Гегемония веры

— Если мой принц позволит, этот слуга может понести Вас. — Поступает осторожное предложение, когда Сань Лан вновь ловит принца под руку, на которое Се Лянь отвечает смешком. — Так же, как в лесу Ци Жуна? — Не зря принц вспомнил о надоедливом родственничке. — Намерен носить меня при каждой нашей прогулке? Вообще-то это риторический вопрос, но ответ демонёнок даёт крайне серьёзно. — Если Ваше Высочество пожелает, Ваш слуга будет счастлив удостоиться такой чести. — И, судя по голосу, призрак совсем не шутит. Се Ляня забавляет как сильно Бедствие желает проявить себя в служении возлюбленному, больше, чем любой одержимый своим избранником смертный из тех, что встречал изгнанный Бог за минувшие столетия. У Непревзойдённого и любовь непревзойдённая, не так ли? «Да, если не считать того, что, выбрав тебя, он отвернулся от своего прежнего возлюбленного.» — Это был риторический вопрос. — Он не скрывает издёвки, но смутить демонёнка оказывается не так просто. — В прошлый раз Ваше Высочество предложил воспользоваться одной из звериных форм этого демона, сейчас, когда вокруг не бушует метель, этот слуга счастлив исполнить то желание. Се Лянь хмурится, пытаясь припомнить, говорил ли он о чем-то подобном. Если он не ошибается, тогда они говорили о волчьей форме Хуа Чэна, Се Лянь предположил наобум, но по-видимому Сань Лан идею оценил и запомнил. — Мне кажется, или Сань Лану просто очень хочется, чтобы хозяин прокатился на нём верхом? В ответ на, казалось бы, безобидную насмешку демонёнок подозрительно замолкает. Се Лянь оборачивается, желая отследить реакцию, но взгляд Бедствия оказывается направлен не на принца, а высоко вверх. — Сань Лан? — Зовёт принц, на что демон хлопает глазами и растерянно смотрит на принца. — Прошу прощения, Ваше Высочество, этот демон.. — Пауза, тёмные брови опускаются вниз, хмурясь. — …кажется, у этого демона начались звуковые галлюцинации… И совершенно обеспокоенный, убеждённый в своей правоте взгляд. Ну и кто после этого, главный любитель разводить драму? — Прекрати нести чушь, пока я не вышел из себя. — Цокает языком Се Лянь, на что демонёнок вжимает голову в плечи, поджимая губу. — Простите… Се Лянь тяжко вздыхает, потирая лоб. — Если Сань Лан хочет перевоплотиться, я не против. Мне нравятся твои звериные формы. От скудного комплимента демон расцветает, улыбаясь. — Тогда, я надеюсь, Вам понравится и эта… Се Ляню стоило догадаться, что Бедствие не упустит возможности покрасоваться. Но прошлый раз, принимая обличие зверя, демонёнок предстал в виде хоть и красивого, статного лиса, но в большей мере вызывал скорее умиление. Поэтому, принц не может в полной мере быть готовым к тому, что увидит через пару секунд. А готовиться стоило, ведь от Непревзойдённого ожидать можно чего угодно. В том числе... Огромная зверина, около полутора метров от земли до холки, массивные лапы, длиннющие когти, сияющие тьмой глаза на вытянутой морде и клыки, способные крошить кости. Мягкая игривая натура Сань Лана, его покорность и желание угодить часто выходят на первый план, и Се Ляню стыдно, что он так часто забывает — перед ним Князь демонов. Сейчас, обратившейся в огромного чёрного волка, прямиком из кошмаров маленьких детей и страшных историй, рассказываемых старыми лесниками и вояками, исключительно в безопасном освещенном лампадами просторном зале питейного заведения, в окружении собратьев по оружию, с острыми клинками на поясе и абсолютной уверенностью, что тварь не явится на произнесённое шёпотом упоминание, обернув веселое распитие горячительных напитков в кровавый пир. С губ срывается нервный смешок. А чего вообще он ожидал от Бедствия? Очередную обаятельную зверушку, кою Сань Лан демонстрировал в прошлый раз? Почему вообще у лисьей формы Непревзойдённого не было шести лап и длиннющих когтей, а лишь очаровательный круглый нос и белые носочки на лапках? Только сейчас Се Лянь осознаёт, что его где-то развели в прошлый раз, представив на обозрение исключительно обаятельную форму для откровенного соблазнения не искушённого любовью к пушистым созданиям сердца изгнанного Бога. Сейчас же... Се Лянь в полной мере верит, что перед ним демон, разорвавший в клочья тысячи себе подобных на склонах горы Тунлу. Сань Лан, вероятно, хвастаясь и красуясь, неспешно совершает круг на месте, низко пригнув голову, давая возможность оглядеть себя со всех сторон. Хвастун. Знает ведь, что великолепен! Се Лянь сомневается, что битва бы увенчалась успехом, столкнись он с подобным зверем, ослеплённым животной яростью, даже имей принц свои Божественные силы. Возможно, спустя несколько дней изнурительной борьбы, Се Лянь обнаружил бы себя разорванным в клочья. Совершенное орудие убийства. Великолепный, внушающий ужас, невольно ощущаешь себя до неприятного смертным рядом с подобной тварью. Конечно же, глядя на подобный кошмар, Се Лянь не может сдержать руки на месте, протягивая те к широкой морде, и с удовольствием тянет за острые уши, вздёргивая волчью голову верх, чтобы иметь возможность заглянуть прямо в демонические глаза. — Сань Лан, я знал, что из тебя выйдет отличная псина, но не думал, что окажусь настолько прав! — С улыбкой комментирует принц, наблюдая, как резво виляет ему в ответ черный хвост. Наконец-то, хоть какое-то сходство с последним разом, когда Бедствие принимал звериное обличие и тоже едва ли контролировал естественную реакцию тела. Жое заинтересовано приподнимает «голову», но Се Лянь игнорирует её, слишком увлечённый новым открытием. — Ну же, давай, похвастайся зубками, я знаю, ты хочешь. — Он смеётся ровно до того момента, пока демон, забавно передернув ушками под звук его смеха, не подчиняется прямому приказу, раскрывая пасть. И да, Се Лянь не ошибся, предполагая, что Сань Лан в этой форме способен дробить кости. Длинные клыки, блестящие от покрывшей их слюны, идеально заточены, готовы вгрызаться в плоть врагов, разрывая на ошмётки. Положите сталь в его пасть, и она разлетится вдребезги под силой сжатия челюсти. Губы принца сами невольно складываются в восхищенное «О», которое, на деле, слишком близко к настоящему «Вау». Кажется и то, и то, принц в итоге произносит вслух, если судить по взволнованному переступанию с лапы на лапу. Сань Лан подается вперёд, закрывая пасть, и тыкается холодным носом в ладонь, всё ещё раскрытую у морды. Язык скользит по пальцам —шершавый, горячий, влажный, а из глубины огромного зверя раздаётся звук, противоречащий его природе, — взволнованное поскуливание. Се Лянь вздрагивает, но руку не убирает, позволяя зверю, его ручному демонёнку, вылизывать её дальше, попутно счастливо виляя длинными хвостом. Это почти смешно, как в нём сочетается столько силы и нелепости одновременно, как громадина, по-видимому, способная в одиночку перегрызать глотки противников, ломая шейные позвонки, трётся мордой о ладонь Се Ляня с требовательностью щенка, впервые ощутившего человеческое прикосновение. — Сань Лан, веди себя прилично! — Эгоистично налюбовавшись активными ласками собачей натуры демонёнка, Се Лянь щелкает того по носу, словно сам не поощрил подобное поведение, наблюдая за действиями Бедствия с восхищённой улыбкой. Бедствие издаёт новый скулёж, куда более жалобный, но послушно отворачивается, опустив голову к земле, и прижав передней лапой. Жалкая попытка унять бурлящие под шкурой звериные повадки, в угоду приказу. Се Ляню же сдерживаться не надо. И его руки уже тянутся изучить новую форму целиком. Он обходит Хуа Чэна сбоку, под внимательным взглядом выкрутившейся головы, оглаживает шею, крепкую спину, ведёт ногтями, почесывая бока. Изучает новый клинок в своём арсенале, лишь пытаясь осознать какой мощью теперь владеет. Он вновь проводит руками по спине, менее игриво, скорее восхищённо, с тем же благоговением, с каким оглаживал легендарные орудия найденные в оружейной Дома Блаженства. Совершенная смертоносная сталь, способная лишать жизни ленивым взмахом, но облачённая в дышащую форму. Потрясающий. В конце концов Се Лянь пытается обхватить волка целиком, зарываясь в шерсть лицом, но это бесполезная затея, Сань Лан слишком огромен. — Сань Лан, голос! — Торжественно оглашает принц, прижимаясь, чтобы грудью ощутить оглушительный гул, зародившейся внутри волчьего тела. Волчонок не разочаровывает. В начале вибрация, расширяющаяся грудная клетка, а после над поляной раздаётся глухое рычание, перерастающее в глубокий вой, от которого у Се Ляня по спине бегут мурашки, а пальцы невольно крепче ухватываются за шерсть. Звук не идёт ни в какое сравнение с тем забавным нечто, изданным демонёнком будучи в лисьем обличии, и судя по вновь начавшему вилять хвосту, Сань Лан в восторге от возможности реабилитироваться после прошлой неудачной попытки. — Полагаю, в основном, ты используешь данную форму для сражений? — Спрашивает Се Лянь, чтобы отвлечься от навязчивой слабости, вызванной звериным рёвом милого волчонка, который принц ощутил каждой клеточкой тела. Гортанное, более спокойное «вуф», служит ему ответом и всё равно вынуждает вздрогнуть. Чёрт. — Славно… — Чуть тише, почти завороженно произносит Се Лянь, впитывая мощь существа под собой, совсем ненавязчиво удерживаясь на нём для дополнительной опоры. Сколько жизней способен забрать Сань Лан, если спустить его с цепи в подобной форме? Однажды, изгнанный небожитель обязательно проверит, но сейчас он вспоминает, зачем вообще демонёнок перевоплотился. — А теперь, будь хорошим мальчиком и приляг, чтобы я мог взобраться сверху. — Он осознаёт, что почти мурлычет благоговейным шёпотом, но поделать ничего не может. Слишком восхищен и пребывает в нетерпении от желания почувствовать власть над этим монстром. Сань Лан опускается вниз, почти падая на подогнувшиеся лапы, и теперь звук мечущегося по земле хвоста заполняет тишину леса. Забавно, как сильно в этот момент Бедствие напоминает своё же духовное оружие, хотя обычно их темпераменты сильно разнятся. Но сейчас... Опасный, смертоносный, внушающий первородный ужас подавляющей аурой и кровожадным видом, а на деле… бесконечная детская мольба о внимании. Се Лянь садится верхом, бёдрами плотно сжимая мощные волчьи бока. Даже через одежду он чувствует жар, исходящий от тела демонёнка, напряжение мышц под шкурой и биение живого сердца. Он наклоняется вперёд, хватаясь за жесткую шерсть на загривке, ведь когда Сань Лан приходит в движение, удержать равновесие становится почти невозможно. Его губы оказываются у самого уха зверя. — Не вертись. — Приказывает принц, крепче хватаясь за шерсть. Демонёнок послушно замирает, но Се Лянь ощущает напряжение сковавшее тело под ним. — Умничка, а теперь... Он устремляет взгляд вперёд, на тонущий среди туманна лес, готовясь к неизбежному рывку. —Пошёл. — Услышав шёпот, Хуа Чэн срывается с места так резко, что у принца перехватывает дыхание. Ветер ударяет в лицо, лес превращается в размытое пятно, и только одно ощущение остается реальным — сила, с которой демон несет его сквозь туман, трепетное, почтительное подчинение, скрытое за дикой мощью. Се Лянь вбирает воздух полной грудью и с наслаждением отдаётся моменту. Не думая над истинной целью их вылазки, забывая о оставленных за спиной проблемах, шпионах, выяснениях истин, и полностью отдаётся моменту. Мир превращается в смазанную полосу разлитых красок серого, чёрного и зелёного. Стволы деревьев сливаются в сплошную стену, ветви со свистом проносятся мимо лица, но ни одна не задевает. Ветер треплет волосы, вырывает из глаз слезы восторга, и Се Лянь ничего не может поделать с улыбкой, растянувшейся на лице, и с вибрирующим смехом, искрящимся в груди. — Быстрее! — Он с восторгом вскрикивает, почти не смущаясь своей детской реакции. Волчонок и рад ему подыграть, мельтеша между стволами деревьев, вырывая комья земли когтистыми лапами, легко маневрируя на внушительной скорости. И требуется время, чтобы принц в полной мере наигрался, начав уставать. Удержать равновесие, несмотря на невероятную плавность в движении Сань Лана даже на бегу, — задачка не простая, и у Се Ляня долгое время не уходит ощущение, что если он ослабит хватку, или хотя бы выпрямится, оторвав грудь от крепкой спины, то он неминуемо сорвётся вниз. Он подозревает, что демонёнок словит его даже так, но проверять на деле желания не находится. «Какого черта я не настоял на этом в прошлый раз?» — Разве дурацкая метель могла являться достаточным поводом, чтобы лишать себя подобного развлечения? Проходит время, и восторг уступает место утомлению. Да, путешествие на огромной зверине увлекательное и не слишком энергозатратное время препровождение, но со временем хватка Се Ляня становится слабее, а взгляд рассеянее. Вопрос скорее в утомительности вглядывания в туманную серость вокруг, нежели усталости от наслаждения скоростью или же ощущения власти, сосредоточенной в руках. Спустя часы, принц уже полностью укладывается на Бедствие, не сразу замечая, как тот сменил стремительный бег на спокойную лёгкую пробежку. Ритмичные движения убаюкивают, а мягкая шерсть под щекой успокаивает, однообразие серого леса действует гипнотически, заставляя веки тяжелеть, а мысли терять чёткость. И, в конечном счёте, ощущая, как вот-вот погрузится в сон, после изматывающей ночи и целого дня пути, Се Лянь прячет зевок в волчьем воротнике, отдавая невнятный приказ. — Давай немного передохнём. — Сань Лан, прежде внимательно внюхивающийся в землю под лапами в попытках обнаружить какой-нибудь след, послушно останавливается, плавно прижимаясь к земле. У Се Ляня мало желания слезать с нагретого местечка на широкой спине, но и окончательно терять связь с реальностью он не хочет. Перебарывая слабость и давящую тяжесть, Се Лянь сползает слезает с волчонка, придерживаясь, ощущая раздражающую слабость в ногах. Предательские конечности противно дрожат и отказываются держать вес после долгой скачки. «Возможно стоило просто заснуть и оставить Сань Лана выискивать следы самостоятельно.» Новый зевок подтверждает гениальность запоздалой мысли, но докручивать её смысла уже нет. Он пытается проморгаться, вяло разминает затёкшие от напряжения пальцы рук, позволяя демонёнку вести себя по небольшой поляне. — Мы ведь уже достаточно далеко от города, не так ли? — Они сократили часть пути кубиками, несколько часов шли сами, а после ещё пробежались на невообразимой скорости… — Несколько дней пешего пути. — Отзывается Сань Лан, подводя принца к большому дереву, на которое изгнанный небожитель опирается, отпуская своего питомца. Сань Лан не спешит принимать человеческую форму, по-видимому, воспринимая звериные обличия также естественно, как и человеческие. Пока принц присаживается у корней на жухлой травянистой подушке, подгибая одно колено к груди, волчонок обходит полянку кругом, прижавшись мордой к земле и тщательно изучая витающие вокруг ароматы. Се Лянь не знает, есть ли кто в округе, но даже появись по ошибке поблизости какая-то зверюшка, она умчится поджав хвост, едва ощутив присутствие огромного хищника. Аура, исходящая от звериного обличия Хуа Чэна тяжелая и давящая, пропитывает пространство вокруг, заставляя саму природу затаить дыхание. Бедствие во всём его великолепии. Вероятно, будучи человеком, Сань Лан лучше скрывает свою природу, но сейчас, не ощутить мощь могущественного демона практически невозможно. Удовлетворившись проверкой, волчонок возвращается к принцу, умудряется улечься за ним, укладывая мохнатую голову на подставленное бедро, придавливая ощутимым весом, и Се Лянь автоматически тянется к жёсткой шерсти, взъерошивая и сразу же приглажевая обратно. Он облокачивается на подставленный бок, окружённый теплом и разнеживающей мягкостью. — Если так и не выйдем на след, придётся заночевать в лесу. — Констатирует принц, не слишком противящийся подобной перспективе, напротив, устраиваясь удобнее на живой подушке. Ночей под открытым небом он провёл куда больше, чем среди мягких шелков или хотя бы подобия тепла человеческого жилища. И несмотря на неудобства отдыха на холодной земле, любит тишину и покой, царящий в лесных чащах, вдали от путников намного больше, нежели ощущение присутствия поблизости неизвестных ему людей. Тем более сейчас, когда в ночи его согреет живое, огромное тело, дышащее ровным, глубоким жаром, принц уже почти улыбается подобной перспективе. Рядом появляется небольшой бурдюк, по-видимому припрятанный Бедствием где-то в духовном подпространстве, и Се Лянь берёт его, одобрительно растрепав густую шерсть на широком лбу. Сань Лан щурится, тая от похвалы, а хвост за спиной выдаёт себя звуком приминаемой травы и листвы. Вода приятно холодная, чистая, и принц с наслаждением делает несколько глубоких глотков, после чего постукивает ладонью по вытянутой морде. — Будешь? — В конце концов призрак бегал несколько часов, удовлетворяя желание хозяина «прокатиться с ветерком», и параллельно выискивая следы смертных и твари. Но Сань Лан на предложение лишь отрицательно встряхивает головой, утыкая холодной нос в бедро возлюбленного. Что же, Се Лянь, как он уже озвучивал, не любитель повторяться, поэтому опустошает сосуд до конца, уверенный, что Бедствие найдёт ему чистый ручей при необходимости. —Как много у тебя форм? Помню, ты рассказывал, что обращаешься вороном, и я видел форму лиса… — Он пытается представить демонёнка в виде птицы, но несмотря на мрачную репутацию воронов, в голове Се Ляня всплывает скорее ястреб или сокол. Смертоносный, зорко выглядывающий свою добычу с огромной высоты, не боящийся обрушиться камнем вниз, в погоне за своей жертвой. Вороны социальные существа, они выстраивают сложную иерархию между собой, в которой неизбежно появляется зависимость. Хуа Чэн же, хоть и выстраивает сложные взаимоотношения с другими демонами, тем же Черноводом, остаётся независимым, отстранённым от всего мира существом. Хотя, все смертные птицы не достаточно величественны, что бы включить в себя образ Непревзойдённого князя демонов. Если задуматься, Се Лянь не слишком бы удивился, узнай, что Хуа Чэн является одним из воплощений Чжуцюэ — Алой птицы— одной из четырёх хранительниц мирового порядка. — Их достаточно много, Ваше Высочество. На самом деле, я могу создать новую, любую за считанные секунды. Это не сложно. Се Лянь требовательно тянет за мохнатое ухо, не желая играть в угадайку. — Например? Но призрак утомительно продолжает пытаться угодить, вместо того, чтобы ответить прямо. — Ваше Высочество хочет увидеть что-то конкретное? Предложение быть может и интересное, но Се Лянь не готов терять мягкую подушку под боком в угоду экспериментам. — Нет, не перевоплощайся. — Он удобно устроился, пригретый пушистым коконом, и расставаться с ним нет никакого желания. — Просто ответь. Демоненок сдаётся, помахивая хвостом и задумчиво отзывается. — Тигр, собака, рысь… Сильные, благородные, ничего удивительного. — Крыса, соловей, обезьяна? Вообще-то он дразнится, но Сань Лан не кажется хоть сколько-то смущенным. — Любой, кого захочет увидеть Ваше Высочество. Различные звери должны быть достаточны просты в воплощении, они во многом схожи с людьми. То, что Хуа Чэн способен воссоздать тело птицы поражает, но Се Лянь уже уходит в рассуждениях дальше с нарастающим интересом. — А рыба? Например цин или мань? Может быть змея? Или насекомое? Способен ли Хуа Чэн не просто символизировать бабочку, а самом деле стать ею? Се Лянь не может даже представить насколько это волнительно, держать на ладони ужас всех трёх миров, зная, что можешь прихлопнуть его, как обычную букашку (навряд ли это было бы так просто, но мысль опьяняющая). Секундная тишина выдаёт затруднение в ответе, и Се Лянь в восторге от возможности найти грань способностей Непревзойдённого. Должен же он хоть что-то не уметь! — Если мой принц пожелает… Он даже хвостом махать перестаёт, тут явно что-то не так. — Но тебе не нравится эта идея? Слишком сложно? Мокрый нос тыкается в ладонь, напрашиваясь на ласку, которую волчонок сразу же получает. — Мне нравится всё, что нравится Вашему Высочеству. Се Лянь гладит длинную морду и доверительно чешет за ушами, склоняясь ближе. — Но? Столько раз слышать безукоризненное да, чтобы в итоге уловить сомнение в столь обыденном вопросе? Се Лянь заинтригован. Но Хуа Чэн оказывается привычно упрямым. — Никаких «но», мой принц. — Отзывается волчонок, обращая на изгнанного Бога невозможный щенячий взгляд, полный любви и обожания. Уф, с каждым разом противостоять ему всё сложнее. — Исполнять Ваши желания — самое больше счастье в существовании этого призрака, не важно, в чём они заключаются. Факт того, что я могу Вам угодить приносит мне наибольшее удовольствие. Се Лянь не понимает, но помнит, как испытывал нечто подобное сотни лет назад, помогая близким и родным. Не с таким же фанатизмом, но в своей сути схожее чувство. Испытывать радость в угождении другим? Странно пытаться вспомнить об этом теперь, спустя столько лет. — И все же, чем тебе не угодили змеи и паучки? — К ним у меня нет вопросов, Господин. Но вот рыбы… рыбы воняют слабостью. Абсолютная серьезность и убеждённость. Се Лянь смеётся, догадываясь, кому именно посвящается данная характеристика. — Неужели господин Хэ — слабак? Се Лянь очень сильно сомневается, собрав столько информации о Черном Бедствии. Монстр, топящий десятки кораблей, способный вызывать шторма и бури. Воплощение морской стихии, что может казаться обманчиво тихой и мирной, пока грозовые тучи не закроют ясное солнце, а мерный ветер не сменится ураганом. «Интересно, что бы случилось, найди Господин Хэ себе напарника, способного повелевать стихией ветра так же, как выступают в тандеме Повелитель Воды и Повелитель Ветра в небесных чертогах?» Знаменитый дуэт двух братьев внушает трепет многим смертным, хотя ни один из них не является богом войны, чтобы проявлять себя в сражениях, но если бы силы стихий оказалась в руках кого-то менее пацифичного? И имеющего куда больше злобы на их мир? Кажется, Се Лянь опять отвлёкся. Они говорили о силе повелителя Чёрных Вод? Пускай волчонок и назвал Чёрное Бедствие слабаком, нужно помнить — Сань Лан в вопросе оценки своего «не друга» крайне предвзят. — У него много духовных сил, и на своей территории он способен доставить достаточно много хлопот… — С той самой поездки Сань Лан завёл привычку переключаться на подчёркнуто нейтральный тон каждый раз, когда Се Лянь просит изложить ему чью-либо характеристику. Принц замечал раньше и подмечает сейчас. Он прикрывает глаза, ощущая внутреннее удовлетворение от прямого подчинения демоненка. Не только пафосного и отчаянного, какое тот любит проявлять в повседневной жизни. Более интимный вид отданной власти, когда Хуа Чэн перестраивает свое поведение и мышление, поддаваясь дрессировке хозяина. Такое нужно поощрять, и принц довольно потягивается, дотягиваясь руками до широкой спины зверя, взъерошивая шерсть. Сань Лан на мгновение сбивается. Очаровашка. — Но?... Вновь подталкивает к продолжению изгнанный небожитель, игнорируя, как сам становится препятствием в речь Бедствия. Хуа Чэн забавно дёргает ушами, жмурясь. — Но он уже пару столетий не способен убить одного жалкого человечишку, спутывающего его планы… Разве это не слабость? — Се Лянь задумчиво опускает руки, возвращаясь к спокойному поглаживанию волчьей головы возле своего бедра. — У него есть цель, но он бьётся, словно рыба о лёд, не способный ни найти прорубь, ни пробить преграду перед собой. — Кто этот человек? Его враг на небесах? — Нет. Это он сам. — Как жестоко. Хуа Чэн поднимает голову, и тычется холодным носом в ладонь принца, облизывая бледные пальцы. Язык, шершавый и горячий, проводит по костяшкам с почти неприличной медленностью, и Се Лянь чувствует, как по руке разливается жар. Ох уж эти звериные инстинкты, кажется, в прошлый раз у демонёнка тоже были проблемы с их подавлением. Новый зевок, вынуждает зажмуриться, а открыть глаза обратно не находится ни сил, ни желания. Время ещё ранее, сумерки едва ли сгустились над лесом, но Се Лянь не спал минувшую ночь и усталость берёт верх. — Сань Лан… — Бедствие сворачивается вокруг него, укладывая тяжелую голову выше, на животе принца, почти полностью укрывая от прохладного лесного воздуха. — Разбуди меня, если появится кто-то. Я не хочу упустить что-то, только потому, что ты решишь дать мне отоспаться. Ни с кем другим, он бы не стал опасаться подобного, но ни с кем другим он и не подумал бы засыпать так беспечно. — Конечно, Ваше Высочество. — Острые уши дергаются всё медленнее под двигающимися пальцами. Принц не замечает, как окончательно проваливается в темноту, так и не убрав руку. Непривычно быстро сознание гаснет, оставляя только ощущение тепла и мягкости. Редкий случай, когда кошмары вытесняются усталостью, не находится места даже для воспоминаний о встрече с двоюродном братом, о бывших «товарищах», наведавшихся в его новое пристанище, нет тихого шёпота Безликого, всегда маячащего на грани сознания, нет ощущения чьего-то присутствия, только вязкая темнота и ощущение пульсации второго сердца, бьющегося под рёбрами принца. Размеренный стук, убаюкивающий, гипнотизирующий. Се Лянь растворяется в нём на несколько блаженных мгновений, прежде чем его возвращают в реальность. Быстрее, чем хотелось бы. — Ваше Высочества, у нас гости. — Голос в голове звучит напряженно, и принц чувствует, как тело под ним напрягается, хоть и остаётся неподвижным. Ну нет, он ведь только уснул, только провалился в темноту — Они предоставляют опасность? — Нет, лишь группа отбросов. «Может проигнорировать их и продолжить спать?» Мысль до крайности соблазнительна, если учесть то, как шатко разум балансирует на грани яви, заманчиво то и дело склоняясь к забвению. Волчонок, ощутив приближение вторженцев, поднимает голову, принюхиваясь, из горла вырывается низкое, угрожающее рычание, от которого у Се Ляня по спине бегут горячие мурашки. — Тише. — Изгнанный небожитель потирает глаза, прогоняя туманность и пытается проморгаться, удивляясь мраку вокруг. Он и забыл, как темна ночь в реальном мире, но здесь, вблизи границы, барьер тоньше, и внешний мир настойчивее прорывается сквозь заслон, навязывая свои правила. — Сколько прошло времени? — Около двух часов. Исключительно недостаточно для того, кто не спит вторую ночь подряд, но Се Лянь привык к худшему. Он поворачивая голову в том же направлении, куда глядит волчонок, успокаивающе похлопывая того по загривку. Он вглядывается в туманные разводы и смутно замечает расплывчатый рыжий огонёк, мелькнувший среди деревьев. Далеко, принц сам едва различает отблеск света, но нюх Сань Лана не подводит. Се Лянь кратко кивает, принимая к сведению предупреждение. Рука, зарывшаяся в шерсть на загривке, слегка тянет, принуждая демона успокоиться, и тот послушно затихает, уложив голову обратно на бедро принца, лишь уши продолжают подёргиваться, отслеживая приближение врага. К первому огоньку добавляется второй, третий... Не призрачное пламя. Обычные факела. — Я не ощущаю демонической ауры. — Подмечает принц, а значит незнакомцы не предоставляют опасности. Следует выйти с ними на контакт, но как привлечь внимание, не спугнув, — та ещё загадка. — Мне притащить их сюда или прогнать? — Судя по тому, как напряжен волчонок, Се Лянь догадывается, что тот очень хочет проявить себя, покрасовавшись в бою, но принц предпочёл бы отделаться меньшей кровью. Пока что. — И на ком мне лежать, если ты сейчас уйдёшь? — Что тоже без сомнений является важнейшим моментом в сложившейся ситуации. Демонёнок вздрагивает под ним, а через мгновение утыкается в раскрытую ладонь принца, прячась и стыдливо прижимая уши к макушке, издаёт тихое поскуливание. — Простите, Ваше Высочество, это ничтожество посмел забыться. — Принц щёлкает волчонка по носу, прощая. Он подтягивается выше, не заметив, как во время сна сполз вниз, и поднимает вторую руку к губам, размещая во рту большой и указательный пальцев, слегка втягивает воздух, после чего издаёт размеренный не слишком резкий свист. Осторожное приветствие, за котором следует два более коротких сигнала, чтобы незнакомцы не сочли первый случайностью. Огоньки вдали настороженно замирают, а парочка даже исчезают, испугавшись. «Правильно, в Призрачном лесу не стоит вести себя опрометчиво.» Вот только, судя по всему, их неожиданные гости — смертные, а значит любопытство так или иначе возьмёт верх над инстинктом самосохранения, надо лишь подтолкнуть. Он поднимает руку выше, и создаёт над головой небольшое рыжее пламя, пародируя факела незваных гостей, и мягко покачивает им, привлекая внимания. И люди оправдывают его ожидания. Они оживают, неуверенно начав двигаться в его направлении, а уже вскоре начинают различаться неясные тени и треск ломаемых под ногами ветвей. Пара минут, прежде чем в них начинают проглядываться более или менее чёткие силуэты, а после получается рассмотреть приближающихся. Молодые мужчины, облаченные в лохмотья, подобно убитой всаднице, оставленной позади. — Вот же ж блять… — Идущий впереди замирает, даже не продравшись до конца сквозь кустарники, он поднимает руку с факелом высоко над головой и в ужасе глядит на огромного зверя, вальяжно разлегшегося на земле перед ним. Се Лянь не обманывается, понимая, что не он сейчас привлекает наибольшее внимание перепуганных людишек. Подумаешь, какой-то человечек, поддерживающий небольшое пламя в раскрытой ладони, куда больший ужас внушает огромная чёрная страхолюдина, вальяжно улегшаяся за спиной этого самого неприметного человечка. В свете огня глаза Хуа Чэна вспыхивают кровавым, и смертный шарахается назад, едва не уронив свой жалкий факел. Остальные его товарищи замирают на расстоянии, даже не пытаясь подойти ближе. Их пятеро. Худощавые, с осунувшимся лицами. Грязные руки сжимают древки факелов, никакого серьезного оружия при них нет. Воистину смертные, без тени демонической энергии. Хочется задаться вопросом, какого чёрта они вообще здесь делают и давно ли царство мёртвых стало проходным двором? Убегать — уже бессмысленная затея, но верзила с перетянутым тугим хвостом шедший первый, все равно пытается отступить, делая судорожный шаг назад. — Советую не торопиться уходить. — Се Лянь скучающе приглаживает волчонка, полностью уложив руку на подставленную голову. — Моя собачка явно быстрее. Голос лживо ласковый, а в подчеркнутом спокойствии скрыто лезвие — ни намека на сомнение, ни капли пустой угрозы, лишь констатация факта. Хуа Чэн дергает ушами, показывая готовность сорваться в атаку по первому приказу хозяина, но никакой большей заинтересованности в новоприбывших не выражает. Демонёнок прекрасно отыгрывает непринуждённость, позволяя посторонним впитывать образ абсолютной покорности излучаемой монстровидной тварью, перед лицом её хозяина, и только Се Лянь ощущает, насколько чутко Сань Лан наблюдает за происходящим, готовый броситься в бой. Вернее, броситься творить кровавую пашню, боем подобную расправу язык не повернётся обозвать. Мужчина впереди замирает, судорожно сглатывая, и не отрывает взгляда от черной махины перед собой. Се Лянь понимает, Хуа Чэн действительно внушает ужас, напоминая саму смерть в обличии зверя. Смотреть на него без содрогания может только тот, кто привык стоять на краю бездны и не падать, так у самого Се Ляня, хоть и скручивается желудок от восхищения и трепета, но совершенно отбито ощущение страха или опасения. Даже сейчас едва сдерживается от желания щелкнуть по бархатному чёрному носу. Вместо этого он обращается к незнакомцу не давая забыть и о своём присутствии. — Ты их лидер? Тогда прекрати дрожать и подойди ближе, я не собираюсь кричать на весь лес. — Не то, чтобы он начинал, но всё же… Мужчина поджимает губу, трусливо оглядывается на товарищей, что напоминают живых мертвецов, бледных, перепуганных, уже простившихся с жизнями. Один из них замечает затравленный взгляд лидера и отчаянно мотает головой, пятясь назад — скорее умрет от клыков неведомого зверя, чем приблизится к нему добровольно, выйдя на поддержку товарищу. Другой замечает перепуганный взгляд направленный в их сторону, и активно кивает в сторону ожидающего принца, придя в ужас, что из-за нерешительности их вожака, они могут в теории разгневать неизвестного Господина и его зверюгу. В конце концов у стоящего впереди неудачника не остаётся выбора и через мгновение трава шуршит под его дрожащими ногами, а ветви кустарника, хоть и цепляются за штанины, но пропускают вперёд. — М-мы не хотели бы разгневать, Г-господина… — Он сжимает древко факела крепче, когда поднимает руки и низко кланяется. Пламя дрожит, вторя руке, удерживающей его, отбрасывая на осунувшееся лицо дикие, пляшущие тени. — Конечно не хотели, ведь это будет стоить вам жизней. — Насмешливо подмечает принц. Вопрос о том, кто подкинул смертным мысль, что они вообще вправе шляться по землям мёртвых, всё ещё не оставляет Градоначальника Се в покое. — Итак, валяй, рассказывай, кто вы и какого чёрта здесь забыли? — Он не говорит «на моей земле», хотя мог бы, но не желает возвращаться к прежним блеяниям про Искателя Цветов под Кровавым Дождём и всё прочее, достаточно и так произведённого эффекта запугивания одним лишь видом его волчонка. Если смертные еще и узнают кто он, разум и вовсе покинет их бесполезные оболочки. Мужчина опускает руки, но сутулиться не перестаёт. Смотрит затравленным взглядом, прежде чем с отчаянием понимает — выбора отмолчаться нет, от него ждут ответа. — Шу… А… То есть, я хотела сказать имя… мое Шугэн, н-но Господин может звать меня просто Шу. Я, то есть м-мы , а э… — Складная речь явно не ведущая способность Шугэна , или же проблема в присутствии Сань Лана поблизости? «Шугэн… Шугэн… звучит, словно ты выдумал это имя пять секунд назад.» — М-мы лишь осматривали местность, хотели убедиться, что рядом нет… никакой… опасности… Се Лянь вскидывает брови и едва сдерживает нервный смешок. «Опасность? В мире мёртвых? Посреди леса, где обитают демоны?! Точно нет. Какая опасность, вы вообще о чём?» — И как? — Да, он насмехается, и что? — Ничего не нашли? Рука продолжает поглаживать чёрную макушку, но теперь Се Ляню приходится сдерживаться от желания отдать приказ переубивать идиотов, хотя бы во имя спасения людского рода от очередных тупоголовых представителей. — Г-господин, п-прошу Вас, мы не хотим ввязываться в неприятности… «Тогда что вы тут вообще забыли?» — Назови хотя бы одну причину, почему я не должен скормить Вас своему питомцу? И тогда, возможно, я подумаю, о том, чтобы не убить вас прямо сейчас. — Услышав упоминание своей персоны, Сань Лан поднимает голову вверх, после чего решает, что сейчас время лениво зевнуть, демонстрируя ряды огромных зубов, переливающийся в свете пламени. Озорник. Се Лянь довольно почесывая бедствие под подбородком, вероятно немного руша произведенный эффект, ведь Бедствие сразу начинает довольно щуриться, виляя хвостом. — М-мы не очень вкусные, Г-господин… Од-дни кости, честное слово. — Подаёт испуганный писк Шу, на удивление озвучивая достаточно убедительный аргумент. Се Лянь даже зависает на мгновение, после чего тихо фыркает, возвращая взгляд на собеседника. Сань Лан подобным пренебрежением не доволен, судя по поникшему хвосту, но и напрашиваться на внимание не смеет, послушно продолжив отыгрывать роль ручного зверька, подлокотника и подушки. Как много задач для одного демона. — Как прекрасно, что ты осознаешь свою ничтожность. Действительно, моя собачка привыкла питаться чем-то более достойным. — Кивает принц, лишь теперь задумавшись, что грызть врагов клыками, наверное, не самое приятное занятие. «Ты сам только недавно укусил Ци Жуна во время схватки.» — Усмехается голос в голове, но… это другое! Как бы утомительно не было признавать, но Зелёный Фонарь оставался двоюродным братом принца Сянь Лэ, и Се Лянь не посчитает, сколько раз он кусал надоедливого родственничка, когда они были совсем детьми и у будущего Бога Войны еще не появилось морального и этического кодекса по поводу того, как должна выглядеть благородная дуэль двух мастеров мечей. — С-спасибо, Господин…. — Я жду ответа на остальные вопросы. Вернее, Се Ляню интересно услышать вообще всё, что перепуганный идиот может сболтнуть, будучи на грани бегства. — Мы просто смертные, обычные путники… — Се Лянь закатывает глаза, обрывая ложь прежде, чем деревенский простак себя закопает. — Путники? Ты думаешь я не в курсе, откуда вы на самом деле, об остальных отбросах? Или не знаю о вашей крысиной норе, о её расположении? — Голос становится жёстче, острее, и даже Хуа Чэн поднимает голову, чувствуя, как меняется настроение принца. Движение демонического волка не ускользает от Шу, и тот уже близок к слезам, судя по тому, как сильно начинают дрожать тонкие губы. Шанс, что группа смертных никак не связаны с деревней, которую они ищут минимален. Люди вообще редко умудряются проникнуть вглубь демонического леса. Остаётся, конечно же шанс, что Се Лянь ошибся, но… — Я и не думал скрывать правду от Вас! «Да, конечно. А я мечтаю породниться с Цзюнь У, что ещё расскажешь?» — Крайне безрассудно признаваться в своей смертности находясь на земле мёртвых. — Только если вы не группа самоубийц, желающих оказаться на прилавках города Призрака в качестве закуски. Ещё и не вкусной, по своему же собственному мнению. — Я просто не смею лгать Господину… — Кому-то лучше вовсе заткнуться в таком случае. Се Лянь и так питает интерес к форме его демоненка в деле. Только дайте повод, и он отдаст приказ залить поляну кровью. Для обнаружения деревни оставшихся идиотов, будет достаточно одного выжившего, даже не обязательно целого. — …Вы ведь идёте к границе? Здесь всё еще много смертных, желающих устроить засады различным … представителям Вашего мира... — Устаревшая информация, если судить по последним слухам. Смертные страдают от неведанной твари едва ли не больше, чем демоны. И большая часть озлобившихся на Сань Лана людей сами покинули лес и границу, остерегаясь полного истребления. Забавно, как одна проблема, разрешила иную. — … Мы… Мы могли бы предложить Вам приют в нашем поселении. Там Вы сможете передохнуть, а после продолжить путь… Только прошу… Мы просто ищем мира… А вот это уже странность. Мина упоминала о странном дружелюбии чужаков, но Се Лянь до сих пор сомневался в достоверности таких слухов. — Ну ничего себе, какая щедрость и великодушие. И с какого же перепугу? — Принц замирает, перестав гладить Хуа Чэна. Тишина наливается тяжестью, и смертные за спиной Шу начинают тихо переговариваться, чувствуя неладное. Се Лянь наклоняет голову к плечу, рассматривая мужчину как диковинную букашку. Крайне тупую и не убедительную букашку. Кто, чёрт возьми, приглашает в дом дикого зверя, рискуя угробить не только себя, но и всех вокруг? И Шу тушуется, опуская взгляд, мнётся, сконфуженный насмешкой. Или же до него дошло, что и кому он предложил? «Нет, он сделал это намеренно. Тут что-то не так.» — Мы не настаиваем, просто предлагаем… Всё-таки… Лучше иметь хорошие отношения с соседями… — Голос звучит все тише, словно он сам прекращает верить в произносимое, но Се Лянь видит зерно здравой мысли и логики приглашения, хоть и на грани клинического идиотизма, если смотреть на картину в целом. Люди, бегущие от чего-то в мире людей, как они узнали от девчонки в лесу. Нашедшие единственный приют на земле, не предназначенной для их существования, но отчаянно цепляющиеся за её туманную изоляцию, и при этом прекрасно осознают — если они попытаются бороться с местными обитателями, им не выстоять. Не здесь. Не там, где демоны скрываются за каждым кустом, камнем, тенью дерева, а их сила крепнет, питаясь могуществом Непревзойдённого, столетиями подпитывающего эти земли. А раз бороться не выйдет, остаётся лишь подружиться? Какая наивность. Как их вообще ещё не сожрали? Или дело в другом? Се Лянь не верит обычной доброжелательности не на секунду. (Или его паранойя привыкла видеть опасность везде, даже когда её нет? Сам Се Лянь предпочитает слова: «внутреннее чутьё». И оно крайне редко подводит изгнанного Бога. Сейчас и вовсе завывает, срывая голос.) — Ты им веришь ? — Не меняясь в лице задаёт он вопрос в духовный массив. — Нет. — Прилетает ёмкий, но бескомпромиссный ответ волчонка. «И я нет.» — Ну, раз так, не смеем отказываться от гостеприимства. — Се Лянь улыбается, ведь за этим они с Сань Ланом здесь. Разобраться со всем, что творится на южной границе. Будь то загадочная тварь, или подозрительные смертные, вторгнувшиеся на чужую землю. Даже если приглашение ловушка — Се Лянь всегда придерживался позиции, что лучший способ выследить зверя — позволить ему напасть на твой след. Ну или залезть ему в берлогу? Зависит от обстоятельств. Хотя сам Се Лянь предпочитает второй вариант — так легче, быстрее и надёжнее. Он похлопывает демонёнка по холке и текучим движением поднимается на ноги. Обходит волчье тело сбоку и увереннее, чем в первый раз, оседлывает. Не ложится целиком, а уверенно сдавливает твёрдые бока коленями. Ему хватило последних часов прогулки, чтобы наловчиться балансировать, не затрачивая слишком много усилий. — Показывай дорогу, Шу, и надеюсь, ты не слишком сильно пожалеешь о своём приглашении. — Смертный вздрагивает, ощутив в звучании лживого имени удавку, стянувшуюся вокруг глотки. Сань Лан поднимается на лапы, и остальные мужчины, состоящие в группу Шу в ужасе пятятся, во всех глаза глядя на монстра, что стал лишь больше выпрямившись в полный рост. — К-как можно, Господин. Для нас большая честь… — Шугэн кланяется, опустив взгляд, и не смеет разогнуться до тех пор, пока массивное тело демонической твари, не проходит мимо. Хуа Чэн, будучи самим собой, не может упустить шанса запугать бедолагу еще сильнее. Поравнявшись со смертным, обнажает клыки, издав рычание, обещание о неминуемой расправе, стоит отбросу сделать лишнее движение. — Сань Лан, запугивание убогих не сделает тебе чести. — Насмехается принц в их духовной сети, на что демоненок выкручивает голову, озираясь на своего всадника, даже в таком виде умудряясь состроить самое невинное выражение лица. — Но, Ваше Высочество, это проявление заботы! Чем раньше эти отбросы поймут своё место, тем больше шансов у них дожить хотя бы до утра. — Се Лянь закатывает глаза, лишь бы скрыть тень улыбки. В душе он согласен с демонёнком, но сейчас не время для кровопролития, когда они только ухватились за хвост преследуемого существа. Шу догоняет их со спины, давая отмашку товарищам, что встретили приближение Сань Лана, как саму смерть, мерно ступающую в их сторону. Один даже упал на колени, всхлипывая. — М-мы в-возвращаемся в деревню. — Оглашает он, равняясь с Сань Ланом, на самом деле, намного ближе, чем Се Лянь предпочёл бы видеть. Кто-то успел уверовать в бессмертие? — Уважаемый Господин — наш новый гость! Прошу встретить его так же уважительно, как и всегда! «"Новый гость”, “Как и всегда”… А сколько таких было прежде, а, Шу?» Се Лянь не задаёт вопрос вслух, но берёт его на заметку. Обомлевшие смертные кивают, но во взглядах ни капли разума — лишь страх и шок. Благо, что без сопротивления. Переводят взгляд на Шу, потом обратно на Се Ляня, гигантского зверя под ним, и кажется, смиряются со своей участью, расступаясь. Послушные солдатики, не задающие вопросы, — хорошие солдатики. — Прошу за мной. — Шу выходит вперёд, и их процессия приходит в движение. Се Лянь оказывается в самом центре, окружённый мужчинами, больше ощущая себя пленником, нежели гостем, но учитывая все переменные, вопросов подобное отношение не вызывает. Да и Се Лянь особо эмоций по этому поводу не испытывает. Хоть пусть кандалы попробуют нацепить. Во-первых, он убьёт их в процессе, а если не он, то глотки перегрызёт волчонок. Во-вторых, даже скованный, он останется главным в сложившейся ситуации. Столь разные категории сил, даже сравнивать смешно. — Ваше Высочество может продолжить отдыхать, Ваш слуга разбудит, когда мы прибудем на место. — Предложение заманчиво, но Се Лянь отрезает, не задумываясь. — Я не собираюсь спать, пока вокруг находится кто-то посторонний. Новых возражений не следует, и Се Лянь позволяет себе пару минут молчания, полуприкрывая веки. Вообще, он предпочитает странствие в тишине, и долгое время так и складывается, но несколько вопросов все же стоит задать пока есть удобное время, и бестолковые головы, готовые трепаться обо всем, лишь бы не сдохнуть по дороге домой. — Зачем вы вообще перебрались в мир мёртвых? — Нам… не позволили остаться там, где мы жили прежде… Убитая ими девушка говорила о твари, терроризирующей её поселение. Могла ли она прийти вслед за смертными, выбранными в качестве добычи? В попытки убежать от беды, они просто привели его на земли Се Ляня. — Вы ведь в курсе, что умрёте в любом случае, если не уберетесь отсюда? — М-мы надеялись… найти способ подружиться с местными.. Принц закатывает глаза, не выдержав подобной наивности. — Плевать, на что вы надеялись. Тёмная энергия этого места убьёт Вас раньше. — Причина, по которой в Доме Блаженства нет обычных смертных, несмотря на то, что он, по-видимому, принимает в своих дверях вообще всех обездоленных. Демоны, всевозможные ёкаи, духи, призраки, даже изгнанные Боги. Но не люди. Они просто не способны выжить в этом месте достаточно долго, тёмная энергия ци медленно, но верно, убьёт любого. Шу замолкает, а Се Лянь может лишь подивиться тому, насколько недальновидны эти люди. Но хотя бы становится ясно, что они не имеют никакой связи с заклинателями, те не могли не учесть подобный нюанс. Сзади раздаются тихие перешёптывания, но когда Се Лянь переводит взгляд в сторону двух мужчин, те уже замолкают, лишь один из них кидает какой-то подозрительно возбуждённый взгляд в сторону Сань Лана. «Это еще что значит?» — Ну, теперь я могу задать другой, логичный вопрос… — Оставив пока парочку безымянных мужчин, принц возвращает внимание на Шугэна. — …Как скоро вы уберётесь отсюда? Не то чтобы Градоначальник Се обладает бесконечным терпением. Абсолютно точно нет. — Я… я не могу сказать.. это не мне решать… — Полагаю, в деревне есть главный? Это он решил вас всех затащить сюда? — Человек или крайне недальновидный, или напротив действующий в свои интересах. — Мы принимали решение вместе. — Вмешивается в разговор другой мужчина, с седыми пряди у висков. «Приняли решение все вместе…» — Вероятно, именно так вы все и думаете. Вот только решения принятые «коллективно», в начале всегда предлагаются кем-то одним. — Но у нас действительно есть староста. Его имя… — Шу заминается, взгляд скользит по округе. — …Хэн Му, он очень хороший человек… Сострадательный. Помог нам всем в такую минуту… «Шугэн, Хэн Му… С каждым словом я верю тебе всё меньше.» С другой стороны, кто бы стал называть настоящие имена незнакомцу посреди призрачного леса? «Тот же, кто приглашает демонов к себе домой.» Се Лянь знает, что никогда не стоит недооценивать противника, но ему сложно не приравнивать посторонних к поленьями, когда они сами себя называют деревяшками. — Помог? Получается он не был частью вашей деревни прежде? И кто же тогда этот ваш Хэн Му? — Не совсем, а эм… Вернее, он возглавил нас и ну… — Шу мнётся, теряясь. И Се Лянь видит в этом прекрасную возможность дожать, выведав что-то интересное Чудесная возможность, если бы кто-то иной не решает прервать спокойное шествие куда более радикальным способом. Радикальным для своей жизни, если спросить скромное мнение Градоначальника Се. Краем глаза Се Лянь замечает, как, по-видимому, бессмертный, и не страшащийся боли идиот, идущий позади, тянет руку к Сань Лану. Пальцы дрожат, но тянутся к чёрному меху, словно завороженные, не в силах противиться искушению прикоснуться к запретному. Се Лянь даже голову не поворачивает, продолжая удерживать холку демонёнка. Звук выходящего из ножен меча звонкий, чистый, режет тишину леса, подобно рассекаемому шёлку. Сталь бликами ловит свет факелов, режет воздух текучим движением без цели спугнуть, а с единственной задачей — отсечь руку никчёмного отброса, посмевшему тянуть её к чужой собственности. — Твою ж мать! — Проносится над лесом, что странно — без тени болезненной надломленности. Смертному невероятно везёт, и каким-то чудом он успевает увернуться, отшатываясь в сторону, прижимая уцелевшую конечность к груди. — Какого… — Шу рывком оборачивается, но застаёт лишь вид подчинённых, ринувшихся врассыпную от остановившегося демонического зверя, видя Се Ляня, с обнажённым клинком. — Г-Господин?! — Вопрос звучит нервно, почти жалостливо, на грани отчаяния от необходимости столкнуться с неизбежной смертью. В отличии от остальных, у Шу хватает понимания — от его действий и слов зависит, увидят ли его соплеменники рассвет. Се Лянь очень хочет пролить кровь, и он находит мало причин, не уступить требовательному желанию. — Еще раз твои отбросы потянут руки к моей собственности, и они лишатся их быстрее, чем успеют выругаться вслух. — Злость пузырится, требуя выплеснуться, но Се Лянь сдерживает её, желая всё-таки добраться до таинственной деревеньки при помощи проводников, а не путём долгих самостоятельных скитаний по призрачному лесу. — Ваше Высочество… — Раздается подозрительно тихий голос в голове, и Се Лянь отстранённо замечает, каким напряжённым под ним стал Хуа Чэн. — Заткнись, я не с тобой говорю. — Мысленный приказ режет плетью, и демоненок замирает, но напряжение никуда не девается. Благо, Се Лянь без труда его игнорирует, сосредоточившись на созданиях, посмевших бросить вызов его терпению. Крайне небесконечному ресурсу. — …Простите, Господин! — Шу что-то лепечет, белеет, кидая разгневанный взгляд на ошарашенно отпрянувшего мужчину, прижавшего руку к груди, после чего склоняется в поклоне, пытаясь взять вину на себя. Идиот не осознает, что это едва ли теперь достаточно. — Меня оскорбил не ты, а твой человек, пусть он и извиняется. — Наконец-то, Се Лянь обращает внимание на ублюдка, который решил испытать судьбу из-за глупого любопытства. Взгляд падает на съежившуюся фигуру. Худощавый, с отпечатками болезненного голодания, а не врожденного типа телосложения, со спутанными волосами, убранными в мелкий пучок, перепачканный в земле и пыли, с впалыми глазами и щеками, жалкий, убогий, омерзительный. Но самое отвратительное — вызов, который он осмеливается сохранять, даже когда жизнь висит на волоске. Слабак не знающий своего места. — Ин У! Мужчина вздрагивает, поджимая губу, упрямо сводя брови, несмотря на дрожь, сковавшую тело. Восхитительная борьба инстинкта самосохранения и глупой гордости. Видимо тот тип людей, что предпочитают сдохнуть, лишь бы не склоняться перед другими. Что же, Се Лянь совсем не прочь ему в этом помочь. — Ин У! — Рявкает Шу второй раз, ощущая, как молчание затягивается, угрожая перерасти в кровопролитие. В голосе — осознание, что если начнёт литься кровь, жертва будет не одна. Умрут все. Ин У хмурится сильнее, но ему всё же хватает мозгов подчиниться, вытянув руки, и склонится в глубоком поклоне. — Простите невежество этого смертного, Господин. — Хрипит отброс. Се Лянь оценивает склоненную макушку около пяти секунд, прежде чем дать простой ответ. — Ниже. — Тварь, забывшая место, должна осознать в полной мере свою никчёмность. Но даже когда Ин У склоняется глубже, Се Лянь не остаётся довольным. Когда кто-то тянет к нему руки, изгнанный Бог привык отсекать грязные конечности, невзирая на последствия. Даже на Сань Лана готов был наброситься, когда он впервые попытался приблизиться. Почему у Ин У рука все еще на месте? — вопрос не дающий Се Ляню покоя. — На колени, Ин У. Иначе я никак не смогу поверить в твою искренность. — Идиот сжимает кулаки, будто реально верит, что сможет выстоять против изгнанного Бога в случае неповиновения. Секунда. Две. Он подчиняется, с глухим стуком упав вниз, и прижав лоб к земле. Тело сотрясает мелкая дрожь — унижение, страх, бессильная злоба смешиваются, но не находят выхода. — Умоляю Господина, простить этого никчёмного смертного! — Чеканит сквозь сжатые зубы под неловкие взгляды окружающих. Се Лянь смеряет его последним холодным взглядом, прежде чем вернуть тот на вздрогнувшего Шу. — Мы идём, или планируем провести тут остаток жизней? Уж поверь, моя будет подлиннее Ваших. — Д-да, конечно же, прошу… — Шу кивает, отмирая, хотя спина остается сутулой, как у глубокого старика. Интересно, он уже жалеет о том, что связался с незнакомцем или ещё не осознаёт масштаб бедствия, впущенного в дом? Се Ляню нужно время, чтобы унять волну раздражения, благо, повисшая тишина позволяет раствориться в мыслях, отвлекаясь. Дыхание выравнивается, пульс успокаивается, и он вновь чувствует живое, горячее тело Хуа Чэна под собой. Он тянет руку, поглаживая спину призрака, ощущая, как крупные мышцы перекатываются под толстой шкурой и густым мехом. Успокаивает, возвращая равновесие. Наверняка, у демонёнка нашлась бы тысяча комментариев об импульсивном поведении принца, но он учтиво молчит. Для Се Ляня, ещё не привыкшего проявлять свою злость столь открыто, это кажется непривычным, неестественным, но если задуматься, Хуа Чэн всегда был терпелив к взрывам характера возлюбленного, да и кто если не Бедствие примет обратную сторону изгнанного Бога? — Сколько нам ещё идти? — Се Лянь поднимает взгляд в небо. Чёрная мгла, без света звёзд и луны. Ночь лишь началась, но принц смиряется, что о сне теперь можно забыть. — Около пары часов, Господин… Предложение улечься на волчонке и продолжить отдых до самого прибытия заманчиво, но Се Лянь не разрешает себе поддаться соблазну. Его внутренняя тревога не допустит такой халатности, сведя разум с ума волнами кошмаров. Но прикрыть глаза он себе позволяет. Также, как абстрагироваться от чужих шагов и звуков дыхания. Разговаривать с кем-либо желания не остаётся вовсе, его и так не было. — Когда все закончится, я хочу, чтобы они все умерли. — Усталый выдох в духовной сети. — Будет исполнено. — А вот у демонёнка голос подозрительно воодушевлённый, почти мурлыкающий. Неужели только Се Лянь страдает от всего происходящего? Непорядок. Спустя время, продирания сквозь черноту ночного леса, невидимая тропа становится шире, кустарник редеет, переставая цепляться за одеяния смертных и длинную шерсть Сань Лана, и они оказываются на бугристом холме. Впереди, в низине, угадываются очертания построек — несколько десятков невысоких черных пятен, утопающих во мраке и тумане. Воздух здесь мягче, чем в лесу, пропитан запахом сырой земли, где-то журчит вода. Люди смогли найти уютное пристанище, скрывшись от посторонних глаз. Шу, идёт впереди, то и дело оглядываясь становясь всё более нервозным. Он старается храбриться, держа лицо, насколько это еще возможно, но выходит слабо. — Вот, Господин, наша деревня. — Говорит он, когда они выходят на открытое место. Но даже не глядя на приподнявшиеся в скептическом настроении брови спутника, неловко чешет затылок, добавляя. — Неказисто, к-конечно, но нам не до жиру сейчас… Он тяжко вздыхает, понурив голову. — Со стороны, мы не сильно отличаемся от города мёртвых, да? — Не весело усмехается Шу. — Вовсе нет. — Пожимает печами Се Лянь, пытаясь уловить хотя бы какие-то звуки присутствия людей в поселении. Плач ребёнка? Скрежетание телеги? Отголоски голосов? Даже несмотря на глубокою ночь, должно ведь быть хоть что-то? Ничего. Он хлопает демонёнка по загривку, и тот послушно подгибает лапы, стелясь грудью на землю, давая возможность принцу комфортно спешиться. — В городе мёртвых атмосфера поживее. — Комментирует принц, оказавшись на земле. Шу поджимает губу, вздыхает, но молча смиряется с правдой жизни. — Не думаю, что в этом обличии дальше есть польза. — В это раз Се Лянь обращается уже к Бедствию, погладив, тыкнувшуюся ему в бедро голову. — Я не совсем понял… — Шу растерянно оборачивается, по-видимому, не поняв к кому обращается его спутник. Но вопрос отпадает сам собой. Воздух надламливается, искажая реальность вокруг фигуры зверя. И Сань Лан распрямляет спину, поднимая голову, уже в своём прежнем обличии — стройный юноша, едва ли переступивший порог зрелости, с очаровательно растрепанными волосами и игривым прищуром двух карих глаз, никак не схожий на прежний монстровидный образ. Бесстыдник еще обаятельно улыбается, хлопая ресницами в сторону принца. — Т-ты… — Всё, что может прошептать Шу, но к облегчению Се Ляня, во взгляде широко раскрытых глаз нет узнавания Алого Бедствия, лишь шок и непонимание происходящего. Вместе с человеческой формой к его бессовестному призраку вернулась способность разговаривать вслух, что не сулит ничего хорошего. — Надеюсь Господин остался доволен прогулкой и удобством своего питомца? — Сань Лан игнорирует окружающих с безразличием, граничащем с абсолютной естественностью. Словно и нет здесь никаких смертных, лишь кусты, деревья, да рыхлая земля под сапогами. Довольная улыбка, счастливый прищур глаз, лёгкий наклон в сторону хозяина. Се Ляню кажется или он продолжает слышать звук мечущегося по земле хвоста? — Должен признать, из Сань Лана вышла крайне очаровательная собачка. Тебе идёт. — Ему удаётся бросить фразу не изменив спокойную интонацию, даже не глядя на Бедствие, хотя он хочет увидеть его лицо сейчас. Сань Лану всё-таки требуется небольшая заминка, прежде чем он отвечает и возможно только Се Лянь улавливает за улыбкой дрожь. — Этот демон рад угодить хозяину. Мир был бы чудесен, если бы они в действительности находились здесь лишь вдвоём, но, конечно же, мир никогда не окажется столь милосердным. — П-подождите, н-но как же… — Раздражающее напоминание о реальности. Но теперь у Се Ляня нет нужды лично поддерживать контакт со смертными, и он рад отдать Сань Лану инициативу в контакте со смертными идиотами. Хуа Чэн считывает желание принца закрыться, первый обращает внимание на потревожившего их. — Ты, кажется, показывал дорогу, Шу? — Полный презрения тон не сравнить с ласковым мурлыканьем, источаемым демоном прежде, холодный взгляд скользит в сторону оторопевшего смертного и тот затыкается, вжав голову в плечи. Любые вопросы отпадают. — Ну так чего встал? Веди.