Гегемония веры

Часть пути от города глубже в лес они сократили броском кубиков, но дальше приходится пробираться самостоятельно. Земли Сань Лана огромны. (Или это уже земли принца? Став правителем города, он стал правителем всей территории? Им нужно это обсуждать, или достаточно ориентироваться на пылкий настрой Хуа Чэна отдавать, отдавать и отдавать?) Один лишь город поражает размером, не уступая земной столице, что уж говорить о прилегающих территориях. Чтобы добраться до границы может потребоваться неделя пешего пути (если не ускорять перемещение благодаря волшебным паланкинам) — принц знает, уже плутал по укутанному туманом лесу. В тот раз у него была конечная цель, а сейчас — лишь едва протоптанная тропа, колючий кустарник, жухлая трава, чёрные стволы деревьев. У них нет точной наводки на возможное место обитания, вероятность выйти на охотничьи угодья, даже не ясно, что искать в первую очередь. Вокруг тишина, инородная для живого леса, где обычно сильный ветер шумит в кронах, птицы перекликаются, а в глубине обязательно хрустнет ветка под лапой зверя. Здесь же повисла тишина мёртвая, плотная. «Животные и птицы не выживают на земле укутанной тёмной энергией?» Но что тогда насчет животных в Доме Блаженства? Они тоже призраки или демоны? Се Лянь идёт первым. Тропа едва заметна, протоптана привычкой ходить тех немногих, кому ещё есть дело до южных границ. Или у кого нет выбора, чтобы их избегать. Кустарник цепляется за края штанин, увядшая трава глушит шаги, и принц почти не беспокоится быть обнаруженными раньше времени. Он в хорошем настроении. Наполненный духовной энергией, наслаждается умиротворением дня и возможностью оказаться вдали от всех хлопот. Странное место. Угнетающее. Но в то же время умиротворяющее. В тишине неоткуда ждать подвоха, в ней нет предателей, шпионов и нежелательных личностей, способных испортить настроение одним своим появлением. Здесь есть только он и демонёнок за спиной. А компания алого призрака — не то, что когда-либо обременяло сознание изгнанного Бога, напротив, позволяет чуть меньше тревожиться из-за возможных опасностей. Удача Хуа Чэна не позволит им сбиться с пути, Се Лянь почти не сомневается в ней, несмотря на собственное проклятье. В какой-то момент они разговорились. Так всегда случается рядом с Сань Ланом, даже если принц убеждён, что изначально планирует провести время в привычной когда-то тишине. Не потому, что тот болтает без умолку, нет он просто… Это происходит естественно. Слово за слово, вначале о природе призрачного леса, потом о повадках местных обитателей, следом — как сильно отличаются обитатели лесов в разных широтах Поднебесной, затем... Почему они начали говорить о суевериях? Как они к этому пришли? — А в некоторых деревнях на юге вешают красные фонари не только на праздники, угадаешь зачем ещё? Се Лянь спрашивает, но сам увлечён удовлетворением охватившего его интереса, присев у корней старого дерева. «Так всё-таки, здесь совсем-совсем никто не живёт или всё же?...» Он тщательно ощупывает жухлый мох, выбирая, где сковырнуть. Пальцы скользят по зелёной массе, продавливают, проверяют на плотность. Хуа Чэн сидит на корточках рядом. Терпеливо, только глаз следит за движениями принца с таким вниманием, будто Се Лянь совершает величайшее открытие века. Призрак издаёт тихое мычание, обдумывая ответ, прежде чем предполагает наиболее вероятный вариант. — Чтобы отпугивать злых духов? — Это слишком очевидно. — Се Лянь наконец-то определяется, отрывая густой комочек мха. Крутит в пальцах, разглядывает. Холодный, тёмно-зелёный, почти чёрный в сумерках. А наглядевшись передаёт призраку, не найдя то, что хотел. — На самом деле изначально их вешали, чтобы привлекать хороших. Считалось, что красный свет видно богам даже сквозь туман. Если бог видит красный фонарь, он знает: здесь живут люди, которые будут рады гостю. — И боги заходили в гости? Се Лянь косится на него через плечо, услышав в голосе демона едва уловимую ироничную нотку. При желании, можно не заметить, можно сделать вид, что её там нет, но это при желании. «Ай-ай, Сань Лан, мог бы хоть для приличия придержать сарказм.» — По легендам, да. Садились пить чай, ели угощения, а потом помогали с урожаем или защищали от болезней. — Он отковыривает ещё мха, обнаруживая под ним маленького красного паучка, спящего в гнезде. Се Лянь замирает, разглядывая, а губы непроизвольно складываются в удивлённо «О». «Ага, значит, животные не выживают, но насекомые вполне способны существовать среди тёмной энергии. Интересно, где проходит грань?» Се Лянь с улыбкой наблюдает, как паучок, потревоженный вмешательством в личное пространство, проворно заползает ему на ладонь. Принц рассматривает его ближе пару секунд, прежде чем сдуть. Маленькое создание подхватывается потоком ветра и исчезает в прибитой к земле траве и тумане. Хорошо. Се Лянь немного удовлетворил свой интерес и готов двигаться дальше. — Конечно, никто из ныне живущих такого не помнит. Но традиция осталась. Хуа Чэн молчит. Се Лянь чувствует его взгляд на спине и отчего-то уверен, что демон сейчас думает о чём-то едком. Что нынешние боги дальше собственного носа не видят, что им не до фонарей в ночи и вообще все небожители — дураки, которым только власть подавай. Ну или любая другая шпилька, воткнутая в нежное эго небожителей. Се Лянь лишь предполагает. Принц поднимается на ноги, отряхивая влажные руки о нижний край одеяний, прежде чем замечает предложенный призраком платок. И принимает его с невозмутимым видом, будто помнил о его существовании с самого начала. — А Ваше Высочество заходило когда-нибудь в гости к смертным по такому приглашению? Се Лянь оборачивается. В начале он хочет посмеяться над наивным предложением Хуа Чэна, но веселье быстро сменяется удивлением и неловкой растерянностью, когда он замечает целую горсть различных кусочков коры и мха, удерживаемых сидящим на корточках демоном. Те самые, которые вручал ему изгнанный небожитель, увлёкшись спонтанными поисками. — Ты можешь это выбросить. — Они Вам больше не нужны? Они вообще не были ему нужны. И Се Лянь не представляет, как призрак способен задать данный вопрос настолько искренне обеспокоенно и при этом выглядеть настолько умилительно серьёзным. До нелепости очаровательно. Принц смотрит на горку мусора, потом на Хуа Чэна, потом снова на горку. — Нет, не нужны. Зачем ты вообще их держишь? — Вы дали... — Призрак хлопает единственным глазом. — …Я держал. Непробиваемая логика. — Я отдавал, потому что мне нужно было освободить руки, чтобы отковырять следующий кусок. — Это не значит, что Сань Лану стоило собирать их все. Почему Се Лянь тогда не клал их сразу на землю? Он не сильно задумывался в моменте, куда интереснее было выискивать маленьких обитателей призрачного леса! И сейчас тоже не планирует. — Понимаю. — Кивает призрак. Се Лянь не уверен, насколько этот ответ правдив. — И ты мог выкидывать предыдущие. — Мог. — Еще один кивок. — Но Вы не сказали «выкидывай», Вы сказали «подержи». Он так сказал? Возможно, в самом начале… Се Лянь открывает рот, закрывает, отворачивается, утыкаясь себе в плечо и делает глубокий вдох. «Не смейся.» Возможно, ему стоит чуть лучше разобраться в правилах, устанавливаемых демонёнку. Возможно, среди пунктов про «не солги» и «не перечь», следовало найти местечко для таких пунктов как: «не подбирай весь мусор, что я нахожу», «не забывай дышать в моем присутствии, при необходимости», «да, да, тебе можно разговаривать с посторонними без моего разрешения» — или какую ещё чушь Се Ляню нужно предугадать заранее, чтобы каждый раз не впадать в подобный ступор? — Сань Лан… — говорит он медленно, не уверенный, почему подобное вообще требует разъяснения. — …Если я даю тебе что-то в руки, это не значит, что ты должен обязательно хранить врученный предмет вечность. — Я знаю. – Се Лянь абсолютно не верит ему! И кажется, призрак улавливает недоверие, вследствие чего жалостливо изгибает брови, выглядя несчастным от того, как принц продолжает отрицать, по-видимому, элементарную истину. — Ваше Высочество увлёкся. — Хуа Чэн напоминает маленького ребёнка, подобравшего по дороге домой ту самую необычную красивую идеальную палку, и теперь пытающегося объяснить матери почему так важно забрать её в дом. — Вам было интересно. Я не хотел прерывать, спрашивая, что делать с каждым кусочком, и поэтому продолжал держать. Се Лянь искренне пытался сдержать смех. Он старался! У него не получилось. Он отворачивается, закрывая рот рукавом, и в итоге, вместо ответа спешит уйти прочь. Благо, призрак следует за ним без лишних вопросов и, судя по звуку, оставил кору на земле. Демонёнок за спиной двигается почти невесомо, отстав на пол шага, держась слева. Се Ляню нужно около минуты, чтобы успокоиться и вспомнить, на чём они остановились. — Ты серьёзно спрашиваешь, заходил ли я выпить чаю, увидев красный фонарик? Хуа Чэн задумчиво склоняет голову, отвечая игривой улыбкой, но не выглядя смущённым риторическим вопросом. — А разве не так Ваше Высочество нашёл Призрачный город? О нет. В город Призрак Се Лянь шёл намеренно, собирал истории, сплетни, не раз забредал в безымянные проклятые местечки, идя по ложной наводке, прежде чем путь привёл его в нужно место. Хотя. Сложно не признать, свет алых фонарей Призрачного города не сравнится ни с чем. — Однажды я набрёл на деревню, где была традиция вывешивать красные фонари… — Сейчас уже сложно вспомнить, слишком много времени миновало, и слишком незначительной была та встреча. — Я зашёл в один из домов, спросить дорогу, не более. Это было давно, когда принц уже лишился покоя, но ещё не обрёл маячущую на горизонте цель, способную скинуть вес оков. — Вам подсказали? — Голос становится нейтрально любопытным, и Се Лянь с ещё большим весельем догадывается, что если ответит отрицанием, Хуа Чэн сейчас же пойдёт сжигать деревню, посмевшую оскорбить его принца, и плевать, сколько столетий назад это произошло. — Да, — отвечает он с лёгкой усмешкой. — В редком исключении мне попались относительно терпимые люди. — Относительно? — Ну, для общения длительностью не больше часа сойдёт. — Он пожимает плечами. — Напоили чаем, накормили лепёшками, расспрашивали, откуда я иду… — Что явно не добавило им плюсиков в карму, но все же … — А потом бабушка, которая там жила, рассказала это поверие. — Она узнала Вас? — Понятия не имею. На ходу он отыскивает новую жертву, проводя рукой по тонкому дереву, легонько тянет, и вот уже неровная чёрная пластинка зажата между пальцев. В этот раз без паучков или других насекомых. Ну и ладно. Он отбрасывает оторванный кусочек в сторону, не рискуя позволить демону собрать новую коллекцию, вместо этого вспоминает о шариках фаньтуань что припас для него демонёнок, и которые они разделили в самом начале пути. Принц перекусил парой штук, отдав оставшиеся призраку, а сейчас задумчиво тянет руку. Каким образом Хуа Чэн понимает столь неинформативный жест правильно, возвращая лакомство, — не ясно, но Се Лянь не морочит себе голову. — На следующий год я проходил мимо той деревни, но её уже не было — смыло наводнением. Не то чтобы его заботила подобная мелочь, но иногда закрадывается отстранённый интерес, приложило ли руку преследующее принца проклятье к гибели тех людей? Или же Се Лянь уже надумывает, везде видя проявления навязчивого несчастья. Он откусывает спрессованный шарик риса, вглядываясь в туманное пространство вокруг них, но результаты неутешительны. Чем дольше они идут, тем больше реальность теряет очертания. — В Фуцзянь У проводят праздник, на котором сооружают дракона из цепочки красных фонарей. Фестиваль проводят в конце зимы, вероятно, уже прошёл, но если Его Высочество захочет взглянуть… — Сань Лан заставит их повторить из-за прихоти своего господина? — Мне казалось, Ваше Высочество не сильно приветствует времяпрепровождение среди смертных, я подумывал устроить подобное шоу в Призрачном городе, но если хотите увидеть более аутентичное празднование… Се Лянь доедает импровизированный завтрак, представляя, как Искатель Цветов заявится к правителю провинции Фуцзяно У и потребует организовать целое торжество, лишь бы угодить желанию изгнанного Бога. Достаточно соблазнительная мысль, если бы не мурлыкающее удовольствие в голосе призрака, которого так и хочется окатить холодной водой, вынуждая дрожать, вместо того, чтобы довольно скалиться от ощущения собственного всевластия. Се Лянь замедляется, едва уловимо сбавляя темп, но демонёнок не равняется с ним, сохранив дистанцию. Шаг, второй, и принц разворачивается. Хуа Чэн смотрит на него. Не на тропу впереди, не по сторонам (хотя они так-то на охоте, но видимо об этом помнит только изгнанный Бог!) Взгляд тёмного глаза тяжёлый, тёплый, полный такого обожания, что у Се Ляня на мгновение появляется желание выколоть его, подражая уже имеющемуся. «Ну хватит, ты не можешь постоянно испытывать данную эмоцию. Я не верю!» — Знаешь, если не смотреть под ноги, велики шансы навернуться и распластаться по земле. А это не лучший способ производить впечатление могущественного Князя демонов. — Нравоучительно произносит изгнанный Бог, складывая руки на груди. Хуа Чэн растерянно хлопает ресницами, приподняв брови. Секунда и непростительная очаровательная лисья улыбка возвращается на место. — Пасть к ногам Вашего Высочества никогда не будет неуместным. — Ну что за бессовестный призрак?! Они будто вернулись назад, во времена до появления излишнего напряжения и сложностей. Туда, где оковы неловкости уже разбились, а запутанность чувств ещё не спутала жесты. Вот только сейчас Се Лянь не боится перегнуть палку. Жое на запястье оживает, тянется к Хуа Чэну, но Се Лянь мысленно приказывает ей замереть. Не сейчас. — Тем более, что… — Призрак чуть склоняется, не делая шага вперёд, но Се Лянь останавливает, не дав закончить очередную флиртующую наглость, какой бы она не была. — Закрой рот. Тихий стук столкнувшихся зубов оповещает об исполнении приказа. Но принц и не думает заканчивать. — А теперь глаз. И когда призрак подчиняется, Се Лянь смотрит на него. Спокойное, прекрасное лицо, длинные ресницы, чуть припухшие губы там, где призрак их кусал, наверное, нервничая (а возможно то следы укусов самого принца, но такая мысль слишком смущающая). — Не открывай. — Говорит Се Лянь тихо. — И не двигайся. Призрак покорно замирает, не кивает, не спешит издать хотя бы тихое «угу» — кто-то всё таки учится на своих ошибках. В отличии от командующего призраком изгнанного Бога. Се Лянь поднимает руку и проводит по щеке Хуа Чэна от скулы вниз, к подбородку. Кожа прохладная, гладкая. И не смотря на приказ замереть, Се Лянь ощущает едва заметные вздрагивание. Именно то, что и нужно изгнанному Богу. Хуа Чэн превосходен во всём. Он живёт как победитель, двигается, говорит, существует, словно правитель всего мира. В нём так много самоуверенности и отваги, но по невообразимой причине именно влияние принца оказывает на него столь сокрушительное влияние. Почему? Ну, видимо «любовь» оказалась орудием слишком сильным, даже для Непревзойдённого. — А теперь… — И каждый раз, когда у Хуа Чэн хватает отваги противостоять ему, Се Лянь желает растоптать того в пыль, прямо как сейчас. Тихий хруст привлекает внимание. «Да что б вас!» — Отомри. — Принц успевает подумать о том, чтобы сойти с тропы, прикрываясь ширмой леса, но не успевает осуществить задуманное. Витиеватая дорога не дала увидеть прежде, а густые заросли скрыли приближающуюся цель, но всё равно Се Лянь удивляется, как он не заметили раньше. «Потому что отвлёкся на своего демонёнка.» — Не упускает возможности поддеть голос внутри. Им на встречу выходит всадница на гнедой кобыле — животное на грани, бока худые, глаза почти закрыты под тяжёлыми веками. Всадница не лучше. Раненная или же истощённая, она практически лежит на своей лошади, низко опустив голову. И лишь когда кобыла останавливается, заметив незнакомцев, девушка поднимает туманный взгляд. — О Боги… — Срывается с кровоточащих, искусанных губ, ярко алых на фоне бледного болезненного лица. В уголках — белая корка. «Даже не близко.» — Закатывает глаза внутренний голос. Она упирается дрожащим предплечьем в холку и приподнимает тело, неотрывно глядя на встречных. Взгляд мечется с одного на другого, с другого на первого. Се Лянь чувствует, как он скользит по его лицу, задерживается, потом переходит на Хуа Чэна ; и там замирает. Прирастает в оцепенении. Он мысленно цокает языком. «Узнала.» — Хотя чему удивляться, ведь они так и не успели пересечь грань мира мёртвых и до сих пор находятся во владениях Искателя Цветов под Кровавым Дождём — В-вы... — Удивительно, как смертная вообще пробралась на территорию Сань Лана, но с другой стороны, согласно легендам, кому суждено найти дорогу в мир призраков, не важно, богат человек или беден, здоров, болен, обладает талантом или же немощь — тот найдёт. Вопрос судьбы — насмешка, тех, кто в неё не верит. — …Вы мне поможете? «Конечно. Два незнакомца, встреченных посреди демонического леса явно желают стать твоими спасителями.» Она протягивает руку в их направлении и укрытое рванным плащом тело опасно кренится вперёд. Девушка даже не осознаёт, как падает. Её взгляд затуманен болью и истощением, в нём нет осознанности, когда опора теряется и всадница соскальзывает вниз. Се Лянь делает шаг назад, давая той пространство. За спиной призрак не двигается — только лёгкое движение воздуха, когда Хуа Чэн, кажется, чуть смещает вес, укладывая ладонь на рукоять Эмина. Глухой стук падения и стон боли. Лошадь возмущённая, отходит в сторону, а её всадница сжимается на земле, всхлипывает, но находит силы не расплакаться. Она упирается на дрожащие руки, пытается занять сидячее положение, но терпит провал. Се Лянь смотрит на неё с холодным любопытством как на мелкого грызуна, забежавшего в дом. Со второй попытки у неё получается приподняться. Взгляд снова ползёт вверх и приклеивается к фигуре за спиной Се Ляня. «Так беспечно глядеть на Непревзойдённого, если уж ты поняла, кто перед тобой... За такое можно и жизнью поплатиться. Лицом в землю — единственное положение, которое тебе стоит принимать в такой момент.» Он не закатывает глаза, потому что выше этого, но желание определённо присутствует. — Вы ведь... из Призрачного города? — Несмотря на болезненный вид, она немного приободряется, а во взгляде зажигается странная неуместная надежда. — Зачем ты явилась на землю мёртвых? — Се Лянь не разделяет овладевшее волнение смертной, осаждая холодом. — Если не уберёшься обратно — умрёшь и не заметишь, как это произошло. Что произойдёт достаточно скоро, судя по плачевному состоянию девушки. А местный народец — не милые и безобидные зверушки, напротив крайне и агрессивные демоны, которые только и ждут возможности проявить присущий им скверный характер, тем более что смертных они не жалуют. Ослабленная девушка, одна, раненная, направляющаяся в самое сердце пристанища смерти. Дура, не иначе. Ещё и безнадёжная, учитывая, что взгляд от Сань Лана она так и не отвела, практически прожигая в нём дыру. — Я… я надеялась… — Заминка, пауза, глубокий вдох, и собрав остатки сил, она выпаливает, чуть поддавшись вперёд. — Вознести молитву Господину Хуа Чэну! «Одна из верующих Сань Лана.» Не секрет, что среди смертных Алое Бедствие пользуется популярностью, особенно среди тех, что проживают в городах и сёлах близких к границе с миром мёртвых. Вопрос выживания и практичности. В чем смысл молиться ничтожествам, которые не рискуют даже приближаться к территории Бедствия, если можно молиться тому, кто этих самых «богов» распугивает. Смертная прожигает демона благоговейным взглядом. Се Лянь даже чувствует себя немного неуютно, будто третий лишний в немом акте поклонения, если бы наличие небольшого нюанса. Не дожидаясь реакции Сань Лана, принц приподнимая руку в немом приказе молчать, после чего великодушно усмехается, отвечая на пылкое обращение. — Валяй. Он слушает. — Спокойно даёт команду принц, вместо призрака. Зрачки в полных слёз глазах расширяются, и девушка вся белеет. — Так значит Вы правда… — Твое время идёт. — Он перебивает, раздражённо взмахнув ладонью. Весь этот лепет он слышал бессчётное количество раз и времена, когда его реакцией была доброжелательная терпеливая улыбка прошли. — Я не… прошу простите! — Всхлип. Девушка упирается лбом в землю, тараторя. — Ваша светлость, Господин Хуа Чэн, эта жалкая смертная в отчаянии просит Вашей помощи! «Ваша светлость. Господин.» — Вторит язвительный голос в голове. Да, он передразнивается, и что? — На наше поселение… — Голос дрожит, но она продолжает. — …Мы обжили земли совсем недалеко отсюда… Мы лишь хотели найти приют, где нас не будут преследовать, но… — Она всхлипывает, вбирая воздух в лёгкие. — …Отвратительное существо уже много дней терроризирует нас, мы в отчаянии! Мы молим о помощи! О, неужели им повезло довольно скоро выйти на нужный след? Про деревню Се Лянь уже слышал от служанки-поварёнка, поэтому сильного удивления заявление на вызывает, но вот прояснить некоторые моменты стоит. — Где именно располагается ваше поселение? Кажется, им стоит навестить непрошенных гостей. — Дальше на юг, у самой границы, вернее... — Она заминается, кидая затравленный взгляд то на Се Ляня, то на Сань Лана. — …Вернее мы... мы расположились на самой границе... там, где туман стал достаточно густым, и мы надеялись... Что никто не сможет нас там отыскать. — Они бежали от какой-то твари и решили спрятаться в мире демонов? Они что, больные разумом? — Невольно обращается он к демонёнку, но тот лишь пожимает плечами, скептически изучая смертную перед ними. — Скорее полные идиоты, Ваше Высочество. — Что тоже звучит правдоподобно. — Я-я могу показать Вам дорогу! — Внезапно она привстаёт, подползая ближе, не вставая с земли. «О нет, нет, нет. Только этого не хватало. До свидания, всего вам не доброго.» — Это лишнее. Мы дойдём сами. — Н-но Господин я... я знаю, что это не Ваша проблема, но... — Она приближается ещё ближе и ещё, и раздражение принца растёт пропорционально сокращающейся между ними дистанции. — Если я не вернусь в деревню, я боюсь, что... мне не выжить. Умоляю, помогите мне! «А на кой чёрт ты вообще оттуда тогда ушла?» Бледная ладонь тянется к тёмным одеяниям. Его одеяниям. Се Лянь близок к тому, чтобы вжать её сапогом в землю, но демонёнок вмешивается первым. Остриё Эмина останавливает движения, уперевшись в покрытый испаринами лоб. Бедствие оказывается впереди принца и тот не видит его лица, но догадывается о презрении, украсившим его. Хуа Чэн не говорит не слова — к чему, когда действия прямолинейнее. — Н-но, но Господин! Господин Хуа позвольте! — Голос срывается на слёзный крик. — Господин Хуа, я могу быть Вам полезна! Се Лянь, взявший на себя роль говорящего отрезает и здесь. — Ты уже высказалась, с тебя хватит. — Он обходит девушку, взмахом руки веля Непревзойдённому следовать за ним. — Но ведь Господин Хуа Чэн даже слова не сказал! Подождите, умоляю! — Крик в спину, отчаянный, срывающийся. — Позвольте мне пойти с Вами, я буду полезна! Се Лянь раздражённо притормаживает и оборачивается. Смотрит на неё сверху вниз — на жалкую, дрожащую фигурку, посмевшую требовать внимания того, перед кем и вовсе не стоит открывать рта. Нет, правда, какого чёрта? Образ его демонёнка должен внушать куда больше первородного ужаса в глазах смертных. — А с чего ты решила... — Голос тихий, почти ласковый, но скрывающей угрозу. — Что я позволю ему говорить с какой-то проходимкой? Девушка открывает рот, закрывает. В её глазах такое смятение, что почти смешно. Се Лянь отворачивается и направляется вперёд, игнорируя крики за спиной. Первые несколько секунд. Потом они становятся слишком навязчиво раздражающими. — Сань Лан. — Бросает принц и шаги призрака за спиной исчезают, через пару мгновений обрываются и крики за спиной. Когда демонёнок возвращается на прежнее место, Се Лянь может уловить тонкий аромат крови, в примеси с чем-то неприятно приторным. — Скорее всего, она бы в любом случае не прожила долго. — Задумчиво произносит принц, вспоминая белую корку на потресканных губах. — Ваше Высочество как всегда проницателен. — Отзывается Бедствие, ровняясь с принцем и приподнимая обнажённый клинок Эмина. Вместе с кровью, по изящно выкованным каналам, вниз стекает странного вида густая белая жидкость. — По крайней мере, про тварь она не солгала. — Кивает Се Лянь. — А тебе стоит сменить облик. — Он поправляет рукав, стряхивая несуществующую пыль, делая вид, что увлечен этим больше, чем разговором. Не думает о чужом благоговении направленном на его демона. — Будет утомительно, если все встречные начнут разыгрывать подобный спектакль с валяниями в ногах. Зайдя на земли известного во всех трёх мирах Искателя Цветов под Кровавым Дождём, волей не волей обратишь внимание на по демонически красивого незнакомца, облачённого в алое с ятаганом на поясе. — Такой вариант будет угоден? — Голос позади меняется, становится выше, звонче, моложе. Се Лянь оглядывается, убеждаясь в догадке и всё равно невольно улыбается. Сань Лан перевоплощается в знакомый принцу облик юноши, с худым лицом, высоким хвостом и игривой расслабленной походкой. Всё ещё выше принца, но разница не столь существенная. Одеяния тоже сменились. Алый на чёрный. Ткань плотнее, слегка грубее, проще, украшений и так почти не было, но даже те немногие пропали, исключая алую любимцу-бусину, переместившееся серьгой на правое ухо. С виду обычный сын состоятельной семьи, возможно торговца или низкорангового чиновника. Ничего сверхъестественного на первый взгляд, но принц всё равно видит сходство с оригиналом. Хотя, возможно, зная, кем является Сань Лан в действительности, он не способен потерять Непревзойдённого под любой маскировкой. Для изгнанного Бога Бедствие всегда остаётся клинком, даже облачаясь в дешёвые ножны. — Вашему Высочеству нравится? — Демонёнок строит глазки и притворно скромно улыбается, от чего на щеках появляются ямочки. «Демоны, ну как можно быть таким…» — Пойдёт. — Се Лянь разворачивается резче, чем следовало. Щёки предательски теплеют от кокетливого взгляда — хорошо, что Хуа Чэн сзади и не видит. Он ведь Непревзойдённый, Князь демонов, а при жизни, с его же слов являлся солдатом. Так откуда столько лукавых улыбок и выразительных взглядов в арсенале? Чем он вообще занимался все эти столетия? Учился обольщать глупых девиц? (или ещё более глупых принцев?) Стоит перевести тему. — Ты знаешь об этом поселении? Как давно оно появилось? Хуа Чэн неопределённо хмыкает. Пауза слишком длинная для того, кто обычно отвечает мгновенно. — Я не уверен… В городе об этом почти не говорят. Лишь несколько призраков упоминают, что видели издалека небольшое скопление построек у границы по дороге в город. Но они все ещё опасаются патрулей смертных, поэтому не рискуют приближаться. Прежде он тоже опирался на слухи, распускаемые горожанами. В начале Се Лянь полагал, что информацию частично собирает Инь Юй, представлял, как офицер дёргает за ниточки, нанимая информаторов, шпионов, приплачивая различному сброду обитающему на улицах города. Сплетая паутину сведений в единый кокон, прежде чем подать на стол Градоначальника вылизанный, доведенный до совершенства отчёт, где стройными цитатами выписаны все сплетни, собранные за минувшие сутки. Кто, в какой момент, с какой интонацией, дословно без единой поправки. «В харчевне “Три окорока” местная пьянчужка, дух утопленницы, шепнула подавальщице: дескать, в Сером переулке поселился новый жилец, очень тихий, но от него разит святостью так, что у местных ёкаев сводит зубы. Слова “пахнет”, “небожитель” и “боимся” произнесены с интервалом в три секунды каждое, с нарастающим ужасом. Пометка Инь Юя: жилец проверен, действительно бывший бог, жрет сырую рыбу и не платит за проживание.» Или… «Сегодня на рассвете курица торговца Ли снесла яйцо на полчаса позже обычного. Причина — петух вчера вечером осип, соревнуясь в голосистости с петухом хозяйки городских купален. Косвенное указание на то, что в доме хозяйки ожидают гостей: петуха откармливали три дня.» И, возможно, там даже нашлось несколько строк о самом Се Ляне? «Неизвестный путник в белом замызганном плаще. Вошёл в ворота города в первой половине часа обезьяны, завёл разговор с торговцем странного вида артефактов, выведывал информацию о Градоначальнике Хуа. С виду подозрительный, ушлый тип, требует дополнительных наблюдений.» Или уже после, когда их уровень близости с Сань Ланом выше? «Его Высочество, гуляя по саду глубокой ночью, трижды тяжко вздохнул, погружённый в свои мысли, четыре раза погладил своё духовное оружие, после чего завёл бессмысленный односторонний разговор с самим собой о его несусветной глупости. Предположительно, Его Высочество в этот момент думал про Господина Хуа, но точного подтверждения нет.» «Чёрт, о чём я вообще думаю?» Он подносит руку к лицу, разминая точку между бровей. «Даже если такое могло быть правдой...» Сейчас Инь Юя здесь нет, листы пергамента не исписаны идеальным иероглифами, но Хуа Чэну и не нужны доклады, его личная сила куда практичнее. В конце концов, только минувшим утром Се Лянь сам опробовал подобный метод сбора информации. — Ты шпионишь постоянно? Даже сейчас? — Будет хуже позволить им творить всё, что вздумается. — Сам принц предпочитает тотальный контроль над окружающими, так что не ему судить. Вернее, он даже очень одобряет подобный подход, вот только... Упустить шанс и не подшутить над своим демонёнком? — Мне казалось, Господин Хуа за свободу и всё в таком духе. — Столько разговоров о праве выбора, вольности присущей призракам, отсутствии законов и правил, как таковых в городе. Всё не могло быть легко и просто, не так ли? Се Лянь и не ожидал. — Так и есть. Они вправе делать и говорить всё что захотят. Пока не скажут или не сделают что-то неугодное Господину Градоначальнику. — Градоначальнику Хуа или Градоначальнику Се? — Возможно, ему просто нравится слышать постоянное напоминание об обрушевшейся на голову власти, и кто же его осудит? — У Призрачного города только один Градоначальник, Градоначальник Се. Судя по тому, как Сань Лан рядом с ним едва ли не мурлычет, отвечая, ему нравится проговаривать факт о передачи власти в руки изгнанного Бога. Нравится не меньше, чем самому Се Ляню слушать. Се Лянь сдерживает смешок. — Но ты слушаешь их постоянно? Как ты понимаешь, что именно и когда является полезным? — У Се Ляня кружилась голова от связи с одной только бабочкой, непривычно воспринимать две реальности одновременно. Он даже представить не может, скольким количеством призрачных малюток Хуа Чэн управляется одновременно. — Это было бы самым утомительным занятием в мире. — Хуа Чэн идёт чуть ближе, видимо, для лучшей слышимости при разговоре и Се Лянь отчётливо улавливает пренебрежительные нотки в его голосе. — Бабочки достаточно автономны, они обладают своим подобием сознания и передают мне лишь ту информацию, которую я прошу. Получается, Сань Лан сам по себе тоже призрачная бабочка, принадлежащая принцу? Аналогично, как они собирают информацию для алого призрака, тот в свою очередь, копит и сортирует её непосредственно для принца. При этом такой же смертоносный и красивый. — Я оставил одну в поместье, приглядывать за происходящим. Получается, и ты, и я можем задействовать её в любой момент и получить нужную информацию? — Он планировал вернуть её вскоре после того, как сам пройдётся по округе, но слегка забыл, отвлёкшись. Теперь ему интересно, насколько далеко тянется связь и услышит ли она его приказ, если они на расстоянии? На мгновение он прикрывает глаза. Тянется мысленно далеко в поместье, высвобождая забранную у демона силу также, как при общении в духовном массиве, только теперь его цель — молчаливая одинокая бабочка за десятки ли от них, блуждающая по поместью. И на удивление, мгновенно получает отклик. Изображение мира перед глазами блекнет, двоится. Поверх туманных пейзажей леса появляется образ тёмной комнаты, в которой две девушки-служанки неспешно метут полы, тихо перешептываясь. Се Лянь прикрывает глаза, ощущая, как начинает теряться. — …разлила ведро воды в библиотеке, как раз перед появлением Господина Градоначальника? Ши Му ей это ведро потом на голову надела, а она сидела и глазами хлопала, не понимая в чём проблема. Девушка раздражённо фыркает, с усердием работая метлой, вымещая по-видимому на несчастную пыль все своё негодование. — Я слышала, она серьёзно сказала, что планировала быстро доубирать, пока Господин там отдыхает… Не представляю, почему Ши Му… Дверь в комнату отворяется и туда просовывается третья служанка, хмуря брови — Мы уже весь коридор убрали, а вы чего тут копошитесь? Только языком молоть умеете! Возмущённо чеканит женщина, после чего, бабочка, потеряв интерес к дальнейшей сцене взлетает с пригретого местечка. Мир вертится и Се Лянь разрывает связь, не выдерживая концентрации. Он рассеяно моргает, пытаясь справиться с головокружением, и лишь поступь в ногах становится привычно твёрдой, ощущает, как с его предплечья пропадает едва уловимое тепло, которого прежде не было. Демонёнок делает пол шага назад, а Се Лянь пытается осознать, в какой момент призрак вообще оказался рядом, придерживая принца, и по-видимому направляя по ходу движения сквозь лес. Ну и ладно. Принц взмахивает рукой, призывая последнюю из оставшихся у него малюток. Из складок рукава выпархивает призрачная красавица. Почти невидимая в сумерках, белоснежная, трепещущая. Кружит вокруг пальцев, касается кожи невесомыми крыльями. Хуа Чэн тоже наблюдает за ней пару мгновений, прежде чем отвечает на заданный принцем ранее вопрос. — На самом деле, к Вашим бабочкам я более не имею доступа. Вернее имею, но они отказываются мне отвечать. — Он протягивает руку, но призрачная малышка не обращает на него внимания. Продолжает виться вокруг Се Ляня, выделывая замысловатые пируэты, игнорируя протянутую ладонь демона абсолютно, почти демонстративно. Хуа Чэн ждёт секунду, другую, пятую. Бабочка садится Се Ляню на плечо и складывает крылья, отвернувшись от создателя. Призрак трагично вздыхает, но Се Лянь не верит и секунды, видя довольную улыбку, даже на мгновение не скрытую.. — Они знают, кому принадлежат. И не станут повиноваться мне, пока Вы не прикажете обратное. Бабочка на плече Се Ляня довольно трепещет крыльями, совершенно не раскаиваясь, подтверждая каждое слово, и Се Лянь не сдерживает усмешки. — Может ты просто плохо её дрессировал, что она так быстро о тебе забыла? — Он протягивает руку, играясь с тонкими усиками. Маленькое прекрасное духовное создание, Се Лянь не может описать, насколько сильно приходит от них в восторг, наблюдая за идеальными существами, созданными из чистой силы. — Ваше Высочество несправедлив. — Бедствие прижимает руку к груди в жесте оскорблённой невинности. — Я само совершенство в вопросах воспитания! Он щелкает пальцами. С десяток бабочек появляется вокруг, наполняя туманный лес мягким свечением. — Они в высшей степени смышлёные создания, даже отчаянные в какой-то мере, когда вопрос доходит до служения. Новый щелчок пальцев, бабочки рассыпаются мерцающей пыльцой. Хуа Чэн пожимает плечами. — Именно поэтому, обретя нового хозяина, уже не посмеют вернуться к старому. Се Лянь косит взгляд на бабочку, но та подползла слишком близко, пропадая из поля зрения. Трётся крылышком о шею, почти ласково, довольно. — Хотите убедиться? Говорят, духовное оружие не способно нанести вред своему хозяину. — Во взгляде демонёнка появляются игривые огоньки, словно он знает забавный секрет, но не спешит им делиться. Это приглашение? — Сань Лан, так хочет, чтобы этот принц устроил проверку? — Только если Ваше Высочество не против. — Мурлыкающий ответ, быстрое похлопывание ресниц. Се Лянь вздыхает, протягивает руку и бабочка перебирается на палец. Прекрасна. Сквозь неё всё ещё видно лицо Хуа Чэна, идущего рядом, спокойное, ждущее. Разве Се Лянь может ему отказать? Он прикрывает глаза, нащупывая поток духовной силы в меридианах, мысленно формулирует приказ, направляя его духовной энергией, а не словами. Бабочка вздрагивает и срывается с пальца. Се Лянь открывает глаза. Белая вспышка проносится мимо лица Хуа Чэна — почти незаметная. На бледной коже, чуть ниже скулы, проступает тонкая полоса, из которой кровь выступает мелкими каплями. Хуа Чэн даже не вздрагивает. Только улыбка: медленная, тёплая, счастливая, расцветает на губах. — Мне кажется, у Сань Лана странные методы развлекаться в пути. А судя по довольной улыбке, призрак развлекается ещё как. — Она выполнила приказ хозяина, Ваше Высочество. — Довольно мурлычет призрак, словно не его только что ранили. — Быстро и чётко. Я горжусь. Бабочка белым огоньком возвращается к принцу, безразличная к похвале Бедствия. Она садится на палец Се Ляня, в ожидании его похвалы. Крылья её чуть подрагивают. От возбуждения? От гордости за выполненный приказ? Кровь Хуа Чэна на её крошечном тельце почти незаметна. — Если Ваш приказ — ранить меня, они ранят. Если убить... — Он задумчиво рассуждает, поднося руку к лицу. Проводит пальцем по порезу, собирая кровь. Смотрит на алую каплю и затем, подносит палец к губам. Слизывает. — Убьют. Се Лянь ощущает, как щёки вспыхивают жаром. Хуа Чэн улыбается шире. «О нет-нет-нет! Ты не должен знать, что...» Или же должен? Се Лянь сам раскрыл карты множество раз и разве теперь, их отношения не строятся на подобной открытости? Нет. Пусть Хуа Чэн обнажает сердце, готовый к ощущению режущих осколков, секущих артерии, но Се Лянь предпочтёт прикрыть своё хотя бы ладонью, коль уж шипы уже давно разбиты всеобъемлющей заботой демонёнка. — Если Ваше Высочество хочет, я могу подарить ему таких целую армию. Не думаю, что одна будет достаточно смертоносным оружием… Се Лянь открывает рот. Закрывает. Он не может ничего говорить, не рискуя перейти на писк, поэтому упрямо идёт дальше, сцепив зубы. Возможно, быстрее, чем нужно, вероятно, почти бегом. Совсем забыл, что не только у него есть способность выбивать почву из-под чужих ног, но и призрак при желании справляется с подобной задачей очень успешно. — Оставь армию бабочек при себе. — Глубокий вдох, тихий выдох, голос возвращается под контроль. — Зачем раздавать тысячу приказов, если я могу управлять одним тобой? Идеальный клинок, выкованный в жерле вулкана, разве может хоть что-то превзойти его? — И сколько же их в городе? Сотня? Две? Три? — …Чуть больше двухсот тысяч. Се Лянь спотыкается. Рука Хуа Чэна оказывается под его локтем поддерживая. — Осторожнее, Ваше Высочество. Се Лянь, едва обретя равновесие, вырывает локоть, не желая испытать момент, когда ощущение полыхающий кожи распространится на шею. Благо, мысли спасительно переключились от смущения от собственной неловкости к на полученной шокирующей информации. «СКОЛЬКО?!» — Сколько?! — Чуть больше двухсот тысяч. — Повторяет Хуа Чэн терпеливо. — Могу назвать точное число, если необходимо. — Зачем так много? — Се Лянь забывает отыгрывать невозмутимость, всё равно не получается. — Где они все умещаются? — Как минимум три тысячи обитают в фонарях, подаренных Вашему Высочеству. — Хуа Чэн говорит так, будто речь идёт о чём-то само собой разумеющемся. Вероятно, не осознавая, как сердце Се Ляня ёкает, пропуская удар. Фонарях? Тех самых фонарях? — И зажигаются каждую ночь, озаряя город. Се Лянь останавливается. Нет, ему точно нужно осмыслить поступившую информацию. Три тысячи фонарей, зажжённых Хуа Чэном в ночь Огненного Фестиваля? Того самого, что вынудил принца едва ли не прыгать от восторга, озаряясь на разлившуюся по крышам домов реку огня? Те самые фонари, зажжённые в его честь, закрепленные по всему городу, чтобы ни один из них не улетел на Небеса, куда принцу уже никогда не дотянуться? — До сих пор? — Каждую ночь, с того момента, как Ваше Высочество почтил город своим присутствием. И не дождавшись никакой внятной реакции, демонёнок даже не думает останавливаться. — Ваше Высочество, я ведь говорил... — Хуа Чэн обходит его, вставая напротив. — …Я мечтаю подарить Вам всё, что имею, и не посмею забрать ничего назад. Фонари Ваши. И бабочки, заключенные в них — тоже. Всё, что Вы видите вокруг, всё, чего не видите Ваше. И будет Вашим всегда. Се Лянь смотрит на него. На убеждённость в чёрных омутах, на тонкий порез на бледной щеке, и чувствует, как проигрывает в их маленьком противостоянии. Внутри что-то замирает, останавливается, перестаёт дышать, биться, пульсировать, только для того, чтобы через мгновение ожить, трепыхнувшись, и загудеть, зазвенеть, заискрить с новой силой. Он хочет поцеловать его. Ещё раз. Прошлый уже кажется недостаточным, давним, почти забытым. Иногда Се Лянь боится того, того, как часто внутри зарождается подобное желание, поэтому старается унять порыв, переводит дыхание и пытается собраться, ощущая, как новой информации нужно время, чтобы уложиться в сознании. Не желая давать Хуа Чэну повода гордиться собой, от знания, как он в очередной раз угодил своему возлюбленному принцу. Поэтому Се Лянь смеряет его невпечетлённым взглядом. — Но, по-видимому, даже всех бабочек не хватило Сань Лану, чтобы слышать абсолютно всё, что происходит в поместье. Губы демонёнка забавно складываются в короткое «о», после чего следует закономерный вопрос: — Вашему Высочеству что-то известно об этом поселении? Се Лянь отвечает утвердительным мычанием, обходя демона и возобновляя движение, вспоминая крупицы информации, что дала ему Сяо Мина минувшим утром. Видимо слухи были ещё не распространена обширно, и не успели добраться до слуха призрачных малюток. — Оно появилось здесь ещё до твари. Странные смертные, дружелюбно относящиеся к демонам. — Целое, чёрт возьми, поселение, безмозглых людей, решивших, что они достаточно смелы для соседства с Бедствием. — Им хватило мозгов поселиться на земле мёртвых. Если бы при этом они вели себя агрессивно, то уже погибли бы. — Фыркает Сань Лан, с виду безразличный, но Се Лянь улавливает раздражение. Тяжело сходу определиться, кто из них недолюбливает смертных сильнее, но в целом их взгляды схожи. Холодное безразличие до тех пор, пока презираемые тараканы не переступают невидимые границы, становясь раздражителями. Как происходит в данном случае. Иронично, что несмотря на неприязнь или же холодное безразличие Бедствия к смертным, люди живущие вокруг мира мёртвых предпочитают поклоняться Хуа Чэну, как Богу, желая задобрить могущественного соседа. Точнее предпочитали. До тех пор, пока Ци Жун не обозлил всех смертных в округе, заставив обвинять Алое Бедствие во всех своих несчастьях. Спасибо, дорогой брат, за очередной ворох проблем, которые Се Ляню теперь приходится разгребать. Сотни лет прошли, а некоторые вещи остались прежними. Он испускает тяжкий вздох, утомленный одним лишь воспоминанием о кузене, и где-то среди размышлений о дальнем родственничке, злосчастный корень решает появиться у него на пути, вынуждая спотыкнуться уже второй раз за день.