Гегемония веры

— Да, Господин Хуа? — Он опускается на одно колено, замирая на периферии зрения. Хуа Чэн продолжает смотреть на девушку перед собой, изучая, подобно приколотой к доске букашке, чьи крылья планирует оторвать. Не видит, насколько напряженно выглядит его помощник, замерший в ожидании приказа. — Из-за этой жалкой твари Его Высочество перенес большое потрясение и поранился, порезавшись зеркалом, что она притащила в Его покои. Как ты думаешь, какое наказание должно последовать за такой ошибкой? Упомянутая Му Ян дрожит, переводя взгляд с одной фигуры на другую. — О-офицер, п-пожалуйста... У неё нет другого шанса, кроме как уповать на милосердие того, кто однажды попытался вытащить её из грядущего ада. Она с мольбой смотрит в скалящуюся маску демона, никогда не видя лица под ней, но в отчаянии надеющаяся на милосердие скрывающейся под маскировкой человека. Вот только Инь Юй молчит, словно это ему вырвали язык. Хуа Чэн переводит на офицера взгляд, приподняв бровь. «О нет, он же не думает, что расправа планировалась лишь над служанками? Или что у него получится обойтись такой же мелочью, как искалеченное тело?» «Слишком наивно, Инь Юй.» «У тебя не получится избежать происходящего. Не выйдет спрятаться за маской.» — Какое наказание, Инь Юй? Он давит, пропуская в голос едва уловимую угрозу. Серые глаза широко раскрываются. Офицер пытается найти выход, обойтись меньшей кровью. Но это невозможно. Не после совершенного ими греха. — Испытать тоже, что и Он? — Осторожно предполагает падший, на что демон фыркает, не скрывая презрения и разочарования. Такое предположение оскорбительно, падшему стоит лучше следить за языком. Так и потерять его можно. — Хочешь сказать, Его боль и её равны? — Инь Юй закрывает рот и быстро встряхивает головой, испугавшись собственных слов. — К-конечно нет. Ничего, Хуа Чэн способен проявить терпеливость в редких исключениях. — Тогда давай попробуем ещё раз. Как ты думаешь, какое наказание она должна получить? Му Ян вжимается в стену, боясь обратить их внимание на себя. Словно они ведут речь о ком-то другом, и ей достаточно вести себя тихо, чтобы они ушли, оставив её в покое. Наивная. — Перо феникса стоит тысячи голов глухаря. — Тихо отзывается падший и сам осознаёт, чего от него ждёт Бедствие. Кидает затравленный взгляд на поджатые ноги Му Ян и сразу отводит в сторону. Логика проста. Порезы на стопах Его Высочества важнее, чем отсечённые ноги той, по чьей вине Бог оказался ранен. — Если ты всё понял, приступай. — Фыркает Бедствие. Он снимает Эмин с пояса и протягивает Офицеру Убывающей Луны. Инь Юй отшатывается от ятагана, как от огня, но встретившись взглядом с Хуа Чэном понимает — это не вопрос или предложение. Прямой приказ. Без права на неподчинение. Наказание. Не пытка или жестокая расправа, не отрубленная голова или изгнание из мира мёртвых. Нет. Хуа Чэн поступает иначе, наказывая помощника. Ему предстоит лично покарать тех, кому падший бог пытался помочь. Инь Юй принимает ятаган так, словно рукоять смазана смертельным ядом и вздрагивает, когда алый глаз распахивается, рассерженно хмурясь. Эмин не любит быть использованным посторонними, но Хуа Чэн не намерен обращать внимание на детские капризы ятагана. Му Ян, увидев Эмин, окончательно осознаёт близость конца. И в отчаянии начинает вырываться, дёргаясь в руках мучителя, чьё имя совсем недавно боготворила. — Нет! Не надо! Отпустите меня, хватит! Отпустите! Я ничего не делала, прекратите! — Она дёргается, пытаясь с силой лягнуть Инь Юя ногой, но вырваться из хватки Бедствия невозможно. Хуа Чэн раздражённо фыркает и тащит девушку от стены в центр комнаты. Та упирается, но в итоге безвольно скользит по каменному полу. Он присаживается, удерживая букашку, и подзывает офицера небрежным жестом второй руки. — Вперёд. — Короткий приказ. — Умоляю, отпустите! Инь Юй нерешительно подходит, нависая над Му Ян чёрной тенью. В одной руке рассерженный Эмин, а другая в напряжении сжимает тёмную ткань рукава. Он склоняет голову, безлико глядя на девушку. Снаружи — холодный оскал демонической маски, под ней — широко раскрытые серые глаза. Хуа Чэн позволяет ему заминку. Терпеливо дожидаясь, когда Инь Юй поймёт: между совестью и Богом, следует выбирать Бога; между прежними моральными устоями, желанием помогать ближним и Богом, нужно выбирать Бога. Всегда выбирать Бога. И карая от лица Бога — он делает всё правильно. Цена не имеет значение. А возможно ли платить, служа? Если служение и есть наивысшая награда. Инь Юй должен это понять, и так уже лучше прочих осознавая, кому принадлежит их мир. Если его обещания и слова в библиотеке не пустышки, он сделает правильный выбор. Так и происходит. В конце концов, Инь Юй приходит в движение. Поднимает руку к лицу, подцепляя край скалящейся маски. Снимает, открывая бледное лицо, на котором замерла холодная решимость. Му Ян не оценила жест, увлечённая попыткой вырваться, но и Инь Юй поступает так не для неё. Искренность, проявляемая в служении. Нежелание прятаться за маской, обнажая клинок. Офицер опускается на холодный пол. Коленом прижимает левую ногу девушки, а рукой удерживает вторую, ухватив за нижнюю часть бедра. И пускай его собственные пальцы подрагивают, а губы плотно сжаты, он не отступается и не противится. — НЕТ! НЕ СМЕЙ! ОТПУСТИ МЕНЯ! — В её вопле слышится хрипота сорванного голоса, но Хуа Чэн, продолжающий удерживать девушку за обе руки, даже не морщится. Он слышал достаточно криков за столетия существования и прекратил воспринимать те от слова совсем. Инь Юй поднимает руку с зажатым Эмином для резкого удара, планируя отсечь конечность одним движением, но Хуа Чэн не намерен позволять Му Ян испытать милосердие мгновенной боли. — Не так быстро. — Сухо бросает демон, и падший замирает. Инь Юй повинуется, кратко кивнув, поняв приказ. А когда сталь упирается в тонкую ткань шёлка у основания бедра, его руки окончательно перестают дрожать. На бледном лице появляется мрачная решимость. Возможно, былая закалка бога войны или своего рода милосердие над вырывающейся девушкой. Хуа Чэн предпочёл бы думать о проявлении смирения и принятия искупления падшего небожителя, его стремление наказать виновных. Но не склонен додумывать за других, а залезать в голову к Инь Юю не способен. В данный момент. Сталь проклятого оружия входит в плоть легко. Кровь сочится из раны, растекаясь по полу. Пачкает руки и наполняет помещение резким характерным запахом. Крик Му Ян ударяет по ушам с новой силой. Она бьётся в их хватке, выгибается, пытается сжаться или отдёрнуть покалеченную конечность, но силы несоизмеримы. Скользящим движением Инь Юй разрезает плоть за пару мгновений, пока не упирается в крепкую бедренную кость. Не достаточное препятствие для падшего бога и проклятого ятагана. Достаточно перенести вес на центр клинка, надавливая. Даже сквозь крики девушки, Хуа Чэн улавливает трескающийся звук. Через пару мгновений, не встретив более препятствий, Эмин ударяется о каменную поверхность пола с тихим лязгом. Тело в их руках дергается в противоположную сторону, перестав ощущать вес потерянной конечности. Му Ян бьется в судорогах ещё несколько мгновений, а после внезапно затихает, обмякая. На бледном покрытом потом лице ярко выделяются белки закатанных глаз. Разум, не выдержав боли, предпочёл отключиться. Хуа Чэн презрительно фыркает. Сравнивать нечего, но когда он вырвал себе глаз, то не позволил себе и мгновения растерянности, рискуя оказаться развеянным. Инь Юй поднимает растерянный взгляд, не уверенный в следующим действии. — Господин Хуа? Ответ Хуа Чэна краток. — Не вижу причин останавливаться. — Спокойно отзывается Бедствие, и офицер кратко кивает, возвращая взор на искалеченное тело. Он меняет позу, отодвигаясь в сторону. Перехватывая целое бедро там же, где ранее первое. Забвение Му Ян не длится долго. Эмин входит во вторую конечность, разрезая плоть. Новая волна боли пробуждает отключившееся сознание. У Му Ян толком нет сил вырываться, но она судорожно дёргается, протяжно воя на одной ноте. Её глаза также закатаны, а из открытого рта стекает слюна и кровь от прокушенного языка. Но оба её мучителя не обращают внимание на состояние жертвы. Один сосредоточен на отрезании конечности, второй отстранённо наблюдает за процессом. К моменту, когда вторая нога оказывается отсечена, изуродованное тело обессилело и обмякло, впав в оцепенении от болевых ощущений, выбившись из сил и истощившись от обильной потери крови. Будь Му Ян смертной умерла бы, освободившись от медленной пытки. Но ей не повезло. Мир породил её крепкой тварью. Ещё пару часов, может даже день или два демоническое тело продержится, несмотря на все увечья. А сейчас её участь медленно лишаться рассудка, лёжа на залитом кровью каменном полу темницы Алого Бедствия. — Что дальше, Господин Хуа? — Инь Юй не спрашивает, закончили ли они, видя холодный неудовлетворённый взгляд Бедствия. И оказывается прав. На веках у Бедствия отпечатано воспоминание о Боге, сотрясающемся в ужасе. О в панике расширенных любимых медовых глазах, и тихом шёпоте, запечатавшимся в мёртвом сердце. «Б-безликий. Безликий Бай.» Проклятое имя, что не должно было прозвучать в стенах поместья Алого Бедствия. И потом едва уловимое, пронизанное надеждой и страхом: «С-сань Лан?» Он предпочёл бы никогда больше не услышать своего имени, произнесённое возлюбленным, нежели услышать так… И чья это вина? Кто пренебрёг прямым приказом и подверг Его Высочество опасности? Хуа Чэн отпускает руки жертвы. Он перемещается, занимая позицию над головой девушки, и берёт ту в ладони, разворачивая лицом вверх. Фиксируя прямо, чтобы затуманенный болью взор устремился в потолок. Бедствие нависает сверху, ожидая, пока хоть капелька осознанности появится на исказившемся от боли лице. И когда волна усталого страха пеленой покрывает чёрные омуты, медленно начинает говорить. Затуманенный болью разум не поспеет, если он будет спешить. Маленькая тварь заслуживает худшей участи. — Ты лишилась ног за каждую царапину, появившуюся у Бога по твоей вине. — Инь Юй не вмешивается, молча наблюдая со стороны. Му Ян тоже молчит. Обессиленная и сорвавшая голос в бесконечных криках. — Но мы все знаем — это недостаточная цена. — Он проводит ладонями вверх, опуская подушечки больших пальцев на уголки тёмных глаз. — Их я тоже заберу, ведь вместо того, чтобы увидеть тревогу Его Высочества, ты предпочла любоваться собою в отражении зеркала. Она зажмуривается и заторможено пытается отвернуться, осознав к чему клонит Бедствие. Но демон удерживает, не позволяя двинуться. И когда большие пальцы упираются в дрожащие веки, Му Ян оказывается некуда бежать. Он может их вырвать. Имеет определенный опыт в подобной процедуре, но предпочитает не заморачиваться. Точечного медленного нажатия достаточно, чтобы упругие шарики промялись под пальцами, а из-под ресниц потекла кровь. Му Ян сипит, вскидываясь. Протягивает руки, с силой впиваясь в алые рукава. Ткань под пальцами рвётся с тихим треском, но ей не под силу остановить Непревзойдённого. Он отпускает, когда глазные яблоки окончательно деформируются. Раздражающая муха хватается за искалеченное лицо, неуклюже пытается завалиться на бок, сжавшись в комок, но попытки проваливаются — искалеченная, она не способна управиться с телом, лишившись ног. И на этом у Бедствия заканчивается интерес. — Поручи кому-нибудь из слуг вышвырнуть их обеих за черту города. Он может мучать их тут до скончания времён, но жалкие твари не заслуживают внимания. Медленная смерть — их наивысший предел. Хуа Чэн поднимается, небрежно стряхивая с рук кровь и остатки глазной жидкости. В поместье за минувшие дни гуляло много слухов о произошедшем инциденте. Наглядная демонстрация расправы над виновными послужит хорошей профилактикой для прочих работников дома. Даже являясь невероятно живучим существом, Му Ян почти не имела шансов пережить этот день. «На этом можно заканчивать.» — Будет сделано, Господин Хуа. Он уже намеревается уходить, когда сиплый слабый хрип привлекает внимание. Неожиданно. Хуа Чэн разворачивается к источнику, слегка изгибая бровь. Мэй Ин, совершенно притихшая во время пыток второй девушки, нашла силы приподняться и сесть, оперевшись на стену. Нижняя половина её лица, грудь и живот вымазаны в крови, как и трясущиеся руки, на которые она упирается. Но несмотря на это, красные выпученные глаза уже осознанно глядят на алого призрака. Она приоткрывает рот, полный красных зубов и по комнате вновь раздается этот странный надломленный звук. — Тебе есть что мне сказать на прощание? — Хуа Чэн склоняет голову, выжидающе глядя на девушку, и та заторможено кивает. Но попытавшись открыть рот быстро закрывает, не произнеся ни слова. Окончательно смирившись, что уже не способна донести мысли таким образом. Но девушка не сдается. Она склоняется вперед. Измазанная рука тянется к полу, неспособная унять дрожь, вычерчивает короткие кривые линии. Выводит несколько иероглифов, прежде чем обессиленно уронить руку на каменный пол. Хуа Чэн заинтригован, подходя ближе, в то время как Мэй Ин тратит последние силы, неуклюже меняя позу. В начале Бедствие думает, что девушка пытается отползти от своего мучителя как можно дальше. Но подойдя и бросив беглый взгляд на кривые иероглифы, понимает задумку. Девушка сгибается в низком поклоне, уперев голову в залитый её кровью пол, а рядом выведено два слова. «Искупление» и «служение». Тёмная макушка застыла, дожидаясь приговора. Хуа Чэн задумчиво изучает смазанные линии. «Ну что за упрямое создание.» Он подавляет желание поморщиться, ведь ему сложно противостоять неприкрытой верности, проявляемой девушкой. — Ты же не думаешь, что для меня это имеет значение? — Мэй Ин вздрагивает, невольно сжимаясь. Ожидает новой боли вслед за холодными словами. Но Бедствию не интересно добивать лежачих, он хочет донести истину, которую важно осознать, если она действительно жаждет остаться после произошедшего. — То, что ты написала, должно быть обращено не ко мне. Ты это осознаёшь? Она приподнимает голову, обращая взор мокрых от слёз глаз и заторможено кивает, пытаясь уловить, к чему клонит Бедствие. Демон присаживается, продолжая взирать на девушку сверху вниз. — Если однажды я пойму, что твоя верность направлена больше на меня, чем на Него — ты пожалеешь о своём выборе. И вопреки страху сиреневые глаза наполняются робкой надеждой. А залитые кровью губы начинают дрожать не от боли. Её лоб вновь встречается с пылью пола и по комнате разносятся короткий сиплый звук, вероятно, обозначающий «спасибо». — Она может остаться. — Он отходит. Забирает из рук Инь Юя Эмин. Закрепляет на поясе и уже не слушает короткого ответа офицера. Открывает дверь потоком духовной энергии и покидает пропитанную кровью камеру. Шаги эхом разносятся по каменным коридорам. Он выбирается из подземелья. Игнорирует робкие приветствия пары служанок, встреченных в коридоре. — Господин Хуа, рады приветствовать! — Господин Градоначальник, пытали кого-то? Надеемся, всё прошло хорошо? Он раздражённо передергивает плечами. Инь Юю стоит поскорее провести с работниками поместья профилактическую беседу, пока у бывшего Градоначальника, не лопнуло терпение. Он направляется дальше, но как бы ни рвалось сердце к Божеству, Хуа Чэн идёт в другом направлении. Не далеко. Сворачивает в ближайший пустой зал. Дверь за спиной с громким стуком захлопывается. Несколько шагов и призрак останавливается. Тёплый свет лампад освещает фигуру, облачённую в красный. Взгляд скользит к резному окну. Серая туманность начала сменяться сумерками. Время на исходе. Ему стоит поторопиться. — Осталась только одна тварь, не так ли? — Усмехается призрак. Наказание должно настигнуть всех причастных. Служанки познали вину кровью и болью. Инь Юй отринутым милосердием. Осталось лишь одно существо, не получившее наказание. — Такое упущение оставлять на конец того, кто виновен в происходящем сильнее прочих. Эмин легко ложится в ладонь. Не дрожит, не сопротивляется, даже зная, что задумал хозяин. — Надеюсь, тебе хватит изобретательности для достойного наказания? Лезвие упирается в тонкую ткань одеяний, скрывающую живот. Отрезанные ноги кажутся мелочью. Ему стоит выпотрошить себя. Изрезать кожу и вырвать бесполезные органы. Возможно повторить процедуру пару раз, залив кровью зал. Будет ли этого достаточно? Конечно нет. У него хорошая фантазия. Он может вырвать второй глаз; исполосовать тело порезами и прижечь те призрачным пламенем; срезать тонкими слоями кожу. Как много боли ему стоит испытать, чтобы искупить вину? Вот только… Вдавливая острый край, призрак останавливается, не причинив вреда. Медлит. Эмин поднимает на него глаз, хмурясь. Он ощущает сомнение внутри хозяина. Не потому, что Хуа Чэн боится, конечно, нет. Испытывать и причинять боль во имя Бога — благословение. Вопрос в другом — заслужил ли он его? Достоин ли прощения и чувства искупления? Призрак хмурится, склонив голову, надавливая сильнее, но не пронзая. Ощущает давление стали и в раздражении сжимает зубы. Если он причин себе боль, если накажет себя — поступит ли правильно? «Ты ведь принадлежишь Ему — разве тебе принимать такие решения?» Какое право имеет распоряжаться собственностью Его Высочество? Испытать облегчение, сбрасывая груз вины? Но ведь его поступок невозможно простить. Он не заслужил искупления. — Это будет слишком просто. — Удрученно проговаривает призрак. Ему стоит поступить с собой намного более жестоко, нежели обычные пытки. Тихий лязг отскакивает от потолка. Эмин возвращается на пояс, и Бедствие с раздражением видит, как дрожат длинные пальцы. — Ну что за ничтожество, в самом деле. Страха нет. Но всё внутри раскалывается на кусочки от понимания, что он собирается оставить себя безнаказанным. Отвратительное чувство горчит на кончике языка и распространяется по пустым венам, заменяя кровь. Он допустил ошибку. Ушёл, не предупредив. Покинул Его Высочество, когда тот нуждался в нём. Опять. В который, блять, раз. Не смог понять, что Бога терзают кошмары и страхи. Допустил, что в Его доме остался предмет, внушающий страх принцу, и не успел появиться прежде, чем принц поранился. Злость вскипает, охватывая сознание, и Хуа Чэн в ярости выхватывает Эмин, бросая в сторону. Сталь врезается в живописный гобелен, закреплённый на стене. Рассекает грудину рыжей хули-цзин, пронзая теоретическое сердце. И наказав всех вокруг, он не может позволить себе прощения. Облегчить душу через боль, после всего… — Ты не можешь отделаться так просто. С ненавистью выплевывает Непревзойдённый, подходя к стене и извлекая ятаган. Эмин хмурится, но больше никак не выражает недовольства. — Живи и служи Ему дальше, зная, как сильно виноват. До тех пор, пока Бог сам не решит тебя наказать. — Выплёвывает Бедствие собственный приговор. Не оставляет себе выбора. Проглатывает ненависть, бурлящую внутри. Ещё одна причина презирать своё существование. Запечатывает в сердце, не позволяя просачиваться наружу. Уже достаточно поздно. Пора возвращаться к Божеству, и не стоит тащить грязь к Его ногам. Покидая зал, он запрещает себе оборачиваться и медлить. Потому что всё внутри продолжает гореть от желания выпотрошить себя в свете лампад, во имя Его Высочества, но нельзя. Он не уверен, где точно находится небожитель, но следуя за алой нитью, найти Его оказывается просто. Лёгкое натяжение приводит призрака в читальный зал, непривычно укрытый мраком. Фонари погашены, и лишь пара свечей разгоняют тьму. Маленькие огоньки, наполняющие зал уютным теплом оранжевых, красноватых и золотистых пятен. Бедствие подбирает с ближайшего стола подсвечник. Пламя испуганно дрожит, и густые тени вокруг игриво пляшут. Хуа Чэн на ходу сменяет одеяния на более простые, глубокого чёрного цвета, избавляясь от излишнего блеска серебра, пятен крови и рваных тканей. Призрак минует несколько стеллажей и читальных зон, прежде чем нить приводит к цели. Улыбка сама расцветает на губах, когда он узнаёт родной силуэт Божества, расслабленно полулежащего на небольшой кушетке. Хуа Чэн влюбляется в тысячный раз, разглядывая отдыхающего возлюбленного. Прекрасные глаза прикрыты. На нежной коже играют золотые, оранжевые, а местами и бордовые пятна света от пляшущих маленьких свечек, вот только настоящий свет исходит от самого принца. Мягкий, сияющий, завлекающий всё живое к себе, даже если это будет обозначать неминуемую гибель. Простые насекомые всегда умирают, подлетая слишком близко к огню, неспособные выдержать силу живого пламени. Хуа Чэн совсем не против сгореть дотла, лишь бы продолжать лететь на Божественный свет. На груди у принца книга в красном переплёте. Божество задремало, проводя вечер в тишине библиотеки, не дождавшись возвращения глупого слуги. «Главное не разбуди Его.» Хуа Чэн осторожно подходит ближе, радуясь убранным украшениям, что не тревожат покой принца мелодичным звоном. Он опускается на одно колено, оставляя подсвечник на низком столике возле кушетки. Осторожен и старается контролировать каждое движение, не создавая шума, но небожитель всё равно ощутил присутствие постороннего. Туманный взгляд золотых глаз сонно осматривается, сосредотачиваясь на призраке. Хуа Чэн встречает Его виноватой улыбкой. — Этот слуга извиняется, что потревожил своего принца. Небожитель протирает заспанные глаза, проясняя сознание и подавляя невольный зевок. — Ничего, я всё равно не планировал засыпать. Хотел прежде дождаться твоего возвращения. «Хотел дождаться твоего возвращения.» Слова повторяются в голове, залечивая трещины, покрывшие мёртвое сердце за столетия поисков и ожидания возлюбленного. Каждый раз возвращаться в пустые залы Дома Блаженства, а теперь слышать долгожданные слова от того, кого искал столько лет. Целительный благословенный опыт. — Чем занимался Сань Лан? — Он подтягивается выше, устраиваясь полусидя и откладывая книгу в сторону. Прекрасно возвышается над своим слугой, что и не думает подняться с пола, даже если второе кресло находится в шаговой доступности. Зачем? Его Богу нравится лицезреть Алое Бедствие на коленях, а для Хуа Чэна нет места благословеннее. —Инь Юй нашёл след того, кто скорее всего ответственен за происшествия в последние месяцы. Я отправил бабочек на дальнейшие поиски, уверен, они смогут обнаружить логово, и этот вопрос совсем скоро закроется. Его Высочество кивает, и на губах появляется одобрительная улыбка, заставляющая Бедствие взволнованно замереть. Гордость растекается по венам, ведь Бог доволен своим верующим. — Я буду не против наведаться к этому ничтожеству вместе с Сань Ланом. «Отправиться вместе с Его Высочеством?» — звучит, как мечта. «Отправиться к… Ци Жуну?» — звучит, как кошмар. Неожиданное предложение вызывает двоякие эмоции. С одной стороны, безусловно, Хуа Чэн счастлив отправиться с принцем куда-либо. Абсолютно куда угодно. Вот только личность надоедливого паразита может оказаться слишком нелицеприятна для Его Высочества. И Бедствие не представляет, чем может закончиться их встреча. В каких они с двоюродным братом отношениях после падения Сянь Лэ? Как принц отреагирует на встречу? — Отправиться вместе с хозяином — честь для этого слуги. — Его мысли всё равно не имеют веса, если Божество уже озвучил своё желание. Се Лянь усмехается, но после слегка прищуривается, изучая лицо Бедствия. — Но ведь это не всё чем ты был занят. — Он улыбается чуть хитро, и демон удивленно приподнимает брови. Бедствие не посмеет скрывать от небожителя то, что совершил, но и не думал, что тот сам начнёт этот разговор. — Как Его Высочество догадался? Принц приподнимает одну бровь, усмехаясь. Будто его демонёнок задал самый глупый вопрос на свете. И через мгновение Хуа Чэн перестаёт дышать, когда небожитель протягивает руку, обхватывая край чёрного ворота, притягивая призрака. Сам Бог не стал склоняться, Ему не нужно. Верующий покорно приближается, ведомый крепкой хваткой. Лицо небожителя оказывается возле шеи демона. По коже бегут крупные мурашки от ощущения обжигающего дыхания. И пока сознание Хуа Чэна пытается собрать рассыпавшиеся мысли в кучку, дыхание поднимается выше, обжигая кромку уха приглушённым шёпотом. — Ты пахнешь свежей кровью. «Боже…» Его Высочество совершенно не жалеет своего верующего. Он слегка отстраняется, и их лица оказываются на одном уровне. Принц одаривает демона лисьей улыбкой и лишь насладившись видом широко раскрытого единственно глаза — отстраняется. «Ему нравится» — теперь Хуа Чэн чаще повторяет это в своей голове. Начав отслеживать подобные моменты, как эгоистичные, сводящие с ума воспоминания о близости с Богом, сохраняя в сердце и учась быть наиболее приятным и подходящим слугой для принца. Удовлетворяя неозвученные желания и подстраиваясь под ожидания небожителя. Как запустить мыслительные процесс и дать ответ в такой ситуации? Хуа Чэн затрудняется с выполнением сложной задачи. Он уверен, что стёр все следы после того, как покинул подземелье. Но Бог великолепен. Многолетний опыт практики боевых искусств и самосовершенствования, по-видимому, позволяют Божеству ощущать намного больше, чем доступно Алому Бедствию. Божество доволен растерянным видом своего демонёнка. Он отстраняется, небрежно отпустив чёрный ворот. Хуа Чэн возвращается на свое место слабее, чем мгновение назад, и растерянно моргает, пытаясь осознать произошедшее. — А ещё я слышал, как служанки обсуждали, что видели Инь Юя внезапно уводящего куда-то Мэй Ин, и с тех пор о ней ничего неизвестно. «Болтливые идиоты.» Бедствие настороженно замирает, внимательно изучая насмешливое выражение лица Божества, пытаясь понять, какие эмоции тот испытывает по-поводу сложившейся ситуации. Но, кажется, Бог в самом деле забавляется, нисколечко не беспокоясь. — Что ты сделал? — Спокойно спрашивает небожитель. Он упирается рукой на подлокотник, укладывая подбородок на ладонь. И от лёгкости в Его тоне у демона бегут мурашки по коже. Божество действительно жесток и почти не скрывает тьмы, клубящейся в лёгком любопытстве. — Ничего особенного, Ваше Высочество. Всего лишь объяснил им их неправоту в некоторых вопросах. Его Высочество усмехается. — Полагаю, больше я её не увижу? Если Бог скажет слово, Хуа Чэн сразу свяжется с Инь Юем, и тогда не только Божество, вообще больше никто не увидит Мэй Ин. Вот только, на данный момент, ситуация обстоит несколько иначе. Хуа Чэн уже однажды облажался в принятом решении и не хочет ошибиться вновь. — А Ваше Высочество хотел бы? Небожитель обдумывает ответ мимолётно. Возможно, ощущает вес собственных слов, зная, что от Его решения будет зависеть дальнейшая судьба неудачливой служанки, но придаётся размышлениям не дольше пары мгновений. — Если честно, мне плевать. Но она была достаточно терпимой, когда не открывала рот. Хуа Чэн не может удержать смех. Наконец-то уверен в правильности приятного решения. Не разочарует принца. Он отвечает с той же лёгкостью. — В таком случае Ваше Высочество может ни о чём не беспокоиться. Небожитель слегка прищуривается, пытаясь уловить контекст веселья Бедствия. Обдумывая такой ответ, но вопросов больше не задаёт. Зато у Бедствия находятся свои — он в нетерпении узнать, чем занимался Его Высочество в отсутствии своего верующего. — Я немного увлёкся исследованиями на тему Сюйли. — Принц кидает быстрый взгляд в бок. Хуа Чэн не может побороть любопытства, поворачивая голову в ту же сторону, и не сдерживает тихий смешок. Чуть дальше длинный стол, похороненный под множеством книг. Раскрытые на определённых страницах или сложенные ровными стопками, обложками вверх. Несколько свитков и десятки листов исписанного пергамента. Брошенные в стороне перо и чернильница. А в центре композиции — развёрнутая карта. Его Высочество, по-видимому, увлёкся не только прочтением парочки исторических трудов, но и принялся проводить свои исследования, составляя дополнительные записи. — Вижу Его Высочество не скучал. — Он хочет подойти ко столу и прикоснуться к записям Божества, изучить составленные труды. Но демон сдерживает желание. Неуместно. — Я нашёл парочку противоречий в двух книгах и мне захотелось разобраться. А потом мне стало интересно, могло ли Сюйли повлиять на исход тех затяжных войн, ну и в общем… — Хуа Чэн сожалеет, что отсутствовал в этот день. Пропустил возможность увидеть, как Божество охватывает живой интерес. Как Он углубляется в исследования. Бродит по библиотеке, собирая нужные книги. Торопился ли Он охваченный азартом решить загадку или предпочёл неспешно перелистывать страницы, углубляясь в исследование? Бедствию не узнать. Он мог помочь Его Высочеству своими знаниями о тех годах, быть полезным в Его исследованиях. — В любом случае я отвлёкся прежде, чем закончил. Принц произносит слова небрежно, словно спешит отмахнуться поскорей и не предавать особого значения. Хуа Чэн не может удержаться от вопроса. — Что отвлекло моего принца? Вот только улыбка Бога неожиданно становится шире, и Хуа Чэн ощущает, как попал в ловушку. — О, знаешь, на самом деле, это действительно занятная вещица. Его Высочество обращает внимание на книгу, что отложил прежде. И Хуа Чэн заинтересовано склоняет голову, разглядывая обложку, когда принц берёт её в руки. Но стоит демону узнать алый переплёт, как он настороженно замирает. О Боже, ему следовало избавиться от дурацкой писанины много столетий назад. «Тысяча легенд об Искателе Цветов под Кровавом Дождём.» Чёрные символы на красной обложке выглядят как приговор. «Возможно стоило всё-таки выпотрошить себе кишки ранее.» «Хотя всё равно пришлось бы возвратиться к Богу вовремя, исполняя приказ…» — Я всегда думал, что Сань Лан сама скромность, но оказывается он настолько себялюбив, что хранит в библиотеке книгу о самом себе. «Или в этом и заключается его наказание за грехи?» Хуа Чэн может с этим справиться. Определённо. Просто глупая книжка, в которой собраны различные небылицы об его имени, притащенная однажды треклятой рыбиной, решившей, что это забавно. Если Черновод считает, что теперь у него остался шанс продолжать бездельничать на дне морском — Хуа Чэн готов развеять абсурдное заблуждение. — Это лишь глупая писанина, Ваше Высочество, не стоит обращать внимание. Смертные любят сочинять сказки обо всех вокруг. Нет повода переживать. Осталось вспомнить, какие именно небылицы там записаны. Он ненавязчиво тянется к руке принца, надеясь забрать проклятую книжонку, но Бог легко отводит ту в сторону, кидая весёлый взгляд. — Ай-ай-ай. Сань Лан, как невежливо. Я разочарован твоим поведением, разве можно забирать что-то у своего господина без разрешения? — Бог веселится и говорит не всерьёз, но для Бедствия это остаётся прямым укором, и он стыдливо поджимает губы, опуская руку. Его Высочество отзывается насмешливым одобрением. — Так-то лучше. Наследный принц протягивает свободную руку, и небрежно касается тёмной макушки, трепля распущенные волосы. Он сделал похожий жест минувшим утром, и Хуа Чэн эгоистично надеется, что Бог возьмёт это действие за привычку. — Тем более, мне она показалась очень интересной. — Они всё ещё говорят про проклятую книжку. Бедствие ощутимо напрягается от расплывчатой характеристики «интересной» из уст Его Высочества. Зная небожителя, это может подразумевать абсолютно всё, что угодно. Начиная от унизительных сплетен, которыми тот решит подразнить своего верующего, до подробных описаний боевого стиля Бедствия во владении каким-то редким оружием. Принц нашёл бы занимательным любой вариант, но сейчас Хуа Чэн сомневается в присущей ему бесконечной удаче. Слишком хитрая и довольная ухмылка не сходит с лица небожителя. Книгу наверняка написал какой-то недалёкий монах, решивший, что он великий мудрец, способный составить подробную летопись об одном из четырёх князей демонов. Шансы, что он не полил помоями устрашающее порождение тьмы минимальны. «Боже, умоляю, помилуй своего верующего.» Тихо хнычет голос внутри, но больше Хуа Чэн не предпринимает попыток забрать ненавистное чтиво. Лишь прожигает возмущённым взглядом алый переплёт в надежде спалить тот дистанционно. Божество усаживается удобнее, раскрывает книгу и лениво перелистывает страницы, игнорируя пристальное внимание Бедствия. – Например я узнал, что сила Сань Лана столь велика, что однажды он разрубил пополам гору, открывая проход заблудившимся и потерявшим надежду путникам. – Он драматично вздыхает, шокировано округляя глаза. – Просто потрясающе, Сань Лан. Этот господин восхищён силой своего слуги! Бедствие надеется, что автор книги являлся одним из множества верующих Искателя Цветов под Кровавым Дождём, и все прочие истории окажутся в том же духе. — Нет, конечно, доля правды в этих рассказах есть… — Осторожно отзывается демон, на что Бог одаривает его ещё более весёлой улыбкой, воодушевлённо перелистывая пару страниц. И почему только Хуа Чэну становится не по себе от такого рвения? — Или о том, что истинный облик Искателя Цветов столь красив, а дух так крепок, что одной ночью он очаровал тысячу женщин, удовлетворив и взяв всех себе в жёны. — Божество мечтательно вздыхает, а призрак нервно улыбается, стараясь сохранить лицо. Надеется выглядеть достаточно непринужденно, чтобы окончательно не выдать возмущения от такой нагло написанной клеветы. — Ваше Высочество может быть уверен, этот призрак совершенно точно не был и никогда не будет женат. Но разве Богу достаточно таких жалких попыток оправдаться? — То есть часть, где ты удовлетворяешь каждую из них, мой призрак не отрицает? Получается, Сань Лан настолько коварен, что воспользовался незамужними девушками, а после бросил? «Всё в порядке, Его Высочество просто мучает своего верующего. Всё в порядке, Он прекрасно знает, что это глупая выдумка… Все в порядке, Он ведь… он ведь точно это знает?» — По вашему мнению этот призрак настолько бесстыден? Его всегда смешили истории смертных, связанные с бесконечными любовными интересами Алого Бедствия. Каких только невест не приписывали, и сколько человек не насчитывали в выдуманном гареме. Это было настолько нелепо, что Бедствие забавлялся, слушая подобные сплетни. Ведь как, ради Бога, он может желать или даже счесть кого-либо привлекательным, когда в мире существует Его Высочество? Человек, определяющий красоту, понятие желания и недосягаемый идеал. Нелепость предпочесть кого-либо другого. Невероятная глупость, пожелать близости с кем-то кроме Него. И хотя Хуа Чэн знает, что никогда не получит то, о чём стыдится мечтать, он не может представить, как предпочтёт искать утешение в ком-то другом. Омерзительно и бессмысленно. — Сань Лан достаточно бесстыден сам по себе, нет смысла отрицать. Он даже не представляет насколько. Если Божество узнает, какими грязными бывают мысли и фантазии Его демонёнка, Он более не пошутит так беспечно. Отвернётся в отвращении и никогда не поднимет подобной темы. Правда, почти не причиняющая боль, ведь Бедствие знает, что заслужил подобный исход. — Этот призрак может заверить Ваше Высочество, что никакие девушки никогда не волновали вашего слугу. — Но даже если цель Божества — насмешка над глупо влюбленным призраком, разве Хуа Чэн может ответить меньшим, чем правдой? Он полюбил своего Бога раньше, чем осознал значение этого слова. Будучи ребёнком, легко умещающимся на руках у принца, словившего упавшего уродца. По мере взросления познавал желание, связывая то с образом возлюбленного, и не представляет, как возможно иначе. Его Высочество довольно улыбается, не комментируя внезапно откровенный тон демона. Перелистывает ещё несколько страниц, пока не останавливается на конкретной легенде, которая привлекает Его внимание. — А как же история, что Сань Лан каждую ночь обращается одноглазым вороном, и заглядывает в окна домов, выведывая секреты и слабости своих врагов? Бедствие фыркает. — Этот демон действительно способен обращаться птицей, но подглядывать в окна — не лучший способ выведывать информацию. Это ведь сколько времени нужно провести у окна, наблюдая за всей ерундой, которой человек занят в течение дня, прежде чем получится узнать хоть что-то стоящее. Не легче ли отправить бабочек или выведать информацию через «самых преданных» соратников неудачливого идиота, перешедшего дорогу Бедствию? Его Высочество задумчиво склоняет голову, постукивая указательным пальцем по толстому переплёту. — Я слышал, что Сань Лан любит менять обличия, но никогда не задумывался, как часто ты проворачиваешь нечто подобное. — Превращаюсь в животных? Не так уж и часто, но иногда звериные формы намного удобнее человеческой. Ваше Высочество хотел бы взглянуть? — Он оживляется. Воодушевленный возможностью продемонстрировать Божеству свои способности и наконец отвлечься от дурацкой книги. — Мой принц хотел бы увидеть кого-то конкретного? Его Высочество отзывается мгновенно, словно только и ждал вопроса. А возможно так и есть. Может быть, принц изначально хотел спросить именно об этом и всё прежнее время лишь забавлялся, выбирая подходящий момент. — То, что ближе Сань Лану. Призрак взволнован. Склоняет голову, задумываясь. У него много звериных форм: волк, рысь, тигр, различные птицы и даже грызуны. Но если говорить о форме, наиболее удобной и комфортной… Духовная энергия опутывает тело, меняя строение. Мир вокруг становится больше, а резкие запахи ударяют в нос. Он невольно хмурится с непривычки, дёргая рыжими ушами. Его Высочество удивленно приподнимает брови и выпрямляется, взволнованно округлив глаза. С любимых губ срывается невольное «ох». Божество склоняется, разглядывая новую форму демона, и Хуа Чэн надеется, что за этой реакцией скрывается одобрение. И не способный скрыть волнение, слегка красуется, выпячивая грудь и вздергивая чёрный нос. За его спиной гордо и плавно раскачивается пушистый рыжий хвост. — Полагаю, я не должен удивляться. — Его Высочество издаёт смешок, и на любимых губах расцветает улыбка. Перед Его взором на полу, распушившись от волнения, замер крупный лис с чёрным лапами и кончиками ушей. И Божество не может удержать желание изучить новую форму демона, протягивая руку и оглаживая рыжую голову. Хуа Чэн с трудом подавляет звонкое восхищенное тяфканье, когда длинные пальцы зарываются в густой подшёрсток. Поглаживания проходят по загривку и короткие ноготки блаженно почесываю позади топорщащихся ушей. Алый призрак со стыдом ощущает, как не может унять ускорившееся виляние хвоста. Всегда знал, что появись этот бесполезный отросток и он сразу сдаст все испытываемые хозяином чувства. Не ошибся. — Тебе нравится? — Его Высочество смеётся, опуская руку, почёсывая густой воротник и короткую шерсть под подбородком. Хуа Чэн старается из-за всех сил не расплыться лужицей, и поддерживать спокойный вид, вот только вставшая на загривке шерсть дыбом рушит все планы. Он издаёт тихий тявкающий звук, щуря глаза. «Помнится, ещё в Сяньлэ ходили слухи, что принц любит животных…» Мысли путаются от мягких прикосновений, но одна стойко заедает в сознании. «Мне стоило раньше продемонстрировать Ему эту форму…» Прочие рассуждения обрываются, когда внезапно любимые руки перемещаются вниз, подхватывая под передними лапами. Пол исчезает, и Хуа Чэн удивлённо распахивает глаза, взирая на лицо Божества, оказавшееся невероятно близко. Призрака усаживают на колени. Он ощущает крепкие бедра и упругий живот сквозь ткань одеяний под подушечками лап. Божественные руки возвращаются к голове и загривку, тормоша и гладя густую шерсть, пока демон пытается осознать новое положение. Определённо потрясающее, но и не менее смущающее. «Боже…» — Почти хнычет внутренний голос. «Боже, Ваше Высочество, Вы же так погубите меня.» Прежде Хуа Чэн полагал, что лучшее место в мире — на коленях возле ног Бога, что без сомнения остаётся истинной, но теперь он также знает каково это – самому восседать на Божьих коленях, и затрудняется сравнивать подобные ощущения. — Я подозревал, что у Сань Лана в роду были хули-цзины. Но даже представить не мог, что и в образе лисы ты окажешься настолько очаровательным. Хуа Чэн не успевает осознать и принять свою новую характеристику, как «очаровательного», когда безжалостные руки опускаются ниже, проводя короткими ноготками вдоль позвоночника, почёсывают бока и поднимаются обратно к острым ушам. И пускай облик лисы не его настоящий — руки возлюбленного, блуждающие по телу, не то, к чему демон мог подготовиться. Это смущает, возбуждает и сводит с ума бесконечно влюбленное ожившее сердце. Он окончательно теряет связь с реальностью, закрывая глаза, наслаждаясь небрежными прикосновениями. Из пасти вырывается тихие восторженное поскуливание, а глупый хвост обхлёстывает бока. Но пока призрак растворяется в происходящем, Божество и не думает останавливаться в своих исследованиях. — А Сань Лан может выполнять команды? — Затуманенный и смущенный Хуа Чэн вынуждает себя открыть глаза и сосредоточить взгляд на лице возлюбленного. Хватаясь за родной голос, как за спасательный прутик в бурлящей реке ощущений. Широкая улыбка и неприкрытый восторг никак не помогают влюбленному призраку унять льющуюся через края любовь. Божество не дожидается ответа, увлечённый изучением открывшейся функции своей игрушки. — Дай лапу. Непревзойдённый в звериной форме способен перегрызать глотки своих врагов, просачиваться в самые маленькие щели, выслеживать цель по едва уловимому армату за сотни ли. Но если Его Высочество желает, чтобы он подал лапу, то Хуа Чэн с радостью даст Ему лапу. Он исполняет приказ, и Се Лянь мгновенно тянется к его ушам, одобрительно почёсывая. — Хороший мальчик. — Эта похвала определённо стоит исполнения любого приказа. — А теперь... голос. «Боже, почему именно это?...» Эйфория улетучивается в одну секунду. Алый призрак морщится. Это явно не совсем удачная форма для данной команды, но если Его Высочество желает… Он раскрывает пасть, прикладывая усилия, чтобы звук вышел приличным. И терпит ожидаемый провал. Тот всё равно выходит нелепым, смесь лая и задушенного хрипа. От такой демонстрации даже неугомонный хвост успокаивается, стыдливо замерев. Но Божеству, кажется, всё равно понравилось. Его Высочество смеётся. И демон оказывается не готов, что в качестве награды принц склонится к вытянутой морде, и, не переставая хихикать, быстро чмокнет чёрный нос. От места прикосновения губ волнами бегут мурашки, и Хуа Чэн ощущает вставшую дыбом шерсть и распушившийся хвост. Его Высочество такая реакция забавляет ещё сильнее, и Он не пытается унять громкого смеха. — Ну и где я не прав? Сань Лан – само очарование. Бедствие явно нечто более грозное и устрашающее, чем «очаровательный», но если Его Высочество сказал так, то… Хуа Чэн очень старается не прикрыть в смущении морду лапами, не способный выдержать весёлого взгляда возлюбленного. — У тебя очень мягкий мех, не думаю, что у обычных лис он такой же шёлковый и густой. — Принц склоняется, зарываясь лицом в шерсть в районе воротника, сбоку от морды. Мысленно Хуа Чэн в расплавленном бреду гордо расправляет плечи от комплимента. Обычные лисы не являются Непревзойдёнными князьями демонов. И если накопленная за столетия духовная энергия позволяет Хуа Чэну сделаться для Его Высочества более приятной мягкой игрушкой, он счастлив достигнутому результату. Вот только тёмные пятна перед глазами и кружащаяся голова от непрекращающихся ласк немного мешают. Призрак сомневается, что способен привыкнуть, но прикладывает усилия, побаиваясь за сохранность рассудка в сложившейся ситуации. Тем временем его положение в мире вновь меняется. Стоит начать привыкать к внезапным бесконтрольным перемещениям в данной форме. Под давлением любимых рук, он оказывается повален на спину, зажатый в ямке между разведёнными бедрами небожителя. Белый живот атакован с тем же рвением, что и прочие части тела. — Просто невероятно, что ты скрывал от меня такое чудо. — Смеётся небожитель, обхватывая вытянутую рыжую морду. И Хуа Чэн действует инстинктивно, не способный выразить ответную ласку никак иначе, кроме попытки слегка укусить возлюбленного Бога. Попытка слабая, лишь неловкое раскрытие пасти и разворот головы в погоне за длинными пальцами. Он не хочет навредить Ему, но запертый в звериную форму не имеет возможности выразить привязанность иначе. Бог смеется, склоняясь вплотную. — Ты ещё и кусаешься?! — Он игриво дует на повернувшийся в Его сторону чёрный нос. Из-за чего Бедствие не сдерживает фырканья и тихого чихания, морщась. — Ну-ка покажи зубки. Кто такой Хуа Чэн, чтобы ослушиваться? Он послушно раскрывает пасть, давая небожителю удовлетворить интерес и старается не дрожать, когда Его Высочество, захваченный моментом, протягивает руку, проводя пальцами по ряду острых клыков, задевая язык. Любимые глаза сияют, и Бог задерживает дыхание, любуясь. — Уверен, Сань Лан способен перегрызть кому-нибудь горло при желании. Именно так. Но вот длинные пальцы, без смущения исследующие звериные клыки, в полной безопасности. Демон не позволяет себе забыться, сомкнув челюсти, пока Божество занят исследованием. Ощущать себя подопытной зверушкой — новый захватывающий опыт. И Бедствие поглощён им, пока естественный аромат, исходящий от нежных пальцев, оседает на языке и струится в горло, затуманивая сознание. Их отвлекает звук тихих шагов. Его Высочество поднимает голову, опуская руку на подставленный живот, неосознанно оглаживая. Не осознавая, как невыносимо ощущает себя призрак от подобного прикосновения. Все силы начинают уходить, чтобы подавить желание извиваться под весом горячей ладони. «Боже, пожалуйста…» Хуа Чэн сам не понимает о чём просит и, ощущая, как окончательно плывёт, отвлекает себя, выкручивая голову, чтобы лучше видеть прервавшего их смертника. Им оказывается служанка с неестественно бледной кожей и глубокими тенями под впалыми светлыми глазами. Напоминает рыбу, выброшенную на берег под палящее солнце. Девушка замерла на небольшом расстоянии, окутанная мраком библиотеки. Ещё больше раскрывая и так привлекающие внимания глаза. Без труда она распознаёт в развалившимся на коленях у Его Высочества лапами вверх лисе своего хозяина — Алое Бедствие. Девушка теряется в оценке происходящего, не ожидавшая застать Непревзойдённого в библиотеке, а уж тем более в таком виде. — Ты что-то хотела? — В отличии от девушки Его Высочество совершенно не смущён. Он откидывается обратно на подлокотник кушетки, небрежно продолжая гладить своего послушно замершего питомца. В голосе нет угрозы или раздражения, но можно ощутить лёгкое недовольство из-за прерванного развлечения. — П-прошу прощения. — Лепечет девушка, поздно вспоминая про приличия. Она низко кланяется и более не поднимает взгляда на господ. Не её дело, каким образом Господин Хуа проводит время со своим Многоуважаемым Гостем. Его Высочество сосредоточен на девушке, а вот Хуа Чэн прекращает обращать внимание на нарушительницу спокойствия, больше сфокусированный на созерцании небожителя, так по-новому раскрывающегося в присутствии посторонних. Обычно их не беспокоят, когда они проводя время вдвоём. Для Бедствия новый опыт наблюдать холодную отстранённость в поведении принца. Даже в деревне в общении с крестьянами, он казался мягче, хоть в этом и скрывались продуманная расстановка голоса и манера речи, дабы расположить смертных к большей болтливости. — Я лишь надеялась узнать, не нужно ли Его Высочество чего-нибудь? Уже поздно, возможно, вы бы предпочли отужинать? — Голос девушки тих, но ровен. Она испытывает определенный страх и трепет перед обоими из господ, но не позволяет себе нервно блеять. Его Высочество склоняет голову, задумываясь. Небрежно проходится пальцами по мягкому меху на животе, пышному воротнику и аккуратно почесывает под подбородком. И призрак искренне старается сдержаться, но он слишком слаб. И когда изящная рука оказывается близко к мордочке, склоняет голову, приоткрывая пасть, слегка прикусывая нежную кожу. Не резко, без силы. Желая лишь вновь ощутить яркий аромат, наполнивший горло и блаженно сжать зубами любимого. Искреннее проявление симпатии, навеянное животными инстинктами. Его Высочество отвлекается, вернув взгляд к Бедствию. Слава Богу, не злится, а лишь удивлённо приподнимает брови. — Какое бесстыдство, Сань Лан! — Он возмущённо убирает руку, и через мгновение Бедствие расплачивается лёгким щелчком по кончику носа. — Невежливо перебивать, пока разговор не окончен, разве ты не в курсе? Конечно же Хуа Чэн в курсе. И он тоскливо прижимает уши, стыдливо отворачивая морду, обращая к Божеству извиняющийся взгляд. Но как сопротивляться инстинктам, когда демон буквально окружён теплом и ароматом возлюбленного, а внимание Его Высочества внезапно оказывается направлено на кого-то постороннего? — И нечего строить грустные глазки. — Вопреки строгому тону, рука возвращается к мягком поглаживанию. — Мне стоит уделить больше внимания твоей дрессировке. Это угроза или обещание награды? Принц отворачивается, игнорируя тихое поскуливание. Холодный и беспощадный, идеальный. Возвращается к разговору с притихнувшей служанкой. А Бедствие пристыжено затихает, более не мешая. — В ужине нет нужды. — Спокойно отзывается принц, задумчиво проводя кончиками пальцев по рыжим бокам. — Но я хочу сам наведаться на кухню. Там ведь найдётся крольчатина или мясо какой-нибудь птицы? На ровной линии губ появляется отстранённая улыбка. Служанка, даже если и удивляется внезапному вопросу, отвечает без заминки. — Да, конечно, Господин. — Она бросает неуверенный, тревожный взгляд на притихшего Непревзойдённого, прежде чем осторожно задать следующий вопрос. — Вас проводить? — В этом нет нужды. — Отзывается принц. И добавляет чуть более сухо. — Я ещё помню дорогу. Тот раз, когда Божество спалило поместье, увлекшись неожиданным экспериментом на кухне. Разве не потрясающе? Призрак улыбается тёплому воспоминанию, как красив Его Высочество в ореоле сияющего кострища. И как волнительно вспоминать невероятный вечер в компании принца, прогулку по призрачному городу вдвоём, приватную игру в кости... После того, как поместье было потушено, а паника и суета улеглась. Чёрные уши заинтересованно дёргаются. — Как скажете, Господин. Тогда эта ничтожная более не смеет Вас отвлекать. — Бледная девушка склоняется в прощальном поклоне и спешит скрыться с глаз. И наконец-то всё внимание Божества возвращается к прилежно ожидающему Его демонёнку. — Сань Лан не против прогуляться? — Он склоняется, оказываясь близко-близко, почти сталкиваясь носами. Призрак одобрительно машет хвостом, дёргая ушами, готовый идти за Ним куда, когда и сколько угодно. И Бог понимает немое восклицание. — Вот и славно. Его Высочество прижимает рыжее тело к груди, поднимаясь с кушетки, и лишь после опускает призрака на пол. Хуа Чэн привыкает к ощущению ватных лап, изнеженный прикосновениями принца. Но много времени ему не дают. Божество, не дожидаясь, пока Его верующий обретёт себя, направляется к выходу, и Хуа Чэн, пошатываясь при первых шагах, рыжей тенью следует за Ним по пятам. Старается не виться у самых ног, а прилежно сопровождать принца, оставаясь рядом, но не мешая. Хвост мягко покачивается за спиной, а из-под лап разносится приятный звук перестукивающих коготков. По пути на кухню они встречают несколько призраков и демонов, направляющихся в служебное крыло на время отдыха. Каждый из них вжимается в стену. Испуганные слухами об утреннем инциденте. А вот звериная форма Хуа Чэна вопросов не вызывает — местные привыкли к частым перевоплощениями своего Господина. Призраки низко кланяюсь, рассыпаясь в нелепых комплиментах, начиная напоминать болтливых зевак из города. Его Высочество не удостаивает демонов ответом, но Хуа Чэн может уловить, как Его спина напрягается, а подбородок вздергивается капельку выше. Догадаться о чём думает Божество сложно, и Хуа Чэн винит себя за неспособность понять, как лучше успокоить Его Высочество. «Может стоит выгнать их всех и оставить за прислугу собственных клонов?» А что? Звучит не плохо. Самолично приносить и согревать воду для купания принца. Готовить завтраки, обеды и ужины. Заправлять Его простыни, стирать и чинить одеяния. Ухаживать за садом, в котором Он будет гулять. Протирать пыль и мыть полы в доме наследного принца. Не в этом ли счастье? Его сил достаточно, чтобы поддерживать клонов автономно на протяжении сотни лет минимум, а то и дольше. Он ещё плутает в приятных фантазиях, когда разминувшись с очередной служанкой, с удивлением оказывается оторван от земли. Принц подхватывает юркого лиса, прижимая к груди. Хуа Чэн в начале не сильно задаётся вопросами, с чего Бог решил взять своего питомца на руки, послушно обмякает в крепкой хватке, расплывается в благодарностях от внезапной близости. Но когда за очередным поворотом они натыкаются на новую служанку, и та округляет глаза, при виде Бедствия, послушно уместившегося на руках у Его Высочества, становится капельку легче понять мотив небожителя. Демон замечает холодную острую улыбку на любимых губах. Соврёт, сказав, что не испытывает гордость, оказавшись украшением Его Высочества, которым тот хвастается, разгуливая по поместью. Просторная кухня встречает тишиной. Служанка, наведавшаяся в библиотеку, предупредила поваров, и те заблаговременно освободили помещение. Хуа Чэн оказывается здесь второй раз за день, но прийти вместе с Его Высочеством — намного более волнительный опыт. Принц опускает своего питомца на пол, а сам проходит вовнутрь комнаты. Бедствие оплакивает потерю тепла любимого молча, юркой тенью следуя за Божеством. Его Высочество подходит к длинном столу, а Хуа Чэн запрыгивает на деревянный табурет, ставя лапы на край стола для лучшего обзора. За что мгновенно получает ещё один щелчок по кончику носа. — Куда грязные лапы на стол? Хуа Чэн издаёт тихое поскуливание, повинуясь и поджимая уши. Послушно усаживается на стуле, вытягивая шею, уместив голову на край стола, чтобы подглядеть за происходящим. Его Высочество отходит в сторону, споласкивая руки в чане с чистой водой. А на столе перед Хуа Чэном на деревянной доске очищенная тушка жирного кролика и пара ощипанных фазанов. — Даже если Сань Лан в форме лисы, не думаю, что сырое мясо будет хорошим решением. Хуа Чэн дёргает ушами, слишком поздно осознав, что Божество планирует готовить самостоятельно. И не просто готовить, а готовить специально для… него. Он мгновенно оживляется, не способный сдержать эмоции. Суетливо накручивает пару кругов, виляя хвостом. Бурная реакция веселит Божество, и тот берётся за нож с мягкой улыбкой. — Вижу Сань Лан согласен со мной. — Он пододвигает разделочную доску с разложенным кроликом, придирчиво осматривая тушку. — Только должен предупредить… я не очень хорош в готовке. Хуа Чэн уверен, что Его Высочество слишком скромен. И заявляет о своём протесте хриплым тяфканьем, позабыв о нелепости звуков издаваемых лисьим телом. — О поверь мне, я уверен в том, что говорю. — Его Высочество нервно усмехается, приступая к разделыванию кролика, отделяя мясо от кости. «Ваше Высочество совершенен в любом деле, за которое берётся.» Хуа Чэну остаётся роль зрителя, хоть он и изнывает от желания присоединиться к процессу. Но наследный принц ясно дал понять — никаких грязных лап на кухонном столе. И алый призрак искренне старается подчиняться, в нетерпении виляя пушистым хвостом и переминаясь на передних лапах. Выдержки хватает ненадолго. Если нельзя участвовать на прямую в готовке — в его силах помочь иначе. Когда возлюбленный ищет миску, чтобы переложить крупно порезанные кусочки мяса, Хуа Чэн уже подкладываем ту Ему под руку, удерживая деревянный край в зубах. Когда принц крутит головой, оглядываясь в поисках специй, демон хрипло тяфкает, скребя лапами по нужному ящику, оказавшись там за мгновение раньше. Он ловит кусочки овощей, случайно падающих во время резки. Поджигает печи духовным пламенем. Вьётся возле ног Его Высочества, потираясь об крепкие икры, изредка ловя небрежные поглаживания вдоль позвоночника, пока Божество неспешно помешивает своё творение в металлическом котелке. По кухне расползается аромат подгорелой рыбы и сырой глины. В начале Хуа Чэн тревожно принюхивается, пытаясь опознать источник. А когда догадывается, что едкий запах исход из котелка — оставляет переживания, заинтересованно поддергивая ушами. Его Высочество находится рядом, полностью сосредоточенный на готовке, а значит ситуация под контролем и не требует вмешательства. Все это время демон пытается узнать рецепт блюда, по которому работает небожитель, но сколько бы не наблюдал, так и не догадался. Возможно рецепт из далёких земель, где небожитель успел побывать за время путешествий? Запах становится почти удушающим, и из котелка начинают доноситься подозрительные хлюпанье и бульканье. Лишь тогда принц спешит снять готовое блюдо с огня. — Возможно, Сань Лану не совсем понравится… — В любимом голосе сквозит незнакомое напряжение. Он оставляет котелок на том же столе и отходит в поисках тарелки или миски. Бедствие забирается на приглянувшуюся табуретку, невольно облизываясь. Блюдо приготовленное Его Высочество. Приготовленное Божеством специально для Его верующего. Как оно может не понравиться? Наследный принц берёт наполненную миску одной рукой, отходя от стола. Хуа Чэн спешит спрыгнуть на пол, следуя за возлюбленным, но оказывается остановлен внезапным взмахом руки. «Ваше Высочество?» Спросить в слух не выходит и призрак послушно замирает. Се Лянь одаривает его лукавой улыбкой, склоняя голову в бок. — Сидеть. — Коротко приказывает, и призрак подчиняется, исполняя команду. Теперь происходящее кажется логичным. С чего бы демону получать столь ценную награду просто так? Прежде её необходимо заслужить. — А теперь вверх. — Божество подцепляет кусочек почерневшего мяса кончиками пальцев, протягивая вперёд. И Хуа Чэн повинуется, подскакивает на задние лапы, вытягиваясь. Кружится на одном месте, заслуживая тихий смех. — Сань Лан большой молодец. – Его Высочество присаживается на корточки, протягивая руку, и Бедствие с благодарностью принимает угощение. Аккуратно, боясь испачкать небожителя невольным прикосновением языка. И замирает, ощутив вкус необычного блюда. Сухие снаружи и вязкие внутри комочки из кроличьего мяса напоминают по вкусу сгнившие доски. Если раскусить их посильнее, ощущается лёгкая остринка, но Бедствие не успевает распробовать как следует, проглотив дарованную награду непочтительно быстро. Ощущает звенящую пустоту и разочарование в себе из-за жадности. Он облизывает пасть, бросая взгляд на в напряжении замершего небожителя. Его Высочество крепко сжимает миску, а на лице нечитаемая эмоция. И Хуа Чэн не задумываясь сам поднимается на задние лапы, поджимая передние и активно виляя хвостом. Он хочет ещё кусочек. Распробовать блюдо приготовленное Его Высочеством с должным уважением. Понять, как тот добился такой необыкновенной текстуры из обычных продуктов. Блюдо приготовленное рукою Бога. — Ты… тебе понравилось? — Неуверенно уточняет Его Высочество, на что Бедствие опускается обратно на четыре лапы и подходит в плотную, тыкаясь носом в руку, удерживающую миску. Жадное, маленькое существо, совершенно неспособное справиться с охватившими эмоциями. Ему стоит проявить сдержанность. Он ведь даже не заслужил добавки, чего ради принцу проявлять благосклонность к такому нахальному поведению? Но как не желать больше, ведь Его Высочество сам приготовил данное блюдо, вложив заботу и душу. — То есть… ты, эм… в порядке? Он ощущает себя не просто в порядке, а по настоящему живым. И не способный передать волнение словами, прижимается грудью к полу, вытягивая передние лапы и нетерпеливо фыркая. Божество продолжает смотреть на призрака с подозрением, но теперь во взгляде сквозит тепло, от которого желудок демона сводит приятной судорогой. — Хорошо, если Сань Лан действительно хочет добавки… — Его Высочество больше не даёт команд, а проявляет щедрость, протягивая полностью наполненную тарелку. Хуа Чэн замирает, сдерживая порыв наброситься на еду с рвением оголодавшего зверя. Вместо этого он вынуждает тело успокоиться. Усаживается, обвив нервно подрагивающим хвостом кончики лап и склоняется к удерживаемой принцем миске. «Спасибо.» — Я назвал это блюдо: «след лисы, путь зайца.» Слова совсем тихие. Но Бедствие ловит каждое. Он дергает ушами, показывая, что слушает, но оторваться от блюда уже не может. Помимо почерневших кусочков мяса, миска наполнена серой густой субстанцией, которая при пробе напоминает землю. Вероятно именно она дополнила ранее распространяющийся аромат нотками сырой глины. Это не похоже ни на одно из пробуемых Бедствием блюд за пять сотен лет, при довольно большой палитре гастрономических исследований демона. Он запрещает себе торопиться. С трепетом растягивая процесс, пытаясь уловить каждую нотку удивительного вкуса. На кончике языка горчит, а при проглатывании обжигает горло острым привкусом. Вспоминая, как тщательно Его Высочество подготавливал продукты, нарезал ингредиенты и внимательно следил за процессом приготовления. Столько сил вложено, Хуа Чэн не имеет права отнестись пренебрежительно, уплетая блюда за считанные мгновения. Но даже так порция заканчивается слишком быстро и вскоре призрак слышит смех возлюбленного над своей головой. — Сань Лану нет нужды вылизывать миску полностью. — Фыркает Божество, откладывая пустую чашу на пол и протягивая руки, чтобы зарыться в густом мехе, мягко оглаживая. — Было вкусно? — В голосе неподдельный интерес. И совсем не осталось прежних насмешливых ноток. «Лучшее блюдо из всех, что я пробовал.» «Лучшее, ведь оно приготовлено Вами.» Но вместо слов лисья голова утыкается в ласкающую руку, потираясь носом о рукав одеяния. — Хорошо. Если Сань Лану правда понравилось, этот падший Бог совсем не против иногда готовить что-то специально для него. Хуа Чэн сомневается, что заслужил подобное Благословение. Но если Его Высочество считает ничтожного слугу достойным... — Вот и договорились. — Хуа Чэн уверен: он где-то коварно обманул своего Бога, или как объяснить мягкую улыбку, осветившую благородное лицо, совершенно не заслуженная для созерцания бесполезного верующего. — А теперь иди-ка сюда. — Прежде, чем Хуа Чэн действительно успевает подойди, Божество притягивает рыжее тело, поднимаясь вместе с тем на ноги. Любимые руки крепко прижимают к груди. Хуа Чэн крутит головой, неспособный задать прямой вопрос, но небожитель понимает без слов. — Уже поздний час, я давно планировал отправиться спать… — Тихие шаги сопровождают их при выходе из просторной кухни. И призрак способен ощутить каждый из них, прижатый в плотную к любимому. Он укладывает голову на плечо, плавясь от кружащего вокруг аромата небожителя, усилившегося из-за чуткого обоняния звериной формы. Сытый, накормленный Его Высочеством, и теперь уносимый Им куда-то в коконе мягких объятий. Разве существование может быть большим раем? — Но я ещё не наигрался с тобой достаточно, чтобы отпускать. Его Высочество дразнится. Беспощадно и жестоко, но слабый верующий ничего не может поделать, млея от подобных насмешек. Хвост заходится в новом танце, невольно ударяясь о руки небожителя. Хуа Чэн теряется в ощущениях, в тепле, в мыслях по поводу происходящего. И всё что может — покорно позволить унести себя в сторону комнаты Его Высочества. Если звериная форма — ключик, позволяющий оказываться подле Божества каждую ночь, он вовсе не против провести остаток вечности облачённый в рыжий мех. Оказавшись в комнате, принц относит лиса вглубь помещения, отпуская на укрытую свежими чёрными покрывалами кровать. — Подожди здесь. — Коротко бросает Его Высочество, направляясь в другую часть комнаты, где расположен высокий шкаф. Хуа Чэн старается вести себя прилично и непринужденно. Он укладывается, опустив голову на передние лапы и безучастно смотрит в сторону окна, заинтересованный исключительно в созерцании пейзажа. Ему немного не по себе находиться в кровати принца, но он подавляет желание спуститься на пол. Если Его Высочество усадил своего питомца в конкретное место, кто он такой, чтобы оспаривать принятое решение. Хуа Чэн слышит, как небожитель раздевается, тихий шорох ткани и стук складываемых украшений. Это становится серьёзной проблемой в важной миссии оставаться сосредоточенным исключительно на пейзаже за окном. Предательские чёрные уши сами поворачиваются в направлении, где скрылся принц, улавливая умиротворённый звук вечерней суеты. Но первым к ожидающему демону возвращается не принц, а Его духовное оружие. Жое оказывается перед носом Хуа Чэна внезапно. Полностью сосредоточенный на созерцании окна или вернее на поддержание вида сосредоточенности, Бедствие упустил момент, когда лента подкралась к нему. Он мелко дёргает ушами, переведя на неё взгляд. Маленькое демоническое создание заинтриговано новой формой Непревзойдённого. Она совершает несколько кругов вокруг призрака, но не понимает, как лучше к нему подкрасться. Мучается в нелёгкой дилемме некоторое время, и Хуа Чэн проявляет милосердие, взмахивая пушистым хвостом, подсказывая. Жое не нужно объяснять правила игры дважды. Она мгновенно бросается в атаку. Но оказывается жестоко обманута, утыкаясь в подушку. Цель уходит в сторону прямо из-под её «носа». Хуа Чэн тихо фыркает, поддерживая вид незаинтересованности в происходящем, наблюдая за лентой краем глаза, но вновь взмахивает хвостом, завлекая продолжить игру. Он убивает время, пока чуткий звериный слух не улавливает звук приближающихся шагов. Хуа Чэн приподнимает голову, направляя взгляд в сторону принца. И если виляние его хвоста ускоряется на порядок, стоит Его Высочеству появится в поле зрения —это проблема исключительно Жое. Небожитель подходит к кровати. Он снял верхний слой одежды, оставшись в белых ночных одеяниях. Длинные волосы распущенны, а на губах играет мягкая улыбка. Слишком прекрасный для реальности, и Хуа Чэну вновь приходится бороться с глупо-влюбленным туманом в голове. — Жое, уже слишком поздно для игр. — Фыркает небожитель, опускаясь на край кровати. Он протягивает руку, поглаживая Бедствие, и не может сдержать тихого смешка, когда рыжая шерсть пушится под невесомыми прикосновениями. Хуа Чэну стыдно за яркую реакцию, но он беспомощен перед любовью к прекрасному Божеству. Лента оборачивается на голос хозяина и послушно отползает в сторону, устраиваясь ко сну. А Его Высочество забирается под одеяло, и Бедствие понимает — самое время покинуть божью кровать, заняв своё место на полу. Он рыжей тенью спрыгивает вниз. Вот только стоит подушечкам лап коснуться мягкого ворса ковра, как крепкая хватка подхватывает его тело, утягивая обратно. — И куда это собрался мой демонёнок? Хуа Чэн удивлённо оборачивается, безвольной куклой расслабившись в руках Божества, совершенно не сопротивляясь внезапному перемещению. Его Высочество улыбается ласково, мягко, но почему-то у демона бегут мурашки по спине, ощущая за нежностью скрывшуюся ловушку. Он не против в неё угодить. — Ты останешься со мной. — Небожитель укладывается на бок, стискивая демона в объятиях, и укрывает их обоих одеялом. Руки любимого оказываются обвиты вокруг пушистого тела, и горячее дыхание опаляет уши. — Сань Лан ведь не был против в прошлый раз. Не думаю, что это сильно отличается. «Боже…» Сань Лан абсолютно точно не был против в прошлый раз, как и в этот. Восторженно замирает, забывая дышать. Он рад, что звериная форма скрывает проявившийся румянец, вот только бешено бьющееся сердце по ощущениям эхом отскакивает от стен, заполняя ритмичным гулом всю комнату. Он подавляет желание закрутиться волчком от нахлынувших эмоций, покалывающих подушечки лап. Призрак не двигается. Даже хвост, каждый раз нервно желая начать вилять, насильно прижимается к мягким простыням, не желая мешать Божеству отходить ко сну. Призрак оказывается благословлён за проявленную покорность — любимые пальцы лениво забираются в подшёрсток, мягко поглаживая и почёсывая. Движения едва осознанные, механические, пока небожитель погружается в сон, а призрак предвидит очередную бессонную лучшую ночь в своём существовании. Но он ошибается. Сам не замечает, как убаюканный мягкими поглаживаниями, проваливается в глубокий сон едва ли не раньше небожителя. Объятый теплом Бога, прижатый к крепкой груди. В самом безопасном месте на земле. Не подозревая, что в этот раз их роли поменялись. И именно Бог продолжит бодрствовать до глубокой ночи, прижимая к себе тёплое лисье тело. Слишком поглощённый и ошеломлённый непривычными в долгой жизни обжигающими эмоциями, с которыми небожитель только учится сосуществовать. Необъятный голод и потребность сохранить маленького демона при себе. Мучительное осознание, что он не хочет и не может отпустить существо в своих объятиях.