Гегемония веры

Резкий удар по голени разбивает любые предчувствия о возможной победе. Хуа Чэн теряет равновесие будучи ошеломлённым и восторженным от невероятного коварства и ловкости своего Бога, что ещё мгновение назад неловко отшатнулся назад, открываясь. Настолько правдоподобно сыграв обманный манёвр, что Хуа Чэн, не сомневаясь, бросился в решающую атаку. Потрясающий. Но и это восхищение обрывается, как и впрочем любые другие мысли, когда новый удар по рёбрам останавливает его падение, опрокидывая навзничь. Небо переворачивается перед глазами, столкновение спины с землёй отдаётся во всём теле звонким гулом, и демон даже не слышит звука, сопровождающего падение — оглушён звоном в ушах и резкой болью, пронзившей тело. Остатки воздуха, не покинувшие живые лёгкие в момент удара шестом, окончательно выбиваются наружу. А сделать новый вдох не позволяют. Хуа Чэн резко открывает глаза, стоит ощутить навалившийся сверху вес крепкого тела, придавившего призрака к земле, полностью обездвиживая. И оказывается не готов к сияющему в лучах заходящего солнца образу небожителя, уместившегося верхом на своём жалком последователе. Демон ошеломлённо приоткрывает рот в желании глотнуть воздух, но резкая боль прерывает попытку. Возлюбленный Бог вдавливает шест поперёк горла поверженного призрака, прижав середину древка к гортани. И всё, что остается Хуа Чэну — широко раскрыть глаза и безвольно сжать пальцы рук, не смея пошевелить ими. — О нет, неужели мой демонёнок опять проиграл? — Его Высочество прекрасен. Глумится над своим верующим. Идеален, нависая сверху, даже не думая ослабить давления, наблюдая за бессилием демона под собой. И Хуа Чэн старается не слишком задумываться о том, как невероятно ощущать вес Его Высочества на себе. Он вновь открывает рот, в этот раз пытаясь дать ответ, но это неправильное действие, и Бог наказывает его, резко перенеся центр тяжести на руки, удерживающие шест по бокам от шеи демона. Боль усиливается, и Хуа Чэн послушно захлопывает рот, напряжённо сжимая челюсть. В попытке не реагировать на болезненное ощущение. — Нет, нет. Ты проиграл. А у проигравших нет права голоса. Их удел молча слушать победителя и во всём ему повиноваться. — Есть ли у Хуа Чэна проблемы с выполнением подобного приказа? Абсолютно точно нет. В этом и есть его роль, о которой он мечтал столетиями. Единственный вопрос, как долго глупое человеческое тело продержится без кислорода? Не самая насущная проблема в настоящем и уж точно не то, на что он собирается отвлекаться, когда прямо над ним возвышается возлюбленный небожитель, сияя самодовольной улыбкой. И прочитав в глазах покорность, Его Высочество ухмыляется шире, милостиво отодвигаясь назад, перенеся вес обратно на ноги и позволяя демону сделать слабый глоток воздуха. Шест от шеи не убирает. — Вот видишь, я справедливый и милосердный хозяин. — Хуа Чэн всегда знал эту простую истину, но в настоящем его мысли цепляются за совсем другую деталь. «Хозяин.» Одно слово превращает призрака в бесформенную груду костей и мяса. Не способен остановить дрожь, распространяющуюся по телу, и в отчаянии понимает, что от Бога та не укрылась. Он ощущает всё, что происходит с телом под Ним, и знает, как разрушает своего верующего. — А теперь… — Небожитель прищуривает переливающиеся янтарём в свете заходящего солнца глаза. Склоняет голову, придирчиво оглядывая демона. Возможно оценивает, насколько далеко может зайти в своём развлечении, достоин ли слушать невежественный призрак Его слова дальше. Достаточно покорен? Послушен ли? Лежит ли смирно или предпринимает жалкие попытки вырваться? Хуа Чэн молится, чтобы не разочаровать. И Его Высочество доволен, продолжая. — Когда Сань Лан научился послушанию, ему нужно исполнить другое желание своего господина. «Да, пожалуйста. Да!» Больше всего он мечтает быть покорным Ему. Исполнять волю Божества, следовать приказам. Что бы ни пожелал его принц, демон приходит в восторг от одной возможности подчиняться. — Этому падшему Богу надоело играться, и он хочет настоящего сражения. Хуа Чэн не до конца понимает, к чему ведёт Божество, но готов подчиниться во всём. Выразить согласие вслух не позволено, поэтому демон покорно ожидает, в надежде, что Бог смилуется и объяснит глупому последователю в чём заключается суть Его желания. Направит, как Хуа Чэну стоит служить своему хозяину правильно. И Его Высочество, смиловавшись, склоняется ближе, закрывая собою небосвод и в очередной раз перекрывая воздух своим светом. Или вернее вдавившим в гортань шестом? — Поэтому я приказываю своему послушному демонёнку… — Хуа Чэн надеется, что Бог действительно считает его своим. — Открыть доступ к его духовным силам. — Тихо мурлычет принц, не сводя сияющего взгляда с лица демона. — И покорно отдать их мне. Открыть… доступ? И отдать… Ему? То есть, как тогда, когда?... Мягкие пряди длинных волос опадают на щёки призрака прежде, чем нежные губы Бога прижимаются к его. Поток энергии теплом покидает меридианы, передаваясь небожителю. Хуа Чэн поражённо замирает, чувствуя, как напряжение сковывает каждую клеточку и как невыносимо становится ощущать тело возлюбленного, прижимающееся сверху, когда их губы соединяются, и демон чувствует их мягкое давление. Он рассыпается на маленькие осколочки, захваченный этим чувством, и впивается в траву руками, лишь бы удержать те на месте и не позволить себе лишнего. «Это лишь передача энергии.» «Его Высочество просто пожелал силы.» «Это всего лишь…» «Просто…» Их губы размыкаются на пару мгновений, когда Божество ослабляет хватку, позволяя демону сделать спасительный вдох, который он глубоко втягивает через ноздри. Боится, что если разомкнёт губы, из грязного рта вылетят непочтительные жалкие звуки, которые неуместны в присутствии прекрасного небожителя. Вот только у Бога другие планы. — Открой. — Тихий приказ прошибает искрами, и демон осознаёт его лишь после того, как повинуется. Тихий стон ожидаемо разносится над укрытой тишиной поляной, но мгновенно тонет, пойманный губами небожителя. И Хуа Чэн выгибается в спине, неготовый познать в своём существовании ощущение нежного скольжения языка Его Высочества по своему. За ошибкой следует наказание. Шест вновь впивается в кожу, и демон откапывает весь имеющийся самоконтроль, вынуждая бесполезное тело прижаться к земле и замереть неподвижно, в угоду желаниям Его Высочества. Единственная функция, для которой существует отвратительная плоть. Он старается ответить на поцелуй, приветствует прикосновения принца, а сам плывёт, ощущая, как Его Высочество увлекается, прикусывая опухшие губы и стремится изучить рот своего последователя языком. Влажно и скользко. Хуа Чэн не сможет забыть тихий звук размыкаемых губ, отпечатавшийся в ушах. Под ногти забивается грязь и песок, а несчастная трава давно вырвана дрожащими руками. Но он не позволяет себе поднять их. Прикоснуться к Божеству. Уложить те на изящную талию, скрытую пыльными одеяниями. Интересно, возможно ли развеяться от переизбытка эмоций? Он ощущает себя невесомым и теряет реальность, потрясённый происходящим. И лишь удовлетворившись и насытившись, испив силы Бедствия, Его Высочество немного отстраняется, открывая прикрытые прежде глаза. Хуа Чэн ошеломлён. Он захлёбывается первым глотком воздуха, когда отстранившись, Божество ослабляет давление. Перед глазами фейерверк искр, но сквозь пляшущие точки демон может смотреть лишь на опухшие покрасневшие губы небожителя, пытающегося отдышаться. На них блестит их общая слюна. Хуа Чэн близок к смерти как никогда прежде. И самое разрушительное в это мгновение, заметить пристальный, восторженный взгляд. Изучающий. Запоминающий. Бог Хуа Чэна, уничтоживший своего верующего, нависает сверху, впитывая жалкое зрелище. И демон с кристальной ясностью понимает одну истину, о которой уже догадывался раньше. Ему это нравится. Непонятно, физический контакт такого рода (Хуа Чэн даже в мыслях боится молиться о подобной возможности, не представляя, как судьба может быть настолько милосердна и немыслима), или же власть, которой Он превращает Бедствие в размазанную желейную гущу, неспособную говорить, мыслить или что-либо предпринимать. Но в любом случае его Бог поступает так осознанно. Не по стечению обстоятельств, не из необычного представления о передаче духовной энергии. Его Высочество намеренно уничтожает своего слугу и приходит в восторг от получаемого результата. Хуа Чэн чувствует, как его мир необратимо переворачивается, когда он видит подтверждение своему озарению в довольной ухмылке Бога. — Какой послушный демонёнок. Боже. Боже. Боже. Принц наслаждается, подчиняя своего слугу. Его Высочеству нравится видеть беспомощность Хуа Чэна перед Ним. Разве он смел мечтать о подобном? Что его слабость и самая бесполезная часть, рассыпающаяся в пыль перед возлюбленным, окажется им же восторженно принята и благословлена. Божество смещает шест в сторону, откладывая на примятую траву. Ладонь опускается на шею. Подушечка большого пальца упирается в пульсирующую болью точку, надавливая. — Надеюсь, ты ещё способен сражаться? Хуа Чэн при всём желании не сможет устоять сейчас на ослабевших ногах. Падёт на колени в ту же секунду, что поднимется наверх, и не найдёт желания подниматься. Но разве такая мелочь должны стать препятствием для выполнения приказов Его Высочества? Если небожитель желает сражаться — Хуа Чэн возьмёт чертов шест и не посмеет разочаровать ожидания наследного принца. Он приоткрывает рот, стремясь дать ответ, неуверенный, как прозвучит голос, вырвавшись из пересохшего горла, но сказать ничего не успевает. Ощущает усилившуюся боль и тонкую линию ногтя Его Высочества, впившуюся в кожу. Зубы клацают от резкого сжатия. Как он посмел забыть приказ молчать? Краткий кивок с его стороны, и давление ослабевает, а после исчезает вовсе, когда Бог милосердно поглаживает налившийся синяк, проявившийся на бледной коже. — Умница. Если бы у него был собачий хвост, тот уже смёл бы всё в радиусе досягаемости, виляя от неописуемой радости. Если бы ему разрешили говорить, он мог бы лишь жалостливо скулить, переполненный эмоциями. Но хвоста нет, а говорить нельзя. И всё, что может позволить себе Хуа Чэн — на пару мгновений прикрыть глаза, пропуская похвалу по венам. «Спасибо.» Хочется кричать. Но он сжимает челюсть, лишь бы слова не сорвались с губ. Даже шёпотом. Больше всего на свете хочет быть послушным слугой, и не простит себе неповиновения прямым приказам Его Высочества. Сверху раздаётся тихий смешок и, когда Хуа Чэн распахивает глаза, небожитель уже поднимается, и призрак не знает, как должен жить, не ощущая Его веса на себе. Это величайшая потеря, которую надо оплакать, прежде чем встать на ноги. И ему необходимо намного больше времени, чтобы подчинить ослабевшее тело, пережившее религиозный катарсис пару минут назад. Высоко над ним, где густые облака начали затягивать переливающийся всеми красками алого и рубинового небосвод, летит небольшая стая птиц. Хуа Чэн никогда не понимал романтичные высказывания людей, стремящихся обрести возвышенную свободу подобно этим существам. Как чёрт возьми любая формы «свободы» может сравниться с чувством абсолютного подчинения в руках истинного Бога? Хуа Чэн испытал на себе и теперь уже никогда не сможет забыть блаженное чувство. «Пожалуйста, ещё один раз.» Разве он достоин просить о подобном? «Умоляю, пожалуйста, еще хотя бы чуть-чуть.» Сдержать мольбу невозможно. Губы пылают, а кожа горит в месте прикосновения рук Бога. Всё произошедшее — нереальный сон, который демон не в силах осознать. Быть его участником? Возможно ли завидовать ещё больше самому себе? — Сань Лан может говорить. Этот принц разрешает. — В любимом голосе насмешка. И Божество ожидает ответную реплику. Что-то привычно игривое? Может немного наглое? Его Высочество всегда забавляли жалкие попытки слуги храбриться перед возлюбленным. Вот только в голове у демона пустота и лишь бесконечное воспоминание о вкусе поцелуя его Бога. О мягком скольжении языков, смятых губах, и обжигающем дыхании. «Если ты не прекратишь об этом думать, то не сможешь сражаться дальше.» Он и так не сможет, но упорно отказывается сдаваться. Его Высочество желает продолжения. Надо подняться. Как? Он не представляет. Но старается слушаться. Руки дрожат, упираясь в землю, и голова кружится от нахлынувшей лёгкости, но у демона выходит сесть, продолжая держаться за мятую траву. Его Высочество стоит в нескольких шагах, отряхивает запачкавшиеся в пыли одеяния. Не обращает внимание на призрака, и впервые это почти милость, потому что Хуа Чэн ощущает себя абсолютно беспомощным. — Доброте Вашего Высочества нет границ. — Голос звучит странно, сипло. Бедствие надеется, что небожитель свяжет изменение с последствиями передавленного горла, нежели поймёт, что это лишь волнение, переполнившее демона. Се Лянь улыбается, бросая насмешливый взгляд, замечая, что демон продолжает сидеть на траве, не спеша подниматься. Хуа Чэну нужно подобрать шест для сражения. Оглядываясь, находит тот в нескольких шагах, отброшенный в момент падения. Боже, слишком далеко, он не сможет дотянуться, не поднимаясь вверх. — Что такое, Сань Лан? Неужели я забрал так много духовных сил, что бедный демонёнок не может встать на ноги? Его Высочество может забрать намного больше, опустошить до последний капли, и Хуа Чэн продолжит подниматься, лишь бы последовать за возлюбленным Богом. Но сейчас… Если бы Его Высочество просто забрал силы… Но ведь… Подавить желание прикоснуться к губам тяжело. Не закрыть лицо руками, когда вспоминает о способности краснеть в бесполезном смертном теле, и явно выдать свои мысли перед Божеством незваным румянцем — невозможно. Но он справляется, смиренно позволяя небожителю любоваться заалевшими скулами и ушами. Его Высочеству ведь нравится издеваться над своим слугой, значит, прятаться от насмешливого взгляда будет ошибкой и не принесёт радости Божеству. Гордость Хуа Чэна, желающего выглядеть мужественно перед возлюбленным — малая цена за звонкий смех принца, которым наполняется поляна. Да, однозначно, преодоление смущения стоит того. — Ну же, Сань Лан, я жду и не верю, что это всё, на что ты способен. — Этот демон всего лишь сражён красотой Вашего Высочества. Поэтому и не находит сил подняться. — В его словах нет лжи. Но и не вся правда. Дрожащие ноги просто не готовы выдержать веса после всего произошедшего. «Как будто у тебя есть выбор.» Его Высочество не впечатлён комплиментом, а взгляд становится нетерпеливым. Он опирается на шест, выжидающе глядя на Бедствие, и Хуа Чэн знает, дальше тянуть время не выйдет. Надо подниматься. Тихий глубокий вдох, лишь бы скрыть волнение, и он заставляет ослабленное тело резко оттолкнуться от земли. Будучи на грани развоплощения от волнения в животе, продолжая плыть на облаках воспоминаний об откровенном поцелуе, о самодовольной улыбке и насмешливых словах, лелея боль, охватывающую место, где небожитель вдавливал своё оружие, Бедствие вынуждает разум и сердце подавить калейдоскоп ощущений и покорно подчиняться приказам. Первые секунды голова продолжает кружиться, но алый призрак игнорирует дискомфорт, направляясь за оружием. Наклониться. Протянуть руку. Поднять. Развернуться. Растянуть губы в ухмылке и принять боевую стойку. Такие простые действия требует особой концентрации. Мысли далеки от реальности, а дыхание не выравнивается, то и дело замирая, стоит волне жара пробежаться мурашками по коже. Но Божеству достаточно неуклюжих действий призрака. Он удовлетворённо кивает, тоже приготовившись к началу поединка. Секунда тишины. Поток ветра, растрепавший чёрные и белые одеяния. А потом небожитель исчезает, и единственное, что спасает Хуа Чэна от мгновенного поражения — отработанные до идеала рефлексы, вынуждающие руки вскинуть блок, прежде чем Его Высочество снесёт наполненную ватой голову с плеч. Отражённый удар вибрацией бежит по руками. Улыбка Божества расцветает напротив лица демона, и у Хуа Чэна нет возможности остаться рассеянным, когда небожитель неприкрыто счастлив приступить к поединку, выплескивая духовную энергию, изъятую у слуги. Разве он может продолжать витать в облаках, когда для Его Высочества намного важнее происходящее здесь и сейчас? Но даже сосредоточившись, Хуа Чэн быстро осознаёт, он не победит в новой схватке. Охваченный эйфорией от энергии, струящейся по телу, Его Высочество не даёт призраку и шанса на ответные действия. Болезненные удары прилетают отовсюду. Единственная возможность Хуа Чэна отыграться — подловить небожителя на ошибке из-за непривычных ему лёгкости и силы. Но он не успевает. Удар, выбивший оружие из рук, призрак даже не замечает. Его Высочество, необыкновенно быстро привыкший к возросшей силе, довёл свою скорость до умопомрачительной, и Хуа Чэн может лишь потрясённо вдохнуть, прежде чем небожитель упрёт конец шеста ему в шею, в ту же точку, где прижимал прежде. Любимые глаза смотрят ликующе. Две победы против двух поражений. — О нет, неужели Сань Лан опять проиграл? Начинаю верить, что шест не для тебя. Хуа Чэн обладает бесчисленным множеством оружий, но в действительности предпочитает единицы. И не сравнится в мастерстве владения ни одним из существующих с истинным Богом Войны. Остаётся лишь поражённо поднять руки, отвечая смиренной улыбкой. — Ваше Высочество невероятен, у меня изначально не было шанса. Се Лянь выглядит довольным, убирая шест и принимая поражение демона. Он разминает правую руку, вобравшую наибольшую нагрузку, и стирает рукавом пыль и пот у висков. — Думаю, пора закругляться. Мы и так задержались. — Божество оглядывается на почти зашедшее за горизонт солнце. Демон согласно кивает, хотя его мысли далеки от уходящего дня. — Этот слуга согласен. Ваше Высочество хочет поужинать после длительного перерыва? Десять дней Бог провёл в медитации, питаясь лишь энергией окружающей среды. Хуа Чэн почти не беспокоится, зная, что совершенствующиеся иной раз погружаются и в более длительные медитации: месяца, года, столетия. При этом сохраняя прекрасное физическое состояние, даже лучшее, чем при питании земной пищей. Но… принц по Его же рассказам слишком много голодал в минувшие столетия, чтобы теперь Хуа Чэн оставил этот вопрос без внимания когда-либо. Небожитель склоняет голову, прислушиваясь к ощущениям, и в конечном счёте согласно кивает. — Да, ужин звучит как хорошая идея. — Он протягивает руку в сторону Жое, и лента реагирует, подлетая и занимая законную позицию. Она успела задремать за время поединка, но неспособна игнорировать зов хозяина. Вслед за лентой летят ярко сияющие в сумерках бабочки. Они опускаются на шелковистые спутанные после боя локоны, затухая. Хуа Чэну непременно нужно будет попросить дозволения расчесать и привести те в порядок, перед тем как небожитель отправится ко сну. Но сейчас есть более важный вопрос, касающиеся самочувствия небожителя. — Тогда, если поединок завершён… — Он подходит ближе, строя невинное выражение лица, слишком боясь получить отказ на дерзкую просьбу. — Ваше Высочество позволит этому демону позаботиться о Его травмах? Видно, как небожитель сосредотачивается, силясь понять о каких «травмах» идёт речь, но благо осознание быстро наполняет медовые глаза. Не первая подобная просьба со стороны Бедствия, хотя сегодня Хуа Чэн намерен поступить до невозможного нагло, и сам страшится своей дерзости. — Если Сань Лан так сильно переживает, разве я могу отказать? — Он может, если захочет, но Хуа Чэн счастлив, что небожитель отвечает согласием. Не скрывает благодарности, расплываясь в улыбке. А уже через мгновение оказывается на коленях, ударяясь теми о холодную землю. С волнительным трепетом слышит резко втянутый Божеством воздух, когда тот осознаёт произошедшее. Сложно не отвлечься в желании поднять взгляд. Но призрак отдёргивает себя. Он заглаживает свою вину и не должен чувствовать столько восторга от процесса. Протягивает руки, аккуратно приподнимая запачканную пылью штанину небожителя, и с раскаянием обнаруживает лиловые синяки поверх опухшей коленной чашечки. Удар пришёлся неслабый и лишь чудом не нанёс серьезную травму. Хочется оторвать себе руки и никогда больше не подходить к небожителю, не брать в руки оружия и вообще исчезнуть в небытие. Но это будет ошибкой. Его Высочество приходит в восторг, сражаясь с Алым Бедствием. Видит достойного соперника и требует полной самоотдачи во время поединка. И какую бы боль не испытывал в такие мгновения Хуа Чэн, он продолжает своими руками покрывать тело возлюбленного цветными пятнами свежих синяков и ссадин. Удовлетворяя потребность в настоящей схватке, а не детской возне. Да и не посмеет халтурить. Поддаваться в поединке с Богом Войны — какая наглость, какое неуважение даже допустить мысль о собственном превосходстве, требующем дарить небожителю поблажки. Хуа Чэн не посмеет. А значит должен расплачиваться и лицезреть болезненные травмы принца, нанесённые его руками. И залечивать их после, раскаиваясь в каждой. Но сегодня особенный день. Сегодня демон убедился: Его Высочество искренне наслаждается, возвышаясь над жалким последователем, с упоением разбивая того на кусочки. И пускай Хуа Чэн догадывался раньше, видя пылающий взгляд, когда Божество откровенно заигрывало с глупо влюблённым призраком; вспоминая о волнительном желании, загаданном в игорном доме. Имея возможность взять всё, что угодно, получить любую драгоценность, потребовать любых клятв или действий, Божество выбрал увидеть Алое Бедствие на коленях. И Хуа Чэн не сможет забыть алчный восторг, искрящейся в темнеющем взгляде золотистых глаз. Бог ликовал. Ярко и пленительно. Так же, как когда одолел неумелого призрака и велел молчать, смиренно принимая наказания и исполняя приказы. Когда Хуа Чэн целовал его руки и убивал по случайному приказу. Когда демон опустился на колени, исцеляя окровавленные стопы. Так много подсказок, невозможные даже во снах. Хуа Чэн собирал подобные моменты на протяжении недель и месяцев, а сегодня почти готов поверить — ему не мерещится тьма в душе возлюбленного. Бог наслаждается, подчиняя своего верующего. Поэтому Хуа Чэн отказывается от привычного метода лечения, используемого прежде. Прежде это выполняли бабочки. Сегодня Бедствие учится быть лучшим слугой. Он принимает коленоприклонную позу намеренно, желая удовлетворить часть души Бога, жаждущую власть над Непревзойдённым Князем демонов. Старается не думать, как открывшаяся концепция кружит собственную голову. Бог желающий подчинить его. Разве он заслужил подобного? Мог ли просить? Даже не смел мечтать. Хуа Чэн склоняется, прижимаясь губами к острому колену, передавая через поцелуй духовную энергию и млея от дрожи, на мгновение охватившей небожителя, прежде чем тот берёт себя в руки. Три нежных поцелуя, и отёк растворяется, а кожа возвращает естественный оттенок. Но Хуа Чэн позволяет себе непростительную наглость, задерживаясь на несколько мгновений дольше, наслаждаясь возможностью находиться у Его ног, прежде чем отстраниться и поднять взгляд. Не готовый встретить ответный. И как же Он красив. Расслабленно взирающий сверху вниз, с самой естественной полуулыбкой. Лицезреющий призрака, стоящего на коленях, и принимая то за самое правильное положение вещей. «Боже…» Хуа Чэн не может остановить дрожь, когда взгляды встречаются, и Бог ухмыляется сильнее, видя Бедствие насквозь. По-видимому, зная, как тот желает находиться у Его ног. Небожитель даже не насмехается, не язвит, лишь молча наблюдает, созерцая. И Его взгляд — тяжесть, буквально придавливающая к земле. Удерживающая на месте, не позволяющая помыслить, чтобы встать с колен. Так и должен ощущаться взгляд Бога, разве нет? Но остаться дольше равняется вынудить небожителя потребовать от призрака ответов, которые тот не готов дать, не сказав лишнего. «Нужно подняться.» Он вынужден подчиниться внутреннему приказу. Не разрывая зрительного контакта, с трепетом берёт Его руку, приподнимая белый рукав до локтя, обнажая ещё больше синяков. Стыдно. И единственное искупление — скорее залечить тёмные отметины. Поцелуи цепочкой покрывают нежную кожу, передавая духовную энергию. Поднимаясь по предплечью, через локоть, плавной дорожкой следуя к крепким мышцам плеча. Пока даже малейшие следы причинённой боли не исчезнут. На последнем поцелуе по телу Бога пробегает лёгкая дрожь, и Хуа Чэн с волнением замечает, как принц отвёл взгляд, прикусив нижнюю губу. Это лёгкое смущение хочется запечатлеть на внутренней стороне век, но момент исчезает быстро, стоит Божеству ощутить восторженный взгляд. Он берёт себя в руки, напуская уверенную игривость, прежде чем повернуться обратно к призраку. — Сань Лан закончил? Или этот невнимательный Бог ещё где-то ранен, и демонёнку нужно больше доступа к моему телу? — Хуа Чэн обжигается секундной фантазией. Ощутив этим днём так много, изведав новые грани возлюбленного, познав близость, о которой не осмеливался мечтать. И потрясавшемуся сознанию нужно очень мало, чтобы представить, как белоснежные одеяния опускаются по крепким плечам, оголяя острые лопатки и ровную линию позвоночника. Осмелиться прикоснуться к бледной коже, вдохнуть естественный аромат, прижаться губами к линиям плеч, передавая духовную энергию. «Стоп.» Ухмылка напротив красноречива. Именно на такие мысли и рассчитывал небожитель, откровенно издеваясь над влюблённым демоном. Наследный принц беспощаден. Хуа Чэн обречён рассеяться от небрежных игр возлюбленного с его глупым сердцем. Сдержать румянец на бледных щеках тяжело, как и побороть охватившее смущение от непочтительных мыслей. Вдох, выдох. Он покорно расправляет белоснежные рукава, запечатлев прощальный поцелуй на костяшках пальцев, и лишь после делает шаг назад с фальшиво спокойной улыбкой. — Если Ваше Высочество ещё что-то побеспокоит, прошу, дайте знать своему слуге. — Принц принимает жалкую попытку Бедствия сохранить лицо, позволяя закрыть инцидент без излишних обсуждений. А возможно сам стремится обойтись без них, не желая говорить о том, к чему ни один из них не готов. Хуа Чэн благодарен. А Бог нетерпелив. И поэтому кости летят вверх без дополнительных заминок. Они не задерживаются в комнатах, только Его Высочество уединяется ненадолго, сменяя пыльные одеяния. Бедствию достаточно щелчка пальцев, чтобы заменить испачканную в траве и земле одежду на новый комплект чёрного цвета. В большой зал они отправляются вместе. Хуа Чэн успокаивает душу, наблюдая за вернувшимся аппетитом Божества, и счастлив удовлетворить любые потребности и желания. Время пролетает быстро, и вскоре принц уже располагается на мягком кресле в своих покоях, лениво играясь с бабочками, цепляющимися тонкими ножками за пальцы. А демон, получив дозволение, расчесывает спутавшиеся за время поединка волосы, приводя их в порядок, заплетая в простую, аккуратную причёску. Они разговаривают, но не слишком активно, и Хуа Чэн замечает, как Бог постоянно начинает витать в облаках. Движения становятся медленнее, а паузы в разговоре длиннее. Закончив с заботой о волосах небожителя, демон предлагает отправиться отдыхать, но Его Высочество раскрывает глаза, рассеянно смаргивая пелену дремоты. — Я спал последние десять дней. Достаточно. — Фыркает Божество, игнорируя факт, что почти заснул за минувший час. Его Высочество не хочет оставаться запертым в четырёх стенах, и они возвращаются в сад. Хуа Чэн предполагает, что они отправятся на прогулку, укрывшись сгустившимися сумерками, пройдясь по освещённым призрачными бабочками дорожкам. Но Божество выбирает иной маршрут. Использует имеющиеся духовные силы для высокого прыжка, приземляется на неровную поверхность покатой крыши. Хуа Чэн следует за принцем. Мелкая крошка черепицы осыпается под их ногами. Два тёмных силуэта неспешно прогуливаются по гребням высоких павильонов. Любуясь густой зеленью сада с непривычного ракурса. Обдуваемые мягкими ветрами, блуждающими на высоте. Его Высочество неспешно направляется к многоярусным постройкам, возвышающимся над прочими. Они забираются на самый верх, где открывается вид на пылающий огнями Призрачный город, и его марево озаряет непроглядную тьму укутанного туманном неба, неозаримого ни луной, ни звёздами. — Мне нравится город Призрак. — Небожитель присаживается, располагаясь на ровных рядах черепицы. Хуа Чэн устраивается рядом, направляя взгляд вслед за Божеством. Оглядывая вид тысячи огней, мерцающих в округе. Кривые крыши домов, городящиеся друг над другом, яркие гирлянды, украшающие фасады, рваные флаги, торчащие на тонких шпилях, не имеющие принадлежности, но зачем-то постоянно вывешиваемые местными. Неказистый, шумный, охваченный алой дымкой и ароматом горелого мяса. Грязное, уродливое местечко с буйным нравом, разросшееся на много ли вокруг. У Хуа Чэна не было однозначного чувства по отношению к собственному творению, но от слов небожителя рождается гордость. — Если бы город принадлежал Вашему Высочеству, как бы Вы его изменили? — Сотни кривых построек и тысячи демонических тварей, населивших их, и так принадлежат Его Высочеству. Отданы в тот же момент, когда решили остановиться в окутанном туманном землях, прикрывшись покровительством Алого Бедствия. Они отдались в его власть добровольно. А у Хуа Чэна не может существовать личной собственности, когда он сам принадлежит Его Высочеству. — Я бы оставил всё как есть. — Небожитель вытягивает ноги, упираясь ладонями в поверхность крыши, и бросает игривый взгляд на демона. — Поручил бы своему слуге приглядывать за состоянием города, а сам упивался властью и ничего не делал. Хуа Чэн не может сдержаться. Смех вырывается наружу, и призрак мгновенно получает недовольный толчок локтём по рёбрам. — И что такого смешного я сказал? — Фыркает небожитель, с вызовом приподнимая бровь. — Хочешь сказать, я стал бы плохим правителем? В голосе принца сквозит самоирония, и Хуа Чэн догадывается, что тот вспоминает родное павшее королевство. Отвечать, упоминая Сянь Лэ, вороша призраки прошлого, не хочется. — Ваше Высочество станет самым величественным и прославленным правителем, если пожелает. — Мурлычет демон, искренне веря в каждое слово. Рождённый наследным принцем, вознёсшийся Богом, озаривший горизонт своим именем. Его Высочеству суждено править. В царстве смертных, на небесах, в мире мёртвых — не имеет значения. Куда бы ни свернула дорога, в конце всегда будет трон, созданный лишь для Него. Хуа Чэн уже мечтает жить в стране, управляемой Его рукой. Служить на благо такого королевства или умереть за его короля — стало бы величайшей гордостью Хуа Чэна. Он знает точно. Уже испытал однажды, даже если Божество тогда возглавляло государство не будучи увенчанным титулом правителя. — Но этот призрак смеётся из-за другого. — И в чём тогда причина такого веселья? — Его Высочество фыркает, вернув взгляд на город, а Хуа Чэн не может оторваться от блеска фонарей, отражающихся в Его глазах. — План Его Высочества о том, как он бы правил городом Призраком… — Разве он хоть в чем-то отличается от действительности? — Он очень легко осуществляем, Вам так не кажется? Се Лянь заинтересованно оборачивается, склоняя голову. Прекрасный под куполом беззвездного небосвода, с рубиновыми бликами, пляшущими на бледной коже. Небожитель молчит, побуждая призрака продолжать. — Я подарю Вам город. Вы сможете начать наслаждаться властью, а Ваш слуга продолжит за ним присматривать. — Каждый раз Хуа Чэн ощущает трепет, преподнося к Его ногам всё, что имеет. Боясь оказаться высмеянным за наивность. Или ещё хуже, оттолкнуть нежелательным напором. Но сегодня ему везёт. В начале небожитель хихикает, развеселившись, а после задумчиво укладывается на спину, подложив согнутую руку под голову и возведя взгляд в небеса. — Сань Лан хочет подарить мне город так же, как подарил оружейную много дней назад? — Его Высочество подыгрывает или на самом деле задумывается об абсурдно искреннем предложении своего демонёнка? Бедствие внимательно вглядывается в черты любимого, пытаясь найти подсказку. Но принц сохраняет нейтральное выражение, и демон сдаётся. Он отвлекается, не способный наблюдать, как принц расположился на жёсткой черепице. Призрак стягивает черную рубаху через голову, складывает в несколько слоёв и робко предлагает Божеству. Принц принимает импровизированную подушку, лениво окинув раздевшегося призрака взглядом. Он подкладывает ткань под голову, а демон счастлив ощутить прохладу разгулявшегося ветра, забиравшегося под тонкую ткань нижних одеяний, раз это приносит комфорт Его Высочеству. Мысль позвать слуг или самому отправиться за дополнительным покрывалом и десятком мягких подушек притягательна, но разрушать уютную атмосферу уединения не хочется. — Вашему Высочеству пришёлся по вкусу первый подарок, этот призрак надеется, что и новый не разочарует. — Факт, что небожитель до сих пор помнил о принадлежности Ему оружейной грел мёртвое сердце, растекаясь надеждой по холодным венам, что Божество воспринял тот неуклюжий подарок не как глупую шутку. — И кто из нас после этого ужасный правитель? Надо ли мне объяснять, что градоначальники не должны дарить кому попало свои города? — Весёлый смех небожителя наполняет призрака тёплым счастьем. Подпитывает глубинное ядро, удерживающее одержимое существо в материальном мире. — Как я уже сказал, Ваше Высочество станет превосходным правителем. Я лишь вручил город Призрак в более достойные руки. — Сам город недостоин принадлежать прекрасному небожителю, но раз принцу он пришёл по вкусу… — Ты так говоришь, потому что уверен, что я откажусь. Но что сделаешь, если соглашусь? — Хуа Чэн не способен описать восторг и гордость, переполняющие лёгкие, и призрак может лишь широко улыбнуться. Однажды Бог поймёт, существование Хуа Чэн строится из потребности преподносить Ему всё, до чего демон может дотянуться, что может заполучить, что вообще возможно отдать. Всё, о чём небожитель способен пожелать. — Тогда я могу заверить Вас, что с этого момента город Призрак принадлежит Вашему Высочеству. И поздравить моего принца с обретением звания Градоначальника. — Или Его Высочество пожелает назваться королём? Императором? Хуа Чэн вертит титулы в голове, примеряя, что вызывает в душе наибольший трепет, но определиться не может. — Градоначальник Хуа звучит лучше. — Упрямо настаивает Божество, пытаясь переубедить своего глупого верующего, который разрывается, неспособный оспорить слова Бога. Спасает Его Высочество, продолжая рассуждать. — Да и как ты вообще это представляешь? Твой народ взбунтуется. Они не примут никого другого. Как будто у них есть выбор. Нельзя существовать на земле Искателя Цветов под Кровавым Дождём и не служить его Богу. — Они лишь кучка отбросов. Разве их мнение имеет значение? — Если жалкий сброд поднимет волну негодования, Хуа Чэн развеет их в назидание оставшимся. Инструменты должны быть послушными и молча исполнять свои функции. Бог обозначил свою волю, верный последователь с радостью донесёт её до невежд. — Город без жителей — груда камней. — Спокойно парирует Его Высочество, и с этим аргументом сложнее спорить. Призраки и демоны наполнившие город представляют нешуточную опасность для всего мира живых или небес. Отдай Хуа Чэн им приказ буйствовать, и поднебесная умоется кровью, захлебнувшись в насилии и смертях. Но для Бедствия их сила и полезность едва ощутимы. Лишь забавные обезьянки, наполняющие город Призрак яркими красками и оживлённым гулом. И какими бы жалкими они ни были, без них город действительно превратится лишь в груду камней. — Тогда надо объяснить им, кто теперь их истинный повелитель. — Рано или поздно каждому предстоит осознать, кто является Божеством, правящим миром мёртвых. Это в их же интересах, если они хотят уберечь своё существование. — Что предлагает Сань Лан? — Принц перестал отказываться о мысли, что город уже принадлежит Ему, и алый призрак мечтательно прикрывает глаза, задумываясь. — Мы могли бы провести торжественную церемонию. — Под сиянием алых фонарей, среди замершей в благоговении толпы нежити. Его Высочество, облачённый в роскошные одеяния. Увенчанный золотой гуанью. И Хуа Чэн, приклоняющий колено перед истинным хозяином их мира. Он раскрывает глаза, ощущая мягкую мечтательную улыбку на своих губах. И теряет всякую задумчивость и лёгкость, стоит заметить слегка приподнятую бровь небожителя и насмешку во взгляде. Абсолютно не впечатлённый. Церемония, золотые гирлянды и рёв беснующейся толпы выкидываются из сознания в связи с абсолютной бесполезностью. «Идиот. Почему ты не думаешь о том, что бы понравилось именно Ему?» Но Хуа Чэн не теряется, мгновенно находя иное решение. — Или… — Призрак понижает голос, не способный говорить громко, когда новые фантазии захватывают порочный разум. Склоняется ближе, ловя взгляд Бога и стремясь удержать Его внимание. — Этот призрак продемонстрирует им, как должен вести себя прилежный слуга перед своим господином? — Он опирается на одну руку, слегка нависнув над отдыхающим Его Высочеством. И с восторгом замечает, как расширяется тёмный зрачок в глубине солнечной радужки. — И это заставит их принять нового правителя? — Но несмотря на сковавшее напряжение Божества, голос остаётся ровным. Он внимательно наблюдает за каждым действием замершего над ним призрака, не стремясь оттолкнуть или напротив притянуть того ближе. — Это натолкнёт их на мысль не вставать против того, кто смог покорить их обожаемого Собирателя Цветов под Кровавым Дождём. — Хуа Чэн мурлычет, представляя, как у призраков и демонов сорвёт крышу, когда они увидят, как их Градоначальник счастлив подчиняться и служить своему Богу. Никто из местного мусора не готов к такому перевороту реальности. Но кто их спрашивает? — Оу, неужели… — Его Высочество приподнимает руку, укладывая на щеку демона, мягко поглаживая острую скулу. Запускает горячие мурашки. Призрак рад, что вернулся в свою истинную форму, иначе бы дурацкое дыхание вновь стало бы проблемой. — Сань Лан уже покорён? — Сотни лет назад, лишь раз увидев сияющий силуэт принца, сражающегося на торжественном шествии. — Разве этот слуга способен хоть в чём-то отказать Вашему Высочеству? — Принц прищуривается, ища ложь в тихом шёпоте. А не найдя, удовлетворённо улыбается, опуская руку. Призрак воспринимает это как приказ отстраниться и подчиняется. Возвращает взгляд к городу, наслаждаясь их уединением. — Ты ни разу не рассказывал, как основал город. Поделишься историей? — Вопрос спокойный, почти ленивый. Обычный интерес, за которым не кроется скрытых смыслов. Бедствие задумчиво склоняет голову, погружаясь в воспоминания. Далёкие, скрытые за столетиями монотонной жизни. — Это было достаточно давно, Ваше Высочество… Но им некуда спешить, и молчание принца побуждает призрака продолжать. Он начинает историю издалека, вспоминая времена, когда в округе были лишь пустоши и бесконечные леса. Неспешно рассказывая о том, как из нескольких прибившихся к новоявленному Бедствию существ, ищущих защиту, постепенно образовалось небольшое поселение. Он повествует неспешно, отвлекаясь на небольшие подробности, те истории, которые могли бы развеселить Божество. Но вскоре, опустив взгляд на лицо небожителя, Хуа Чэн замолкает, заметив умиротворение и расслабленность. Грудь принца высоко поднимается. А со слегка раскрывшихся губ слетает тихое дыхание. Хуа Чэн уже видел своего возлюбленного спящим, но каждый раз ощущается по-новому. И он замолкает, растеряв все мысли, переполненный охватившим волнением. Его возлюбленный прекрасен. Временами, кажется, едва осязаемый из-за мягкой божественной ауры, но до боли настоящий и реальный. Появляется острое желание уместиться осторожно рядом, оказавшись на одном уровне, впитывая образ любимого в непозволительной близости. Но очередное дуновение ветра, проникшее под одеяния, развевает зародившееся желание. Крыша поместья не лучше место для длительного отдыха. Сложнее всего не разбудить. Медленно, с трепетной осторожностью положить руки под колени и шею небожителя. И вставая на ноги, демон прижимает возлюбленного к груди, замирая. Давая привыкнуть к смене обстановки. Дожидаясь, пока проявившаяся на расслабленном выражении лица хмурость исчезнет. Он не торопится, удерживая любимого, сдерживается, дабы не прижаться к макушке на плече, вдыхая цветочный аромат. И лишь убедившись, что сон не развеялся, осторожно начинает спускаться. Пролёт за пролётом, удерживая равновесие на тонком гребне пологих крыш, ощущая как мелкие камушки сыплются под невесомыми шагами, с тихим шорохом падая вниз. Перед глазами простирается бескрайнее полотно призрачного царства, лежащее у его ног. И неся на руках, прижимая к груди возлюбленного, Хуа Чэн в восторге от осознания, что он в полной мере может преподнести Ему всё, что их окружает. Больше не нищий сирота, нуждающийся в защите, не бесполезный солдат, навязчиво следующий за сиянием наследного принца, не безымянный призрак, неспособный служить своему Божеству, никак кроме умерев (что в итоге принесло Ему ещё больше боли). Пять сотен лет были пыткой, но они оправдывают себя, если теперь Хуа Чэн может положить к Его ногам весь мир. Ветер подхватывает их фигуры, когда призрак спрыгивает на мягкое покрывало травы, укрывшее сад. Демон заходит в дом, приглушая шаги и задувая фонари и свечи потоком духовной энергии, погружая длинные коридоры в непроглядный мрак. Ничего не должно потревожить сон небожителя. Он направляется прямиком к комнате Его Высочества. Простыни тихо шуршат, когда демон опускает на них возлюбленного, сдерживая желание прикоснуться губами к мягким прядям, рассыпавшимся по подушкам. Единственное, что позволяет себе — протянуть руку, извлекая небольшие шпильки, которые сам же закрепил всего пару часов назад, укладывая волосы Его Высочества. Раздеть небожителя для комфортного сна, не имея прямого дозволения, кажется слишком непочтительным и дерзким шагом. Но запылившиеся сапоги демон всё-таки снимает. Медленно, стараясь не разбудить, стягивает обувь, оставляя у подножья кровати. И закончив, робко поднимает взгляд, боясь позволить себе лишнее, впитывает образ принца, погрузившегося в сон. Сердце сжимается от переполняющей любви, и демон знает, ему стоит уйти, не поддавшись окутавшей слабости. Он может забыться и засидеться до зари, наблюдая. Но это будет странно, если посреди ночи Его Высочество проснется и обнаружит призрака, Он не оценит вид Непревзойдённого, наблюдающего за Его сном. И ко всему прочему, после событий сегодняшнего дня у Хуа Чэна появились важные дела, которые необходимо выполнить в ближайшее время. Нельзя поддаваться слабостям в угоду эгоизму. На прощание демон опускается на одно колено у изголовья кровати, прежде чем проститься с Богом на ближайшие часы. — Обещаю, Ваше Высочество, я буду здесь, когда Вы проснётесь, чтобы пожелать Вам доброго утра. — Тихий шепот, склонив голову в низком поклоне. Растягивать дальше время нельзя, достаточно обязанностей, которые необходимо исполнять, с единственной целью, чтобы его Бог мог вдоволь наслаждаться, упиваясь властью. Он поднимается с колен, почти уходит, когда внезапная хватка на руке останавливает. Хуа Чэн удивлённо оборачивается, приподняв бровь, окидывая белоснежную ленту вопросительным взглядом. Жое в ответ тянет демона вниз. Вынуждая опуститься обратно на пол, усаживаясь на колени. — Уже не время для игр, Жое. Его Высочеству необходим покой. — Назидательно проговаривает демон, противоречиво ласково оглаживая белый шёлк. Но Жое не слушается, укладывая большую часть тела на простыни, она упрямо продолжает удерживать руку призрака. — Ты хочешь, чтобы я остался? Или он просто выдаёт собственное желание за реальность? Но лента активно виляет свободным концом и отпускает Бедствие. Не спешит уползать, словно насторожена, что демон может в любой момент попытаться улизнуть, и Хуа Чэну приходится покорно сложить руки на коленях, дабы развеять её опасения. — Его Высочество прав, ты слишком избаловалась. — С ухмылкой произносит Бедствие, в полной мере осознавая, что это его вина. Он не мог устоять перед очарованием духовного оружия своего Бога, и прощал ленте непозволительно многое. Так и сейчас, не находит сил отказать упрямице в немой просьбе, особенно когда собственное желание остаться непреодолимо велико. Лента укор демона игнорирует, устраиваясь удобнее ко сну. А Хуа Чэн борется с внезапно ожившим сердцем, или с его фантомным неровным ритмом, когда взгляд неизбежно притягивается к умиротворённому лицу небожителя. Весь мир может гореть, Хуа Чэн не заметит. Его Бог прямо перед ним, и демон замирает в трепетном осознании, что ему разрешили остаться рядом. Жалкое, жуткое существо, зависимое и одержимое самым прекрасным человеком во всех мирах. Как возможно, что каждый день ему разрешают оставаться рядом? Как возможно, что ему позволено столь многое?