Гегемония веры

Даже если призрак не стал принимать звериную форму, волков они всё равно встречают. Не сразу, но когда паланкин давно скрывается за стволами графитно- чёрных деревьев, Се Лянь слышит едва уловимый шорох приминаемого под лапами снега, укрытый воем затихающей метели. Он чувствует присутствие живых существ по близости и утомлённо вдыхает. — Сань Лан, разберись. — Командует падший, поворачивая голову в сторону звуков. За стеной белого снега не разглядеть хищников, но Се Лянь может различить силуэты мелькающих теней. Демонёнок прислушивается, переводя взгляд в сторону преследователей. Радужка на мгновение переливается алым, наполняясь духовной силой. Результат мгновенен. Тихий скулёж пронзает лес, и принц слышит, как десятки лап срываются с места, убегая прочь. Как удобно. — Зачем они вылезли в такую бурю? — Фыркает Се Лянь, отдёргивая ворот поудобнее, закрываясь от ветра и сразу прячет руки обратно в тепло широких рукавов. Даже мимолётно оголять кожу на колючем морозе нет никакого желания. — Ощутили наше присутствие и поспешили прогнать вторженцев с территории. Никто не хочет делиться богатыми на пропитание угодьями. — Богатые на пропитание? — Ваше Высочество увидит позже, ближе к логову паразита. Практически уверен, он не станет изменять своему дурному вкусу. И Сань Лан не ошибается. Уже через пару десятков минут, они встречают первые метки Зелёного Фонаря, украшающие лес. В начале запах — сквозь морозную свежесть просачивается едкая вонь гниения и крови. Затем появляются чёрные следы крови на стволах деревьях, чудом не скрытые бурей. После Се Лянь улавливает отчётливый хруст под ногами у призрака. Он смотрит вниз, но вокруг лишь белое море, доходящее по голень призраку. — Сань Лан? — Вопросительно тянет падший, приподнимая бровь, на что демонёнок пожимает плечами. — Вокруг много останков, Ваше Высочество. А через несколько десятков шагов, Се Лянь видит их. Бесчисленное множество трупов, подвешенных к чёрным ветвям. Полуразложившиеся, покрытые инеем и тонкой коркой льда. С обглоданными лицами и вспоротыми животами. Они возвышаются над их головами тёмными искривлёнными силуэтами, напоминая гирлянду из птичьих гнёзд. Се Лянь склоняет голову, с интересом рассматривая гротескный пейзаж. — Запоминающееся зрелище, не поспоришь. — Комментирует принц, засмотревшись на жирного ворона, уместившегося в брюхе одного из трупов и активно выклевывающего остатки внутренностей, до которых не добрались сородичи. — Ци Жуну не хватает внимания, вот он и старается привлечь его всеми силами. — Хуа Чэн, в отличии от принца, зрелищем не заинтересован. Он произносит слова сухо и почти не глядит по сторонам, сосредоточенный на проложении их дальнейшего пути. Или же он думает о чём-то другом, неожиданно зовя принца? — Ваше Высочество… прежде, чем мы дойдём до логова, мне нужно сообщить Вам кое-что важное про Ци Жуна… — Хуа Чэн звучит напряжённо. И Се Лянь не может сдержать интереса, отвлекаясь от созерцания того, как два пернатых падальщика дерутся за посиневшую оторванную кисть руки. Удивительно обнаружить, как Бедствие глядит на что угодно, кроме принца в своих объятиях. Или вернее подозрительно? — Это касается… его прошлого. Прошлого? В плане их взаимодействий с Хуа Чэном до этого дня? Или какие-то значимые события связанные с Зелёным Фонарём, которые стоит учитывать, прежде чем встречаться лично? Возможно даже бытность смертным? Может ли Хуа Чэн знать что-то из настолько далёкого прошлого другого демона, почти достигшего звания Непревзойдённого? Кажется, Се Лянь припоминает что-то связанное с этой темой, вот только… — Я подумал, что Ваше Высочество может этого не знать, но Ци Жун, он… — И давно у демонёнка появилась проблема с формулированием мыслей? Или подбором нужных слов? Что там может быть такого важно, от чего Бедствие в напряжении слегка сжимает пальцы, запуская невольные мурашки по телу падшего Бога. — Он… находится в очень ярком конфликте почти со всеми небесными чиновниками. И возможно, увидев Ваше Высочество придёт в неистовство… «Да что ты?» Разве это настолько важная информация? Они ведь в любом случае отправились не на дружеский визит. Разве прошлое Се Ляня сыграет большую роль в грядущем конфликте? «Или это не то, что на самом деле хотел сказать Сань Лан?» Бедствие продолжает избегать взгляда принца, и Се Лянь интуитивно ощущает подвох. Он протягивает руку, ухватывая призрака за подбородок, и, не встретив сопротивления, разворачивая того лицом к себе. «Только не говори мне, что снова за своё?» Хуа Чэн встречает его удивлённо приподнятыми бровями и мягкой улыбкой. И Се Лянь не может уличить того во лжи, напрямую не видя откровенных свидетельств обмана. Раздражает. Падший слегка прищуривает глаза, но отпускает демонёнка так ничего и не сказав. — Ваше Высочество? — Зовёт демонёнок, на что Се Лянь приподнимает подбородок, усмехаясь. — Я просто захотел на тебя посмотреть. Мне нельзя? — Се Лянь дождётся подходящего момента, чтобы узнать правду. И если окажется, что демонёнок вновь рисует луну на бумаге, падший Бог не поленится заняться его перевоспитанием. — Конечно можно, Ваше Высочество. — Ожидаемо отзывается демонёнок. «Похоже мы совсем близко.» — Проскальзывает мысль, когда принц замечает длинные пики и деревянные штыри, торчащие из сугробов, с нанизанными останками. Мужчины, женщины, старики, дети. Никто не остался обделённым. Искривлённые фигуры, подобно поломанным куклам замерли в неестественных позах, почти не сгнившие из-за буйных морозов, но сильно изуродованные местными падальщиками. «Земли и впрямь богаты на пропитание.» Местный хозяин заботливо накрыл обеденный стол для местных обитателей, и те с рвением охраняют территорию от вторжения неприятелей. Жаль только, истинно Непревзойдённый оказался непосильным соперником. К моменту, когда они выходят на более или менее протоптанную тропу, испещрённую отпечатками демонических лап, Се Лянь всё равно начинает мёрзнуть, вжимая голову в плечи, недовольно морщась и разминая пальцы на ногах и руках. Впрочем, даже выйдя на относительно удобную дорогу, Бедствие не спешит отпускать принца, словно и позабыв, что тот может воспользоваться своими ногами для передвижения. А Се Лянь не горит рвением напоминать, пригревшись в непривычно тёплых объятиях. Сань Лан вновь сжигает энергию, согревая мёртвую плоть? Чудесно. Падший прижимается к теплой груди, едва ли не вжимаясь оледеневшим носом в доверчиво поставленную шею. А впрочем, что его останавливает? Сань Лан ведь не откажет в маленькой прихоти? И не найдя причин сопротивляться слабости, принц блаженно выдыхает, потворствуя мимолётному желанию. «Скорее всего зверства, что мы видели, плоды рук не только Зелёного Фонаря, но и его прихвостней.» Не стоит вешать ярлыки на одного лишь вожака стаи. Ведь и город, принадлежащим Собирателю Цветов, полнится товарами, нелицеприятными для смертных. И даже человечина продаётся на многих прилавках. Но это не значит, что сам Хуа Чэн падок на подобные изыски. — Получается, и деревня, в которой мы были, и деревня, в которую ты наведывался пару недель назад… Все происшествия — дело рук Ци Жуна? — Размышляет падший, слегка покачивая ногами в такт лёгким шагам призрака, которому более не нужно преодолевать высокие сугробы для их продвижения. — Скорее всего. — Но какая цель? — Разве толпа разбушевавшихся крестьян такая серьёзная помеха для Искателя Цветов под Кровавым дождём? Хуа Чэн мог вообще не заинтересоваться происходящим и остаться на территории призраков, не вмешиваясь в дела смертных. Да, в определённый момент смертные начали доставлять серьёзные проблемы жителям города, устраивая патрули и всё такое, но… — Возможно, Ци Жун замышлял нечто большее и пытался меня отвлечь. Или хотел натравить на меня небожителей, обостряя ситуацию на границе. — Хуа Чэн рассуждает, слегка склонившись в сторону прижавшейся головы принца, подстраиваясь под требовательное прикосновение. — Они могли стать проблемой? — Нет, Ваше Высочество. Никто из них не предоставляет угрозы. — Такой самоуверенный. Ну разве не очаровательно? Но меж тем Се Лянь прикрывает глаза, ощущая себя неуютно. Призрачное царство стало для него спасительным глотком изоляции от постоянного надзора небес. Единственное место, где он полностью расслабился, не пугался теней прошлого, ожидая появления прихвостней Цзюнь У. Представить, как небесные тараканы пробираются даже туда… Отвратительно. Се Лянь опять потеряет сон, если увидит хоть кого-то с божественной аурой на земле мёртвых. «Если такое произойдёт, я скорее убью идиотов, нежели позволю задержаться на моей территории.» Земля у входа в пещеру истоптана отпечатками лап демонов. И лишь здесь Се Лянь, отстранившись, хлопает призрака по плечу, призывая отпустить. Оказавшись на ногах, он отходит к сводам, изучая отметины когтей и мелкие царапины, незаметно потирая кончик носа. — У него довольно много прислужников. — Подмечает падший. Хуа Чэн, следующий по пятам, кратко отстранённо кивает. И Се Лянь улыбается такому равнодушию к вражеским силам. На самом деле, какая разница, сколько их, если в существе лишь ничтожные слабаки? «Хорошо быть Непревзойдённым.» Се Лянь и сам не страшится мелкой нечисти, сколько бы её не таилось в сгущающихся сводах пещерного лабиринта, а потеряв страх смерти за последние столетия, и вовсе не волновался, даже окажись там непосильная его умениям тварь. Но наверное приятно жить в мире, где почти ничего не способно предоставить опасность? Задеть или навредить? «Интересно, есть ли то, чего он боится?» Хотя, Се Лянь и так уже знает ответ. « —…в прошлом Сань Лан тоже был недостоин кого-то и не смог его защитить? Кто это? Твоя семья? — Человек, которого я люблю больше всего на свете.» Люблю вместо любил. И потом… « — Звучит так, словно Сань Лан готов преподнести тому небожителю весь мир… И даже свою жизнь?... — Тогда я сказал, что если человек стоит того, чтобы отдать ему всего себя, то не имеет значения, как тот решит поступить. Преподношение себя искренне является согласием с любыми последствиями данного выбора... Я уже отдал Ему свой прах и всего себя.» Несложно догадаться, с какой потерей маленький призрак не сможет смириться. Или чего когда-то страшился. Но если верить всем историям, возлюбленный Сань Лана уже покинул их мир. Или находится где-то, до куда даже Бедствие не может добраться. Вечные поиски, путешествия. Сань Лан искал его везде, но так и не нашёл. Страшится ли он потерять надежду? Осознать, что всё тщетно? Его демонёнок так поэтичен и слащав, подобные душевные страдания были бы в его духе. — Пойдём. — Се Лянь первый направляется вглубь, не желая более находится на морозе и предаваться бесконечным вопросам, не имеющим чётких ответов. Хуа Чэн догоняет принца, равняясь. — Ваше Высочество не откажется применить маскировку? Это имеет смысл со стратегической точки зрения. — Хочешь добиться эффекта неожиданности? Если бояться им нечего, это не значит, что стоит пренебрегать возможными преимуществами в грядущей битве. Се Лянь живёт сражениями, и кому как не ему знать о важности серьёзного подхода к стратегии. Имея все преимущества на руках, легко проиграть, проявив пренебрежение к поединку. — Если Ци Жун узнает о нашем визите, то попытается улизнуть. А ловить юркую крысу в её собственной норе не самый удобный вариант. — У Хуа Чэна своя позиция и мотивы, которые, без сомнения, имеют место быть. — Хорошо, я не против немного спрятаться. Как Сань Лан хочет замаскироваться? Хуа Чэн задумчиво улыбается, подходя ближе. Короткая встреча взглядами, и демон склоняется, прикрыв глаза, соприкасаясь лбами. Мягкий поток энергии окутывает тело небожителя, и когда он моргает, Хуа Чэн перед ним уже сменил обличие. Стал ниже ростом, приблизившись к обличию смертного, в котором предпочитает сражаться. Волосы, до этого украшенные мелкими косичками, расплелись, мягкими волнами обрамляя лицо — единственное исключение косичка с коралловой бусинкой, которая мила сердцу Бедствия. Но ключевое различие с обычными формами демона — синяя кожа, острые рога, выросшие у висков и маленькое лазурное пламя, сияющее над головой. Огонёк, блуждающий в ночи. Се Лянь удивлённо приподнимает брови и не сдерживает любопытства, протягивая руки. Обхватывает острые рога, оглаживая пальцами. Гладкие, но очень твёрдые, слегка шероховатые. Демонёнок послушно склоняет голову, для удобства падшего Бога, и тот может разглядеть мелкую узорчатую сетку. — Теперь Сань Лан похож на настоящего демона. — Неотличим от множества схожих созданий, обитающих в призрачном мире. Но даже с изменёнными чертами лица Се Лянь видит едва уловимые сходства, признаки, по которым узнает его из толпы. Мягкая улыбка, веселый огонёк в пожелтевших глазах. Очаровательный и красивый в любой маскировке. — Как и Ваше Высочество. — Мурлычет демонёнок, беря руки Се Ляня в свои, разжимая крепкую хватку. Такие же синие, лишь немного с более зеленоватым отливом. Подносит к губам, целуя, согревает потоком духовной энергии, возвращая комфортную подвижность в оледеневшие суставы. Се Лянь сам редко менял форму, даже будучи Божеством. Ему интересно взглянуть целиком и он не против посмотреть на своё отражение. Вероятно, попроси он у Сань Лана, тот сможет найти ему зеркало даже посреди пещеры, затерянной в непроходимом лесу. Но Се Лянь сомневается, что это хорошо кончится. Не важно какая маскировка на нём надета, страх увидеть в отражении белую маску или распознать черты лица Цзюнь У, наслоившиеся на его собственное, давно забытое, слишком силён. Он отстраняется первым, утягивая призрака за собою вглубь пещеры. Та оказывается лабиринтом, сплетённым из узких проходов, спусков и просторных гротов. Муравейник ушедший глубоко под землю. Но на удивление безлюдный. Они встречают несколько демонов, с которыми не составляет труда разминуться, и почти не привлекают внимание, неспешно двигаясь вглубь логова. Хуа Чэн идёт впереди уверенным шагом. Возможно уже разведал дорогу с помощью бабочек. Они не разговаривают. Не хотят привлекать внимание. Дорога погружается в спокойную тишину. И именно поэтому Се Ляню не составляет труда уловить звуки тихих стонов, доносящихся из-за очередного поворота. Хуа Чэн намеревался повернуть в другую сторону, и принц останавливает его тихим окликом. — Давай сюда. — Он первый сворачивает в тускло освещенный туннель, уверенный, что Хуа Чэн послушается. Тесная пещера встречает полумраком, где единственный источник освещения — умирающая восковая свеча, тающая на ржавом подсвечнике у входа. И десяток тел, лежащих на земле в лохмотьях, с растрёпанными волосами, источающие неприятный запах пота и крови. Живые. Пленники, прикованные цепями к стенам, испуганно дёргаются, испугавшись демонических обличий. — Н-не надо… — Шепчет тусклый голос, не ясно кем источаемый. Смертные прячут лица в согнутых руках и отворачиваются, прижимаясь ближе друг к другу. — Т-только не дочку. Умоляю, только не её… — Женщина, сидящая в углу прижимает к груди круглолицую девчонку, прячущуюся в объятиях матери. Душераздирающее зрелище, вызывающее невероятную тоску в сердце каждого, кто взглянет на них. Се Лянь морщится, кидая короткий приказ. — Здесь тупик. Пойдём. — Даже если они разобьют оковы, смертным не выбраться из пещеры незамеченными. Даже если выберутся, босые и в рванье, они умрут от холода, пробираясь через заснеженную чащу и неизвестно сколько потом ещё до ближайшего поселения. Даже если справятся с морозом, сбежать не позволят волки, рыскающие в лесу. Даже если эти люди благословлены всеми Богами и у них есть шанс спастись — Се Лянь не тот, кто протянет руку. Кто благословил, тот пусть и спасает. А если их с Сань Ланом застанут за организацией побега? Он что дурак так рисковать? Почему вообще должно быть не плевать? Се Лянь разворачиваясь, намереваясь уйти, вот только проход загораживает высокая фигура. Синяя кожа, острые рога, желтые глаза. Но, к сожалению, совсем не его демонёнок. — А вы что тут забыли? — Низким басом спрашивает здоровяк, складывая руки на груди и склоняя голову на бок. И как только подкрался незаметно? А ведь всё так хорошо начиналось… И зачем только он решил свернуть, ведомый любопытством, нужно было следовать за Сань Ланом, и обошлось бы без лишних столкновений. — А ты кто такой, чтобы мы перед тобой отчитывались? — Отзывается Хуа Чэн, усмехаясь и бросая насмешливый взгляд в сторону здоровяка. — Лучше скажи на кой чёрт припёрся? У тебя приказ или тебе заняться нечем? Хуа Чэну не потребовалось времени, чтобы вжиться в роль, и Се Лянь прячет улыбку, наблюдая за его надменным видом. — Я? — Демон хмурится, но возможно ощущает скрытую внутри Сань Лана силу, не решает спорить, пожимая плечами и растерянно бухтит. — Я пришёл забрать парочку для Господина. — Но, кажется, вспоминает, что не должен отчитывать перед кем попало, из-за чего спешит восстановить авторитет, назидательно сведя брови. — Так что это… Если уж вы тут, давайте помогайте. Он старается произвести эффект, расправляя плечи и уверенно указывая на небольшое скопление людей, сжимающихся в стену возле входа. — А ну-ка. Хватайте этих троих и тащите за мной. — Если пойти за ним, точно получится выйти к Ци Жуну. С точки зрения стратегии не самый худший вариант… — Тебе бы вежливости поучиться. Слышал когда-нибудь что-то про слово «пожалуйста»? — Удержать язвительность сложно, но Се Лянь решает не сопротивляться. Кидая короткий взгляд Бедствию, чтобы тот подыграл, Се Лянь направляется к обречённым смертным, опуская перед теми на корточки. Двое мужчин и низенькая коренастая женщина с широкими плечами. Измазанные в пыли и грязи, в поношенной одежде, с пожелтевшими пальцами и заплаканными глазами. Измождённые и напуганные, глядящие с неприкрытым ужасом. Своими руками отвести этих несчастных на убой… Ну, это ведь не первый раз. Се Лянь протягивает руку. Игнорирует судорожную попытку девушки отбиться, он обхватывает худое запястье, дергая жертву на себя. Слишком легко. Он ощущает ледяную кожу покрытую пылью и хрупкие кости, переломать которые едва ли трудность. Неприятный щелчок срабатывает в голове, вместе с пробившимся едким запахом мочи. Се Лянь отдёргивает руку, брезгливо глядя на след маслянистой грязи, оставшиеся на пальцах. «Ну уж нет.» — А хотя знаешь что? Я тут подумал, а с чего бы нам тебе помогать? Тебе приказали, сам и тащи. — Се Лянь распрямляется, отворачиваясь от отползающих в сторону смертных. Приподнимает бровь, игнорируя желание вытереть обо что-нибудь руку. Он и сам бывало выглядел не лучше, ночуя в канавах и не меняя одеяний на протяжении многих месяцев. Но это не значит, что он гото… Если есть выбор, лучше избежать лишних контактов. — Ты что, ахуел? Какого хрена, ты со мной споришь? Велено тащить, вот и тащи! — Демон замахивается, собираясь ударить. Интересная профилактическая мера, стоит взять на вооружение. Но Се Ляню требуется секунда, чтобы среагировать. Один точный удар в живот впечатывает демона в дальнюю стену туннеля. Грохот сокрушает округу и с заросшего плесенью потолка сыплются мелкие камни и песок. Ни один не касается макушки принца, отброшенные тонким дуновением духовной энергии. Се Лянь бросает насмешливый взгляд в сторону Сань Лана, но тот увлечённо делает вид, что он тут не причём. Демон больше не встаёт, а Се Лянь тяжко вздыхает, раздражённо передёргивает плечами, недовольный устроенным шумом. Вот и прокрались незаметно, называется. — Пойдём, пока их не сбежалось ещё больше. — Бросает принц, двигаясь в сторону выхода, когда за спиной раздаётся тихая мольба. — Пожалуйста, помогите нам… - Шепчет девушка, прижимающая дочь к груди. — Помолитесь. Говорят, помогает. — Се Лянь не оборачивается, направляясь в глубь туннеля. Эти люди мертвы. А даже будь иначе, падший Бог больше не спасает нуждающихся, оставляя благородное занятие идиотам, живущим на небесах. Это ведь их обожаемые Боги всемогущие и всё слышащие. Вот пусть им смертные и молятся, Се Лянь сбросил с себя груз непрошеной ответственности. Хуа Чэн никак не комментирует произошедшее и не бросается помогать смертным, следуя за принцем. — Откуда столько зелени глубоко под землёй? — Не желая поднимать тему произошедшего, Се Лянь задумчиво проводит рукой по густому мху, всё обильнее покрывающему стены. Вытирает руку о влажную бархатную поверхность, но старается не подавать виду, маскируя под любопытство. Какая же мерзость. Он даже не хочет задумываться, в чем извалялась та девушка за дни, проведенные прикованной к стене в окружении других пленников. — Вероятно где-то в основании сети пещеры расположен подземный водный источник. — Хуа Чэн оказывается рядом, и Се Лянь замечает протянутый платок. Демонёнок предлагает его с мягкой улыбкой и понимаем в глазах. Се Лянь принимает молча, наконец-то избавляясь от неприятного ощущения грязи на кончиках пальцев, после чего брезгливо возвращает Бедствию. Они возвращаются к пути молча, прислушиваются к тишине в бесконечных коридорах, пытаясь понять, есть ли преследователи. — Ваше Высочество, подождите. — Се Лянь оборачивается, вопросительно глядя на призрака. «Неужели всё-таки погнались следом?» Но Сань Лан мешкает с ответом, а Се Лянь улавливает шум шагов впереди по туннелю. «Чёрт возьми, почему здесь шастает столько народу?» — Се Лянь рад бы дать демонёнку больше времени на размышления и подбор слов, но ведь это можно сделать в менее проходном месте? Принц хватает призрака за рукав, утягивая в ближайшую щель, скрываясь за поворотом, где они прижимаются к каменной стене, вслушиваясь в шум проходящих демонов. Хуа Чэн не сопротивляется, замерев рядом, пока Се Лянь выглядывает из своего укрытия, наблюдая, как группа демонов, хихикая, проходит мимо. Вот только вместо того, чтобы уйти, они смеются, неловко заваливаясь к ближайшей стене и сползают на каменный пол. Перебрали с выпивкой? Чудесно. Теперь они здесь застряли. И единственный вариант — выйти в открытую, рискуя нарваться на ненужные расспросы. «Хотя они настолько пьяные, что возможно даже не заметят нас…» — Размышляет принц, наблюдая, как один из покрасневших демонов похрюкивая тянется к поясу, скидывая холщовые штанины. Что именно он намеревается делать дальше, Се Лянь знать не желает. Он отворачивается, раздражённо хмурясь. Отвлекается, ощутив мягкое прикосновение к тыльной стороне ладони. «Сань Лан?» — Се Лянь оборачивается на демонёнка, укрытого тенью, но задать вопрос не успевает. Его руку приподнимают, а раскрытой ладони касается подушечка пальца, вычерчивая короткие символы. «Разговор» — Расшифровывает падший. «Это что, действительно настолько срочно?» И как Сань Лан себе это представляет? Он собирается писать поэму на теле Се Ляня, пытаясь донести всё, что хочет сказать? Благо демонёнок умеет считывать его смятение даже без слов. И Се Лянь получает ответ раньше, чем успевает задать вопрос. «Духовная связь.» Новые символы прочерчиваются на раскрытой ладони, и Се Лянь приподнимает брови, хотя демон, вероятно, и не видит его лица в темноте. Мурашки бегут от места соприкосновения их рук, и почему-то в тесной пещере становится душно, когда Се Лянь осознаёт, что предлагает демонёнок. И его намерения становятся очевиднее, когда он ощущает, как Бедствие склоняется ближе. Не прикасается, замирая напротив. Призракам не нужен воздух, но Се Лянь ощущает тёплое дыхание на губах там, где они не соприкоснулись. «Он начал дышать, чтобы дать понять, как близко оказался?» Зная, что принц не выносит непрошенных вторжений в личное пространство. И как Се Лянь должен отказывать этому очаровательному жесту? Ведь именно принц, много дней назад, начал игру, не сдержав порыв на крыше Игорного Дома, а после… Есть ли смысл отказывать сейчас? Он не говорит «да», но невесомо сжимает руку демонёнка в ответ, не отталкивая. И ощущает восхитительное волнение, когда Бедствие мгновенно реагирует, сокращая расстояние. Первый раз, когда последний шаг делает сам демон. И у Се Ляня плавится кожа от мягкого напора. Маленькая капля контроля, отданная в руки Бедствия ощущается превосходно, так же, как и горячее соприкосновение губ, поток духовных сил, проникающий в меридианы, широкая ладонь, опустившаяся на левую щёку. Се Лянь улыбается сквозь поцелуй и приоткрывает губы, приглашая демона к действиям. «Мы отвлеклись.» — Бесполезная мысль, вытесненная прикосновением языка демона. «Ну и чёрт с ним.» — Заключает явно не самая рациональная, но при этом крайне убедительная сторона личности падшего Бога. Но, к сожалению, почтительная часть Хуа Чэна более рассудительна и отступает возмутительно быстро, как только меридианы принца начинают пульсировать от переполнившей их энергии. Принц разочарован, но смиряется с потерей. Его отвлекает мягкое давление на щеке, которую до этого оглаживала ладонь демона. Сейчас там аккуратно выводятся новые символы. «Пароль» «Пароль?» На то, чтобы вспомнить о чём идёт речь и к чему призрак вообще решил делиться духовной энергией уходит позорные пять секунд. Пустой разум, остановившийся на мягком соприкосновении их с демонёнком языков совсем не помогает. «Духовная сеть. Пароль от духовной сети.» — Проговаривает в голове принц, приподнимая руку и укладывая на щеку Бедствию, зеркаля прикосновение. Хуа Чэн перед ним неподвижен и ему не сложно вывести длинную цепочку иероглифов. Фраза, которую он не менял на протяжении сотен лет — падший Бог удивлён, что помнит. Ведь надобность в этом знании отпала. Сань Лан обдумывает шифр, и Се Лянь ощущает, как мягкие губы растягиваются в улыбке, когда Бедствие сдерживает смех. — Рад вновь приветствовать, Ваше Высочество. — Раздаётся в сознании игривый голос. Се Лянь не был готов к тому, как мурашки пробегут по рукам от этого ощущения. Он успел отвыкнуть. Допускать кого-то в собственное сознание — не та привилегия, которой падший Бог раскидывается. «А ему рассказал без лишних вопросов?» — Сань Лан теперь знает мой пароль, но до сих пор не назвал свой. — Лёгкий упрёк, ведь Се Ляню нужно хоть как-то оправдаться перед внутренним язвительным голосом, упрекающим глупое сердце в необдуманных действиях. — Если Ваше Высочество настаивает… — Вот только в слух демонёнок его не произносит. Вместо этого принц вновь ощущает мягкое прикосновение на щеке. Несколько линий, пара иероглифов, считанные секунды, чтобы сознание обработало послание, после чего принц не может сдержать тихого фырканья, за которым следует заглушённый смех. — Бесстыдник. — Таков вердикт падшего Бога, на что Хуа Чэн улыбается еще сильнее. — Ваше Высочество однажды сказал, что бесстыдство вашего слуги — безоговорочный факт. Я лишь стараюсь соответствовать. Даже без слов Се Ляня Хуа Чэн прекрасно справлялся, оправдывая подобную характеристику. Демонёнок развлекается, пытаясь увести тему разговора, но падший Бог слишком потрясён и не даёт заговорил себе зубы. — Инь Юй произносит его каждый раз, когда ему нужно связаться с тобой? — Вспоминая привычно замученный вид Офицера Убывающей Луны, Се Лянь впервые почти ощущает жалость к другому падшему. — У него хорошая зарплата. — Беспечно пожимает плечами Бедствие, на что Се Лянь вскидывает брови. Насколько же она хорошая, что Инь Юй соглашается на все неудобства своих служебных обязательств? — И Господин Черновод? — Представить, как другое Бедствие снова и снова произносит в своей голове… Се Лянь не знаком лично с Хозяином Чёрных Вод, но уже чувствует себя неуютно, словно он узнал какой-то грязный секрет о Чёрном Бедствии. — А у него слишком большой финансовый долг. — Очаровательно. Так Се Лянь делает вывод, что все главные взаимоотношения его демонёнка в этом мире базируются на финансовой зависимости окружающих от самого демонёнка. Сань Лана ничего не смущает. Падший Бог удручённо вздыхает, сдаваясь. Даже ощущает некоторое облегчение, что не он один наверняка приписывает алому демону характеристику «невыносимый». — Ты так жесток. — Это определённо не комплимент, но у демонёнка складывается своё впечатление. — Мой принц такого высокого мнения о своем слуге? — Улыбка на лице Хуа Чэна все шире. Се Лянь не видит, но чувствует под ладонью. И знает, что демонёнок наверняка начал строить свой невыносимо очаровательный взгляд, напрашиваясь на ещё больший комплимент. Пора возвращать его с небес на землю. — Ты хотел что-то рассказать. — Эффект оказывается мгновенным. Бедствие напряжённо замирает. Несколько мгновений длится тишина, а после Се Лянь растерянно ощущает, как призрак убирает руку, отстраняясь. Неожиданно. Обычно Хуа Чэн тот, кто никогда не отступает первым, до последнего продлевая любые физические контакты, не выходящие за рамки допустимого. — Да, прошу прощения. Этот призрак отвлёкся. — Голос в голове становится серьёзнее. Се Лянь, также опустивший руки, складывает те на груди, готовый к неприятным новостям. И если это вновь окажется какой-то пустяк, он намерен искренне выразить скопившееся негодование. — Это касается Ци Жуна. — Сань Лан собирается сообщить мне, что помимо того, что Ци Жуну не нравятся небожители, ему, наверное, еще и другие Бедствия не по душе? — Принц и рад бы сдержать сарказм, но контролировать просачивающиеся эмоции, вложенные в слова, намного сложнее, когда те произносятся напрямую в голове. Происходит маленькая заминка, в которой демонёнок наверняка виновато вжимает голову в плечи. По мнению Се Ляня, заслуженно. — Ваше Высочество без сомнений прав… — Мягко отзывается призрак, когда молчание затягивается. — Но этот слуга хотел рассказать кое-что о прошлом Зелёного Фонаря. И… Я прошу прощения, что не рассказал об этом прежде. Мне стоило предупредить раньше, но я не был уверен, как мой Господин отнесётся к данной информации. Се Лянь молчит, сжимая челюсть в тихом раздражении. Он столько раз за этот день почти силой вытряхивал из Бедствия хоть какую-то информацию об их противнике, и тот всё равно умудрился о чём-то намеренно умолчать? — Дело в том, что… — Невольная заминка. Се Лянь почти верит, что Бедствие напуган и взаправду опять попытается увести тему в сторону, но тот продолжает, заставляя голос звучат ровно. — Выше Высочество уже знаком с Зелёным Фонарём. «Знаком?» Се Лянь знаком с бесчисленным количеством людей, за пять сотен лет не мудрено отвесить поклон сотне человек, не запомнив десятка. И падший небожитель идеальный пример данного выражения. Против воли, но судьба сводила его с множеством людей. Какой шанс, что кто-то из них умерев, не упокоился и достиг вершины мира мёртвых почти завоевав звание Непревзойдённого? «Но почему Сань Лан так переживал?» — Это кто-то значимый? — Возможно ли, что кто-то из небесного пантеона? Такое вообще возможно? Хотя вспоминая Цзюнь У… — Возможно… — Уклончиво отзывается Бедствие, на что Се Лянь раздражённо хмурится, уловив попытку призрака вновь ускользнуть от прямого ответа. Но озвучить возмущение не успевает. Демонёнок сам спешит исправиться. — Ваше Высочество, когда я сказал, что Ци Жун, вероятно, плохо отреагирует, увидев Вас, я немного слукавил… Простите меня… Се Лянь ощутил неладное и явно почувствовал попытку призрака скрыть какую-то правду. И пускай сейчас он зол, что демон попытался утаить от него что-либо, факт, что Хуа Чэн сам набрался смелости довести разговор до конца немного успокаивает. — Дело не в Вашем статусе Божества, хотя это и имеет значение. А в том… что Вы являетесь его двоюродным братом. «Двоюродным… братом?» «То есть… это значит?...» — Не смешная шутка, Сань Лан. — Холодно отрезает падший. Вот только Хуа Чэн не смеётся. Он молчит, и Се Лянь ощущает, как правда окутывает вокруг, липкой плёнкой оседая на коже. — Откуда ты знаешь? Хуа Чэн медлит, но когда всё-таки говорит, голос спокойный, а ответ звучит без запинок. — Я знаю Ваше Высочество, и с Ци Жуном я много раз встречался с тех пор, как он набрался сил и стал наводить шум в призрачном мире… «Ци Жун. Тот самый Ци Жун. Тот Ци Жун который…» «Царственный братец! Царственный братец, посмотри на меня!» — Эхом звучит в ушах детский голос. «Царственный братец, гляди, я купил это для тебя! Посмотри, посмотри!» — Перед глазами сияющие золотыми латами статуэтки виде двух сражающихся воинов. А следом — заплаканное лицо младшего брата, когда он же роняет эти статуэтки на пол, в неудачной попытке добежать до Се Ляня побыстрее. Помешавшая складка ковра потом была расцарапана маленькими пальцами в ярости кричащего ребёнка. Шумный. Яркий и импульсивный. Вечный хвостик, бегающий за занятым делами наследным принцем Сянь Лэ. Прошло пять сотен лет. Ци Жун более не бегает за Се Лянем, но почему тогда падший продолжает ощущать присутствие хвоста, прицепившегося к подолу одеяний? «Как такое вообще возможно?» — Обязательно было тянуть до последнего? В голосе проскальзывает неприкрытое раздражение, но у Се Ляня не находится сил огорчиться несдержанности. Не тогда, когда услышана информация ошпаривает глубоко внутри. Они обсуждали Ци Жуна весь день. Разобрали сильные, слабые стороны, припомнили несколько легенд и давних историй, а Хуа Чэн умудрился молчать до самого конца? Падший Бог злится и делает глубокий вдох, успокаиваясь. Не помогает. Ему нужно больше пространства. Се Лянь не может больше находиться в замкнутом пространстве тьмы, загнанный в ловушку тревожных мыслей. И он не говорит Хуа Чэну больше ни слова, разворачиваясь и направляясь прочь. «Не имеет значения.» «Всё это не имеет значения.» Он выглядывает наружу, проверяя не ушли ли перекрывшие дорогу демоны. Не ушли. Но и проблем не доставят. Три тела развалились на каменном полу, сотрясая округу глубоким храпом. Се Лянь даже не старается вести себя тише, проходя мимо них. Переступает через раскинувшиеся в узком проходе руки, морщится от запаха дешёвого алкоголя и мочи. Демон стягивающий штаны ранее так и заснул, уткнувшись в стену, запачкав всё вокруг последствиями минувшего веселья. Се Лянь слишком захвачен вихрем в голове, даже не замечает, как наступает на чую-то когтистую руку. Впрочем, неудачный демон никак не выражает недовольства, продолжая сладко похрапывать. Хуа Чэн следует за падшим Богом по пятам. Молчит, более не произнося ни слова. Правильно, он и так уже наговорил слишком много. «Как ему удалось продержаться столь долго? Стал одним из Бедствий, почти Непревзойдённый…» Ци Жун и при жизни являлся катастрофой, а теперь, по-видимому, возвёл способность рушить окружающие жизни и создавать хаос до наивысшего мастерства. Се Лянь не отрицает, что по своему восхищён. Вот только предстоящая встреча, и до этого предполагающая полную неразбериху, теперь обещает превратиться в настоящий кошмар. «Может не стоит вообще вмешиваться?» Ци Жун всегда был небезразличен к своему двоюродному брату. Неизвестно, как отреагирует спустя пять сотен лет. Возможно, Сань Лану будет лучше, если принц останется в стороне? «Может мне повезёт, и он меня вообще не вспомнит?» Пять сотен лет немалый срок. Се Лянь встречал людей, что забывали самых близких по истечении намного меньшего срока. Но стоит ли уповать на случай? «Нет. Лучше всё-таки не вмешиваться.» Они пришли уладить все нападки Зелёного Фонаря на территорию Алого Бедствия. Преподать урок и, в идеале, выяснить, за что именно из происходящего ответственен Ци Жун и нет ли других виновных. Хуа Чэн способен разобраться с неприятелем сам. Се Лянь хотел лишь развеяться и размяться с достойным противником, но помня безразличие Ци Жуна к боевым искусствам при жизни, Се Лянь начинает верить, что Хуа Чэн не лукавил, говоря, что Зелёный Фонарь не большой любитель открытых сражений. «Демонёнок разберётся. Ци Жуну даже необязательно знать о моём присутствии.» Се Ляню не нужны подсказки, чтобы определить, в какой момент они сворачивают к главной пещере. Даже не дойдя до последнего поворота, он слышит нарастающий шум непривычно большого скопления демонов. А резкий смех — первое, что ударяет по ушам, вырываясь из общего гвалта. Визгливый и высокий, вызывающий мгновенное желание поморщиться. «Не думаю, что успел соскучиться…» Се Лянь не помнит его настолько раздражающим, хотя и не находил очаровательным во времена смертной жизни. Возможно это последствие обращения демоном? Или память самого Се Ляня уже подводит, и он всегда был таким? — Нет, ну вы только представьте! Эта псина будет скулить и приносить мне тапки в зубах! — Заливается восторженный голос. Слышится грохот и звон посуды, после чего новые раскаты хохота эхом разносятся по сводам высоко пещеры. Се Лянь бросает быстрый взгляд на Хуа Чэна. Какая эмоция отразиться на лице Бедствия? Какая первая реакция на встречу с раздражающим демоном? Они молчали весь оставшийся путь, и Се Лянь успел слегка успокоиться, приведя забурлившие эмоции в порядок. На смену горячей реакции пришла холодная прагматика. Что бы не связывало Се Ляня и Ци Жуна, сейчас на первом месте конфликт двух Бедствий. Не стоит пренебрежительно относиться к эмоциям Хуа Чэна в столь напряженный момент. Вот только взгляд жёлтых глаз прикован к самому принцу, а на лице всё та же тревожность. Демонёнок продолжает переживать за реакцию обожаемого принца на встречу с давно почившим родственником? «Вряд ли Ци Жун сможет меня чем-то удивить, даже спустя столько лет.” Такие существа, как его двоюродный брат, не меняются, сколько бы лет не прошло. Маленькие, озлобленные на весь мир. Шумные и бесконечно требующие внимание. Шансы, что, пройдя через смерть, Ци Жун хоть что-то поменял в своём мировоззрении — минимальны. Се Лянь удивился, услышав, что он забрался так далеко. Вернулся с того света, провёл пять сотен лет скитаясь по свету и накапливая злость, почти стал Непревзойдённым в конце концов. Но удивление прошло быстро и померкло на фоне общего разочарования, что из всех возможных потенциальных противников, в конце это оказался… всё тот же Ци Жун. — Ну вы только представьте! Представьте! Он будет ползать на коленях и тяфкать своим противным голосом! — Новая порция смеха сменяется заливным гавканьем, которое демон специально коверкает, делая звук невыносимо резким, пародируя скулёж. — Ну где я не прав, а?! Блядь, ну и где я не прав, а?! Ци Жун находит себе жертву среди низших прихвостней и вскоре до падшего Бога доносится новая порция лая. Се Лянь устало вздыхает, понимая, что дальше оттягивать неизбежное глупо. Он первый проходит под каменной аркой, попадая в просторную пещеру, полы которой устелены звериными шкурами и дорогими коврами, а к стенам прибиты подобия картин, больше напоминающие абстрактную мазню. В центре праздника жизни знакомый невысокий силуэт, громко смеющийся, пока толпа вокруг сотрясается в неестественном подражании собачьего лая. Громкие визги, крики и рыки оглушают, и Се Лянь подавляет желание прикрыть уши. Даже жители призрачного города Хуа Чэна, громкие и неугомонные, не создают такой резкой симфонии невыносимых звуков. Зато сам Ци Жун ощущает себя прекрасно, веселясь от души. — Ну и нелепость! Какая же нелепость! Я уверен, эта одноглазая паскуда будет лаять также нелепо! — Свора разношёрстных демонов громко смеётся вторя хозяину. Прелестно, его двоюродный брат нашёл себе благодарную публику. Должен ли он порадоваться за него? У Се Ляня навряд ли найдется столько эмоций на кого-то вроде Ци Жуна. Они с Сань Ланом останавливаются у стены, рядом с ещё одной кучкой демонов, что тоже свистят и громко аплодируют устроенному Зелёным Фонарём представлению. И наконец-то Се Лянь может осмотреть дальнего родственника более внимательным взглядом. Он почти не изменился. Дорогие одеяния глубокого изумрудного тона, куча свисающих украшений из серебра и золота. Перстни на худых пальцах, ожерелья, серьги и цепочки на сапогах. Копна тёмных волос, из которых торчат острые, как у его Сань Лана в истинной форме, демонические уши. На первый взгляд те же черты — мягкий овал лица, тонкие брови, ровный нос. Вот только всё это словно отображено в кривом зеркале. Широкий оскал искривляет губы и оголяет ряд нечеловеческих острых зубов. Брови насмешливо изгибаются, и весь Ци Жун словно соткан из острых режущих глаз линий. Подвижная карикатура, не способная замереть, сотрясающаяся от постоянного хохота. «Ни капельки не изменился.» И неважно, что глаза приобрели неестественное свечение, а своими зубами Ци Жун, вероятно, способен дробить человеческие кости в пыль. Одного взгляда Се Ляню достаточно, чтобы понять — двоюродный брат остался прежним. И падший небожитель не знает, какую эмоцию испытывать по отношению к такому постоянству. Смесь нелепой тоски о прошлом и такое же навязчивое раздражение. «Вот и всё, что осталось от Сянь Лэ — уничтоживший своё королевство изгнанный принц и его сумасшедший братец.» Но ничего большего исчезнувшее прогнившее королевство не заслуживает. — Ой, бля, вы представляете?! А ведь старый маразматик ещё пытался мне затереть, что одноглазая глиста сюда припрётся! И что он сделает? Что он сделает? — Ци Жун разводит руками, поднимаясь по неровным ступеням, высеченным в каменном плато, на котором расположилась вытянутая кушетка, укрытая бархатом. И глядя на импровизированный трон, на несколько больших столов, разбросанных по всей пещере, возле которых кружат шумные демоны, Се Лянь невольно видит в этом празднике жизни искривленную пародию на хаос атмосферы, присущей Игорному Дому Призрачного города. — Он бы обосрался и нихуя не смог бы сделать! — Громогласно объявляет Зелёный фонарь под грохот аплодисментов. — Искатель Говна в Обосранных Штанах — вот он кто! Се Лянь невольно тянется к точке между бровей, пытаясь унять пульсирующую боль. Так много шума от одного существа… Падший бросает невольный взгляд на Бедствие рядом с собой, неуверенный, как тот отреагирует на льющиеся в его адрес оскорбления. Хуа Чэн, кажется на удивление спокойным. На его губах даже играет лёгкая ухмылка, словно он наблюдает за выступлением забавной обезьянки. Но Се Лянь не верит показному равнодушию. Се Лянь недоволен, но проглатывает раздражение. В конце концов Сань Лан — Бедствие. Разве его гордость не должна быть столь же велика, как и звание Непревзойдённого? Демонёнок наверняка переполнен сыплющимися оскорблениями. «Надо покончить с этим, пока Ци Жун не зашёл слишком далеко.» Наивно с точки зрения Се Ляня полагать, что он действительно способен контролировать Алое Бедствие. Возможно, в их маленьком уютном мирке, ограниченном стенами поместья, — да, но выбравшись за границы города призрака и проникнув в логово другого почти сильного демона… И у Се Ляня нет желания проверять, насколько он способен контролировать сорвавшееся с цепи Бедствие в случае непредвиденной ситуации. Он бросает последний предупреждающий взгляд на демонёнка. Адресуя короткое «стой здесь» и надеется, что тот не станет сопротивляться или упрямиться. А сам выходит вперёд, легко маневрируя между шумной толпой, активно вторящей бесконечным причитаниями Зелёного Фонаря. — Хуже этой вшивой твари могут быть только петухи, возомнившие себя богами. Тупые курицы, ку-ка-ре-ку! Перьев им в их тощие задницы! — Ци Жун разваливается на своём ложе, уперев локоть в подушку и подперев ладонью голову. Второй рукой он удерживает глубокий кубок, в котором то ли вино, то ли чистая кровь кого-то из вывешенных снаружи несчастных. — Возомнили из себя не весть что! Всё пучком — пизда торчком?! Да я их всех в гробу вертел, этих шутов ряженных! Интересно, как долго Ци Жун может разглагольствовать, если ему не препятствовать? Удивительный запас энергии и энтузиазма. Уже не веселье, а бурлящее из всех щелей раздражение и вопиющее возмущение. Се Лянь почти восхищён, если бы не желание прикрыть уши или закатить глаза. Двоюродный брат тем временем опустошает свою чашу до дна, запрокидывая голову. Алая жидкость льётся из краешков губ, пачка меховой ворот, но демон не боится замараться, вытирая следы рукавом. — Но хуже всех из этих клоунов… — Интонация меняется, переполняясь отвращением. И Ци Жун подрывается, продолжая кривляться. Усаживается манерно прямо, вздергивая подбородок и состраивая надменное выражение лица. — Может быть только мой недалёкий царственный братец-неудачник! Оу, его персона до сих пор столь популярна? Подумать только, пять сотен лет, а кто-то всё ещё его поминает. Почти трогательно. Благо у Се Ляня нет проблем с игнорированием «любимого» родственника. Несколько шагов. Обойти стороной особо шумное скопление демонов, и Се Лянь наконец-то может приблизиться к центру зала. К пустому пространству у подножья импровизированного подиума. Он спокойно выходит вперёд, игнорируя возмущённые оклики, и оказывается прямо перед Ци Жуном. Пять сотен лет. Он не успел соскучиться. — Эй ты! Какого хуя ты там стоишь?! — Зеленый Фонарь тоже замечает выделившуюся из бурной и шумной толпы фигуру. Се Лянь успевает бросить короткий взгляд в сторону, проверяя, не пытается ли вмешаться Хуа Чэн. Но демонёнок послушен и замер в том месте, где Се Лянь ему приказал. «Хорошо. Хотя бы с ним пока проблем не будет.» — Я просто плохо расслышал. — Спокойно отзывается Се Лянь заинтересованно разглядывая камни возле ног. Не поднимает глаз, остерегаясь, что Ци Жун узнает его даже под искусственной личиной безымянного демона. Ци Жун фыркает, складывая руки на груди и склоняя в бок голову. — Нахуя тебе такие огромные уши, если ты ими ни черта не слышишь? Не расслышать Ци Жуна невозможно — он кричит так, что трясутся стены, но Се Ляню нужна информация, а значит Зелёного Фонаря стоит немного подтолкнуть. Он надеется, что Хуа Чэн простит то, куда падший планирует вернуть разговор. — Я рассчитывал, что ты повторишь. Ты что-то говорил об одноглазом, что будет тяфкать и приносить тебе тапки в зубах. — Се Лянь не может сдержать тонкую улыбку, представляя нелепый бред Ци Жуна, но заменяя его фигуру своей. Глупая фантазия. Он отворачивает голову, чтобы Бедствие не увидел веселье на его лице. Принц не готов после объясняться за нелепость своих мыслей. — А ты что, запихнул говна в уши и нихуя не слышал? Совсем дурак? Визгливый голос Ци Жуна помогает вернуться в реальность и прекратить витать в облаках. Информация. Се Лянь вышел вперёд, чтобы собрать информацию. Стоит напоминать себе об этом почаще. — А может расскажешь получше, о чём шла речь? Желательно, что-то ценное и полезное, а не только вульгарные желания о завоёванной власти. Ци Жун, прищуривается, ощутив не ладное. Слишком спокойная поза, ровная спина и беспечный голос. Слишком много самоуверенности для обычной мошкары, кружащейся вокруг каждый день. Но даже ощутив подвох, Ци Жун беспечно фыркает, поднимаясь обратно на ноги и вскидывает руки вверх. — А что здесь непонятного? Вшивая псина Хуа Чэн вот-вот превратиться в моего прислужника! Ещё буквально пара дней, и это ничтожество, потерявшее большую часть своих духовных сил, окончательно просрёт мне свой город. И тогда уже Я стану его законным правителем. А одноглазая шавка будет облизывать мне ноги, выпрашивая милостыню! Я превращу этот кусок дерьма в подставку для ног, вот увидите, жалкие выблядки! — Толпа взрывается аплодисментами и восторженным свистом. И падший Бог сдерживает желание поморщится от оглушившего звука. «Хуа Чэн превратиться в прислужника?» — Забавно. Се Лянь может представить Хуа в роли слуги. Слишком хорошо. Удачный личный опыт и всё такое. Но явно не следующим за кем-то вроде Зелёного Фонаря. «А себя значит ты считаешь достойным?» — Усмехается внутренний голос. И почти сразу оказывается перед более строгим окликом. «Не отвлекайся, тут есть вопрос поважнее.» В прошлый раз, представив своего демонёнка на коленях перед кем-то другим, Се Лянь вышел из себя и не мог успокоить бурлящее раздражение до самого вечера, пока не выместил всю скупившуюся злость на добровольно подставившегося под удар Бедствие. Сейчас устроить спарринг с Сань Ланом возможности не представиться. Не стоит провоцировать тьму внутри лишний раз. Хватает раздражителя в лице Ци Жуна. — Кровавый дождь растерял свои духовные силы? Откуда тебе это знать? — Сань Лан упоминал о распространившимся слухе, который повторяли пойманные ничтожества во время допросов. «Кровавый Дождь растерял свои силы», «Искатель Цветов ранен, сейчас было удачное время напасть». Слушая Ци Жуна становится очевидно, кто источник вредительской пропаганды. Но откуда сам Зеленый Фонарь взял подобную выдумку? — А тебе какое дело? Ты вообще откуда высрался такой любопытный? — И почему только ему обязательно быть таким трудным? Ци Жун направляется в сторону Се Ляня, уперев кулаки в бока. Шаги приближаются, и у Се Ляня заканчиваются причины скрывать лицо. Вопрос неизбежности. Его всё равно раскроют. — Да просто интересно… — Усмехается падший небожитель, наконец-то отрываясь от изучения камушков на земле. Он вскидывает подбородок, лениво улыбается и легко ловит зрительный контакт с Зелёными Фонарём. — Сам ли ты выдумал эту ересь или подсказал кто? Первые секунды Ци Жун не узнаёт его. Но когда Се Лянь выпускает забранные духовные силы, серые маскировочные одеяния сменяются белым цветом, каштановые волосы опадают на плечи, и Се Лянь улыбается двоюродному брату своей настоящей улыбкой, не искажённой магией. И Ци Жуну не нужно и мгновения, чтобы узнать родственника. — Ц-царственный брат? — Слетает ошеломлённой шёпот. Смесь растерянности и страха. Изумрудные глаза широко распахиваются, и весь Ци Жун словно становится меньше, замирая. Интересная реакция, которую Се Лянь не ожидал, после того, как его окрестили «недалёкий братец-неудачник». Иили в сравнении с прошлыми высказываниями Ци Жуна о других небожителях, то был комплимент? Может Се Лянь просто не распознал ласку и хорошо спрятанную симпатию? — Давно не виделись Ци Жун. — Усмехается Се Лянь, вспоминая, как правильно носить маску доброжелательности. Тяжело примерять её после длительного перерыва в стенах дома Блаженства. Но раньше он носил её столетиями. — Вижу, ты ничуть не изменился.