Гегемония веры

Он надеется, что голос звучит спокойно. Прикладывает много усилий для сохранения хладнокровия. С трудом заставляет себя не следить, подобно охотящейся кошке, за перемещением алого камня в постоянно движущихся руках. Безразличие подразумевает полное отрешение и никак иначе. И важно продемонстрировать его сейчас, чтобы усыпить бдительность. Кажется, Ци Жун верит, правда почему-то всё равно решает показать язык, прежде чем переключится на следующую интересующую побрякушку, под тихий тяжкий вздох изгнанного принца. Нужно немного выждать, и он сможет забрать кольцо обратно. Ци Жун тем временем, найдя себе нефритовый гуань, направляется в часть комнаты, которую Се Лянь сознательно игнорирует. — Эй, какого хрена оно завешено? — Возмущается призрак, из-за чего падший решается бросить короткий взгляд. Его предположение было верным, там действительно расположено высокое зеркало, вот только прикрытое тёмно-синей плотной тканью, расшитой золотыми нитями. Ци Жун резко дёргает за край, но полотно оказывается надёжно прицеплено к деревянной раме. Вместо того чтобы соскользнуть, ткань натягивается, и под силой рывка утягивает за собою проклятый элемент интерьера. Под громкий дребезг разбивающегося стекла Се Лянь не сдерживает улыбки. Демон успевает отскочить в последнее мгновение, врезавшись в нерасторопную служанку, почему-то оказавшуюся внутри помещения, хотя ещё недавно неловко топталась при входе. Громкий звон и грохот оповещают — зеркалу не жить. Какая жалость. — Ебанный пиздец! Какого хрена ты здесь забыла?! — Кричит Ци Жун, на растерянно хлопающую глазами демоницу, которую чуть не зашиб. — Так это… чай?... — Неловко напоминает девушка. — Да услышал я про твой чай, вот же прилипала! Это вообще всё из-за тебя. Видишь, что устроила?! — Он возмущённо машет в сторону уничтоженного зеркала, на что девушка невинно хлопает глазами, словно и вовсе не понимая, к чему весь поднятый шум. Бедствие от отсутствия реакции злится ещё сильнее. А Се Лянь сдерживает желание засмеяться. Ци Жуна злит, когда кто-то не обращает на него внимания. Подобное поведение со стороны прислуги... — Давай, иди отсюда, пока я тебя на мясо не пустил! Вот ведь бесполезная дура! Демоница пожимает плечами и покорно отходя от Зелёного Фонаря. Вот только вместо выхода, направляется на прямую к... Се Ляню. И падший Бог надеется, что его лицо не слишком явно выражает ехидство после устроенной шумихи, коль уж он привлёк внимание окружающих. — Господин, могу ли я попросить дозволения помочь Вам обработать раны? — Она глядит снизу вверх огромными раскрытыми от тревоги глазами, вызывая лёгкое ощущение неловкости, ведь сам Се Лянь успел позабыть о царапинах, оставленных зубами и когтями Бедствия. Кровь остановлена, конечности на месте, он не умирает. К чему нелепый вопрос?! — В этом нет нужды. — Отмахивается принц, на что девушка поджимает губу, опуская взгляд. Тонкие брови хмурятся, словно она ищет способ переубедить гостя, но размышления прерывает её хозяин, возмущённо упревший руки по бокам. — Ты что, ещё и глухая?! А ну проваливай давай! Моё любимое зеркало разбито из-за тебя, идиотка! — Служанке стоило бы попросить прощения и побыстрее убраться с глаз разъярённого Бедствия, но непокорная особа поражает наглостью, закатив глаза. А после фыркает, говоря вроде бы и не напрямую Ци Жуну, но даже не пытаясь понизить громкость голоса. — Оно бы в любом случае треснуло от такого-то зрелища. — ЧТО ТЫ ТАМ ВЯКНУЛА?! — И кто из нас глухой?.. — Следует спокойный вопрос-ответ. — Ах, кажется, у меня появилось столько дел, уже убегаю. — И не дожидаясь, пока Ци Жун взорвётся новым потоком брани или же примется выполнять угрозу в реальность, окидывает принца неожиданной игривой улыбкой, после чего направляется к выходу. Так же внезапно как появилась, девушка юркает за порог, исчезая за ближайшим поворотом, оставив Се Ляня наедине с распалившимся в праведном гневе Бедствием. А также с растерянными чувствами и странной смесью эмоций, что всё произошедшее... слишком знакомо. «Ты просто не мог остаться в стороне?» Не то что бы он удивлён. Будь Се Лянь на месте Непревзойдённого, вовсе не позволил бы принцу сделать и шага в сторону, находясь в логове врага. И не из благородных помыслов о защите, вероятно, движущих его демонёнком, а искренним недоверием и потребностью в контроле. В голове всплывает понимание, что алый призрак прервал их на не самой красивой сцене и, вероятно, стоит после объясниться за небрежные слова, высказанные в желании приглушить внимание Ци Жуна. Кстати, о нём... — Вот сучка! Еще раз попадётся мне на глаза, и я ей ноги поотрываю! — В стену летит милый чайничек из тонкого фарфора. Из-под ног вылетает осколок, который призрак пинает в приступе ярости, и почти прилетает в голову Се Ляню. Увернуться не проблема, но... «Его бы немного успокоить, пока не разошёлся.» — Не знаю как Ци Жун, а я пойду, отведаю долгожданного чаю. – Бросает Се Лянь, направляясь в сторону выхода. Не оборачиваться. Не проверять — последовал ли? Словно с маленьким ребёнком, которому нельзя уделять излишнее внимание, иначе он обязательно начнёт пакостить только сильнее. Позади слышится звук разбиваемой посуды и грохот упавшего шкафа, после чего, выпустив излишки пара, демон ожидаемо бросается вслед за удаляющимся принцем. — Конечно, раз царственный брат так просит, этот достопочтенный призрак снизойдёт и покажет ему дорогу! — За минувшие часы изгнанный принц начал неплохо ориентироваться в многоуровневой системе проходов и туннелей, но в подобном вопросе лучше уступить. За пару секунд Ци Жун оказывается впереди Се Ляня, широко шагая и направляясь в сторону большого зала. Разве можно позволить старшему брату самому решать, куда направляться и как проводить время? Последнее слово должно остаться за Ци Жуном. «Такой ребёнок…» — Молча вздыхает принц. Уже много часов он испытывает смешанные ощущения от контакта с дальним родственником. Смесь ностальгии, раздражения, тревоги и смирения. Ци Жун — отголосок прошлого, уродливое напоминание об ошибках, но при этом, подобно кривому зеркалу — подтверждение реальности принца Сянь Лэ. Под слоем ехидства, кривляющихся масок и клыкастых зубов Се Лянь видит знакомую форму губ и глаз. Едва уловимое сходство на первый взгляд, но неоспоримое при пристальном наблюдении. И более того. В крикливой манере общения, небрежной манере прикусывать большой палец в момент раздумья, в бесконечно повторяющемся «братец», произнесённым резким голосом, напоминающим крик вороны, Се Лянь видит прошлое, покрытое слоем пыли. Настоящее, давно забытое. Простирающееся сотни лет назад, до столетий безумия, до заточения в канги, гражданской войны с Юнанем, и до вознесения на Божественный пьедестал. Детали, сохранившиеся с времён земной жизни, когда мир имел привычку улыбаться молодому наследнику престола. Се Лянь не видит в этом себя, это не исцеляет его раны чудодейственным образом, не восстанавливает разрушенную личность по кусочкам, но тонкой нитью, подобно паутине, позволяет коснуться того времени. Поверить, что это не было сном. Не плод воображения или галлюцинации. Он привык знать, но не верить. Сейчас — старается ухватиться за рвущиеся образы, углядеть и вспомнить сходства. Подобно ловле сна, в пробуждающемся сознании, или попытке вспомнить слово, крутящееся на кончике языка. Эфемерная задача, поймать то, чего нет в материальном мире. Он позволяет происходящему продолжаться. Позволяет Ци Жуну вести себя вперёд и прощает навязчивую наглость, переходящую границу. «А что, если бы я пришёл к Ци Жуну раньше?» До Призрачного Города, Хуа Чэна и того смятения, что принёс алый призрак. До столетий одиночества, заточения на горе Тунлу и потери рассудка. До того как принц, которому с детства твердили о его красоте, начал бояться зеркал. Нашёл во времена падения Сянь Лэ? Или после, когда матушка с отцом решили не «отягощать» жизнь покинутого всеми сына своим присутствием. — Эй, ты меня вообще что ли не слушаешь?! — Рука с кольцом, сотрясает воздух перед лицом, побуждая желание отсечь ту резким взмахом клинка. «Если бы я нашёл его тогда, то свихнулся бы на пару лет раньше.» Он почти решает предпринять попытку перехватить тонкое запястье, но призрак уже отходит на пару шагов в сторону, убирая руки за спину. Интуиция или проявление неспособности зацикливаться на одном движении дольше пары мгновений? — Ци Жун, тебе бы вспомнить уроки манер, которым нас обучали при дворе. — Во имя своего же блага. На подобное предложение не впечатлённый призрак закатывает глаза, ожидаемо передразнивая. — О, ну куда мне до несравнимого царственного брата! В большом зале их ожидает тройка демонов, слоняющихся в пустом пространстве в ожидании господина, и при виде появления знакомого силуэта приходящие в чрезмерное возбуждение, подпрыгивая и быстро направляясь в его сторону. — Господин! М-мы всё принесли! — Мы всё нашли! Они толкаются, пытаясь обогнать друг друга. Наступают на пятки, невольно устраивают подножки. И в итоге падают на пол, запутавшись в ногах, чудом успев в полёте вскинуть руки вверх. В их ладонях зажата ноша, которую демоны изо всех сил стараются не повредить. И за чьё уничтожение понесли бы расплату головой. Керамический чайник и пара пиал. — Г-господин, смотрите, всё как Вы и просили! — Лучший чай, что хранился в запасах! На перебой оглашают демоны, игнорируя падение. Вместо них на устроенный хаос реагирует Ци Жун, приходя в ярость. — Идиоты! Вы же чуть его не разбили! Ничего нельзя доверить! А ну тащите свои бесполезные задницы сюда! Как вы меня все бесите! — Следует гневный крик. Но вопреки собственному приказу, Ци Жун сам ускоряет шаг, направляясь к неуклюжим демонам. Он выхватывает принесённую утварь, засунув чайник в подмышку, а пиалы зажав в ладонях, и направляется в сторону длинной кушетки, на которой отдыхал до появления падшего Бога. Се Лянь с тихим вздохом направляется следом. — Проваливайте! Это частная вечеринка! — Не оглядываясь провозглашает зелёный демон. И не дождавшись, когда призраки последуют приказу, не унимается ворча. — Брат, это кошмар, прислуга в наши дни просто отвратительная. — Если вспомнить его слова в самом начале, имея ожидания к своему будущему обслуживающему персоналу в лице Искателя Цветов под Кровавым Дождем, разочарование Ци Жуна по отношению к нынешним сотрудникам простительно, хотя сцена с нахальной служанкой и была вероятной фикцией, устроенной не удержавшимся на расстоянии алым призраком. Зелёный Фонарь плюхается на мягкие подушки, пиалы со звоном падают следом. Приятный травянистый аромат наполняет пещеру, чай разливается по чашам. Се Лянь, поднявшись вслед за призраком на небольшой пьедестал, с удивлением узнаёт аромат трав южных провинций. Хороший дорогой сорт, непонятно откуда взявшийся посреди лесной глуши. Хотя, вспоминая сокровища и предметы роскоши, стоит ли удивляться появлению чая? — Думаю, можно обойтись без закусок. — Вспоминая изыски блюд, приготавливаемых на кухне у Зелёного Бедствия, Се Лянь решает отречься от возможных рисков заранее. Стеклянные фрукты были прекрасны, но вот остальное меню... — Эй! Я могу принять это за оскорбление! Ты разве не видел, как божественно готовят мои повара?! — Фыркает демон, забираясь на кушетку с ногами и вальяжно устраиваясь с пиалой в руке. — У нас с тобой несколько разный... рацион. — Фаршированные пальчики в меду или варёные глазные яблоки — Се Лянь не знает, какими деликатесами балуется двоюродный брат, но проверять желания не находит. — Ты просто ничего не понимаешь в кулинарии! — С этим, к сожалению, спорить трудно. — Ну и фиг с тобой. Не всем дано быть такими превосходными ценителями прекрасного как я! Его бы энтузиазм, да в верное русло. — Я только всё никак в толк не возьму... — Ци Жун задумчиво постукивает пальцам по щеке, уперевшись локтем в согнутое колено и уместив подбородок на раскрытой ладони. — Ты сказал, что искал могущественно демона. На кой чёрт? Всё также продолжаешь помогать всякому смертному сброду? «Ты бы удивился насколько далёк от истины.» Се Лянь не спешит отвечать, обдумывая какую полуправду стоит преподнести. Говорить про Хуа Чэна — абсурдно. Упоминание Непревзойдённого приведёт лишь к конфликту. Но стоит вспомнить, зачем он вообще прибыл в это место. Несколько месяцев терроризирования территорий алого призрака. Постоянные набеги со стороны различной нежити, саботирование проживающих в окрестностях смертных, попытки привлечь внимание небес. Ци Жун проделал большую работу, отсиживаясь в уютной конуре в глубине леса, вдали от творящегося хаоса, но именно он — виновник происходящего. Дёргал за ниточки, организовывал набеги, распускал слухи. Его цель — попытка захвата власти из рук Алого Бедствия. Он мотивировал последователей утверждая, что Искатель Цветов под Кровавым Дождём ослаб. Верил ли сам в то, что говорил или нагло врал? — В здешних районах в последние месяцы неспокойно. Я лишь хотел найти причину и возможно разобраться с источником угрозы. Обычное желание развлечься. Он не лукавит, в действительности искал возможности развеяться в схватке с новым противником, просто не ожидал, что долгожданным оппонентом окажется... Ци Жун. Жизнь не без разочарований. С одной стороны, встреча обернулась множеством неожиданностей, но вот, что касается поединка... Плечо отдаёт болью, и Жое ласково трётся о заднюю часть шеи, отвлекая. Даже если Зелёный Фонарь с горем пополам оказался сносным противником, в итоге поединок превратился в безобразную возню. Вот и долгожданное сражение. — В итоге, как я уже говорил, было большой неожиданностью встретить здесь тебя. Для чего весь поднятый переполох? Ты говорил, что хочешь достать Искателя Цветов под Кровавым Дождём. Он твоя цель? Для этого ты собрал столько последователей? —Пффф… эти отбросы? — Ци Жун фыркает, скалясь. — Это ещё ничто. Если захочу, то соберу больше демонов под своим началом! Даже больше, чем может вместить в себя город этого Искателя Отбросов под Мусорным Дождём! И сколько ещё подобных оскорблений способно создать сознание Ци Жуна?? И есть ли вообще конец извращенной фантазии? — Не слишком ли дерзкое заявление? Ты ведь не достиг звания Непревзойдённого. Бедствие кривится, сжимая кулаки и раздражённо вскидывая подбородок. — Ха? Да какая разница? Я Бедствие. Меня боятся все жалкие людишки, проживающие в мире! Какая-то жалкая псина мне не ровня. В прямом противостоянии у Ци Жуна нет шансов. Се Лянь уверен. Пары минут в сражении с братом и бессчётные часы, проведённые с Сань Ланом в тренировочных поединках красноречивы и беспощадны в своей показательности. Даже если Ци Жун сражался в пол силы, даже если в четверть, шансов против Хуа Чэна у него нет. — Я был в деревне с ожившими мертвецами. Тоже твоих рук дело? Падший Бог морщится, вспоминая обгорелые трупы, обезумевшие под влиянием тёмных сил, идиота доктора и бесконечно промозглый ветер, разгоняющий по пустынным пейзажам вонь проклятья. Хуа Чэн тогда морщился, подмечая запах, а Се Лянь не обратил должно внимания, хотя стоило бы. Дракон из пожара в тот день так и не выскочил, но гнилая жаба в кустах таки затаилась. — Которая из? Ты про ту кучку мертвяков, что восстали, когда любимые соседушки устроили им горячий приём? Да, это я помог отбросам подняться, разве это не забавно? — Се Лянь помнит липкую паутину ужаса, накатившую в момент осознания, что десятки людей перед ним погибали запертыми в гробах, царапая деревянные крышки и срывая голоса в попытках дозваться на помощь. Умирали от нехватки воздуха в пугающей темноте под неподъёмным слоем земли. Помнил, как сам, парализованный ужасом, хватался за оказавшегося рядом Хуа Чэна, а после велел уничтожить всех восставших, не в состоянии вынести их оглушительных воплей. Ци Жун не виноват в произошедшем. Зверства над живыми дело рук людей, живущих в той деревне. Он лишь поглумился над мёртвыми, растревожа души и возвратив их из забвения, пробуждая жизнь в мёртвой плоти, не давая забыться в пустоте. — Впечатляет. Пара десятков восставших, поднятых против воли — поражает. Не каждый демон способен на подобное. Демон фыркает, возмущённо вскакивая, пачкая пыльными сапогами мягкие подушки. — Против воли? Они желали мести! Я лишь немного подтолкнул их. — Возможно один или два особенно сильно затаившие обиду, но так чтобы все жертвы той истории? Се Лянь не верит. Помнит и про деревню, в которой Сань Лан побывал позже, где восстали даже давно усопшие мёртвые, не имеющие ни капли обиды на живых. Пустые оболочки без души. — Ци Жун, не прибедняйся. Во всей деревне витал аромат проклятья. Очевидно, что это не пустяк. Проклятье — не заимствование духовных сил для усиления ненависти. Это разделение и преумножение имеющейся злобы и обиды. Это извращение истинных желаний умерших, в угоду преследуемой цели проклинающего. Для этого нужно разделять обиду и быть способным подчинить её, направить в нужное русло. Готовность столкнуться с риском, потерять контроль и навлечь всю ярость мёртвых на самого себя. Однажды Се Лянь находился в шаге от подобного, но являлся лишь пешкой в руках Безликого. Без Фан Синя, уже имеющего силу подчинять обиженных духов, Се Лянь не смог бы наслать проклятье на жителей Юнани. Способность Ци Жуна порождать подобную мощь своими руками? Более чем поразительно. Или, вернее, подозрительно? — Это была легкотня. Твой брат и не на такое способен! Ци Жун силён. Пять сотен лет не прошли даром, и пускай он не достиг звания Непревзойдённого и не ровня Хуа Чэну, он остаётся Бедствием имеющим потенциал. Сотни демонов, следующих за ним, — подтверждение. Но проклятье… Это вопрос не силы, а глубины ненависти. Способности порождать тьму из глубины души, достаточно отравляющую, чтобы поразить разум и души окружающих. Се Лянь с мягкой улыбкой распивает горячий напиток, рассуждая об услышанном. Хороший чай. Но картинка не складывается. Падший бог не верит демону. Тот любит бахвалиться, любит строить из себя больше, чем является. И Се Лянь почти уверен, что ощущает недомолвку, скрытую в громких криках. — Но для чего? Тоже чтобы ослабить Хуа Чэна? Или вернее выбесить. Как сказал Сань Лан? От убийства Ци Жуна его останавливает лишь отсутствие дозволения со стороны хозяина? Се Лянь разозлился, услышав ответ, расценив за очередную шутку. Но ведь Хуа Чэн осознанно оттягивал правду об личности Ци Жуна, опасаясь реакции Се Ляня. Если он заранее знал, что они братья, то имеет смысл почему ждал дозволения на убийство именно от Се Ляня, как ближайшего родственника. Но во всем уравнении не хватает кусочка. Падший Бог и алый призрак знакомы лишь несколько месяцев, едва ли полгода, а со слов Хуа Чэна с Ци Жуном он не в ладах уже столетия. Как ни крути, но картинка не сходится, и Се Лянь злится, не имея всей информации и зная, что ни один из демонов не скажет ему полной правды. Жизнь никогда не была лёгкой, с чего бы становится сейчас? — Почему ты так к нему прицепился? — Пытается он выяснить то, о чём не получил нормальных разъяснений со стороны Хуа Чэна. — Что-то не поделили в прошлом? — Я? Я ни к кому не цеплялся! Эта гнида первая решила до меня доебаться! Я лишь ставлю псину на место! Знаешь, команда такая: «место»? А он вот почему-то не знает! — Возмущается демон, закатывая глаза. Се Лянь вспоминает истории, рассказываемые в народе, об инциденте, который упоминал и сам Сань Лан. Достаточно давняя легенда, раз послужила началом для появления прозвища Искателя Цветов под Кровавым Дождём. — Ты про тот раз, когда он разрушил твоё логово, впервые пролив кровавый дождь? — Я его вообще не трогал, а эта паскуда заявилась посреди белого дня и давай крушить всё вокруг! Конченный псих. Таких ещё поискать надо! Представить, как Хуа Чэн разрушает какое-то место, истребляя живых и мёртвых, не трудно. Се Лянь видел, как легко он отнимает жизни, и как немилосерден к врагам. Но чтобы без веской причины? Ещё услышав про тридцать три небожителя, Се Лянь предположил крайнюю злопамятность Хуа Чэна, но никак не мог найти связь между Богами и тем, как они могли пересечься с новоиспечённым Непревзойдённым, успев насолить ему скопом. Встретившись и проведя столько времени вместе, Се Лянь уверен — демоненок не станет донимать того, кто не насолил ему лично, но вот если уж перейти дорогу Алому Бедствию… Мстить годами? Столетиями? Падший Бог бы не удивился. Может Ци Жун просто не помнит, чем успел обидеть алого призрака, накликав беду? Людей, которым он сотворил зло или чей гнев навлёк несравнимо больше, чем тех, кому он хотя бы безразличен. — Вы ни разу не пересекались прежде? — Я бы эту уродливую рожу ни с одной не спутал. — Презрительно фыркает Бедствие. Се Лянь едва успевает прикусить язык, прежде чем с губ сорвётся фраза в духе: «с этим утверждением я бы поспорил», в контексте неправильности подбора подобных эпитетов к человеку со столь прекрасной внешностью. Но от таких высказываний стоит воздержаться. — Но в итоге тебе удалось улизнуть. Похвально. — Этот идиот просто бездарь! Знал бы ты, сколько раз я обводил его вокруг пальца! Он просто беспомощен, каждый раз заявляется, крушит всё и ломает, как полоумный, а сделать ничего мне не может и уходит ни с чем! — Ци Жун хихикает, глумясь. Но Се Лянь, изучив повадки брата и наслушавшись историй, сравнивая с теми, которые уже знает, предполагает иной ход событий. Хуа Чэн не просто «упускал» цель. Возможно ли, что он не добивал его намерено? Подобно кошке, гоняющей полумёртвую крысу, в желании вновь и вновь ловить в когтистый капкан. Хуа Чэн специально мучает Бедствие, не давая спокойно жить. Наказывает за что-то, о чём сам Ци Жун не догадывается? Можно предположить, что это цена за попытки Зелёного Фонаря захватить власть в призрачном городе, но если именно Хуа Чэн первый разворошил логово Бедствия, то картинка не складывается. Он ощущает, что знает ответ, что подсказка уже есть в его голове, но вспомнить не может, а ехидный взгляд изумрудных глаз никак не помогает. — И сколько лет вы так грызётесь? Не надоело ещё? — Делать мне нечего, года считать. Да какая вообще разница?! Эта гнида вот-вот сдохнет с моей помощью или без, так что плевать! Уже не впервые повторяющееся утверждение. — Ты говорил, что он ослаб. Откуда такая уверенность? — Ци Жун вновь недовольно кривится. Невольная привычка, когда он не хочет говорить всей правды, заставляет падшего Бога слегка прищурится, пытаясь распознать, где именно призрак собирается солгать. — Откуда-откуда? Какая разница? Что тебя вообще заело на эту шавку? Целый допрос устроил! — Двоюродный брат отмахивается, берясь разлить новую порцию травянистого напитка, но чайник оказывает пуст. Он не заметил, как чай подошёл к концу. Какая жалость. Ци Жун морщится, раздражаясь, а через мгновение фарфоровое изделие летит на каменный пол, разбиваясь. И как с таким темпераментом он не перебил всю посуду в логове? — Вот же ж блядь. — Ругается Бедствие, а через мгновение начинает смеяться. — Знаешь, а я кое-что понял... — Ци Жун рывком склоняется. Он оглядывает изгнанного принца перед собой с каким-то новым, насмешливым интересом. Се Лянь подавляет желание поморщится от сквозящей надменности. — Царственный брат, а ты ведь мне врёшь, не так ли? Он много кому врёт, это не новость и не редкость. Необязательно начинать об этом кричать во всеуслышание. Разве так сложно сделать вид, что всё в порядке? Он почти уверен, что его демонёнок регулярно проворачивает подобное, когда падший Бог увиливает в темах, которые не желает поднимать. — Что имеет в виду Ци Жун? — Не прикидывайся, я на твою актёрскую игру не поведусь. Знаю, какое ты лживое отребье на самом деле! Дай угадаю, услыхал каким великим стал Ци Жун и решил прибиться к его славе? Даже если бы Се Ляня интересовала слава (он потратил последние пять сотен лет, скрываясь от надзора небес), сближение с Ци Жуном — чрезмерная цена для её заполучния. И дело даже не в различии идеологий или общем прошлом — Се Лянь и сам прекратил быть возвышенным Богом за последние столетия, и может понять своего брата, увидеть то, что раньше казалось безумством, а сейчас обернулось логичной цепочкой реакций на внешние факторы. Но вот темперамент…. Се Лянь зависим от одиночества, избегает шумных скоплений и млеет от бесконечных тихих павильонов Дома Блаженства, укутанных уютной умиротворённой обстановкой. В компании Ци Жуна Се Лянь испытывает непреодолимое желание закрыть уши и помассировать разболевшуюся голову. — Ци Жун неправильно меня понял… Но разве можно остановить Зелёного Фонаря, когда у того свершилось озарение? — Ну конечно! — Восклицает призрак, отстраняясь и убеждённо кивая головой. — Пять сотен лет не объявлялся, а как только Ци Жун вот-вот подомнёт под себя весь призрачный мир, Се Лянь тут как тут. — Ци Жун… Но брат смеётся, отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Не утруждайся в оправданиях. Я всё понимаю. Тяжело быть в тени, да? Надоело прятаться по щелям, как помойная крыса? Какого это жить в страхе на протяжении каждого дня? — Он скалится, видя холодный взгляд брата и веселится лишь сильнее, ощутив, что попал в точку. — Ты ведь наверняка избегаешь всего связанного с небесами. Боишься попадаться на глаза Цзюнь У? Такое большое разочарование его завышенных амбиций! — Ци Жуну стоит лучше следить за языком. — Спокойно пресекает падший небожитель, ощущая, как раздражение вспыхивает изнутри. Ему не нравится, когда кто-то лезет в душу и пытается выскрести оттуда изуродованные ошмётки того, что является им в действительности. Ненавидит, когда кто-то попадает в цель. Более того, отвык, что кто-то вообще обращает внимание, если не считать… Нет, Хуа Чэн тоже заглядывал в самую душу, но делал иначе. С раздражающей, вызывающей зависимость, раздавливающей внутренности всмятку искренностью и обезоруживающей мягкостью, от которой принцу временами хочется лезть на стенку. Не безопасное существование без чёткой опоры на привычные страхи и установки. — А что, я не прав? — Не думаю, что тебе известно достаточно о том, как я провёл эти года, чтобы судить наверняка. В отличии от Ци Жуна, я не был столь прославлен. — Его улыбка холодна и потеряла всякую мягкость. Предупреждение. И он надеется, что Бедствию хватит ума не пересекать черту. Не хотелось бы завершать вечер слишком резко и нелицеприятно. «Заткнись или мне придётся тебя заткнуть.» — Лучше скажи-ка, почему ты не хочешь отвечать, откуда узнал о состоянии Хуа Чэна? Боишься, что я не поверю? Или узнаю, что всё враньё? Все эти «жалкие отбросы», как ты их называешь, продолжат за тобой следовать, если узнают, что ты вешаешь баранью голову, продавая собачье мясо? Возможно, надменности в голосе многовато, но сложно сдержаться, когда злость отравляет кровь, растекаясь по венам. Ци Жун испускает тихое рычание, которое почти сразу сменяется смехом. — Думаешь мне угрожать? Какая жалкая попытка, братец. Знаешь, а ведь это даже не секрет, но так забавно наблюдать, как ты корчишься, пытаясь достигнуть результата. — Насмехается Бедствие, отстраняясь. — Ладно уж, если ты так просишь... С чего я взял, что одноглазый ослаблен? Допустим, у меня есть достоверный источник, который точно знает, что у падали серьёзные проблемы. Слегка растягивая гласные, мурлычет демон, посмеиваясь. И благо, что продолжает мысль сам, без дополнительных подсказок. — Я точно знаю, что у него в городе завёлся один паразит... который поглощает его силы. — Усмехается призрак, не сводя взгляда с лица принца. Се Лянь ощущает, как нехорошее предчувствие зарождается внизу живота. — Он прилип к нему, как комар, и постепенно ослабляет. Представляешь, какое несчастье?! — Ци Жун веселиться, в то время как внутри у падшего небожителя всё замерло. Он ведь не имеет в виду?.. — Говорят, он втёрся ему в доверие. Они та-ак близки! Ни холодные ветра, ни бурные реки не могут их разлучить! Если Хуа Чэн где-то рядом, а Се Лянь уверен, наведавшись под маскировкой в сокровищницу, демон не ушёл далеко, ему определённо не стоит слушать этот бред. Плевать, откуда Ци Жун раздобыл подобные слухи, последнее, что нужно падшему Богу, это сеять ростки сомнения в душе того, чьё доверие и привязанность — ключ ко всем целям изгнанного принца. — Вот только единственная цель тварюги — выжать все соки из идиота, что дальше своего носа не видит! Тупица сам себя загоняет в гроб и даже не осознаёт этого! — Весело восклицает Зелёный Фонарь, а Се Лянь сдерживает желание схватиться за клинок. — Достаточно. Или в сложившейся ситуации лучше уже не сдерживаться? Если Ци Жун подразумевает самого Се Ляня? Если как-то узнал о попытках брата отыскать прах Бедствия? Падший Бог уверен, что не оставлял следов, и никак не выдавал своих намерений, но что, если каким-то образом... — Как думаешь, сколько потребуется времени, чтобы эта тварь окончательно высосала все силы? Пятьдесят лет? Десять? Нет, подожди, уверен, одного года достаточно! — Ци Жун, я сказал достаточно. Но разве Зелёный Фонарь может остановиться, если начал набирать обороты? — Руку даю на отсечение, одноглазая падаль сама не замечает, как взращивает змею, желающую его смерти! Раздражение сменяется злостью и тревожностью. Понимание того, что сам Хуа Чэн скрывается недалеко, не помогает унять поднимающуюся панику. Ци Жуна нужно заткнуть и плевать как. «Пора заходить с другой стороны.» — Мне жаль тебя огорчать, но твой информатор сильно промахнулся в своих сведениях. — Небрежно бросает падший Бог, ощущая, как руки начинает сводить от желания схватиться брата за глотку. Не будь манёвр бесполезен из-за ненадобности призрака дышать, возможно, Се Лянь уже не сдержал бы порыв. Ци Жун замирает, вздёргивая брови, а после надменно фыркает, прищурившись. — О, дорогой братец, я бы на твоём месте не был так уверен. Се Ляню не нравится взгляд, направленный на него, как и уверенность, источаемая Бедствием. — Как ты думаешь, царственный братец. Кто этот паразит? — С ехидством спрашивает демон, сверкая изумрудными глазами. Се Лянь ощущает себя прижатым к стенке, без возможности сдвинуться под натиском брата. На раскрытой ладони, под пристальным взглядом того, перед кем более всего не хочется быть уязвимым. Он не знает, откуда Ци Жун знает всё, кто этот таинственный информатор и почему он знает о том, что должно было остаться лишь между ним и алым призраком, но с последствиями разговора он разберётся потом, а сейчас.. — Не знаю, что тебе там наплели, но будь уверен, над тобой жестоко посмеялись. — Холодно настаивает падший. Ему надо переиграть Ци Жуна. Надо найти способ перевернуть его слова. Какая-то уловка? Обманка? Хоть что-то! — Единственная причина, по которой мы с Хуа Чэном поддерживаем связь, это... Договорить не получается. Ци Жун буквально подскакивает на месте, отшатываясь в сторону на мягкой сидушке и широко округляя изумрудные глаза. — ЧЕГО-ЧЕГО БЛЯДЬ?! Крик оглушает. А в голове у Се Ляня растерянная тишина. Единственный вопрос: «Что?» Секунда растерянной тишины, в которой Бедствие растерянно хлопает ртом, становится для падшего Бога болезненным откровением. Что же, жизнь в очередной раз напомнила ему, почему стоит обдумывать каждое слово, прежде чем открывать рот. И сколько раз он ещё планирует ошибаться, прежде чем окончательно выучит урок? Именно так выглядит ловушка, в которую умудряется попасть охотник, расставивший сети. Как говорил Се Лянь, лучший способ узнать правду, позволить собеседнику говорить, говорить и говорить. Молчи, и человек напротив сам разболтает все секреты. Теперь жертвой маленького трюка стал он сам. — Ци Жун... — Пытается он вновь, но его перебивает истеричный смех. Демон падает на колени, хватаясь за живот и не сдерживая хохот. — Совсем головой поехал?! — Восклицает резкий голос, прежде чем смех вновь лишает его дара речи. — А говорят ещё, что я не в себе! Ха, братец, да тебе стоит с такими шутками людей на улице веселить, столько деньжат заработаешь! Вот только первичная реакция — лишь этап отрицания, который быстро сменяется на гнев. — Вот ведь блядство! А я-то успел подумать... Ну конечно, разве бывало иначе?! — О чём конкретно говорит призрак понять Се Лянь не успевает. Ци Жун громко хлопает в ладоши, переключаясь между злостью и истеричным весельем с невероятной скоростью. — Ёбанный переёбанный, поверить не могу! — Он давится воздухом и хлопает ладонью по согнутому колену. — Нет что правда что ли? Прям правда-правда? Вот умора! «Надо его успокоить... И хотя бы немного вернуть ситуацию под контроль...» — Рад, что тебя это так повеселило. — Повесило?! Да я в восторге! Мой царственный брат — шавка блядского Хуа Чэна! Настоящая пёсья псина! — Не тот результат, который добивался Се Лянь, но если это позволит им уйти от версии, где падший Бог использует Бедствие в своих интересах... — Так получается, что это мой братец бегает на четвереньках и таскает в зубах тапки?! — Он сгибается по полам и смех мешается с икотой. — Ой бля! Ой бля, не могу! Какой нахуй угар. Это ведь не бесконечный поток? — Пёсий пёс Се Лянь! Просто ахуительно! Как же это ахутельно! — Разгибается и пытается перевести дух, небрежно откидывая упавшие на лицо тёмные пряди. — Я всегда знал, что ты ебанный жополиз, братец, но не представлял настолько жалкий! — Ци Жун утирает слёзы. Се Лянь видит в этом возможность наконец-то вставить слово. — Ты ведь не думал, что я пришёл просто так, потому что соскучился по братику? — Не только у Ци Жуна есть нож, который можно вонзить в чужое сердце, и он не против поиграть на главной болезненной точке, скрывающейся внутри зелёного призрака. Одиночество и бесконечная потребность быть нужным. Се Лянь видит чёрную голодную дыру в сердце брата, ведь когда существовал с подобной. Они оба научились с ней жить, вот только Бедствие оказался неосторожнее, оголяя ту излишне ярко. — Пять сотен лет тебя не вспоминал, с чего бы сейчас чему-то изменится? Ци Жун скалится, сжимая кулаки. Се Лянь отвечает холодной улыбкой. — Мне нужны ответы, зачем ты решил влезать на нашу территорию. И с чего вдруг в твоей голове появилась мысль, что у тебя есть шансы чего-то достичь, если никогда прежде не получалось. — Да пошёл ты! — Он рявкает, сплёвывая слюну в сторону, по-видимому, подразумевая, куда именно посылает брата. Как мило. — Ответы? На кой хуй мне тебе отвечать? — Демон фыркает, указывая на изгнанного принца когтистым пальцем. — Ты блядская подстилка ебанного Хуа Чэна! — Торжественно провозглашает и почти сразу пренебрежительно кривит губы. — Жалкая шестёрка пришла тяфкать от лица своего хозяина? Вали к чертям, я не собираюсь тратить на тебя своё время. — Я говорю от лица Хуа Чэна не потому что работаю на него. — Се Лянь так и не решил, кем они с Алым Бедствием приходятся друг другу, но как минимум, среди всех вариантов, есть один достаточно нейтральный и подходящий, чтобы озвучивать его почти не кривя душой. — А потому что заключил с ним союз. И меня раздражает, что какое-то ничтожество отвлекает Искателя Цветов под Кровавым Дождём от действительно важных вещей, ради которых мы объединились. Ах, конечно же, Ци Жун яростно сверкает глазами, сжимая кулаки. — Ничтожество?! Это ты меня назвал ничтожеством?! В отличии от тебя я не облизываю ноги вшивой псине! Се Лянь пожимает плечами, усмехаясь. — Вообще-то я имел ввиду твоих прислужников. Но если Ци Жун сам себя так называет… Зелёный Фонарь ненавидит, когда на него смотрят с высока. При жизни и в посмертии у него срывает крышу, стоит увидеть искры насмешки в глазах напротив. — Ах ты! Он кричит, бросаясь вперёд. И рука до этого указывающая на принца цепляется за чёрный ворот одеяний. Се Лянь мог это предотвратить. Видел молниеносный выпад, но замирает, беспечно ухмыляясь в исказившееся от злости лицо напротив. — Не стоит горячиться, Ци Жун. Это может плохо закончится. Тот факт, что ещё не закончилось порождает тревогу. Се Лянь до последнего ожидал, что его ручной демон не выдержит напора Зелёного Фонаря и в момент, когда тот перейдёт от слов к импульсивным действиям, вмешается. И здесь лишь два варианта, почему демонёнок бездействует. Подчиняется первоначальному приказу не вмешиваться, ставя тот превыше навязчивой потребности сдувать пылинки с хрустальной фигуры обожаемого принца или же... «Надо было заткнуть рот Ци Жуну раньше.» Как много Хуа Чэн услышал? Как много принял к сведению? На какие мысли натолкнула случайная тирада? Если Ци Жун своим поганым ртом сейчас разрушил всё, что так долго выстраивал принц, втираясь в доверие Алому Бедствию, он лично вырвет вредоносный орган из клыкастой пасти. — Да ладно?! А что ты мне сделаешь, братик? – Шипит Ци Жун, замахиваясь второй рукой. — Ты немощный изгнанник, неудачник с запечатанными силами. — И словно вспомнив смешную шутку, он усмехается, скалясь в ядовитой улыбке. — А твой обожаемый Цзюнь У не поспешит снять со своей шавки ошейник, раз она начала якшаться с псиной Хуа Чэном. Он чеканит слова, улыбаясь. Се Лянь понимает причину веселья демона. Видит не прикрытую ярость и отвращение, а глубокую сильную обиду, переполняющую демона. Желание задеть Се Ляня за живое, увидеть боль и сожаление. Он пытается надавить, напоминая падшему Богу, как тот, кого молодой принц возносил и обожал — предпочёл игнорировать страдания и боль своего последователя. Как обрёк на молчаливую агонию и бросил в самый болезненный момент, отобрав надежду. Се Лянь понимает. Видит, как желание мести кипит внутри брата. Маленький, никому ненужный ребёнок, брошенный всеми в момент падения королевства. Забытый обожаемым братом, в чьём сердце нашлось место для всех, кроме него. Ци Жун пытается расковырять раны Се Ляня, бередя собственные. «Наверное, это было так больно, остаться совсем одному, да, Ци Жун?» Как жаль, что даже спустя пять сотен лет старшему брату плевать. Обожаемый царственный братец маленького Ци Жуна бросил его в момент краха, не ответив на зов? Кумир Се Ляня пожелал обратить его жизнь в ад. Сбросив молодого Бога с небес, разбил о землю и обрёк на мучительные пытки, истязая бессмертное тело. Отобрал жизнь, семью, друзей, имя и веру в мир, ненаполненный болью, отнял здравый рассудок и любую попытку проживать дни, не задыхаясь от страха. Идеалу Ци Жуна было плевать на него. Се Лянь не отрицает. Но Цзюнь У ненавидел своего юного ученика и желал лишь бесконечных страданий. Если двоюродный брат копил обиду и считает, что в праве дуться за события пятисотлетней давности, Се Лянь не против, показать ему каково существовать в истинному аду. — Мне не нужны духовные силы. Чтобы заткнуть тебе пасть, Ци Жун. Мы уже выяснили это. Ведь пожелай он действительно забрать жизнь Зелёного Фонаря, их поединок не закончился бы той безобразной вознёй. В редком случае, Ци Жун разделяет мысли брата, только переиначивая на свой лад. — Если бы я захотел тебя убить, ты бы уже захлебывался в крови! Не думаешь ведь, что я сражался всерьёз? Слишком много о себе мнишь! — Шипит призрак, встряхивая брата за ворот одеяний. Се Лянь скалится, ухватываясь за тонкое запястье и с силой сжимая. — Как будто тебе бы позволили. Он игнорировал вопрос воспитания брата очень много лет, не считая своей ответственностью. До сих пор не считает. Но если Ци Жун так желает обратить на себя внимание… — Ой, да что ты блядь?! — Ты ведь не думаешь, что я бы стал сам марать о тебя руки? — На данный момент, он даже не уверен, не решит ли Сань Лан оставить его здесь одного, уличив в предательстве. Сердце в груди бешено бьётся, остерегаясь худшего, но разум, не раз доверившийся демонёнку и ни разу не разочаровавшийся, верит, что тот не стал бы исчезать бесследно, не разобравшись. Глупая, наивная позиция презираемая падшим принцем. — В отличии от тебя, я выбираю в друзья не только отбросов и мелкий сброд. Когтистая рука резко перемещается на шею, сжимая. В то же мгновение клинок Се Ляня, упирается в грудь призрака. — Дай угадаю! — Шипит Ци Жун, игнорируя остриё. Се Лянь ощущает, как пульсирует ладонь, пережимающая вену на шее, но не слишком обеспокоен происходящим. Ци Жун его не убьёт, а если попытается, Жое среагирует быстрее, отбрасывая руку демона в сторону. — Если принцесса Се Лянь заплачет, то ей на помощь сразу прибежит блядская псина?! Как думаешь, что произойдёт быстрее, одноглазая тварь примчится сюда из своей норы или же я сверну тебе шею? «Ци Жун, неужели ты до сих пор не понял, что мои слова не шутка?» Опрометчивая ошибка. Усмешка касается губ падшего Бога. — Ты ведь не думаешь, что я пришёл сюда один? — Лилейно шепчет Се Лянь. Ци Жун боится Хуа Чэна. Если бы не боялся, не отправлял бы десятки бесполезных приспешников выполнять грязную работу, пока сам прятался в норе глубоко в лесу. И Се Лянь совсем не против воспользоваться этим страхом, глядя Ци Жуну в глаза и бросая вызов. «Ты ведь очень много наговорил, не боишься ответить за слова?» — Ты брешешь. — Фыркает Бедствие. Наивно пытается убедить самого себя, игнорируя уверенную насмешку в карих глазах брата. — Ты просто тявкаешь. На кой хуй ему отсиживаться всё это время, если он здесь?! — Ты удивишься… — Усмехается Се Лянь. Если Бедствие бездействует не из-за накрученных паранойей падшего Бога доводов, то остаётся лишь вариант с упрямым подчинением ранее отданному приказу. Се Лянь должен признать, что вмешайся призрак ранее, проявляя самоволие и вышедший из себя принц, вероятно, обнажил бы клинок против обоих Бедствий, просто не выдержав скопившегося бешенства от непокорности двух призраков. Давно ли он стал таким нежным и требовательным? Разве раньше все вокруг плясали под его дудку? Последние несколько месяцев точно, и Хуа Чэн сам виноват, что Се Лянь успел привыкнуть. Настало время проверить, какой из двух вариантов правдив. Простой способ, вместо бесконечных терзаний и страхов. — Сань Лан. — Даже не конкретная команда. В слепой надежде и акте доверия. Безумная авантюра с обнажённым сердцем, за которую принц ненавидит себя, и которая точно обернётся новой волной апатии и самокопания после. Несколько месяцев назад он бы воткнул клинок в грудь противнику, выпустил Жое, и с самодовольной улыбкой наблюдал за жалкими трепыханиями беспомощной твари. Сегодня он намерено обращается к другому существу, сам не понимая, чего ожидает больше, очередного предательства или слепого доверия, несмотря на всё услышанное. Резкий блеск Эмина, мелькнувший перед глазами ставит точку во внутренних метаниях, хоть и не облегчает душу. Алое Бедствие появляется рядом из воздуха, быстрее, чем способен отследить падший Бог. Потрясающе быстро. Но на фоне восхищения в голове колет обиженная мысль. «Неужели поддавался даже во время поединков?» — КАКОГО?!... Ци Жуна рывком оттаскивают в сторону. Рядом с Се Лянем на кушетку падает отрубленная кисть руки, до этого сжимающая горло, пачкая шёлковые подушки кровью. Падший небожитель наблюдает, за растекающимся тёмным пятном и чувствует возбуждение, узлом потеплевшее внизу живота. Ощущение власти и силы, заключенное в руках. Ничто так не улучшает настроение, как прямое подчинение. Он слушал и наблюдал до последнего? Был готов, обнажив Эмин, и ожидал команды Се Ляня? И даже несмотря на все провокации и двусмысленность слов Ци Жуна... так легко откликнулся по первому зову. Повелевать одним из самых могущественных Непревзойдённых — не шутка ли? — Отпусти! Отпусти меня, чёртова псина! — Крик Ци Жуна врезается в сознание, мешая витать в облаках. Се Лянь морщится, но после улыбка возвращается на лицо. Редкое проявление удачи лежит прямо перед ним. На пальце отрубленной руки красуется его кольцо, которое падший Бог спешит аккуратно снять с обмякшей конечности. Цепочка порвалась, и принц, огладив тонкий металл и драгоценный камень, осторожно надевает кольцо на палец. Благо то идеально подходит по размеру. — Донашивать за старшим братом... Ай-ай, Ци Жун, я думал ты будешь выше этого. — Фыркает падший небожитель. Он откидывается на одну руку, скрестив ноги и лениво наблюдает за тем, как демона тащат по земле, будто провинившегося щенка. Хуа Чэн отходит на несколько шагов, удерживая Ци Жуна за копну тёмных волос. Двоюродный брат шипит и извивается в попытке вырваться, но безуспешно. Лишь поднимается пыль, да летят мелкие камни во все стороны. — Такая маленькая блоха, а так много шуму. — Фыркает Хуа Чэн, ни чуточки не обеспокоенный. — Жалкая гнида! Да я тебе все кишки вытащу! Что бы ты сдох захлебнувшись в свинячей крови! Тварь! Глиста одноглазая! Отвечать за слова? Се Лянь забылся. Его брат даже подвешенный над кострищем и не подумает закрыть рот. — Чтоб тебя петухи заклевали, сам обосрался ко мне идти, решил брата послать?! Ну ты и гнида поскудная! Хуа Чэн игнорирует вопли. Он доходит до дальней стены пещеры, вздёргивая демона вверх, а через мгновение нанизывает того на Эмин, протыкая правое плечо, вгоняя сталь по самую рукоятку и накрепко фиксируя в каменной глыбе. — Будь паинькой, закрой свой рот ненадолго. — Он бьёт резко, сжав кулак. Грубо и некрасиво, лишая демона на мгновение дара речи. По полу со стуком катится выбитый зуб. Алый призрак довольный результатом отстраняется, жаль только, шока Ци Жуна хватает на считанную секунду. — Сыкло треклятое! Как ты посмел меня ударить! — Он пытается ухватиться за рукоять ятагана, но дёргаясь, лишь режет собственную плоть. — Гнида! Только гляньте, прибежал по первому свисту! Поверить не могу! Ебанный Хуа Чэн — шавка моего чёртового брата! С губ Хуа Чэна срывается тихий смешок, а Се Ляню хочется прикрыть глаза и ненадолго заткнуть уши. Сколько можно? — Что ты ржешь?! Какого хуя ты там ржешь?! — Кричит Ци Жун, вскидывая болтающиеся ноги в попытке дотянуться и пнуть Непревзойдённого. Безуспешно. Хуа Чэн брезгливо отстраняется от Зелёного Фонаря в сторону. — Смешно дураку?! Еще посмотрим, кто из нас будет смеяться последним, жалкая псина! Ему удаётся ухватиться целой рукой за рукоять, вот только рассерженный глаз Эмина красноречиво даёт понять — Зелёному Фонарю не сбежать. Клинок плотно вошёл в скалу и не намерен отпускать свою жертву. — Мрази! В одиночку нихуя не можете! Вот и припёрлись вдвоём! — Он продолжает брыкаться, но безуспешно. Се Лянь не может удержаться от смешка, наблюдая со стороны. — Бедный маленький Ци Жун завидует способности брата заводить друзей? — Се Лянь слегка покачивает стопой, склоняя голову. Чувствует себя прекрасно, наконец-то ощущая контроль над ситуацией. Ци Жун схвачен, кольцо на месте, демонёнок остаётся в его власти. Вот только резкий смех зелёного Бедствия мешает наслаждаться жизнью в полной мере. — Друзья? И это ты называешь дружбой?! — Он плюёт на пол под собой, бросая колкий взгляд на Се Ляня. — Вот цена твоей дружбы, царственный братец. Твои «друзья» — слуги и шуты ряженные! Если я ущербный, то чем ты лучше?! Или хочешь сказать, сейчас что-то изменилось? — Он хихикает, бросая короткий взгляд на Хуа Чэна. Удивительно, как продолжает улыбаться, с разрезанным плечом, выбитым зубом и отсечённой рукой. — Завёл новую собачонку в замен прошлым? А эту тоже бросишь, как только она станет капельку неудобной? Так сильно в твоём духе! — Се Ляню плевать на жалкое тявканье. Он просто не собирается больше слушать этот поток брани. — Завидуешь? — Неожиданно вмешивается в диалог Сань Лан, заставляя Се Ляня удивлённо замереть, а Ци Жуна в ярости сцепить зубы. — За тобой то никто бегать не хочет, маленькое ничтожество. — Гнида одноглазая, тебе слова не давали! — Крик прилетает Хуа Чэну в спину, пока демон движется в сторону принца. С мягкой привычной улыбкой, в которую можно было бы поверить, если бы не тревога, наполнившая взгляд. — Его Высочество не запрещал мне говорить, а у тебя силёнок маловато, чтобы прикрывать мне рот. — Призрак отвечает холодно, беспечно пожимая плечами. Спокойно поднимается на плато, останавливаясь напротив падшего Бога. — Мой принц позволит? — Господину Хуа придётся быть конкретнее. — Он вздёргивает подбородок, встречаясь взглядами. В данный момент призрак может говорить о чём угодно, начиная с предложения разрушить всё логово и заканчивая просьбой о долгожданном разрешении убить Зелёного Фонаря. Се Лянь не позволяет себе беспечность доверять призраку с полуслова в сложившейся ситуации. Хуа Чэн вынуждает его напряжённо замереть, когда опускается на одно колено, меняясь позициями, взирая на принца снизу вверх. Присутствие Ци Жуна его нисколько не смущает? — Да ты блядь издеваешься?! Ублюдки, хватит игнорировать меня! Какого чёрта?! Одноглазая шавка, да ты реально превратился в псину! — Разве он может молчать? Может стоило заткнуть ему рот чем-нибудь? Хотя Алого Бедствия, кажется, вопли другого демона не заботят вовсе. — Ваше Высочество ранен. — Се Лянь растерянно хлопает глазами. Ах да, он вновь позабыл о прокушенном плече. Призрак уже второй раз настаивает на исцелении, и зная демонёнка, это будет не последний. Но у Се Ляня есть более волнующий вопрос. — Мы ещё продолжаем играть? — Он должен узнать прежде, чем они продолжат. Понимать, как Сань Лан относится к происходящему, насколько важно присутствие Зелёного Фонаря? Как он воспринял озвученный бред? Се Ляню нужно услышать словами, что понимает происходящее правильно. Вот только вместо внятного ответа он получает растерянный взгляд. — О чём говорит Ваше Высочество? Это был ужасно тяжёлый длинный день. Изматывающая дорога и бесконечная головная боль в лице Ци Жуна. Демонёнок может быть сколько угодно очаровательным в своей игривой манере и мягком полуфлирте, но прямо сейчас, у Се Ляня нет ни терпения, ни желания подыгрывать. — Не притворяйся. — Я действительно не понимаю. И хуже всего, что демонёнок действительно выглядит растерянно, хоть и выдавливает мягкую успокаивающую улыбку. Словно разговаривает с капризным ребёнком, который требует непонятную игрушку, выдуманную его избалованным разумом. Падший Бог в раздражении сжимает зубы, но не срывается на Бедствие. Не сейчас. Хорошо, они оставят разговор на потом, когда останутся наедине, даже если самому принцу он необходим сейчас. — Не важно. — На выдохе произносит, прикрывая глаза. А когда открывает, на лице привычная отстранённость и безразличие. — Лечи, если хочешь. Он ведёт плечом. Жое послушно перебирается на шею. Се Лянь морщится от ощущения отдираемой плёнки засохшей крови, но в остальном не ощущает сильного дискомфорта. Он небрежно стягивает ткань ворота вниз по руке и склоняет голову в другую стону. — Спасибо. — Отзывается призрак, протягивая руку. Из ладони исходит мягкое свечение, и Се Лянь чувствует поток духовной энергии, направленный на изрезанную клыками кожу. — Господи, блядь, вы можете просто прекратить заниматься этой хуетой?! Выколите мне глаза! Почему я вообще должен это видеть?!