Гегемония веры

Спустившись в низину, принц ожидает увидеть или услышать признаки жизни, но их встречает парад уныния и траура. Хаотично разбросанные постройки, глиняные стены, кое-где подпёртые балками, соломенные крыши, местами провалившиеся, кое-как залатанные. Между домами протоптаны кривые тропинки, на некоторых брошены доски - видимо, чтобы не утопать в росистой траве. Из-за густого тумана, непроглядной тьмы и гробовой тишины поселение кажется мёртвым. — Народ у нас пугливый. Вы не подумайте, не от невежества, не со зла. Просто… ну, вы сами понимаете, место здесь чужое, кругом демоны, духи… то есть… — Он запинается, бросает быстрый взгляд на Хуа Чэна, после на Се Ляня и тут же отводит глаза, испугавшись ещё сильнее. — В-вы не подумайте, я… — Шу… — Шипит в пол голоса на него идущий по правую руку мужчина, не вмешивающийся прежде в разговор. — О, не беспокойтесь, для тех, кто опасается нечисти, вы предпринимаете все возможные методы защиты, это похвально. — Издевается Хуа Чэн, явно забавляясь целой деревней глупцов, внезапно решивших приглашать первых встречных демонов в свой дом. Очень предусмотрительно. Совершенно не рискованно. Однозначно не подозрительно. Шу, уловив неприкрытый сарказм, отворачивается, больше не рискуя навязываясь с разговором. Возможно, они с демонёнком резки с теми, кто потерял всё, но отчаянно пытается выжить, кто спасает свои жизни, убегая от чего-то настолько страшного, что соседство с демонами оказалось предпочтительнее. Возможно… Возможно, Се Лянь и не думает рассуждать об этом дольше мгновения. Если эти люди достаточно крепки духом, чтобы выдержать свалившиеся невзгоды, то и реплики двух посторонних демонов их не сломят. А если сломят, то и задумываться нечего. Они идут по тропе, которая вьётся между домами, и появляется возможность оглядеться лучше. Люди пришли сюда в бегах, но в надежде остаться надолго. Постройки все наспех сколоченные, но чувствуется старание. Кое-где стены уже заново обмазаны глиной, крыши подправлены свежей соломой. Люди пытаются обжиться, сделать место своим. «И при этом являются незваными гостями на чужой земле.» — Фыркает голос в голове, и Се Лянь полностью солидарен со внутренним раздражением. Он не рад видеть этих людей здесь, не давал разрешения им здесь оставаться. Его тошнит от их присутствия и в конце всего, что бы ни ожидало их в этом месте, он намерен от них избавиться. Из-за одной из изгородей, мимо которых они проходят, выглядывает чумазая мордашка — мальчишка лет шести, таращится на гостей круглыми глазами. «Что же, значит, тут всё-таки кто-то живёт.» На мгновение появилась мысль, что их и вовсе ведут на убой в место, где нет ни одной живой души. Жаль ошибся, это сократило бы им много времени. Чья-то рука хватает мальчишку за плечо и тянет вниз, но тот брыкается, и машет чумазой ладонью обратившему на него взгляд Се Ляню. — Господин! Хотите моё яблоко? — Громко шепчет мальчишка, вытягивая вторую руку и улыбается поредевшей улыбкой. В протянутой ладони наливное яблоко. Зелёное, спелое, на удивление целое. Се Лянь находится близко, на расстоянии вытянутой руки, мальчишка почти достаёт костяшками до одеяний. Протянуть руку, приняв гостеприимство, не сложно. Се Лянь смотрит на яблоко, на грязные пальцы ребенка, снова на яблоко. Лёгкая тень брезгливости пробегает по лицу, прежде чем он отворачивается, сложив руки за спиной. Последнее, что он планирует этим днём — есть яблоки, принятые из чумазых ладоней каких-то смертных детей. Мальчишка сникает и позволяет дергающей его руке утянуть себя за изгородь, скрываясь от посторонних взглядов. — Зря Вы так, Господин, еда для нас роскошь, а Дун-эр предложил Вам яблоко от чистого сердца. — Вздыхает Шу. Се Лянь окидывает мужчину безразличным взглядом, но сказать не успевает, так как рядом уже звучит пренебрежительный голос демонёнка. — Если собака принесёт тебе куриную кость, ты станешь её есть? — Заложив руки за голову спрашивает Бедствие. Такой спокойный, расслабленный и совершенно уверенный в свой правоте. Идущие рядом мужчины возмущенно давятся воздухом. Какая жалость, что реакция самого Се Ляня — едва уловимая улыбка и ленивый взгляд в сторону тонкой фигуры призрака. Хуа Чэн ловит его и спешно опускает руки, выпрямляя спину, состраивая серьёзную мордашку. — Да как ты… — Начинает один из мужчин, чьё имя не сильно волнуют принца, но Шу предостерегающе одёргивает того за рукав, усмиряя, после чего сам обращается к Сань Лану напряженным голосом. — Господин, это было грубо, Вам не следовало… — Это тебе не следовало говорить с моим Хозяином с таким видом, будто тебе разрешали открывать рот. — Перебивает его Сань Лан и в этом окончательно перестаёт чувствоваться какая-либо игривость. — Отвечай, когда спрашивают, и не вякай без позволения. Он слишком долго молчал, оставив Сань Лана самостоятельно разбираться с раздражающими смертными, и теперь разрывается от желания выплеснуть бурлящее недовольство. «Наверное стоит вмешаться…» — Ослабить нарастающее напряжение, хотя бы успокоить раздражение демонёнка. Мысль вялая, формальная, не находящая отклика. Он упорно не может найти хоть одну личную причину для этого. Даже если смертные окончательно выбесят демонёнка и тот, скинув маскировку, пустит в ход Эмин – не то, чтобы у Се Ляня найдутся возражения. Тварь они и так найдут, даже без целой толпы приманок. Шу, вероятно, осознаёт это же, и окончательно затыкается, проглотив оскорбление. На самом деле, он выглядит откровенно ошарашенным, глядя то на Се Ляня, то на призрака широко раскрытыми глазами. Но инстинкт самосохранения побеждает, и он не решается говорит что-то существам, превосходящим их в силе. — Ин У, вы с парнями можете идти, я сам сопровожу Господ. — Расценив, что с демонами ему не сладить, он спешит избавиться от менее сдержанных товарищей, не желая обострять обстановку сильнее. Славное решение, Се Ляня давно нервировало столпотворение. Возможно, Шу не совсем безнадёжный пример человечества. Ин У хмурится сильнее, недовольный происходящим. Он поджимает губу, но проглатывает наверняка чешущиеся на языке возражения и, махнув рукой остальным, вынуждает группу притормозить. Шу кивает им в благодарность и продолжает путь вперёд, уводя равнодушных к чужому возмущению Господ дальше по протоптанной тропе. Они проходят ещё немного, когда впереди показывается группа людей. Несколько мужчин, столпившихся вокруг чего-то на земле. Они переговариваются тихо, глуша голоса, но по резкой жестикуляции становится понятно — спорят. И судя по развалюхе на земле, спорят они о том, как чинить завалившуюся стену невысокого дома. Один из них, коренастый мужик в куртке, подпоясанной верёвкой, оборачивается на звук шагов, замечает чужаков и замирает. Но растерянность не длится долго. Густые брови чуть сводятся к переносице, и вот мужчина уже идёт к ним навстречу. Уверенно, слишком решительно для обычного деревенщины, секунду назад возившегося в грязи. Шу тоже прибавляет шаг, спеша на встречу и желая обрисовать картину заранее, на ходу начинает объяснять: — Мы это… мы двух Господ встретили, в лесу, на патруле, они… местные. Я пригласил их переночевать отдохнуть. Господа согласились, и я… — Тише ты. — Останавливает тарабарщину новый участник разговора. Голос у него усталый, но твёрдый и чувствуется главенствование над собеседником. Он, внимательно оглядывая гостей, оценивает одежду, осанку, взгляд. Потом отвешивает не глубокий, но почтительный поклон. Се Лянь не замечает откровенного узнавания, но видимо обозначение «местные» настораживает мужчину достаточно сильно, чтобы он не рисковал судить лишь по простой одёжке. — Я Хэн Му, староста этого… — Тот который добросовестный спаситель, возглавивший несчастных и обездоленных? Интересно. — Я думал это вымышленное имя… — Невольно отзывается принц в духовной сети, на что демонёнок рядом задумчиво склоняет голову к плечу. — Быть может, они используют постоянные псевдонимы? — …этого поселения. — Видимо деревней назвать горстку полуразвалившихся построек совести не хватает даже у её лидера. — Рад видеть гостей. Прошу прощения за беспорядок, сами видите, не до роскоши нам. Он говорит медленно, с расстановкой, привык держать себя перед людьми, но взгляд выдаёт затаившуюся настороженность. А как иначе, когда в дом привели двух демонов с неясными целями? — А вы, позвольте узнать, кто будете? — Уточняет, переводя взгляд с одной фигуры на другую. — Не то, чтобы мы настаиваем… но люди будут спрашивать, да и обращаться как-то надо. Се Лянь на мгновение задумывается, не уверенный, как лучше соврать в сложившейся ситуации. Они находятся на территории Сань Лана, раскрывать его личность не стоит вовсе, если они не хотят стать свидетелями представления с бесконечными блеяниями. С другой стороны, он сам, хоть и является достаточно известной личностью в городе (он, как никак, его Градоначальник), вероятно, может называть своё имя без опаски, — благодаря Сань Лану его называют исключительно «Ваше Высочество» и «Уважаемый гость», никогда не вспоминая имени или фамилии. Единственное, что стоит учесть — нельзя опускаться по статусу слишком низко, чтобы не дать людям повода задирать нос, пробуждая желание принца лить кровь первым встречным. В конце концов, он отвечает спокойно, привыкший сочинять на ходу, с лёгким намёком на высокомерие — ровно настолько, чтобы соответствовать образу «уважаемого Господина из города». — Можешь называть меня Господин Се. Я состою на службе при дворе Градоначальника, думаю мне не нужно пояснять тебе какого именно. «На службе у самого себя, получается.» Но раз даже жители города Призрака пока не в курсе перемен, этим «обитателям леса», о смене власти и подавно не известно. — Мой спутник — мой личный слуга. — Такого обозначения более чем достаточно. — Мы здесь по делам, связанным с беспорядками на границе. Хэн Му кивает, не сводя напряженного взгляда с довольно улыбающегося Сань Лана, но быстро возвращает его на Господина Се. Имя ни о чём ему не говорит, но знание, что они явились по воле Искателя Цветов под Кровавым Дождём, по-видимому, пугает, вынуждая мужчину сбить уверенность в себе, и добавив нервозности. — Господин Се, значит, и его… — Кидает последний ожидающий взгляд на демонёнка (рассчитывал узнать имя обоих? Ну что же, не судьба), после чего приводит себя в чувства. — Тогда, могу лишь поприветствовать Вас в нашем поселении и сказать, что это большая честь, принимать такого важного Господина. За спиной раздаётся недовольное цоканье. — Большая, чем вы успели продемонстрировать. — Фыркает молчавший до этого Сань Лан, решивший, по-видимому, цепляться к каждому встречному на их пути. — Простите, я… — Хэн Му растерянно сбивается, но быстро осознает, о чём говорит демон. И поджав губу под тяжёлым взглядом тёмных глаз, спешит отвесить новый глубокий поклон перед Се Лянем. — Я приношу свои извинения за дерзость и, спешу выразить почтение Господину. — Это называется «ребячество», Сань Лан. — Спешит упрекнуть Господин Се своего призрака в сети духовного общения, игнорируя свою собственную подобную выходку, устроенную совсем недавно. Бедствие отвечает едва заметным изломом брови и жалостливым взглядом. — Ваше Высочество против? Вероятно абсолютно точно, если Се Лянь скажет «да», призрак подчинится с полным рвением вести себя именно так, как желает возлюбленный принц. Но зная своего демонёнка и его длинный язык, Се Лянь уверен, что тот не хотел бы прекращать. А ещё, совершенно точно, Се Ляню нравится подобная дерзость, направленная на посторонних. От него ждут ответа. Признавать вслух, что наглое поведение демонёнка абсолютно очаровательно не хочется. Вместо этого принц переключается на старосту. Главное здесь игнорировать, насколько восторженным выглядит Сань Лан от безмолвного разрешения. «Будет задирать нос слишком сильно, просто напомню ему его место.» — Он ведь теперь может так поступать даже не смотря на посторонних? Кажется, они пришли к общему мнению, что смертные лишь пыль, не требующая внимания. — По дороге сюда мы встретили девушку верхом на лошади, она была… не в лучшем состоянии. Сказала, что направляется в город, искать помощи. Мы так понимаем, она пришла из вашего поселения? Хэн Му напрягается, лицо меняется, тревога и усталость сменяется заинтересованностью. Но открыть рот не успевает. В разговор резко вмешивается молчавший до этого Шу. — Девушку? Верхом? — Переспрашивает он. Голос становится выше, оживлённее. — Как она? Добралась? Се Лянь пожимает плечами. Вспоминая протянутую в их сторону руку, горестный плачь из-за спины, и кровь смешанную с белой мутной жидкостью, стекающую по Эмину. — Понятия не имею, мы не задержались на долгий разговор. Честный ответ от честного человека. Почему-то не воспринимается с восторгом. Повисает тяжёлая тишина. Шу сникает, кидая жалостливый взгляд на старосту, не рискует лично выуживать из Господина Се большую информацию, после совместной прогулки, но отчаянно надеется на поддержку старшего. Но Хэн Му игнорирует подчинённого. Староста смотрит куда-то в сторону, на дома, затянутые мглой и тяжело вздыхает. — Это она привела Вас сюда? — спрашивает он осторожно. — Она упомянула, что у вас здесь завелась… неприятность. — Спокойно отвечает Се Лянь. — Мы и так это знали, потому и пришли. Староста вздрагивает, кидает взгляд на Шу, округлившего глаза, после чего хмурится сильнее, но вспомнив, что должен держать лицо, коротко бросает мужчине подчёркнуто спокойно. — Шу, займи парней, чтобы уши не грели. Мы с Господином Се договорим сами. Хэн Му кивает на топчущихся поодаль мужчин, с которыми он работал прежде, активно прикидывающихся непримечательными элементами деревенского пейзажа, а никак не развесившими уши зеваками. Шу принимает совсем болезненный вид, заламывая брови. — Но Хэн Му, но как же… Ло-Ло она ведь... — Холодный взгляд старосты прерывает тихое поскуливание. — Прекрати распускать сопли, всё с ней сладится, иди прочь, хватит зря воздух сотрясать. — Отчитывает Хэн Му, и Шу окончательно сдувается. Он подчиняется прямому приказу, неохотно двинувшись в сторону вмиг принявшихся за поддержание активной деятельности мужиков. Староста дожидается, пока звуки споров за спиной возобновятся, прежде чем тяжело вздохнуть и вернуть внимание гостям. Он поворачивается к Се Ляню, хмурый, уставший, с залегшими синяками под глазами и крайне изможденным видом. — Господин Се… — Говорит он наконец, голос тише, чем раньше. — Дело это… непростое. Мы не хотели, чтобы слухи пошли, сами понимаете, место здесь гиблое, и так каждый день как на иголках, а тут ещё это… «Если оно такое гиблое, вы всегда можете убраться куда подальше.» — …Мы не любим жаловаться. Привыкли бороться со всеми невзгодами самостоятельно… — По моему опыту, люди, которые говорят, что не любят жаловаться, только этим и занимаются. Вздыхает Сань Лан, наклоняясь к принцу, поправляя складку на его рукаве, наверняка, просто подыскав повод, желая приблизиться. Хэн Му игнорирует грубость мастерски. А может правда не слышит, увлёкшись рассказом. — …Сущность эта… она уже трёх наших забрала, — выдыхает мужчина.— Двое умерли, один… один при смерти у лекаря лежит. Мы уж не знаем, что делать, молимся, нашему Богу каждый день, кладём последнее на алтарь… Он замолкает, возводя глаза к небу, вздыхает, смотрит на собеседников, ожидая реакции, которой нет. Се Лянь молчит, ему действительно нечего сказать. Молятся? Пусть молятся. Кладут последнее на алтарь? Великолепно. Это ведь не его алтарь, так какая разница? Да даже если бы и его… — …Мы в настоящем отчаянии, уже потеряли всякую надежду… «Ага-ага, вы самые несчастные.» —…Каждое утро поднимает людей… часовые сменяются…. «Бедняги, как же вы справляетесь?» — …Что за напасть, а ещё эта хворь… «Попробуйте горячий чай с мёдом, говорят помогает… Ах, у вас нет ни чая, ни мёда? Ужас-ужас.» Се Лянь, скучая, обращает внимание на демонёнка, Сань Лан воплощает собою ещё большее безразличие. Бедствие стоит, заложив руки за спину, и с самым невинным видом рассматривает беззвёздный небесный купол. Но изгнанный Бог хорошо его знает. Расслабленная поза, отрешённый взгляд… — Сань Лан успел выпустить бабочек? С ленивыми любопытством интересуется принц. — Да, Ваше Высочество. Не нравится мне их забитость по углам. — Когда мы избавимся от назойливой компании, расскажешь, что увидел. Бедствие, разделивший внимание на сотни частиц, улыбается, опуская взгляд на Се Ляня. — Конечно, мой принц. — …Мы пытаемся собирать коренья, травы, чтобы прокормиться, но в поселении почти сотня душ… «О да, ты совсем не любишь жаловаться Хэн Му, мы полностью тебе верим.» — ...И эти трупы… Повсюду трупы!... Тот тип людей, которым нужно выговориться, чтобы их пожалели, чтобы кто-то разделил их боль. Смертные всегда такие. Цепляются за свои страдания будто за сокровище, и пытаются навязать их каждому встречному, горделиво несут, сквозь жизнь. — …В каждом доме…. А потом ещё … «Пора бы заканчивать…» Он же для того пожертвовал сном, чтобы слушать слезливые монологи какого-то сельчанина? Тишина затягивается, становясь неловкой. Им что задали какой-то вопрос? Се Лянь слушал в пол уха. Староста переминается с ноги на ногу, не зная, как продолжить. В глазах растерянность и лёгкая обида: ну как же так, он же душу изливает, а эти двое стоят как каменные изваяния. Се Лянь ощущает сквозящее возмущение и находит его почти забавным. Чего он ожидал? Слёз сочувствия? — Вы закончили? — Достаточно милосердно (даже в учтивой и вежливой форме!) уточняет принц, хотя растерянный вид мужчины подсказывает — вклад Господина Се не оценили. Ну и пожалуйста. Не найдя поддержки в принце, староста решает совершить ещё большую ошибку — глядит с надежной на слугу равнодушного Господина. И добивает себя данным действием. Нет, правда, на что он вообще рассчитывал? Сань Лан за время бессмысленного сотрясания воздуха успел найти новое развлечение. Последнюю минуту он лениво перебирает в пальцах травинку, сорванную с ближайшей плетёной ограды. Стебель гнётся, но не ломается, демонёнок крутит его, разглядывает, а встретив полный надежды взгляд собеседника — подносит к губам и дует — травинка издаёт тонкий, тихий писк. В случае старосты — траурно похоронный. — Сань Лан, ты бессердечен. Призрак не поворачивает головы, продолжая разглядывать травинку, но в ответ приходит тёплое, почти мурлыкающе: — Не правда, просто моё сердце отдано Хозяину, на всех остальных запасов не хватило. Ни капли раскаяния или сожаления. В то время мужчина продолжает, не сдаваясь, будто не замечая, что его публика давно потеряна. — …А та девушка… невеста Шу … — Он всё еще не сдался? «Сань Лан, посвисти ещё, мне кажется, он не понимает намёков...» — ...Ло Е вызвалась сама, сказала, что дойдёт до города, возможно, попросит помощи… Хэн Му сглатывает. — ...Если она не добралась… если с ней что-то случилось в лесу… это мы её отправили. Мы. «Ну да, вы, кто же ещё? Не мы ведь.» Староста замолкает, глядя на них с какой-то затравленной последней надеждой. Мол, может, хоть слово скажут, хоть как-то отреагируют на непосильную трагедию. Тихий писк музыкальной травинки Сань Лана сопровождает сокрушительное откровение, тоскливым: «ту-ту-ту-у-у-у». — Сань Лан, он сейчас заплачет. — Пусть. И так слишком долго тратит время моего Хозяина. Се Лянь кашляет в кулак, едва ли скрывает смешок, зато окончательно ставит точку в бессмысленном спектакле одного актёра. Не совсем ясно, кто именно выступал в роли «актёра» — староста деревни, отыгрывающий драму, или демонёнок, ломающий комедию. — Где находится дом лекаря? — Говорит Господин Се, даже не пытаясь скрыть приказной тон, устав отыгрывать подобие вежливости. — Хочу взглянуть на больного. Ло Е в лесу вызвала острое внутреннее раздражение, принц и не подумал вернуться к ней для дополнительного осмотра, но больной вероятно будет в беспамятстве или слишком слаб, чтобы открывать рот. Се Лянь надеется осмотреть его, найти остатки тёмной энергии, какие-то подсказки? Хэн Му растирает лицо руками, на мгновение глядит на Господ утомлённым взглядом, после чего указывает в нужном направлении. — Пройдёмте. Я провожу Вас. Дорога занимает всего несколько минут, но за это время Се Лянь успевает пожалеть, что не настоял просто узнать направление, отказавшись от сопровождения. Хэн Му больше не пытается заговаривать о трагедиях, он вообще старается не смотреть в сторону Господ — уставился себе под ноги и идёт быстро, будто надеется сбежать от пережитого поражения, но молчание даётся ему тяжело. Он то открывает рот, будто собираясь что-то сказать, то снова захлопывает, передумав, раздражая неуместным мельтешением. «Уж лучше пусть молчит, ещё больше соплей я не выдержу.» А пока тишина сохраняется, Се Лянь не обращает на мужчину внимания, отмечая про себя пару застывших фигур в окнах, молчаливыми статуями, провожающих новоприбывших взглядами. «Нервозность понятна. Но, по-моему, это уже перебор.» — Ваше Высочество... — Раздаётся тихий голос Сань Лана. — …Справа, за оградой, то мелкое насекомое. Се Лянь скользит взглядом в указанную сторону. Мальчишка, что предлагал яблоко, притаился за плетённым забором и таращится на них во все глаза. На крыльце дома вторая фигура — худощавая, измождённая девушка с ломкими тёмными волосами и впалыми глазами. Она стоит дальше на участке, цепляясь паучьими пальцами за дверной проём, завешанный тканью, и пытается ненавязчиво докричаться до упрямого сорванца. — А-Дун, пожалуйста, подойди ко мне. — Настойчиво повторяет она, но ребёнок отмахивается, будто не может заставить себя уйти. Когда их взгляды встречаются, мальчишка замирает, а потом поднимает руку, в ней — то же яблоко. Надкусанное, со свежим тёмным пятнышком на кожуре. И снова тянет его в сторону Се Ляня, будто надеясь, что во второй раз получится лучше. Беззубая улыбка тоже на месте. — Возьмите, Господин, видите, с ним всё в порядке, оно не отравленное. — Настойчиво тянется ребёнок. У Се Ляня появляется желание приложить руку ко лбу. Ответь он не успевает, Хэн Му вмешивается первый. — Дун-эр, немедленно возвращайся в дом, нечего донимать Господ. — Он награждает мальчишку суровым взглядом. Тот тушуется, вжимая голову в плечи и обиженно надувает губы. — Но цзе-цзе говорила проявлять гостеприимство с гостями деревни! — А-Дун, нечего на меня наговаривать, быстро в дом! — Шипит костлявая девушка на крыльце, сжимая тонкие пальцы в кулаки. Хэн Му вздыхает, подходит к мальчишке и забирает у того яблоко, отвесив при этом подзатыльник. — Я передам твоё яблоко, а теперь топай в дом. — Мужчина складывает руки на груди, сурово взирая на ребёнка и тот окончательно сникает. — Но я… Се Лянь раздраженно прикрывает глаза. «И долго они будут тут стоять?» —Хэн Му, нам ещё долго тебя ждать? — Вторит его мыслям демоненок, сложив руки за спиной, перекатываясь на пятках. Играется, глядя на мужчину с нескрываемой угрозой, от которой у того наверняка пробегают мурашки по спине. Се Лянь в этой сцене остаётся лишь вопросительно приподнять бровь, выражая негодование. — Простите, господа… — Староста кидает последний суровый взгляд на беззубого ребёнка, и тому хватает смышлёности вжать голову в плечи и резво побежать в сторону крыльца, где его мгновенно ловит сестра, дергая за ухо и начиная тихо отчитывать, заводя в дом. — Кажется, кто-то не умеет принимать отказы. — Вздыхает Се Лянь в массив, замечая, как отдернулась ткань на окне дома и два круглых глаза, устремляются прямо на них. Какой настырный ребёнок. Принц всё-таки тянется к пульсирующей точке между бровей и отворачивается, не желая уделять мелкому паразиту слишком много внимания. В отличии от демонёнка , что и не думает отвести холодного взгляда от покосившегося дома. — Сань Лан, ты меня вообще слушаешь? Чёрные зрачки испуганно расширяются, и голова резко поворачивается, возвращая все внимание возлюбленному принцу. Так-то лучше. — Конечно, Ваше Высочество, прошу прощение за растерянность. Этому призраку очень не нравятся настырные маленькие паразиты. Он ведь не пойдёт убивать ребёнка, из-за излишне проявленного интереса в сторону Се Ляня? Или пойдёт? — Сань Лан, пока без кровопролитий. Демонёнок растерянно хлопает очаровательными совиными глазами, после чего кивает. — Как прикажете, Ваше Высочество. Се Лянь почти ему верит, но лучше будет приглядывать за Бедствием повнимательнее, чтобы тот не увлекался со своим служением сверх меры. — Прошу простите за это, Господин. — Вздыхает Хэн Му, направляя дальше. — Но… это яблоко ведь предназначалось Вам. Если я его выброшу будет не очень хорошо. Дун-эр хоть и упрямый, но не дурак, поймёт ведь, если обману. Он протягивает надкусанный плод в сторону принца, и у Се Ляня появляется желание отрубить очередную конечность очередного идиота. Нет, все таки люди — безнадёжные создания. — Похоже ли, что это моя проблема? — Подчеркнуто спокойно уточняет принц, не обращая внимание на неловко протянутое надкусанное «угощение». — Нет, но… — Хэн Му. — В этот раз Сань Лан не говорит угроз. Вообще больше ничего не говорит. Лишь смотрит в сторону старосты. И этого оказывается достаточно, чтобы седовласый мужчина отшатнулся, убирая треклятое яблоко в складки одежда. — Попрошу прощения. — Хэн Му отворачивается, спешно уходя вперёд. Се Лянь оборачивается к демонёнку, но тот привычно улыбается и разводит руками, дескать: «я тут не причём». Должен ли Се Лянь задать вопрос? Пока они идут, минуя ещё несколько покосившихся строений, Се Лянь ловит ещё несколько взглядов, прилипчиво следующих за их фигурами. Тропа выводит их к дому, стоящему чуть на отшибе. Он выглядит таким же убогим, как и остальные, но утварь вокруг него говорит о специфичности профессии обитателя. Под навесом сушатся пучки трав, на грубо сколоченном столе у входа стоит ступка с травами и россыпь каких-то кореньев. Здесь пахнет иначе, не сыростью и гнилью, как от остальных лачуг, а полынью, мятой и ещё чем-то терпким и лекарственным. — Наш лекарь старается, чтобы у нас было всё необходимое, Господин Се. — Староста подходит к небольшому глиняному горшку, расположенному на кривом пороге и достаёт оттуда перевязанную охапку какой-то травы. — Хотя сами посудите, откуда тут взяться настоящим снадобьям? Только то, что получилось собрать в округе. Но люди верят, что невзгоды пройдут. Верят и молятся, а вера — она иной раз лучше любого лекарства лечит. — Тем двоим, что уже померли, ваша вера не сильно помогла. — Замечает принц, на что староста поджимает губу, но не отвечает, отвернувшись к столу. Кажется, не способный разочароваться в гостях сильнее, чем уже. Он тратит время, возясь с чем-то мелким в своих руках, пока густой, терпкий дым не начинает тянуться вверх — Это полынь. Она не даст болезни осесть на вашей одежде. — Объясняет, похлопывая дымящимся краем, по подолу своего одеяния. — Прошу вас, не будьте безрассудными, присоединяйтесь. — Полынь — одна из главных трав, отгоняющая злых духов и демонов. — Насмешливо комментирует демонёнок, забавляясь от любой возможности поиздеваться над мужчиной. — Вашему гостеприимству нет границ, господин Хэн. По сконфуженному лицу Хэн Му становится ясно, что об этом моменте мужчина элементарно успел позабыть. А Хуа Чэн и не думает униматься. — Да и какие болезни прилипнут к призракам? Или Вы успели забыть, что мы уже мертвы? Хэн Му неловко поджимает губы, отворачиваясь. — Я не… Прошу прощения, это было не слишком тактично с моей стороны. — Явно более тактичное, чем поведение Сань Лана и Се Ляня прежде, но... На чужие неловкие извинения демонёнку так же плевать, как и на упоминание о его давней смерти. — Прощаю, в Вашем возрасте, наверное, уже естественно иметь проблемы с памятью. Се Лянь улыбается, наблюдая как бледность Хэн Му сменяется краснотой возмущения, но у того не находится духу, что-либо возразит заявившейся к нему на порог нечисти. И пока староста завершает свой ритуал, Се Лянь ещё раз оглядывает неказистое строение, и сразу же замирает, сведя брови в растерянности. «А это ещё что?» Тонкий алый лист бумаги, зацепленный над входом, в первые секунды не примеченный принцем, смертные часто крепят подобные амулеты на входы домов. Оберег, защищающий от зла. На доме лекаря и вовсе необходимость, отгоняющая болезни. На таких обычно пишут именно покровительственных богов или молитвенные слова, но сейчас… «Это ведь…» Неровные иероглифы действительно обозначают имя. Но не совсем Бога, вернее… вообще не бога, ну или... правильно сказать, не действующего, ведь если копнуть в прошлое... — Сань Лан… — Он бросает взгляд на Бедствие, кивая в сторону амулета. — А ты здесь популярен. «Хуа Чэн.» — Гласит неровная надпись. Демонёнок обращает внимание на оберег и совершенно не впечатлено поднимает бровь. — Мило. — Тянет он, разглядывая корявые иероглифы. — Но почерк отвратительный. Надеюсь, они хотя бы пожертвования приносят исправно. «Ло Е тоже поклонялась Сань Лану, не похоже на совпадение.» Староста тем временем, не заметив их переглядок, кладёт остатки пучка трав обратно в горшок и уверенно стучит о дверной косяк. — Ишэн, мы входим! — Предупреждает, прежде чем, отодвинув ткань, взмахом руки пригласить гостей в дом. — Господа, прошу Вас, проходите. Се Лянь переступает порог первый, слегка морщась от горького запаха трав и лекарств, пропитавшего тесное пространство. Дом, как и показался снаружи, не велик, но ему, против воли, приходится вместить в себя неприятно много существ. У стены при входе на соломе сидит, поджав ноги, черноволосая девочка лет двенадцати, а к её боку жмётся костлявый серый кот. На её коленях деревянная миска, в которой она перетирает вязкую зеленную мазь. При входе их встречает женщина, с круглым лицом и седыми прядями у висков (вероятно, услышав крик старосты, поспешила ко входу). Она кланяется, опуская взгляд и приветствуя гостей. — Добро пожаловать, Господа. — У неё хриплый тихий голос. Привычка говорить шёпотом, когда в доме отдыхают больные? Сам лекарь, поднимается со своего места у дальней стены, где он кропотал над какой-то книгой. Он тоже спешит к прибывшим, проходя мимо импровизированной ширмы — наспех сколоченной из толстых веток и выцветшей ткани. Она ограждает часть комнаты, и Се Лянь догадывается, что именно за ней находится пострадавший. Лекарь — сухопарый мужчина с жидкой седой бородой и длинными, нервными пальцами, которыми он теребит край рукава застиранного халата, перепачканного тёмным у ворота. — Добрый вечер, господа, добрый вечер… — Лекарь суетливо кланяется несколько раз. — Вы… осмелюсь предположить… из города мёртвых? — Он бросает нервный взгляд на старосту и, дождавшись короткого кивка, расцветает, окидывая демонов перед собой сияющим взглядом. — Вы по делу? Или, может, недомогаете? У меня есть отличные сборы, от кашля, слабости… подходит всем, не только смертным. Он хлопает ладонями по рукавам и запахнутым тканям одеяний, но быстро бросает бесполезные поиски. — …Если желаете, я могу даже бесплатно осмотреть Вас. Прошу, не стесняйтесь, мы можем… Он протягивая руку к стоящему впереди принцу, по-видимому, намереваясь потрогать лоб, и у Се Ляня почти дёргается глаз, когда он вынужденно делает полушаг назад. Чёрт возьми, у них у всех что ли отвратительная привычка тянуть руки куда не просят? Он даже не успел толком переступить порог дома этого человека, откуда манера сразу распускать руки! — Руки убери. — Резко обрывает лепечущего лекаря Сань Лан, оказываясь между не чувствующим границ смертным и своим господином с такой скоростью, что это кажется почти неуловимым для глаза обычного человека. — Мы по делу. Лекарь отдёргивает ладонь, будто обжегшись, и снова принимается кланяться: — В-в-виноват, виноват, не подумал… простите великодушно… Староста, чувствуя, как ситуация снова накаляется (вернее то, как всё более раздражённым выглядит безымянный слуга Господина Се), спешит вмешаться, выступая вперёд. — Уважаемый Ку Хуан, Господа пришли узнать о том… ну, о том, кого ты выхаживал, о нашем больном... — Он понижает голос до траурного шёпота. — Я понимаю, время позднее, но дело важное, они, возможно, могут помочь в нашей напасти.. — Ах, вот оно что… — Лекарь понимающе кивает, но лицо его приобретает виноватое выражение. Он заламывает руки, нервно переплетая длинные пальцы. — …Господа, прошу, не сердитесь, но дело в том, что… он не дождался вас. Иной раз мёртвые способны рассказать даже больше, чем живые. Их тела можно беспрепятственно вскрыть и увидеть намного больше, чем при обычном осмотре. То, что больной умер пораньше, лишь к лучшему. — В каком плане? Ему стало лучше? Он поправился? — Приободряется староста, но быстро замолкает, встретив жалостливый взгляд Ку Хуана. Ах, какая неловкость, кажется, кто-то немного промахнулся. — Вы уже похоронили его? — Уточняет Се Лянь, прикидывая, насколько он готов рыться в холодной земле ради того, чтобы посмотреть на раздувшийся труп больного крестьянина. Конечно, мёртвый он вызывает меньше отторжения, чем при жизни, да и рыть будет не он, и даже не его демонёнок, что наверняка только и рад покопаться в грязи по прихоти хозяина, но… — Господин хотел бы его съесть? — Совершенно серьёзно уточняет Ку Хуан, выбивая из хода мысли, тем, что... «Что?» Се Лянь теряется от подобного неожиданного вопроса и ему нужно мучительно много время, чтобы вспомнить, что окружающие считают его демоном, из-за чего такое предположение не кажется совсем уж странным, но… Зато Сань Лану времени на шок не нужно. Он мгновенно огрызается, только совсем по иным причинам. — Никто из вас не достоин стать частью трапезы моего хозяина, а ты смеешь предлагать Ему отведать мяса сдохшего от болезни отброса? Это по-твоему уважительное отношение к гостям? — Он смиряет доктора взглядом и не распознать в нём угрозу невозможно. «О, ну конечно, качество подаваемой человечины ведь единственная причина возмущаться.» Лекарь съёживается, становясь ещё меньше, хотя и прежде имел привычку ссутулиться, пятится, натыкается спиной на стол и замирает, часто моргая. — Сань Лан, то, что мы с Ци Жуном родственники, не значит, что я разделяю с ним кулинарные пристрастия... — Он едва сдерживает желание растереть разболевшуюся точку на лбу. — Само собой, разумеется. Я и не думал сравнивать Ваше Высочество с этим отбросом. — Как много праведной убеждённости. — Я н-не хотел обидеть, господин, клянусь! Я просто… просто подумал… у нас тут и так еды мало, а вы существа уважаемые, сильные… я думал, может, вам для поддержания сил… — бормочет Ку Хуан, заикаясь. — Господа, п-позвольте предложить вам нашей обычной еды, если вам будет так угодно, с дороги... — Решает прийти на помощь жена лекаря, так и не озвучившая своего имени, сразу направляясь в сторону небольшого котелка, расположенного на закоптившемуся глиняном очаге. «Почему все в деревни так хотят нас накормить?» — Теория с отравленным яблоком выглядит все более реалистично. Дальше ситуация лучше не становится. Се Лянь замечает, как женщина кидает короткий взгляд на дочь, и та, считав немой приказ тихо поднимается с пола, пытаясь не привлекать к себе внимания. «Она намекнула ей уйти, чтобы мы не...» «Они думают, что мы станем?..» — Господа, мы рады угодить Вам чем угодно, но, если Вам не сложно, я бы хотел попросить воздержаться от нападений на живых граждан поселения... — Уловив нарастающее напряжение вставляет слово Хэн Му. Ку Хуан вторит ему активными кивками. — Может быть, мы могли бы сходить на кладбище и отыскать более свежий труп, не унесённый болезнью? На той недели По Ци погиб, упав с дерева и свернув с шею... — Причитает он, дёргая конец бороды. — Две недели назад Доань Ла утонула в ручье... — Поддакивает женщина. «Какая невезучая деревня.» Се Лянь не знает, плакать ему или смеяться, но выбирает закончить разговор прежде, чем тот зайдёт слишком далеко. Почему вообще, каждый его визит в новое поселение смертных заканчивается перечислением недавно обновившегося некролога? — Ни я, ни мой слуга не голодны, оставьте это. — Он протягивает руку, легонько потянув демонёнка за локоть и тот послушно отходит назад, возвращаясь на место за плечом принца, взглядом обещая лекарю медленную и мучительную смерть, если тот рискнёт подойти ближе. Староста, чувствуя, что его роль проводника исчерпана и пора немного освободить пространство (чудесная, прекрасная мысль, вот бы она озарил всех здесь собравшихся), кланяется, подчёркнуто уважительно, не рискую вновь провоцировать гнев. — Что же, тогда... если никого убивать не планируют... Господин Се, мне ещё нужно закончить несколько дел в поселении, да и час уже поздний... — Кажется, он просто хочет сбежать от них подальше. — ...Дальше я уже Вам не помощник, так что, пожалуй, пойду. Ишэн, ты уж проводи Господ потом до… ну, куда скажут. — К-конечно-конечно. — Кивает лекарь, но взгляд его перепуганный, будто уходит не староста, а последняя соломинка, способная вытащить его из бурной реки. Переживает, что отказавшись от мертвечины, Се Лянь набросится на него и его семью? Хэн Му исчезает за дверной занавеской с поразительной скоростью. В доме становится просторнее, но напряжение не спадает. Лекарь переводит затравленный взгляд с одного демона на другого, пытается храбриться. Как славно, что это все не проблемы принца. Когда староста уходит, Господин Се полностью сосредотачивает внимание на лекаре, ожидая получить максимум информации, пока его лимит терпимости к данному смертному не исчерпается. Его соплеменники знатно подысчерпали данный ресурс, начиная от Ин У, тянущего руки к его демонёнку, заканчивая беззубым мальчишкой, капающему на нервы. Ещё немного и Господин Се оставит своего слугу разбираться с раздражающими смертными, а сам уйдёт гулять по округе. Уверен, у молчаливой деревеньки может найтись много секретов, если попытаться к ним приглядеться без лишних зрителей. — Итак, Ку Хуан, надеюсь, тебя не затруднит ответить на пару вопросов? — Се Лянь немного начал утомляться за минувший день, так что на месте притворной вежливости остаётся только холодная улыбка. Не самая жизнеобещающая, но и не то, чтобы ему было дело до взвинченных нервов сельского доктора. — Нам нужно знать, как именно умерла последняя жертва этой вашей... неприятности. Все подробности. Каким нашли пострадавшего? Как он вёл себя перед смертью? Что ты успел заметить? Ку Хуан сглатывает, бросает затравленный взгляд на замершую у стены супругу, что более не рвётся угощать гостей неуместной стряпнёй. Ищет поддержки, но та лишь отводит глаза. Тогда он обречённо выдыхает и смиряется с участью, приступая к рассказу. — О-он был странный, Господин. По началу просто бледный, весь потный, словно в лихорадке! Уже после на шее, обнаружилась р-рана, неглубокая, но… — Морщинистые пальцы скребутся по коже шеи, отражая место нанесения раны. — …Но она не заживала. Кожа вокруг посерела, а тело… Се Лянь утомлённо вздыхает. Ещё одна длинная речь. Он делает шаг назад, облокачиваясь спиной на грудь демонёнка. Им стоило заявиться сюда завтра. Сослаться на усталость, найти ночлег, а утром отправиться на разведку. Но нет. Зачем-то им понадобилось в начале выслушать всех самых нудных и болтливых особ деревни. — …Он словно умирал изнутри, не представляю как описать! — Мужчина отворачивается от гостей направляясь к ширме, но не дойдя пары шагов встряхивает головой, оборачиваясь. — И потом... потом эти волдыри... — Он морщится, вспоминая. — Они начали появляться по всему телу, а когда лопаются... Вытекает такая вязкая жидкость... Белая, густая, как… как молоко. Лекарь облизывает пересохшие губы и вновь начинает теребить подол одеяний. Нервная привычка, начавшая потихоньку раздражать принца. Хотя, возможно, его начинает раздражать всё вокруг. Слишком много людей и разговоров за слишком короткий промежуток времени. Он ощущает, как демонёнок за спиной приходит в движение, поэтому не вздрагивает, когда горячие руки касаются плеч, разминая затекшие мышцы. Освобождающее ощущение, угрожающее принцу очередной волной сонливости. — Если Сань Лан продолжит в том же духе, ему придётся продолжать расспрос самостоятельно. — Он подавляет зевок, вынуждая взгляд оставаться ясным, но с каждым давящим прикосновением задача становиться только сложнее. — Ваше Высочество хочет отправиться отдыхать прямо сейчас? Ваш слуга может найти для Господина место ночлега, а после закончит все дела здесь. Се Лянь выдыхает, на мгновение прикрыв глаза и почти поддавшись предложенной слабости. Но нет. Он просто не привык, что на любое его высказывание, кто-то неминуемо ответит согласием. — …И потом самое странное, Господин… — Голос лекаря становится тише, почти заговорчески. Будто он увлёкшись погрузился в фантастически рассказ, а не жуткие подробности мучительной смерти когда-то, возможно, знакомого или друга. Всё-таки доктора — всегда являлись немного жуткими людьми. — Тело будто ссыхается. Позавчера ещё обычным человек, а сегодня — кожа да кости. Будто всё, что внутри было, вышло наружу через эти волдыри. И осталась только оболочка. Се Лянь медленно обводит взглядом убогое жилище, останавливаясь на ширме. Прежде, он предположил бы, что там отдыхает больной, но сейчас вернее выразиться, что за ней находится тело погибшего. — Он там? — Спрашивает принц, кивая в сторону ширмы. Лекарь бросая быстрый взгляд в том же направлении и кивает. Вслух отвечает его жена. — Д-да, господин. Мы… не решились хоронить до ночи. Хэн Му он... — Женщина заминается, кидая неловкий взгляд на мужа. — ...Он не хочет огласки, боится паники. «Навряд ли, у него получится скрывать долго, учитывая, какие любопытные у него подопечные...» — Я посмотрю на него. — Се Лянь, не дожидаясь реакции, отстраняется от демонёнка и направляется к ширме. Под ногами шуршит солома. Подойдя ближе, принц чувствует как в нос ударяет неприятный запах, о котором говорил лекарь. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Запах начинающегося разложения, но с каким-то неестественным, посторонним оттенком, вызывающий желание заткнуть нос рукавом. Се Лянь огибает ширму. На сваленной грудой соломе лежит тело. Мужчина, лет сорока, с осунувшимся серым лицом. Глаза закрыты, рот приоткрыт. На вид — чертова мумия, иначе не скажешь. Будто внутри почти ничего не осталось, щёки впали, руки — одни кости, обтянутые пергаментной кожей. Принц присаживается на корточки рядом, рассматривая упомянутую рану. Небольшая, с палец длиной, с ровными краями. Кожа вокруг действительно посерела, затвердела, напоминая кору или камень, покрывшуюся трещинами. Он хмурится. «Что за тварь оставляет такие следы?» Лекарь, не желая упускать момента поделиться знаниями, семенит следом. — Видите, господин, видите? Я же говорю, странная рана. Мы такого отродясь не видали. Я мази прикладывал, и отвары давал, и заговоры читал, ничего не помогало… Се Лянь не слушает, осторожно касается раны кончиками пальцев. Холодная, твёрдая, а при лёгком нажатии из надрыва вытекает белёсая жидкость. Не гной, а… действительно напоминает молоко. Только густое, будто прокисшее или доведённое до состояния густой вязкой жижи. Та же отвратная штука, что покрывало лезвие Эмина прежде. Изгнанный небожитель морщится и всё-таки прикрывает нос рукавом. Ну и вонь. — …А запах… — Лекарь прикрывает глаза, глубоко вдыхая, окончательно закрепляя за собою статус полоумного. — …Сладкий такой, приторный. Сначала я думал гниль, но нет-нет, это что-то другое. Если долго вдыхать, даже голова кружится… приятно так… «Мерзость.» — Думает Се Лянь, на пробу тыкая в жижу пальцем. Тёпленькая, благо что не жжётся и на том спасибо. — А ещё, Господин… — Се Лянь вытирает руку о одеяния трупа, пока Ку Хуан заходит с другой стороны и нависая над плечом. — …Вы посмотрите на цвет кожи, вот тут, у виска, видите? — Его дрожащий палец тычется в сморщенную кожу, где налился крупный белёсый нарост, напоминающий кожаный пузырь, полный водицы. — Я такого никогда не встречал, думал, может, отрава какая, но он ничего не ел постороннего, только нашу похлёбку, а мы все ту же ели, и ничего, не знаю, может у Вас при дворе Господина Хуа такое видели… Се Лянь чувствует, как раздражение подкатывает к горлу, а голова начинает пульсировать. Голос лекаря — монотонный, гнусавый, бесконечный — впивается в мозг, как заноза. — …До него было двое… — Продолжает Цзян, словно и не замечая дискомфорта невольного слушателя. Разве что понижает голос до нервного шёпота, но и то в погоне за пущим драматичным эффектом. — …Первого я не успел увидеть, сразу похоронили, боялись распространения заразы. Особенно после всех минувших событий... А вот второй... — Он вновь облизывает губы. — …Второй полежал у меня до утра. Я наблюдал, смотрел, как меняется тело. Кожа сначала серая, потом желтеет, потом начинает сморщиваться, будто всё, что внутри, выходит наружу. Но не через рану, нет, просто исчезает, оставляет оболочку. Он проводит рукой по воздуху над телом, очерчивая контуры. — …К вечеру мужик был вот такой же: сухой, лёгкий, я его одним пальцем приподнять мог, хотя при жизни он у нас был плотный, с брюшком, а тут оп! И высушенная слива. Всё бы ничего, если бы в голосе звучал ужас, тревога, хоть что-то, а не... восхищение. «Ку Хуан, а не слишком ли ты вдохновлён?» Человек науки, конечно же, но… — И знаете, Господин Се, что самое интересное? «Нет, не знаю, но ты ведь в любом случае расскажешь.» Лекарь наклоняется ещё ближе, переходя на шепелявый шёпот. — Если разрезать такого, а я разрезал… —и сразу поправляется, отводя взгляд. —…для науки, конечно же… то внутри ни кишок, ни лёгких, ни даже селезёночки, только белый налёт на стенках и костях, как на стеночках кувшина. Он выпрямляется и смотрит на Се Ляня с совершенно неуместной гордостью. Господин Се одаривает фанатика беглым взглядом и тихо выдыхает. Нет, правда, сведения может и полезные, но его присутствие… — Я тридцать лет людей лечу, Господин. Такое впервые. Это не болезнь, что-то другое… — Раздаётся ещё один скрип половиц. — Будь добр, придержи свой энтузиазм для тех, кому не плевать. — Звучит рядом холодный голос Сань Лана. Се Лянь оборачивается, как раз в тот момент, когда его демонёнок ухватывает лекаря за заднюю часть шеи и выталкивает прочь из-за тесного пространства ширмы. Се Лянь не может не испытывать благодарность. — Но Г-господин! Вы что не понимаете, это... Нет, подождите, я уверен, там ещё стоит взглянуть на налёт языка, я никогда такого не видел!... Даже сквозь ширму голос продолжает резать слух, как бы его и вовсе заткнуть? — ...Я меняла у него повязки, это так странно, в начале он весь раздулся, будто уже умер, а потом... — Голос жены добавляется в общую какофонию. — Сделай так, чтобы они умолкли. Или вышвырни из дома. — Холодный приказ в духовную связь. Они и так уже выяснили более чем необходимо, дальше уж как-то разберутся без навязчивой тарабарщины над ухом. — …А жидкость эта… я её исследовал, с различными травушками мешал! Корицей или корнем лотоса там… Се Лянь ждёт реакции, но почему-то демонёнок не спешит исполнить приказ. Сань Лан стоит у ширмы, являясь преградой между смертными и принцем. Выслушивает жужжание смертных, теперь крутящихся уже вдвоём вокруг нег, ограждая физически, но… Се Лянь хмурится. — Сань Лан. Никакого ответа. Демонёнок даже бровью не ведёт. Се Лянь в растерянности обращается к внутреннему запасу сил, подозревая, что не заметил, как те израсходовались раньше времени, но... это не так. Он всё ещё переполнен демонической энергией и нет ни одной причины, чтобы... — Ты меня слышишь? Тишина. «Какого чёрта?» — …и ещё я заметил, Вы только подумайте, Господин! Я сначала думал, это отвар трав такой, а потом… Се Лянь срывается, бросая вслух. — Ты оглох? Резко, прерывая монолог Ку Хуана, и в наступившей тишине дома звучит как пощёчина. Лекарь замирает на полуслове. Женщина ойкает и прижимает ладонь к губам. Девочка, вернувшаяся к прежнему занятию, неловко роняет пестик и тот с глухим стуком падает на земляной пол. Сань Лан оборачивается мгновенно. В его глазах неподдельное замешательство. Он смотрит на Се Ляня, потом на лекаря, потом снова на Се Ляня. И в этом взгляде нет ни тени притворства, он действительно не понимает. — Мой господин? — Голос тихий, осторожный. Сомнение и удивление смешиваются. — Я… Вы ко мне обращались?