгляда. «Меня не было больше недели, неудивительно, что слухи уже успели расползтись.» Служанки остаются позади, длинные коридоры уходят дальше, но мысли Се Ляня замыкаются на этой маленькой встрече. Он знает, как переменчиво людское мнение. Как легко разрушить репутацию неловкой фразой или неверным шагом. Произошедшее в его покоях не мелочь в глазах окружающих (пускай он сам и не видит в произошедшем ничего критичного). Местные обитатели начали видеть в нём опасность, начались пересуды, и теперь общая атмосфера неизбежно изменится. Хуа Чэн сказал, что беспокоиться не о чём, дал понять: в произошедшем нет ничего ужасного. Но разве Бедствие может говорить за каждого в стенах поместья? Не его жизнь была поставлена на кон. И пускай существенное значение в мире мёртвых имеет лишь его мнение, Се Лянь не готов допускать даже малейшие колебания настроений, способные нанести ему в дальнейшем вред. «Нельзя оставлять всё как есть.» Внимание местных призраков обострилось. Они увидели его новую сторону и теперь наблюдают, пытаясь понять, чего ожидать. Прикинуться невиновным не выйдет. Они легкомысленны, но хорошо чувствуют фальшь. «Если быть их другом не вышло, надо сделать так, чтобы боялись ещё сильнее.» Не так как сейчас — настороженно и изучающе, словно наблюдая за невиданным зверьком, способным наброситься в любой момент. Нет. Пусть боятся как Хуа Чэна. Зная, малейшая ошибка приведёт к последствиям хуже смерти. Се Ляню необходимо подчинить обитателей Дома Блаженства, иначе не сможет находиться спокойно в ставших привычными стенах поместья. Взгляды. Тихие шепотки. Замолкания при малейшем приближении. Стать изгоем не страшно, это удел власть имущих. Но упускать рычаги давления над стадом намного опаснее. Неизвестность и потеря контроля — худшие страхи, преследующие падшего Бога. Он знаком с ними, знает, что они способны свести его с ума, и не желает снова разрушать проделанную работу из-за очередного срыва. Имевший возможность предать, всегда предаст. Для других существ он никогда не был и не будет приоритетом. А значит должен вырезать своё значение через боль и страх, пока не займёт главенствующее значение в системе значимости каждого из них. Высокие двери оружейной находятся быстро, несмотря на то, что Се Лянь не уверен в выбранном направлении. Давно не посещал эту часть поместья. Двери открываются беззвучно. Просторный зал вызывает тот же трепет, что и при первом посещении. Высокие потолки. Бесконечные ряды мечей, боевых топоров, луков, сабель. Свет лампад бликами играет на поверхностях стали. Воздух пропитан духовной энергией, принадлежащей клинкам. Се Лянь вдыхает его с благоговейным восторгом, окидывая взглядом собранные призраком сокровища. — Ваше Высочество. — Зовёт демон, привлекая внимание. Он ведёт принца вглубь зала, где на деревянных стойках сложено несколько боевых посохов и шестов. Некоторые увенчаны металлическими набалдашниками, у других в центре древко обтянуто тёмной кожей, для удобства держащего. Се Лянь изучает несколько, но останавливается на классической версии. Чёрный шест из прочной лёгкой древесины. — Удивительно, я думал, у Господина Хуа в оружейной лишь бесценные сокровища. — Шест невероятного качества, но не пропитан духовной энергией, не имеет души. — Если мне в руки попадается хорошая вещь, разве стоит отказываться лишь из-за отсутствия именитой истории? — Се Лянь прокручивает древко в руке, перекидывает между руками и спокойно ловит, подбросив над головой. Прекрасный баланс тяжести и прочности. — Ты возьмёшь Эмин? — Сейчас ятагана нет на поясе у призрака, но уже через мгновение появится, если Бедствие прикажет. Конечно, Эмин намного сильнее обычного шеста. Щепка на фоне легендарного духовного оружия. Но Се Лянь не намерен позволить Хуа Чэну приблизиться к себе в течение поединка, поэтому не боится холодной стали Эмина. — Разве я могу упустить возможность отточить свои навыки владения шестом, учась у Его Высочества? — Демон снимает с подставки другой шест. Длиннее, из схожего тёмного дерева, но со сталью на обоих концах. — Сань Лан надеется, что я оставлю ему время для обучения? — Проигрывая, возможно извлечь из поединка намного больше нового опыта, чем побеждая, но это не мешает Се Ляню дразниться, тем более когда реакция демонёнка — благоговение в черной радужке и восторженная улыбка на манящих губах. — Прошу прощения. Не сомневаюсь, Ваше Высочество одолеет этого неумелого призрака быстрее, чем тот успеет осознать случившееся. — Подыгрывает Хуа Чэн, трагично вздыхая. — То-то же. А теперь доставай кубики, я уже утомился ждать. В иной день Се Лянь не отказался бы от пешей прогулки до места их привычных спаррингов. Они несколько раз преодолевали этот путь на Эмине, он запомнил дорогу и был бы не против пройтись по призрачному царству. Но бурлящая энергия внутри не богата терпением. Бедствие, чуткий к настроению падшего Бога, подчиняется быстро, достаёт игральные кости, без лишних вопросов подбрасывая вверх. Духовные силы подхватывают замершие фигуры, материализуя на просторных лугах. — Ты удерживаешь купол в этом месте постоянно? — Уже глубокая зима, мир смертных укрыт белоснежной пеленой и окутан морозами. Но долина, на которую их приводит призрак, едва ли ощутила перемены сезона, хоть Се Лянь и уверен, что они находятся за чертой призрачного мира. На смену жухлой траве пришла новая, пробивающаяся из-под земли. Вокруг не видно даже лёгкой снежной дымки, лишь распускающаяся весна, пришедшая на замену ненаступившим морозам. — Сражаться в сугробах не слишком удобно. — Демон пожимает плечами, прокручивая шест в руках. Беспечность существа, обладающего бездонными запасами энергии. Для которого укрыть несколько ли магическим барьером и поддерживать тот месяцами, а может и годами не составляет труда. Се Лянь наблюдает за спокойно плывущими облаками, чувствуя себя неуютно под открытым небом. Даже зная, что их присутствие скрыто и никто не сможет заглянуть под барьер, он ощущает себя раскрытым на ладони небесного двора. Туман призрачного города намного милее его сердцу. — Я уже много лет не спаринговался ничем подобным, но это напоминает детство. Он склоняется, снимая обувь. Ступает на землю босиком, ощущая прохладу стылой земли и влажной травы. А уловив заинтересованный взгляд демона, спокойно объясняет. — Шест — оружие, которое обучающиеся самосовершенствованию при монастырях осваивают на первых тренировках. В этот период ученики ещё не умеют черпать энергию из воздуха, и поэтому занимаются босиком, стараясь ощутить силу, струящуюся из земли. — Спокойно объясняет падший. Сейчас подобная практика может показаться неуместной, но Се Лянь до сих пор помнит бесконечные тренировки, проводимые на площадках монастыря. Стопы со временем покрывались мозолями и множеством мелких ран и царапин из-за острых камней. Но несмотря на неудобство, молодой принц, выросший в медвежьих объятиях матушки-Императрицы, обожал подобные тренировки. С радостью сбрасывая дорогую обувь в пыль, не заботясь о её целости, и с удовольствием впитывал ощущение песка и рыхлой земли под ногами. Хуа Чэн внимательно слушает. А через мгновение Се Лянь улавливает мерцание воздуха рядом с демоном. Багряные одеяния исчезают, сменяясь обычным тёмным тренировочным комплектом. Обувь тоже пропадает. А на место повязки приходит второй целый глаз. Хуа Чэн продолжает принимать облик смертного во время их спаррингов, блокируя духовные силы. Они соревнуются лишь навыками и способностями, а не запасами энергии, скопившейся за столетия. — Тогда этот призрак будет рад быть учеником Вашего Высочества. — Он мурлычет. А Се Лянь усмехается, ощущая, как нетерпение начинает зудеть под кожей. Падший Бог перебрасывает шест из руки в руку, привыкает к весу и длине, уже хочет сказать, что готов, когда внимание привлекает Жое, соскользнувшая с шеи вниз по руке. — Ты сегодня не участвуешь. — Спокойно комментирует изгнанный принц, взмахом руки стряхивая ленту на землю. Жое выражает возмущение, поднимая «голову» и недовольно махнув «хвостом» — Эмин остался в поместье. Не думай, что ты особенная. Вероятно, именно так Жое и считает, если судить по усилившейся обиде. Они прожигают друг друга взглядами пару мгновений. Но духовное оружие всегда проигрывает в этой борьбе, не выдерживая строгого взгляда хозяина. И не найдя даже толики снисхождения в Се Ляне, решает искать поддержку в другом месте, где ей никогда не отказывают во внимании и ласке. Белая лента устремляется к Бедствию, взлетая в воздух и приземляется на протянутую ладонь, обвивая предплечье и замирая напротив улыбающегося ей лица демонёнка. Се Лянь может лишь ошеломлённо замереть, наблюдая, как белоснежная предательница подрывает его авторитет, уже получив прямой отказ, но упрямо пытающаяся найти обходные пути. — Приказы Его Высочества не обсуждаются. — Спокойно мурлычет призрак оглаживая белоснежный шёлк. Хоть кто-то здесь осознаёт эту простую истину и понимает, что значит подчинение. И пускай голос демона не подразумевает споры, обнаглевшая Жое не сдаётся, подползая ближе. Она нежно ластится к щеке призрака, а Се Лянь не понимает, когда настолько упустил момент её воспитания. Ему требуется полминуты тихих перешептываний демонёнка с нарушительницой порядка, прежде чем он устаёт ощущать себя третьим лишним в этой идиллии. Тихое покашливание заставляет замереть обоих. Демонёнок поднимает на Бога извиняющийся взгляд, а Жое подавленно спускается обратно на землю, прекратив строить из себя обделённую любовью домашнюю кошку. Но драму не завершает. Отползает в сторону, тоскливо сворачиваясь. Се Лянь подавляет желание закатить глаза. И в кого только столько актерской игры в этом маленьком демоническом существе? Жое игнорирует его прожигающий взгляд, драматично помахивая «хвостом». Может стоит связать её узлом? Она трагично падает в сырую траву, и Се Лянь почти слышит немой тяжкий вздох. Ветер колышет белоснежный шёлк. Интересно, она способна заплакать при сильном желании? Вероятно, ещё немного и они узнают ответ на этот вопрос, но способность Се Ляня выдерживать этот фарс завершается. (вернее способность отказывать источаемой лентой печали). Взмахом руки, он направляет в её сторону своих бабочек, что беспрекословно подчиняются, подлетая вплотную. Духовные насекомые кружат совсем близко, обдавая ленту нежным сиянием, зазывая в игру. Жое стоически сопротивляется первые десять секунд, а после фасад обиды рушится, когда она делает первый выпад в попытках схватить ловких существ. Безуспешно. Тонкие крылья поднимают бабочек вверх, уводя от опасности, и конец ленты ухватывает лишь воздух. Требуется немного времени, чтобы полностью вовлечь Жое в игру, и Се Лянь наконец-то может выдохнуть спокойно, выкинув заботу о избалованным духовном оружии из головы, возвращая внимание молчаливо замершему Хуа Чэну. — В последнее время она совсем распоясалась. — Недовольно вздыхает падший Бог, а демон опускает взгляд. Подобное поведение далеко не ново. Вспоминая, как Жое заимела привычку отдыхать на руках демона, вместо того, чтобы прикрывать кандалы своего хозяина, как совершенно теряет способность слышать зов Се Ляня, заигравшись вместе с Эмином, как вальяжно лента ведёт себя в больших купальнях Дома Блаженства, игнорируя приказы Се Ляня собираться на выход. Раньше они существовали вдвоём против всего мира. Сейчас она начала привыкать к безопасности, окружившей их быт. — Прошу прощения, Ваше Высочество, этот демон слишком много ей позволяет. — Бедствие выглядит виноватым, пристыженным, но Се Лянь прекрасно осознаёт — наглое поведение Жое не вина демонёнка. Сам Се Лянь ослабил хватку, слишком витая в облаках. А будучи частичкой души падшего Бога, чувствуя источаемые эмоции и переживания, она ощутила, как алый призрак завладел вниманием её хозяина. Обитая на его шее, ощущает, как пульс сбивается, стоит Бедствию оказаться в непосредственной близости. Может и не знает всех нюансов и тонкостей их взаимоотношений, но понимает и чувствует даже больше, чем сам Се Лянь способен осознать. Сколько времени ей потребовалось, чтобы понять, что Хуа Чэн — её ключик к влиянию на хозяина? Что с ним она может получить намного больше, чем позволялось прежде. Жое всегда была смышлёной и быстро смекнула, что дружба с Хуа Чэном — очень выгодное мероприятие. Но ответить так демонёнку нельзя. — Инструменты, в первую очередь, должны быть послушными и уметь исполнять свою функцию. Иначе какой от них толк? — Относятся ли эти слова лишь к Жое? Конечно нет. За этим кроется болезненный опыт пережитых предательств и разочарований. Утерянная связь с теми, кого он ошибочно считал большим, чем оружие; желание видеть в подданных родного королевства больше, чем стадо. Сотни лет назад и в настоящем. Ошибка, допущенная в попытке сблизиться с обитателями Дома Блаженства, вместо прямолинейного взятия их под контроль. Та же ошибка, что он допускает с их Градоначальником. То, о чём он напоминал себе из раза в раз с момента прибытия в мир призраков: «Он всего лишь способ достижения цели, он не должен становиться большим.» А после, когда неизбежно привязался, и уже невозможно отделаться от ощущения «большего»: «Если не можешь устоять, то обеспечь подчинение.» Чтобы ощутить безопасность и контроль, избавившись от навязчивой паранойи. (Как будто это возможно, а её иррациональность не всеобъемлюща.) Хуа Чэн склоняет голову, обдумывая слова принца. Пару мгновений, прежде чем задать спокойный вопрос. — А если инструмент допустил ошибку, как по мнению Его Высочества стоит поступить? — Возможно когда-то милосердный Бог королевства Сянь Лэ и отвечал в духе: «за каждой ошибкой стоит возможность исправиться и выучить урок» или читал длинную убеждённую речь о важности второго шанса. У нынешнего Се Ляня ответ короче и проще: — Разве не очевидно? За ошибками следует наказание. Простая истина, которую он усвоил через боль. Элементарный механизм, открывший ему понимание как поступать с причинившими её. Се Лянь перехватывает шест удобнее, отводя его назад и полностью разворачиваясь к призраку. Строптивое поведение Жое лишь подняло его уровень раздражения, и он надеется, что Хуа Чэн окажется в мастерстве владения шестом так же хорош, как и во всём прочем, несмотря на его показную скромность. Иначе поединок закончится быстро, и падший Бог не успеет выплеснуть недовольство. — Надеюсь, мой демонёнок успел подготовиться? Этот старый Бог уже в нетерпении и хочет размяться. Хуа Чэн отвечает оскалом, отбрасывая задумчивость. Отмирает, подкидывает шест и, поймав, отскакивает назад. Слегка разминает шею, на пробу перебрасывает оружие в руках, перехватывая левой и, наконец, принимает боевую позицию. — Для Вашего Высочества я всегда готов. — Се Лянь только этого и ждал. После он успеет разобраться с избаловавшейся Жое; подумать о том, как поступить со слугами дома Блаженства; как наконец-то отыскать необходимые рычаги давления на Хуа Чэна. У него есть время и неограниченные возможности, а строить планы на горячую голову неразумно. Он бросается в атаку первый, отталкиваясь от земли. Взлетает высоко, не сводя взгляда с замершего призрака. Бедствие наготове. Колени полусогнуты, шест крепко сжат в центре, чёрные глаза внимательно наблюдают за перемещением небожителя. Первый звонкий стук столкнувшейся древесины ознаменует начало. Се Лянь в восторге, вынуждая демона отшатнуться. Радость длится не долго. Хуа Чэн отбивается легко, сказывались их прошлые сражения, где оба успели изучить привычки и индивидуальные особенности ведения боя друг друга. Удар, ещё удар, и призрак, улучив момент бросается в контратаку, и теперь уже Се Лянь сводит брови в напряжении, едва успевая отражать сыплющиеся атаки. Шест мелькает перед ним с поразительной скоростью, и Се Лянь почти успевает тихо фыркнуть. «Не в совершенстве.» Ну конечно, так он и поверил. Несколько ударов он всё-таки пропускает и древесина больно сталкивается с предплечьем и коленом. Падший Бог почти шипит от боли, но не позволяет себе такого расточительства кислородом. Синяки — мелочи, сам же демонёнок после боя будет с нежностью и видом побитой собаки залечивать те духовной энергией, как делает всегда. Се Лянь предпочитает боль, нежели халтуру и поддавки со стороны Бедствия. Уличи изгнанный принц того в жалости во время спаррингов — разочаруется и больше не явится на просторное поле для поединков. Хуа Чэн знает и не останавливается, даже если взгляд на мгновение становится извиняющимся. А Се Лянь не позволяет больше себя достать. Как бы быстро не атаковал демонёнок, падший отклоняет удары, блокирует их, заставляя шест призрака скользить по своему, но не даёт возможности для чистого попадания. Не требуется много времени, чтобы волосы растрепались от резких движений, выбиваясь из заплетённого по дороге до оружейной пучка. Они прилипают к потному лбу, также как тонкие одеяния облепляют взмокшую спину. Он чувствует, как мышцы наливаются приятным теплом, адреналин течёт по венам, а руки подрагивают от напряжения. Ноги покрылись тонким слоем пыли. Дыхание становится глубже, но он не даёт ему сбиться, это будет роковая ошибка. Поле вокруг них превращается в месиво. Молодая трава примята, местами вырвана с корнем. Пыль поднимается при каждом резком движении, оседая на потных лицах. Солнце опускается ниже, и длинные тени мечутся по земле. Тёмные, искаженные двойники. Воздух звенит мелодией столкновений шестов, и едва слышны на их фоне выдохи обоих сражающихся, когда напор оппонента становится на грани сдерживаемого. Они кружатся, обмениваясь ударами, перехватывая инициативу. Шесты свистят, ударяясь, скользят друг по другу. Се Лянь видит, как живое лицо призрака слегка покраснело, а капли пота блестят на лбу и стекают по бледной шее. Его туника теперь тоже мокрая, прилегающая к крепкому телу, совершенно не помогая концентрации падшего Бога. Хуа Чэн нападает. Взмывая вверх, обрушивается на небожителя, вскидывая посох в замахе по широкой дуге. Прекрасный, завораживающий. Живущий сражением так же, как сам Се Лянь. Сияющий в лучах заходящего солнца. Призрак растворяется в происходящем, отдаваясь насколько это возможно. И настолько великолепен, что Се Лянь часто теряет концентрацию, наблюдая за лёгкими, точными движениями крепкого тела. Сила в каждом ударе, изящество в каждом уклонении. Се Лянь разрывается между желаниями одолеть великолепного воина, одержав верх, и сражаться с ним вечность. Потребность опрокинуть крепкое тело и прижать к земле, почувствовать сбитое дыхание и напряжение. Ощутить, как кожа пылает. Прижаться к ухмыляющимся губам. Увидеть, как Непревзойдённый демон начнёт задыхаться от тесного контакта, всегда такой слабый на малейший напор со стороны падшего Бога. Хуа Чэн улыбается, уловив, как Се Лянь в очередной раз начинает витать в облаках, даже не представляя, какие образы крутятся в голове его оппонента. И вынуждает снова сконцентрироваться на поединке. Обрушивается камнем на принца, и никакое уклонение не спасает, ведь демон оказывается снизу за пару мгновений, пригнувшись, стоит его стопам коснуться земли. Скользящий удар целится в плечо. Се Лянь отклоняет выпад, сцепив зубы, когда вибрация прямого столкновения шестов отдаётся в обеих руках. Может он и отвлекается, засматриваясь на красоту своего демонёнка, но уж точно не планирует проигрывать из-за этой навязчивой вредной привычки. Вместо того, чтобы просто блокировать удар в бок, он использует свой шест как рычаг. Фактически ловя удар Хуа Чэна и, вместо того чтобы оттолкнуть, резко дёргает на себя, вынуждая пошатнуться, завалившись вперёд. Ошибка стоит призраку удара в живот острым коленом, выбивающему воздух. Се Лянь в восторге, ощущая столкновение с крепким телом, но сам едва успевает отскочить, когда призрак, стерпев боль, наносит ответный удар. Чёрные глаза гипнотически сверкают непозволительно близко, и Се Лянь ловит восторженную ухмылку, прежде чем увернуться. В восторге, даже когда проигрывает. Не сдающийся, получая прямые удары. Но разве падший Бог Войны может позволить перехватить инициативу? Он обманывает призрака, имитируя удар по ногам, в последний момент перенаправляет шест вверх, целясь в подбородок. Хуа Чэн улыбается, тёмные глаза сверкают в понимании. Он предвидел этот трюк. Второй шест немедленно блокирует атаку, но не просто отбивает её, а с силой отталкивает принца в сторону, заставив раскрыться на мгновение. Не только Се Лянь выучил уловки оппонента. Этот миг всё, что нужно. Призрак сокращает дистанцию, ступни почти не касаются земли. Резкий выпад в солнечное сплетение. Ошибка вкуса победы. Се Лянь хорошо знает это чувство и не впервые ловит призрака на ней, ложно оступаясь. Неловкий шаг назад, резкий вдох, имитирующий сбившееся дыхание, раскрывшиеся в удивлении глаза — и Бедствие ведётся, открывшись для финального рывка, который не достигает цели. Каким бы быстрым не являлся Хуа Чэн, Се Лянь почти всегда манёвреннее. Он бьёт по ногам, сбивая призрака. Лишь для того, чтобы крутанув шест, с силой обрушить крепкое тело обратно на спину. Глухой удар о землю выбивает весь воздух из легких демонёнка, а сделать новый вдох Се Лянь не позволяет.