Гегемония веры

Он уходит перед рассветом практически на цыпочках, боясь потревожить сон Бога или случайно пробудить Его духовное оружие. На душе лёгкая невесомость. Ведь даже покидая Его Высочество, Хуа Чэн знает, что вернётся уже через пару часов. Не в этом ли благословение и заветное счастье? Он закрывает дверь и направляется вглубь поместья к хозяйственным помещениям. Там уже царит привычная суматоха. Десятки призраков и демонов спешат в различных направлениях, выполняя ежедневные рутинные обязанности. У кого-то в руках мётлы и вёдра, полные воды. Другие торопятся, удерживая небольшие свёртки или увесистые мешки. Но как бы ни были заняты призраки, они склоняются в поклонах, приветствуя Алое Бедствие. — Господин Хуа, какая неожиданность! — Доброго Вам дня, рады приветствовать! Хуа Чэн одаривает призраков ленивой полуулыбкой больше из-за хорошего настроения, нежели реагируя на сыплющийся приветствия. Но слугам достаточно подобной мелочи. Они приходят в восторг и убегают по делам с широкими улыбками. А Хуа Чэн не задерживается, уверенно двигаясь по наполненным жизнью коридорам, направляясь в конкретное помещение. На первый взгляд Дом Блаженства тихое и спокойное место. Но управляющий поместья знает лучше. Шелест и шорох трудящихся садовников в саду, редкий скрип половиц под быстрыми шагами суетливых служанок и отголоски их же голосов, гуляющие по просторным залам. Дом Блаженства огромен и укрывает под своей крышей сотни существ, что безустанно трудятся на благо своего хозяина. Хуа Чэн привык слышать их ненавязчивую возню, ощущать слабые ауры и знать обо всём, что происходит в стенах поместья. Уделяет им мало внимания, доверяя управление персоналом Инь Юю и им же назначенным старшим, но не ослабляет контроль, наблюдая за жизнью кипящей в его доме. Особенно сейчас, когда все они были отданы в руки Божества. На кухне Дома Блаженства уже во всю кипит работа. В воздухе витает аромат свежей рыбы, пряностей и фруктов. Светлое помещение наполнено шумом звенящей посуды, стуком деревянных приборов и весёлой болтовнёй кухарок и поварят, трудящихся на общее благо. Не только изготовление изысканных блюд, подаваемых ко столу господ, но и необходимость накормить нуждающихся в пище существ, живущих и работающих на алого призрака. Десятки ёкаев или обладателей их крови, полукровки из мира людей. Здесь подобных было полно, и каждого необходимо прокормить. Но всякая работа останавливается, стоит Хуа Чэну переступить порог. Разномастные головы вскидываются, и десятки взглядов направляются к его фигуре. — Господин Хуа! — Рады вновь Вас видеть! Кухня наполняется неравномерной шумихой, звоном брошенных столовых приборов, радостными криками и шуршанием хлопковых тканей. Низкие поклоны останавливаются взмахом руки. У него нет столько времени на всё это. — Проваливайте. Короткий приказ прерывает шум. Хуа Чэн искренне не любит присутствие любопытной толпы, когда он хочет посвятить что-то своему Богу. И призраки послушно разбегаются, всё-таки низко кланяясь на прощание. Никто не задаёт вопросов. Они не лезут в дела их не касающиеся. Успели привыкнуть к проявившейся у их хозяина любви к готовке в последние месяцы. Несколько раз сценарий повторялся: Хуа Чэн появлялся на кухне, выгонял поваров и сам брал в руки разделочный нож. И если в первый раз такое шоу произвело нешуточный фурор среди кухарок и проходивших мимо слуг, то сейчас они послушно освобождают пространство, бросая недорезанные куски мяса, овощи и едва успевая погасить призрачное пламя, сияющее в печах и под котлами. Последний из поварят скрывается за спиной Хуа Чэна, и тот проходит вглубь освободившегося пространства. Осматривает заваленные продуктами столы и задумчиво склоняет голову, размышляя, какие блюда приготовить. Принц не любит сытные завтраки, поэтому демон решает ограничиться парой видов закусок. Улыбается, приступая к процессу, стараясь не тратить зря время. Омывает руки в чаше с чистой водой, подворачивает рукава. И вскоре ровный стук ножа наполняет погрузившуюся в тишину кухню. Смешивается с резким шипением масла и тихой мелодией, которую, не сдержавшись, напевает призрак. В детстве у сироты, жившего в подворотнях процветающего Сянь Лэ, не было ни человека, способного обучить ребёнка готовке, ни средств на покупку продуктов, чтобы учиться самостоятельно. Но пять сотен лет не прошли зря. Не имея потребности в пище, призрак учился мастерству кулинарии не для выживания, а с целью стать полезным при встрече с Его Высочеством. Спустя столетия цель оказалась достигнута. Овощи легко нарезаются ровными кольцами, а обжаренный рис сверкает золотистой корочкой. Демон закручивает рулетики из теста, наполняя разнообразной начинкой, заваривает чай, очищает фрукты, нарезая аккуратными дольками. Он наполняет пару небольших чаш салатами и выпекает сладкие пряники. Раскладывает блюда на широком подносе, с теплом в сердце оставляет у края белоснежный цветок. Подношение, ни разу не отвергнутое Его Высочеством за минувшие месяцы. «Мне стоит куда чаще готовить для Него самостоятельно.» Это не отличается от молитвы. Посвящая каждое действие Богу, вкладывая в методичный процесс душу и с трепетом относясь к каждому этапу приготовления, Хуа Чэн осознаёт — это такое же подношение. Кощунство оставлять этот процесс невеждам, не осознающим драгоценности Его Высочества. Жаль, в минувшие месяцы он не всегда находил возможность наведаться на кухню, слишком увлеченный времяпровождением с Божеством, делами города и поимкой раздражающей крысы, устраивающей беспорядки. Хуа Чэн почти уходит, но шуршание у выходящего на внутренний двор окна привлекает внимание. Демон замирает, так и не взяв поднос в руки, и слышит неловкое «ой-ёй», когда скрывающиеся зрители улавливают обострившееся внимание Бедствия. Хуа Чэн утомлённо вздыхает. И на что он рассчитывал, полагая, что любопытные обитатели Дома Блаженства оставят его в покое? Призрак направляется к окну, резко отодвигая резную раму. Но снаружи никого нет. Лишь всполох белого хлопка исчезает за ближайшей стеной. Наивные верят, что смогут убежать от Непревзойдённого в его собственном доме. Ему даже не нужны кубики для погони. Он выходит через заднюю дверь кухни. Несколько шагов по узком коридору, заваленному ящиками и мешками. Сворачивает к выходу на улицу, точно зная, в каком направлении убежали любознательные идиоты. Не ошибся. Стайка перепуганных призраков уверенно двигается прямо на него, выкручивая головы, пытаясь углядеть невидимого преследователя за спиной. Почти комично, ведь теперь Хуа Чэну остаётся лениво скрестить руки на груди, оперевшись плечом на дверную раму, ведущую в дом. Самый шустрый — низкий пухлый демон с голубыми рогами — достигает Бедствие намного раньше других, врезаясь во внезапно образовавшуюся преграду, которой никогда не было в этом месте. Он неловко отшатывается, теряя равновесие и в конечном счёте падает под ноги бегущим товарищам. Кучка призраков валятся на неровную дорогу, спотыкаясь друг об друга. Воздух сотрясается от громких охов и причитаний. Хуа Чэну почти жалко неуклюжих идиотов, но он не шевельнётся помочь. И кто надоумил их подглядывать за Непревзойдённым демоном? Он небрежно отряхивает рукав в том месте, где в него врезался демон. Обеспокоенный этим сильнее, чем запачкавшей одежды мукой. — Г-господин Хуа! — Испуганный крик прерывает любые прочие причитания растянувшихся на земле существ. Синерогий демон дрожит, заикаясь, перестав пытаться подняться. — Господин! — В отличие от неуклюжего товарища щуплая неказистая девушка с бледной кожей подрывается на ноги в одно мгновение, округляя белоснежные глаза, окутанные слепотой. — Мы извиняемся, Господин Хуа. Мы не хотели ничего плохого! — И рады Вас видеть! — Приветствуем нашего хозяина! Они кряхтят, один за другим поднимаясь на ноги и суетливо кланяясь. Уже неимоверно раздражая, а ведь их всего пятеро. — От вас слишком много шума. — Хуа Чэн фыркает, и голоса стихают. Призраки втягивают головы в плечи, пятясь, но не смея убежать при разговоре со своим господином. — М-мы очень извиняемся. — Шепчет низенькая демоница, прижимая мышиные уши к голове. Сказать что-то ещё не успевает. Пышная фигура за их спинами появляется практически из не откуда, отвешивая каждой низко опущенной голове увесистые подзатыльник деревянной скалкой. — Ах вы тараканы несчастные! Как только посмели тревожить нашего господина?! — Появившаяся женщина — повариха, много лет живущая в доме Блаженства и занимающая одну из главенствующих позиций на кухне. Хуа Чэн редко взаимодействует с персоналом, но даже он смутно помнит Чунтао и её пылкий нрав. А ведь когда-то девушка попала к нему заморенная голодом, проигранная мелким работорговцем за карточным столом. Неудачник отправился восвояси, а девушке была предложена свобода, от которой Чунтао тогда холодно отказалась, осознавая — лишь вопрос времени, когда она, мелкая нежить без толики духовных сил, богатства или покровительства более сильного существа, вновь угодит в плен или будет развеяна хоть сколько-то способным самосовершенствующимся монахом. А вот остаться и работать на благо Алого Бедствия охотно согласилась, оценив широко предложенный жест об освобождении. — Господин Хуа, прошу, простите этих маленьких паразитов! Они только-только попали в руки Чунтао, и она ещё не успела выбить всю муку из их пустых голов. Женщина низко кланяется, шурша множеством юбок и фартуков, а Хуа Чэн небрежно отмахивается рукой от бесполезных извинений. — Объясни им, что я не люблю излишнее любопытство. Иначе в следующий раз я окажусь менее терпелив к их навязчивому вниманию. Кучка учеников вздрагивают, упирая взгляды в пол и вжимая головы в плечи. Даже перестают охать по поводу шишек, оставленных тяжелой рукой наставницы. — Конечно, Господин Хуа. Чунтао позаботится, чтобы они больше Вас не беспокоили! Это в их же интересах. Кухарка кланяется, а Хуа Чэн почти уходит, когда в спину ему летит тихое, робкое блеяние. — Г-господин Хуа, простите, но мы просто были очень удивлены… — Низенький демон с синими рогами бледнеет и обливается потом, подбирая слова. А ощутив тяжелый взгляд обернувшегося Бедствия, и вовсе начинает трястись, нервно сжимая в руках край одеяния. И всё же находит силы закончить. — Зачем Господин п-пришёл готовить, если это работа прислуги? Потому что готовить для Его Высочества — честь, за которую он готов убивать. Иметь возможность позаботиться о возлюбленном лично наполняет призрачное сердце теплотой и счастьем. Потому что приготовление пищи для Бога — это молитва, которую верующий желает исполнить. Но разве обычный сброд способен понять? — Это не твоего ума дело. — Холодно отрезает Бедствие. Рогатый демон сжимается, зажмуривая глаза, ожидая наказания за проявленную дерзость. Взгляд Чунтао искрится гневом, направленный на безмозглого подопечного, и она уже готовится огреть того новым ударом скалки, когда ровный голос Непревзойдённого останавливает её. — Но, видимо, дело моего — донести до тебя кое-что важное. Чунтао настороженно замирает. Синерогий поварёнок забавно округляет глаза, а остальные присутствующие задерживают дыхание, пытаясь слиться с каменной дорожкой. Хуа Чэн лениво разворачивается, склоняя голову в бок. — Этот завтрак для Его Высочества. — Бедствие знает, его голос наполняется трепетом и глубоким уважением от произношения титула возлюбленного, он и никогда не подумает изменить или скрыть этого. — И я благодарен за возможность приготовить его для Него. Сомневаюсь, что хоть кто-то из вас осознаёт, какая это честь. Он фыркает, не скрывая презрения. Не обращая внимания на звенящую тишину, исходящую не только от демонов перед ним, но и от прочих работников Дома Блаженства, попрятавшихся в округе, слишком любопытных, дабы пропустить неожиданное происшествие. Сейчас — потерявшие дар речи. — Но в одном ты прав. — Он разворачивается, намереваясь уйти, и не видит, как ошеломлённо вскидывает голову синерогий демон, и как удивлённо на несчастного косятся присутствующие. — Еду действительно должны готовить слуги. Именно поэтому я сейчас здесь. Тот, кем и является Бедствие для своего принца. Роль, о которой он мечтал и заполучил. Награда за долгие столетия ожидания. Он уходит обратно на кухню, игнорируя неестественную тишину, охватившую хозяйственное крыло. Даже суета в коридорах стихла, и не слышно более торопливых шагов и приглушенных разговоров. У Дома Блаженства сотни ушей и глаз. Он собрал куда большую публику на заднем дворе, чем может показаться, и никто из собравшихся не знает, как реагировать на слова Бедствия. Но им давно стоит начать лучше понимать динамику происходящего, ничего страшного, если Бедствие слегка ускорит процесс. «Или этот призрак продемонстрирует им, как должен вести себя прилежный слуга перед своим господином?» Он забирает оставленный на кухне поднос и направляется по длинным коридорам. Проходит мимо изящных гобеленов, вслушиваясь в тихий стук собственных шагов, эхом отражающийся от высоких потолков. Бедствие доходит до нужной двери. Замедляет шаг. Прикидывает время и то, как долго Его Высочество отдыхал. Но не стучится, терпеливо дожидаясь. Через сколько проснётся принц? Хуа Чэну не важно, он рад подождать, пока за дверью не становятся слышны первые шуршащие звуки, оповещающие, что Божество и Его духовное оружие просыпаются. В основном шумит всегда Жое. Стоит ленте пробудится, она начинает играться, формируя новое, удобное и только ей понятное гнездо из тонких слоев простыней и покрывал. Спокойный стук в дверь и сердце привычно волнительно сжимается, когда по другую сторону раздаётся невнятное «заходи», приглушенное зевком. В комнате царит полумрак. Из-за закрытых ставень свет почти не просачивается, а свечи потушены. Его Высочество обнаруживается лежащим на кровати. С сонным прищуром глаз Он не спешит вставать, давая телу привыкнуть к пробуждению. Призрак подходит ближе, отвечая на ещё один ленивый зевок Божества улыбкой. Присаживается на одно колено у изголовья и укладывает поднос на белую простынь возле принца. — Доброе утро, Ваше Высочество. — Лента, услышав его появление, выглядывает из-под скрученной ткани и возмущенно подлетает, обвивая руку и крепко сжимая. О нет, кажется, глупый демон потерял её доверие, улизнув из комнаты перед самым рассветом. Но остаться означало поставить Его Высочество в неудобное положение. Риск напугать или разрушить доверие. Он потерпит обиженное сжатие запястья рассерженной лентой, а вот принести своим присутствием дискомфорт их хозяину не посмеет. — Не думал, что просплю так долго. — Утро лишь началось, но прежде Бог просыпался ещё раньше, едва солнце начинало пробиваться сквозь завесу призрачного тумана. Сейчас же утренняя роса уже испарилась, а на смену мраку пришел мягкий дневной свет. — Ваше Высочество хорошо отдохнул? — Не столько вопрос, больше утверждение, скрытое под ним. Принцу не обязательно отвечать, призрак уже знает ответ. Проведя всю ночь у изголовья кровати, лично убедился, чтобы ни одна морщинка не появилась на любимом лице, а кошмары не пробрались в отдыхающее сознание. Он улыбается этой мысли, поднимаясь и направляясь к окну. Отодвигает резные рамы, запуская в комнату свежий утренний воздух, наполненный мягким ароматом цветов. Улучает момент, осторожно заменяя стоящий в покоях Его Высочества цветок на новый, припрятанный в лёгких складках верхней одежды. Маленькое ежедневное подношение на своём законном месте. Божество не спешит покидать постель, подтянув колени к груди, вертя в руках тонкий стебель оставленного на подносе цветка. — Если Сань Лан продолжит рвать для меня цветы в таких количествах, его сад скоро опустеет. Хуа Чэн не думает, что такое возможно, призрачная земля поглотила много его энергии, став плодородной и идеальной для любых растений. Но даже если подобное произойдёт… — В таком случае, я усею весь Город Призрак новыми цветами для Вашего Высочества. Принц весело фыркает. Обращая внимание на приготовленные блюда. Подцепляет палочками ломтик рулета с обжаренными грибами и кусочками варенной рыбы и с видимым удовольствием приступает к завтраку. Благословляя тем самым своего верующего, наполняя мёртвое сердце теплом. — Город цветов… только для этого принца? — Он лукаво прищуривается. А Хуа Чэн опускается обратно на одно колено подле отдыхающего принца, в том месте, где пару часов назад провёл ночь. — Именно так. Наливает чай в керамическую пиалу. Замирает, ощутив нежное прикосновение к волосам. Поднимает взгляд, и тонет в ответном, игривом, наполненном весёлыми искрами. Теперь в его волосах покоится цветок. А Бог принимает пиалу, довольно любуясь замершим слугой. Как можно не влюбляться в Него при каждом взгляде? Хуа Чэн не знает и не способен понять. Жое сползает с предплечья, возвращаясь к хозяину, устраиваясь подле принца. Его Высочество одаривает ленту мягким поглаживанием, и Жое довольно ластиться к изящной руке. — Я закончил читать тот сборник стихов, что взял в библиотеке в прошлый раз. – Его Высочество заправляет растрепавшиеся пряди волос за уши, тихо постукивая палочками по краю тарелки. Хуа Чэн припоминает, какую последнюю книгу Его Высочество выбрал при посещении читального зала. Небольшой переплетённый сборник поэзии, датированный парой сотен лет назад. На первый взгляд непримечательный, полный глупых романтических произведений. Но читая между строк, можно увидеть много волнующих автора тем, связанных с политическими деяниями разных государств в разные эпохи. — Вашему Высочеству они пришлись по вкусу? Небожитель озирается, ища нужный предмет, и находит тот спрятанный под одной из подушек. Маленький знакомый Бедствию переплёт. — Достаточно занимательно, вот только... — Он прикладывает указательный палец ко лбу. Едва уловимо хмурится. И задумчиво растирает точку в середине лба. — Я просто не совсем понял одно из произведений. — Возможно, Ваш слуга уже знаком с ним и может помочь. — Он прочитал огромное количество книг и много ночей провёл, анализируя произведения и труды различных эпох, лишь бы быть полезным своему Богу. И Рад предложить свои знания в любой момент. — Да, сейчас... — Он раскрывает книгу, перелистывая страницу за страницей. Сияющие золотом глаза быстрым взглядом бегут по иероглифам. — Я нашёл. Секунду. — Господин Хуа, я что-то нашел. Голос Инь Юя врезается в сознание. Чтобы не поморщится приходится прикладывать усилия. Благо, Хуа Чэн способен не обращать на него внимание, сосредоточившись на повествовании Его Высочества. Принц переворачивает страницу, проводя указательным пальцем по ровному ряду иероглифов и указывая на конкретное место. — Вот здесь, автор ссылается на кризис королевства Сюйли и возносит оду некоему персонажу, впервые огласившему об уродстве умирающей страны. Божество хмурится в задумчивости, пробегая взглядом по тексту, и в конечном счёте возвращает тот на внимательно слушающего призрака. — Будет лучше, если вы придёте лично. Я нахожусь в мире смертных, в паре десятков Ли на юг от города Шэнцунь. — Я не сильно интересовался историей Сюйли после падения Сянь Лэ, но мне интересно о чём здесь идёт речь. Вероятно, в своих странствиях Его Высочество не слишком много времени провёл в тех краях, или его путь туда пришёл, когда пыль гражданских войн и бесконечных оккупаций со стороны соседних государств уже улеглась. — Ваше Высочество позволит? — Он протягивает руку и принимает переданную книгу. Окидывает беглым взглядом текстом, узнавая произведение, прочитанное много лет назад. «Песнь чёрной птицы о разрушенном гнезде.» Слишком напыщенные слова для той, кому они обращены. — Это посвящено действующей богине, известной как Наньгун Цзе. О периоде до её вознесения. Она прославилась своим скандальным сочинением, посвящённым Сюйли. Если Вашему Высочеству интересно, в библиотеке есть копия той работы и несколько книг посвящённых тем временам. Достаточно непредвзятые на мой взгляд. — Думаю, мы наконец-то сможем сдвинуться с мёртвой точки. Его Высочество кратко кивает, откусывая последний кусочек из приготовленного завтрака. И Хуа Чэн тоскливо смиряется, что ему нужно прервать их умиротворенное утро неудобным вопросом. — Вот только… — Он знает, что вина уже просачивается на лице, и Божество подмечает перемену, слегка приподнимая бровь. — Что-то произошло? Хуа Чэн ненавидит то, как расслабленный вид небожителя сменяется напряжением. И демон спешит успокоить, зная, какими тревожными бывают мысли Бога. — Ничего о чём стоит беспокоиться моему принцу. — Если сегодня они обнаружат тварь, мешающую им жить, или даже прибьют раздражающее ничтожество, настанет конец бесконечным отлучкам Бедствия и напряжению, нарастающему в городе день ото дня. — Снова нарушители порядков? — Бог улыбается. Знает, как раздражает Его демонёнка образовавшаяся ситуация. — Не совсем. Этому призраку нужно отлучиться в мир смертных на какое-то время. Он надеется, Ваше Высочество позволит ему эту отлучку? — На протяжении минувших дней алый призрак не покидал поместья. Не посмел бы покинуть ушедшего в медитацию принца. Инь Юю приходилось разбираться с происходящим хаосом самостоятельно, полагаясь лишь на двойников Бедствия. И Хуа Чэн понимает, раз появилась возможность закончить раздражающий инцидент, дальше отсиживаться нельзя. — И давно ли Господин Хуа Чэн спрашивает разрешения, чтобы покинуть собственный дом? — Его Высочество игриво усмехается, слегка сокращая расстояние между их лицами, склоняясь вперёд. Не осознаёт, насколько события прошедших дней задели Его верующего. Хуа Чэн отлучился без предупреждения всего на пару часов, а вернувшись обнаружил возлюбленного напуганного, в крови и полностью дезориентированного. Как будто теперь он посмеет отойти хоть на шаг без прямого разрешения Божества. — Разве слугам позволено отлучаться куда-либо без ведома хозяина? Кажется, такой ответ нравится принцу. Небожитель расплывается в довольной улыбке и протягивает руку, зарываясь в тёмные длинные пряди на макушке призрака. Он тормошит их, образуя небольшой беспорядок, не подозревая, каким слабым делает своего верующего. Как он должен отправиться куда-либо, теряя благословение находиться рядом с Ним? — Как я мог забыть, мой Сань Лан эталон прилежного поведения. — Рука исчезает, но мурашки, бегущие по шее и ускорившийся фантомный ритм сердца остаются. — Хорошо, я не против, что ты отлучишься по делам. Но при одном условии… Хуа Чэн вынуждает счастливый туман рассеяться, сосредотачиваясь. — Мой демонёнок не задержится надолго. И вернётся домой до наступления ночи. Он сам не выдержит большей разлуки. — Как прикажете, Ваше Высочество. — Бог позволяет оставить поцелуй на тыльной стороне Его ладони. И Хуа Чэн знает, что закрепляет клятву, мягко касаясь нежной кожи губами. Бедствие уходит, убивая глубокую печаль и желание остаться. Так он принесёт намного больше пользы своему Богу. Добраться до границы мира мёртвых помогают кости, но дальше лететь приходится на Эмине. Ятаган пребывает в плохом настроении, недовольный из-за необходимости покинуть Дом Блаженства. Но это лишь ускоряет их путешествие. Рассерженный Эмин и не думает мешкать, устремляясь в пасмурное небо. Инь Юй находится быстро, терпеливо дожидающийся на опушке леса, вдали от проложенных местными троп. Облаченный в тонкую чёрную мантию выглядит неуютно среди белоснежных зимних пейзажей. Ощущает себя не лучше, если судить по сгорбившейся спине и покрасневшим рукам, обхватившим худые плечи. На поясе новая маска в виде скалящегося демона. А на лице усталость. Он уместился на небольшом камне, но подскакивает, стоит ветру донести первый звон тонких цепочек и хруст снега под чёрными сапогами. Хуа Чэн подходит ближе, отвечая на поклон кратким кивком. — Надеюсь, это действительно что-то значимое. — Он морщится от сильного порыва ветра, забравшегося под ворот алых одеяний. — Будет легче показать. Инь Юй направляется вглубь леса, ступая по протоптанной им же тропинке, и Хуа Чэн следует за своим помощником, морща нос от неприятного аромата, который обволакивает пространство вокруг, стоит макушкам деревьев закрыть небо над головами. — Вчера вечером я патрулировал окрестности города Призрака, когда заметил группу демонов, которые вели себя подозрительно… — Инь Юй начинает рассказ, уверенно двигаясь сквозь чащу, переступая через кривые корни, тенью скользя среди чёрных стволов деревьев. — Но они не успели предпринять каких-то действий. Заметили моё присутствие и постарались скрыться. Вонь гниющего болота и неприятный липкий холодок на коже навязчиво намекает, что Инь Юй не ошибся в своих подозрениях. Похожий запах присутствовал в деревне, в которую они наведались вместе с Его Высочеством. Та же вонь, облепившая одежды идиотов, сунувшихся на территорию города. — Я преследовал их, выдерживая расстояние. Не смог подобраться, чтобы подслушать, но дошёл до окрестностей Шэнцуня, после чего окончательно потерял след. — В голосе проскальзывает досада, но Офицер Убывающей Луны не позволяет себе отвлечься на самокопания, продолжая рассказ. — Я решил осмотреться, не думал забредать так далеко, но потом… я забрёл сюда и… В общем, Градоначальник Хуа, я могу ошибаться, но мне кажется, это немного проясняет ситуацию. Вонь проклятья перекрывается едким ароматом крови, распространяющимся по округе. Бедствие ещё издалека замечает ломаные силуэты и быстро понимает, что именно обнаружил Офицер Убивающей Луны. Пара десятков шагов, и Инь Юй останавливается, неуютно вжимая голову в плечи, а Хуа Чэн ощущает, как в раздражении дернулся целый глаз. «Как будто это мог быть кто-либо ещё.» Пять сотен лет он травил надоедливого таракана, но тот всегда находил возможность вернуться. — Некоторые совершенно не умеют учиться на своих ошибках. — Десятки раз отрезал голову, засовывал брыкающееся тело в кипящие котлы, оставлял с отрубленными ногами и руками на съедение псам, и всё равно не вбил в набитую тиной голову понимание: муравей, позарившийся на слона, неизбежно окажется растоптан. — У меня не хватило духовных сил, чтобы начертить поисковые чары, прошу простить, Градоначальник Хуа. — Инь Юй тоже задирает голову, вглядываясь в очередное безвкусное порождение надоедливой мухи. Тёмные разводы оросили сугробы, редкую землю и сухую кору голых деревьев. А холодное редкое солнце, ярко вычерчивает изломленные силуэты полусгнивших, покрывшихся инеем трупов, подвешенные вверх ногами к чёрным ветвям. Белый и чёрный, словно все прочие цвета исчезли из опустевшего леса. Иссохшие лица мертвецов, взирают вниз пустыми глазницами и разинутыми ртам, с вырванными (или, вернее, выклеванными?) языками и обглоданными щеками. Десятки тел, поглощаемые кружащими над головами падальщиками. Пир посреди холодной зимы. Уродство в духе крикливого ничтожества. «Он был здесь недавно.» Трупы ещё не превратились в обглоданные голые скелеты, а раздражающая Хуа Чэна вонь плотным туманом окутала окрестности. Бедствие выпускает несколько бабочек, и те разлетаются по округе, впитывая тёмную энергию надоедливой твари, ища нить, по которой обнаружат логово. — След свежий, они найдут его. Теперь это вопрос времени. — Он складывает руки на груди, возвращая взгляд на помощника. Ему стоит прояснить ещё один момент сразу. — Инь Юй, не обращайся ко мне больше по титулу «Градоначальник». Это более неуместно. Тонкая улыбка невольно проявляется на губах и сложно подавить лёгкость рвущуюся наружу. Инь Юй обрабатывает информацию, хмурит брови, в недопонимании поднимая взгляд. После в глубине серых глаз зарождается догадка, и падший бог удивлённо приоткрывает рот, стремясь задать вопрос, но захлопывает тот, не издав ни звука. И в конечном счёте, Офицер Убывающей Луны принимает новость с поразительной скоростью. Кивает и, кажется, перестаёт удивляться чему-либо. — Как скажете, Господин Хуа. Чудесно. Хуа Чэн любит черту не задавать вопросы, хотя вовсе не против поделиться новостью о том, как его возлюбленный Бог сам пожелал забрать себе Призрачный город. Разве это может не вызывать гордость? Но Инь Юй сам сделал правильные выводы. Глубокое принятие проявляется на уставшем лице. И возможно Хуа Чэн не против дать падшему богу чуть больше отдыха, учитывая, как много работы и задач Инь Юй успевает выполнять ежедневно, но… — Возвращайся в город. У меня будет для тебя новое поручение. Несмотря на перспективу новой работы падший бог приободряется, услышав о возможности вернуться в искусственное тепло призрачного мира. Видно, как он сдерживает желание обхватиться дрожащими руками, укрываясь от липкого мороза. Погоня за призраками не была запланирована. Вышедший на патруль офицер оказался не готов к суровой зиме, буйствующей в поднебесной. — Слушаю, Господин Хуа. Хуа Чэн принял решение вчера, во время разговора с Его Высочеством. Маленькое завершение старого вопроса, которое стоило осуществить намного раньше. Но Хуа Чэн облажался, неправильно истолковав волю своего Бога, и теперь спешит загладить вину. — Приведи в подземелье всех, кто причастен к инциденту с зеркалом в покоях Его Высочества. Происходит заминка. Тёмная фигура замирает, округлив глаза. И ответ, что обычно звучит чётко и быстро, сейчас произносится тихо с прикрытой дрожью. — Хорошо, как скажете, но... — Инь Юй мнётся, избегая взгляда на Бедствие и делая невольный полушаг назад. — Вот только Му Ян, она... Служанка, чья вина наиболее сильна просто отпущена. И это тоже вина Хуа Чэна. Инь Юю потребуется не один день, чтобы найти беглянку, а у Бедствия нет желания тратить так много времени. — Я сам её приведу. — Он уложится быстрее и это потребует намного меньше возни. Офицер кратко кивает, не поднимая взгляда. Мелко дрожит на пронзающем морозе. Хуа Чэн не видит более причин удерживать падшего в пропитанном проклятьем месте и ленивым взмахом руки даёт понять об окончании разговора. — Можешь идти. Инь Юй как кукла-болванчик молча кивает. Тянется за костями, убранными в складки чёрных одеяний, а через пару мгновений Хуа Чэн остается в залитом кровью снежном лесу один. Раздраженно поднимает взгляд к подвешенным трупам и не понимает, как одна крыса может портить жизнь столько столетий. Он бы давно убил ничтожество, но боялся поступать столь радикально с кем-то, в ком текла кровь его принца. Каким бы ничтожеством не являлся Ци Жун, ни алому призраку решать его судьбу, как бы сильно желание развеять склизкого уродца не зудело под кожей при каждой неудачной встрече — Может стоит похоронить его где-нибудь? Скорее всего это решит проблему на пару десятилетий, а после выродок прогрызёт себе путь на волю, не брезгуя наглотаться грязи. Хуа Чэн прикрывает единственный здоровый глаз, сосредотачиваясь на поисках улизнувшей служанки. Погружает сознание в калейдоскоп образов, вспышек и воспоминаний, собранных призрачными бабочками, обитающих в городе Призраке. Тысячи видений с разных уголков домов, навесов и мостовых. Его малютки неустанно наблюдают за происходящим на улицах. Парят над торговыми районами, заползают в приоткрытые ставни домов, отдыхают на складках грязных одеяниях призрачных жителей. Невидимые, бесшумные, невесомые. Он редко намерено обращается к их взору, не даёт конкретных задач, только наблюдать и запоминать. А сейчас прокручивает собранные воспоминания минувших дней, пока не находит нужное. «Тебе бы все равно не удалось скрыться.» Образ девушки, с небольшой сумкой убегающей в слезах за ворота Дома Блаженства. Хуа Чэн видит её с нескольких ракурсов. Прослеживает путь до северной границы города, откуда девушка направляется вглубь леса. Он отправляется к месту, где бабочки видели девушку в последний раз. И выпускает стаю маленьких помощниц выискивать цель. Её духовной энергии в окрестностях не осталось. Близь Призрачного города каждый день шастает множество демонических существ, невозможно уловить след кого-то конкретного, тем более по истечению многих дней. Но бабочки Хуа Чэна, сотканные из чистой энергии, способны на чудеса. Они улетают далеко вперёд, распространяясь в разных направлениях. Дальше от буйства жизни в городе мёртвых. В самую глубь леса, окружающего город. Если повезёт выйдет обнаружить нужные отпечатки призрачной ауры дальше, на границе миров. Всё оказывается проще. Проходит пара часов, и бабочки находят цель. Она не ушла далеко, не рискнула сунуться в мир живых, постаравшись укрыться в тенях голых деревьев. Соорудила небольшое укрытие у самой границы, разбив импровизированную стоянку. Дальше лес заканчивается, и ей пришлось бы выйти из спасительного тумана, навстречу патрулям смертных крестьян, до сих пор лелеющих злобу на Алое Бедствие. Впервые обострившаяся ситуация сыграла на руку. Хуа Чэну хватает одного броска кубиков, чтобы нагнать девушку, материализуясь на границе лагеря. Одинокая фигура сгорбилась у небольшого костра. Обнимает колени руками, бесцельно глядя на танец языков пламени. Апатичное состояние существа, потерявшего смысл. Треск сухой ветки под чёрными сапогами привлекает внимание, и девушка приходит в чувство, резко оборачиваясь. На лице — зловещий оскал. Даже будучи разбитой она готова защищать остатки существования. Правильно. Мир мёртвых не прощает слабых. Но стоит ей распознать в приближающейся фигуре Алое Бедствие, и любая злость растворяется, сменяясь неверием. — Господин Хуа Чэн! — Тёмные глаза широко распахиваются и звонкий голос ударяет по ушам, вынуждая поморщится. Девушка оказывается на ногах за пару мгновений, подбегая к Бедствию. На дрожащих губах расцветает улыбка. Она едва вспоминает о приличиях, склоняясь в глубоком поклоне, из-за чего длинные тёмные пряди свисают с худых плеч. — Не могу поверить, что Вы пришли за мной. «Ты не можешь быть настолько наивной.» — С удивлением думает Бедствие. — «Неужели Инь Юй не вбил в твою голову, насколько велика твоя вина? » Но такой исход возможен. В его стиле. Инь Юй во многом слишком мягок и даже будучи перепуганным и разбитым из-за чувства вины, мог постараться уберечь от той же участи глупых девиц. Тянет ростки, помогая расти. Итог такой помощи — пребывающая в неведении Му Ян смотрит на своего палача с не скрываемым восторгом. Девушка выпрямляется, складывая дрожащие руки на груди в замок, и смотрит на Бедствие мокрыми от непролитых слёз глазами. Переполненная волнением. Вот только в ответ — холод и безразличие на лице Непревзойдённого. Му Ян тушуется под тяжелым взглядом, и сверкающие эмоции блекнут, сменяясь настороженностью. «Инь Юю тоже стоит провести воспитательную беседу.» В конце концов, Хуа Чэн не намерен делать поблажки в произошедшем инциденте ни для кого из причастных. Если падший небожитель не готов пожертвовать своим милосердием во им Бога…. — В-вы ведь пришли вернуть меня в Дом Блаженства? — В голосе сквозит зародившиеся неуверенность и настороженность. И видя в ответ мрак и презрение, девушка пятится, подозревая неладное. Шаг, ещё один. Начинает осознавать положение, в котором оказалась. На уровне инстинктов ощущает холод смерти, туманном клубящийся вокруг Непревзойдённого. Она срывается с места, как испуганный олень, услышавший поступь зверя. Но оказывается остановлена одним ударом ладони, пришедшим на основание шеи. На голую землю Му Ян падает уже без сознания. Хуа Чэн обходит тело, отряхивая руку, обращая на девушку у своих ног презрительный взгляд. — Можно сказать, что ты права. — Он действительно забирает её в дом Блаженства, но совсем не с той целью, о которой наивно подумала уволенная служанка. Кубики переносят демона в подземелье поместья, где он скидывает бессознательное тело на холодный каменный пол. Из угла камеры доносится тихий всхлип, и Бедствие обращает внимание на присутствующих. Сбоку у входа в камеру замер Инь Юй. Напряженный и сосредоточенный. Он сцепил руки за спиной и молчит, взирая на появившегося алого призрака. На лице маска демона. Привычная защита от всего мира, даже служителей дома Блаженства. А в углу комнаты всхлипывает вторая девушка-служанка, зажимающая рот ладонью. Она осела на голый пол, поджав ноги и в ужасе глядя на бессознательное тело, принесённое алым призраком. — Это все? — Из доклада он помнит, что девушек было трое, и одна из них убита Его Высочеством. — Да, Господин Хуа Славно. В комнатах наверху, в мучительной близости, находится его Бог, и Хуа Чэн жаждет вернуться к Его ногам как можно скорее. — Пригляди за ней. — Он кивает на тело у своих ног, и направляется к замершей Мэй Ин. Взгляд сиреневых глаз мечется между приближающимся Бедствием и Офицером Убывающей Луны тоже пришедшим в движение. Хуа Чэн вынуждает девушку сосредоточиться на себе, загораживая обзор. Круглые светящиеся глаза наполняются ужасом и голос дрожит, когда она открывает рот. — Г-господин… — Настолько тихо, Бедствие едва улавливает тихий шёпот. Но именно из-за неспособности открывать рот и говорить в нужный момент, она и оказалась в такой ситуации. Демон протягивает руку, зарываясь в тёмные пряди на макушке, с силой сжимая корни волос. Мэй Ин вздрагивает, а из светлых глаз льются крупные слезы. — Господин Хуа, п-пожалуйста, мне очень жаль. Она опускает трясущуюся руку, прижимая к груди. Голос набирает силу, но надежда отсутствует. Девушка не надеется на милосердие, смирившись с судьбой, лишь в отчаянии молит. — Я не хотела, мне очень жаль. Простите меня… Но Бедствую плевать на слова. Он рывком вынуждает голос оборваться, вздёргивая лёгкую голову вверх, сжимая кулак. Лицезреет исказившиеся в страхе лицо пару мгновений, прежде чем отдать приказ. — Открой. — Короткая команда. Мэй Ин замирает. Ее губы дрожат, когда она подчиняется. Открывает рот, закрывая глаза, лишь бы не видеть полного обещанной смерти взгляда напротив. Но покорность уже не спасёт её. Хуа Чэн поднимает вторую руку. Скользит пальцами между распахнутых губ. Зажать язык — одно мгновение. Чтобы вырвать его достаточно резкого рывка. Он морщится от брызнувшей на лицо крови. Вой вырвавшийся из легких Мэй Ин оглушает и перекрывает глухой шлепок отброшенной в сторону плоти. Хуа Чэн разжимает руку, и бьющаяся в агонии девушка опадает на каменный пол, содрогаясь в рыданиях, давясь заполняющей лёгкие кровью. Она заваливается на бок и лишь усугубляет ситуацию. Не способная отдышаться, но демон уже потерял интерес. Позади него раздается новый пронзительный крик. Ах, кажется, вопль Мэй Ин разбудил прибывающую без сознания Му Ян. — О, ты наконец проснулась? — Он вытирает испачкавшиеся в слюне пальцы о сгорбленную спину Мэй Ин, поднимаясь. Игнорирует неразборчивые завывания и хрипы у своих ног и обращает внимание на в ужасе захлопнувшую рот обеими руками Му Ян. Девушка дрожит, во все глаза глядя на покалеченную подругу. А заметив взгляд Хуа Чэна тоже заходится в слезах. Её руки дрожат, пока она сжимает ладони у своего рта и активно тряся головой. — Не волнуйся, тебе я язык вырывать не планирую. Спокойно объясняет призрак, неспешно подходя к новой жертве. Для неё у него заготовлено специальное наказание. — Вина Мэй Ин в том, что она не сумела воспользоваться своим ртом, и доложить на бесстрашную идиотку, решившую, что может игнорировать мою волю. — Его шаги отскакивают от стен и потолка, когда он приближается. Му Ян в ужасе пытается отползти назад, но натыкается на твёрдую стену. Из комнаты лишь одна дверь, и та заперта Офицером Убывающей Луны. — Именно поэтому она и потеряла свой язык. За ненадобностью. Девушки, живущие в одной комнате с Му Ян, не могли не знать о припрятанном зеркальце. Но предпочли молчать, не выдавая подругу. Решив, что дружба важнее исполнения прямого приказа. Теперь за ошибку приходится отвечать. — Как думаешь, в чём твоя вина? Список слишком велик. Весь страх, ужас и боль, пережитые Его Высочеством — её вина. Именно с неё всё началось, даже если состояние принца и было нестабильным с самого пробуждения в тот день. Она стала последней каплей, переполнившей чашу. — Мне очень жаль. Я не хотела! Какое это имеет значение, если результат нельзя изменить? — Это не ответ на вопрос. Крики Мэй Ин на фоне притихли. На смену пришли неровные хрипы и подавленные всхлипы. Но Бедствие не обращает на неё внимания, переключившись на новую жертву. Всё-таки он не монстр, убивающий просто так (хоть и может им стать, пожелай того Бог), и стремится вбить в пустые головы истину о совершенных грехах прежде, чем карать. — Я-я сожалею. Я не знаю, что произошло. Я ничего не делала! Всё было в порядке, п-пока Его Высоч… — Хуа Чэн ударяет её ногой в живот. Не вкладывает полную силу, понимая, что так разговор закончится прискорбно быстро. Но впечатывает дрожащее тело в стену. Му Ян опадает на пол, выпучивая глаза и хватая ртом воздух, неспособная сделать вдох. И падает лицом вниз, дрожащими руками держась за живот, принявший удар. — Даже не смей произносить Его титул своим поганым ртом. — Злость бурлит под кожей, и сложно сдержать её в узде, когда перед глазами образ Бога, залитого кровью, с расширенными от ужаса зрачками и дрожащим голосом. Слышать о нём из поганого рта той, кто совершил всё это, выше его сил. — Прискорбно, ты оказалась тупее, чем я предполагал. А он изначально не оценивал её интеллект как нечто стоящее. Ей хватило мозгов решить, что она умнее Непревзойдённого князя демонов и может игнорировать его приказы… Весь день Бедствия складывается из попытки донести до тупого стада очевидные вещи. Утомительное занятие. — Ты знаешь, кем является Его Высочество? Даже он не способен объяснить в двух словах. Может провести вечность, подбирая изъяснения и донося до мира Его важность и ценность, значение того, кто определяет всё материальное и эфемерное. У Му Ян явно нет шансов, но он милосердно готов дать возможность попытаться. Девушка растрачивает крупицы милосердия Непревзойденного в пустую, пытаясь отдышаться, отходя от пережитого удара. Хуа Чэн никогда не был прославлен терпением. Он грубо вздёргивает пленницу, ухватив за плечо. — Отвечай. Как бы сильно ни была напугана, как бы не рвались лёгкие от выбитого воздуха, инстинкт выживания заставляет её открыть рот. — Д-дражайший гость Г-господина Хуа. — Идиотка. — Резким рывком Бедствие встряхивает девушку, ударяя затылком о стену. Не велика потеря. И произносит медленно, впечатывая каждый слог, наполняя звуки сакральным смыслом, недоступным невеждам. — Он. Бог. И совсем не удивляется, когда зашуганная девушка оказывается не способна понять смысл произнесённого откровения. — Н-небожитель? Только если на небесах будет существовать лишь Он, а остальной сброд наконец-то рухнет, освободив пространство от своего нежелательного присутствия. В идеале разбившись в процессе о жёсткую грань поднебесной. — Не просто небожитель. А настоящий Бог. Единственный Бог, имеющий значение. Единственный истинный Бог. Тот, кто управляет этим миром, тот, кто наполняет его смыслом. Если Он скажет, что солнце восходит на западе — так и будет. Хуа Чэн не сомневается — знает, как самую простую истину. — Ты можешь представить мир без солнца? — Девушка растеряна и пытается отрицательно мотнуть головой, но та кружится из-за недавнего удара, и она может лишь тихо шептать. — Нет, простите.. Простите, я не знаю, нет… — Кто бы сомневался. Хуа Чэн может. Это не сложно. Погружённый во мрак мир, без толики тепла. Покрытый инеем, лишённый подобия жизни. И всё равно он будет прекрасен, если Его Высочество продолжит существовать. Он осветит мир намного ярче солнца. Согреет своим присутствием. Наполнит смыслом бесплодную землю. — Ты, я, все, кто обитает в этом городе, все, на кого падет Его взгляд — лишь слуги, инструменты в Его руках. Вот только Му Ян не осознала этого вовремя. Посмела навредить Ему и попыталась скрыться вместо того, чтобы самой прийти за искуплением. — Знаешь, что происходит, когда инструменты ломаются и совершают ошибку? Она вжимает голову в плечи, пытаясь закрыться руками, которые Бедствие рывком вздёргивает вверх, прижимая к стене. — Умоляю! Бог объяснил верному последователю истину. Правило, по которому следует продолжать существование. Хуа Чэн всегда был хорошим учеником. Он легко усваивал новое и быстро исправлял ошибки. И этот урок он запомнил хорошо. — За ошибкой следует наказание. Слова его Бога. Правило, которое призрак отпечатал в сознании и заклеймил на сердце. — Нет, нет, нет! Пожалуйста, нет! Хуа Чэн обрывает мольбу коротким приказом. — Подойди. Му Ян замирает, вздрагивая, растерянно замолкая. — Я не понимаю, пожалуйста... — Пытается понять смысл слов, пока не замечает тёмную фигуру, неуверенно двинувшуюся в их направлении. Инь Юй до этого момента не произносил ни слова, казалось даже не дышал, сливаясь с пустым пространством. Достаточно успешно для всех, кроме Бедствия, который изначально не планировал забывать о его присутствии.