Гегемония веры

«До тех пор, пока это вам удобно.» Изгнанный Бог переводит взгляд на своего демонёнка, но Сань Лан не выражает и капли заинтересованности в происходящем. Получается, местные изначально почитали Сань Лана, а не переметнулись к более влиятельному существу, едва оказавшись на его земле. Похвально, даже почти трогательно, если бы Се Лянь верил в преданность, противоречащую человеческой природе. Люди Сянь Лэ тоже с рождения несли в сердце верность своему принцу и Богу, а что в итоге? Помешало ли им это предать покровителя, когда встал вопрос выживания и поиска виновного? — Настолько прониклись преданностью, что решили перебраться к «божеству» поближе, несмотря на последствия тёмной энергии для своего здоровья? — Сань Лан подходит к смертной с другой стороны. Он склоняется, подцепляет наливное яблоко и откусывает зелёный бок. Се Лянь подавляет желание ударить его чем-нибудь тяжёлым за подобную беспечность. Они и так подверглись влиянию местной твари, а Сань Лан решил, что сейчас лучший момент перекусить подарком от сумасшедшей семейки, которая выглядит подобно олицетворению подозрительности и болезненности… Что брат, что сестра — худые, измождённые, с ноткой безумия в поведении. Се Лянь не просто так вчера проигнорировал ребёнка. Но по-видимому, Сань Лан здесь самый умный, раз ведёт себя столь легкомысленно! — Сань Лан решил лично проверить, нет ли в них яда? — Он не собирается щадить чувства девушки, обвиняя её в возможном отравлении, и уж тем более не намерен сдерживаться в отношении демонёнка, ведущего себя столь беспечно. Холод в голосе вынуждает Бедствие замереть и взглянуть на принца. Рука с яблоком опускается, изящные брови изгибаются в растерянности. — Вчера ночью мелкий паразит был очень настойчив в отношении моего Хозяина. Этот слуга хотел лишь понять… — А если бы они действительно оказались отравлены? — Ну что за наплевательское отношение к… — Вряд ли хоть один яд смог бы навредить Вашему слуге, мой Господин. — Самое ужасное — искренняя растерянность в карих глазах, ведь Сань Лан в самом деле не видит проблемы в том, чтобы… съесть заведомо отравленное яблоко. Рискнуть собой, зная, что это не принесёт вреда бессмертному телу? Сделать так, как обычно поступает принц? — Отравлены? — Голос Чэнь Вань подрагивает от напряжения, и её возмущения достаточно, чтобы влезть в спор между двумя демонами. — Это подношения для Его Превосходства, как вы могли подумать, что они окажутся отравленными? Девушка хмурится, наблюдая за тем, как Сань Лан вертит в руках надкусанный плод. Он оскорбил её просто тем, что нагло украл подарок для их Бога, а Се Лянь ещё и обвинил её в добавлении туда яда. Гнев понятен, заслужен, но ожидаемо проигнорирован. Сань Лан замолкает, опустив взгляд, а Се Лянь занят, успокаивая внутреннее негодование. В самом деле, с чего ему вообще переживать за состояние Сань Лана? Он уже давно мёртв и является Непревзойдённым. Какое-то яблоко не способно нанести ему вред. — Я понимаю, вам наверняка смешно наблюдать за нами. — Чэнь Вань проглатывает оскорбление, завязывая узелок с остатками увядших подношений, и достаёт из рукава тонкие скрученные жгуты полевой травы. Замена благовоний у бедняков. — Но у нас не оставалось выбора. Все мы — беженцы, изгнанные из родных домов из-за нашей веры. Руки сжимаются в кулаки, но она не позволяет ярости затуманить разум, тихо выдыхая. Укладывает импровизированное благовоние в глиняную плошку, берёт в руки деревянное сверло, приступая к растиранию. — Бывшим соседям не понравилось, что вы возносите молитвы демону? Какая неожиданность. — Сань Лан, не смея испытывать терпение принца, пристыженно выбрасывает надкусанное яблоко обратно в общую миску. А девушка, перед чьим носом со стуком приземляется огрызок, наконец-то вспыхивает искренним гневом. Вот только к удивлению, направляет его вовсе не на демона. — Соседи? Грязные предатели, вот кто они. — Чэнь Вань ожесточенно раскручивает сверло, но не добивается даже тонкой струйки дыма. Деревяшки отсырели и вряд ли пригодны для использования. Чэнь Вань, по-видимому, планирует разжечь пламя гневом. — Они отвернулись от нашего Бога. Отказались от веры, поддавшись на ложь! Прежде мы все поклонялись Его Превосходительству, но когда пришла беда и… Сверло выскакивает из покрасневших ладоней. Девушка шипит, плечи опускаются, а голос слабнет. Злость гаснет под тяжестью скорби. — Зима выдалась тяжёлой. — Про это изгнанный Бог уже наслышан. — Мороз, голод, а потом ещё и мёртвые восстали из могил. Это повторялось во многих деревнях, а дураки, вместо того, чтобы молиться усерднее… решили обвинить во всех бедах Его Превосходительство. Немыслимо. Мы пытались их переубедить, призывали одуматься, но… Дрожащая рука тянется к Се Ляню, и он с запозданием понимает, чего она ожидает от него. Он передаёт статуэтку Сань Лана, и девушка сжимает её, как спасительную соломинку, прижимая к груди, прежде чем вернуть на алтарь. — Их было больше, и у нас не осталось выбора. Мы ушли. Объединились с жителями других деревень, что также подверглись гонению за свою преданность, и вот мы здесь. Она закусывает губу, глядя на так и не зажжённое благовоние. Одинокая, пережившая столько невзгод, но не отступившая от своей правды. Она поднимает тусклый взгляд на стоящего рядом Сань Лана, даже несмотря на то, что прежде он буквально осквернил её подношение пренебрежительным отношением. Кажется, она действительно привыкла к подобному, испытав в жизни куда худшее, чем надкусанное яблоко. — Прошу меня простить, Господин, Вы ведь… Вы ведь демон? Староста сказал, вы пришли из Призрачного города, значит... Прошу, не могли бы вы мне помочь разжечь огонь? Разжечь огонь? Обратилась-то она по адресу, Хуа Чэн способен сжечь деревню щелчком пальцев, вот только конкретно сейчас… Демонёнок морщится, во взгляде проскальзывает раздражение. Он не может. Из-за влияния неведомой нечисти, что не позволяет силе вырваться наружу. Ну что за жалкое зрелище, у Се Ляня нет желания наблюдать за очередным проявлением внутренней дилеммы демонёнка, неспособного примириться с такой ерундой, как потерянные силы. Изгнанный небожитель закатывает глаза, отвечая на жалобный, точно у побитой собаки, взгляд Чэнь Вань. В конце концов, пять сотен лет он прожил без духовных сил, намного больше, чем с ними. Он присаживается рядом с девушкой и забирает из послушно разжавшихся пальцев сверло. Три секунды, несколько уверенных движений, и дым нитью струится вверх. Делов-то. — С-спасибо, Господин. — Чэнь Вань склоняется в поклоне, улыбаясь. — Теперь… если позволите… Она чуть отодвигается, складывает руки перед собой и склоняется к полу перед статуей своего Бога. Молится. Се Лянь поднимает взгляд на Бедствие, которому возносят молитву, но тот с улыбкой глядит лишь на своего собственного «Бога» — Се Ляня. Безнадёжный случай. — Пойдём. В планах всё-таки дойти до старосты, а также обойти деревеньку по периметру, выискивая следы их цели, но мир, по неведомой причине, не планирует подстраиваться под запросы Господина Се. Двух шагов на улицу оказывается достаточно, чтобы им снова не дали дороги. Се Лянь даже моргнуть не успевает, как демонёнок уже проскальзывает вперёд, перехватывая протянутую руку. — Господин Се! — Лекарь Ку Хуан не испытывает смущения или дискомфорта от вывернутого запястья. Фанатично оживлённый и восторженный, он делает ещё одну попытку рвануть в сторону Се Ляня, но оказывается возвращён на место грубой хваткой Сань Лана. — Господин Се, скорее! Вы должны пойти со мной! Ни секунды растерянности, он словно и не замечает присутствия Бедствия. Бегающий взгляд, пот стекает по вискам, хаотичный румянец — лекарь или нездоров, или находится в крайнем возбуждении. К сожалению, второй вариант наиболее вероятен. — Попытайся изложить мысль так, чтобы у меня не возникло желания сразу же от тебя отмахнуться, и, возможно, я подумаю над твоей просьбой. — Се Лянь окидывает безумца усталым взглядом, искренне надеясь, что не нарвётся на лекцию о новом прыщике на теле убитого. Конечно, он допускает, что Ку Хуан способен обладать важной информацией, но то, как он общается с окружающими невыносимо. — Это важно! Так важно! — Ку Хуан дёргается, не оставляя попыток приблизиться, — настолько охвачен мыслями, почти не замечает растущей угрозы в виде сведённых бровей и опасного взгляда демонёнка, обещающего медленную, мучительную смерть. Сань Лан встряхивает мужчину, пытаясь привести в чувство, но тот и не думает успокаиваться, лишь трясётся, подобно тряпичной кукле. — Мы не должны терять и секунды! Я даже не думал, что нам так повезёт! Он дёргается ещё раз, ещё, но теперь, заплетаясь в ногах, пытается утянуть Сань Лана в сторону, откуда пришёл. Демонёнок разжимает пальцы — лекарь плюхается на землю, невнятно крякнув. — Ваше Высочество, мне стоит вырвать ему язык? — Сань Лан улыбается, предлагая, но Се Лянь ощущает скрытое раздражение за притворной лаской. Он спрашивает о желании Се Ляня или просит разрешения на исполнение собственного? И… вырвать язык? — Так же, как тем служанкам, Сань Лан? — Поддразнивает принц, на что Бедствие, приободрённый насмешливой интонацией, притворно-смущённо хлопает глазами, делая шаг ближе. — Мой Господин в курсе даже таких подробностей? — Се Лянь хотел бы сказать, что как новый хозяин Дома Блаженства просто не может не знать обо всём, в нём происходящем, но, к сожалению, это пойдёт вразрез с легендой, наплетённой смертным вчера. — Господин Се, да что же Вы?! Не понимаете, что ли?! — Нет, не понимает, ведь кто-то неспособен объяснить внятно, вместо того, чтобы кричать и суетиться. Ку Хуан подскакивает на ноги, словно и не заметил падения, ничуть не обиженный и не опечаленный. – Та сущность! Она объявилась! Только что! Нам нужно скорее!.. Скорее, ну же! Се Лянь приподнимает брови, вынужденный признать, что у лекаря всё-таки получилось вызвать интерес. — Где? Спокойный вопрос, скрывающий зарождающееся в животе нервное желание поскорее отправиться в погоню. Ну наконец-то! И даже не пришлось обыскивать деревню, выскребая скрытые в пыльных углах секреты. — На кладбище! — Неужели он умеет сразу отвечать на поставленный вопрос без неуместных причитаний и восклицаний? — На севере. Она появилась, когда мы хоронили покойника! И она из ниоткуда вырвалась, мы бросились, а она… Не самый связный рассказ, но Се Ляню достаточно услышать главное — место. — … А потом они! И она, и я! — Глаза лезут из орбит, пока мужчина, рвано жестикулируя, пытается донести мысль, уже не имеющую значения. — Пойдём. — Отдаёт приказ принц, не желая слушать голос Ку Хуана дольше необходимого, но и шага в сторону кладбища сделать не успевает. Пронзительный крик, проносясь над крышами домов, останавливает Се Ляня и становится наилучшим доказательством правдивости речи лекаря. Вот только направление совсем иное. — Сань Лан. — Се Лянь разворачивается, взмахнув ладонью. Если тварь достаточно шустрая, она могла успеть найти новую жертву в другой части поселения. На жизни сельчан плевать, но упускать свежий след никак нельзя. Вот только перед глазами снова возникает бородатая физиономия лекаря. — Нет! Нет, Господин! — Перепуганный Ку Хуан машет руками, не давая пройти. — Кладбище в другом направлении! Тварь ушла в лес, она никак не может быть на юге! — С чего ты… — Договорить у Се Ляня не выходит. Его перебивают. Раздражает. — А-ДУН!!! — Чэнь Вань вываливается из святилища, спотыкаясь о порог и лишь чудом удерживая равновесие. — Вы слышали крик?! Это же голос А-Дуна!!! «А-Дун ведь имя её брата?» Беззубая улыбка, перепачканные пальцы, треклятое надкусанное яблоко. Девушка бросается в сторону Се Ляня, в огромных, на фоне худого лица, глазах — слёзы. — Господин! Вы слышали? Это точно был голос моего Дун-эра! У Ку Хуана свое мнение на этот счёт. — Господин Се, плевать на мальчишку, он наверняка просто подвернул ногу. Скорее, нам надо на кладбище! А если монстр уйдёт?!.. Если мы сейчас его упустим?!.. — Едва ли не волосы рвёт на висках, заламывая руки. Он глядит в противоположную сторону от крика, словно готов помчаться в погоню за тварью сам в любой момент, если нерадивые «спасители» не согласятся последовать за ним. «Как утомительно.» — Умоляю! Мой Дун-эр должен был быть дома. Что-то случилось, пожалуйста, я не могу отправиться одна! Вдруг там!.. Вдруг!.. — Безмозглая девка! Да заткнись ты! — Первым на поднявшуюся вокруг принца суету должен среагировать демонёнок, наученный вчера затыкать действующих на нервы хозяина смертных. Ну или сам Се Лянь, чьё терпение неумолимо истончается от поднявшегося шума. Но реальность оказывается иной. Ку Хуан взрывается первым. Он подлетает к Чэнь Вань, вскидывая руку. Звук пощёчины обрывает причитания девушки, и та падает на землю, не выстояв против внезапного удара. Эффективно, ничего не скажешь. Лекарь угрызений совести не испытывает, добивается желаемого результата, заткнув Чэнь Вань, и сразу переключается обратно на Господина Се. — Ну же! Вы ведь за этим явились?! Вы ведь охотитесь на это существо! — Он сияет с воодушевлением безумца, увидевшего чудо. — Оно впервые заявилось так нагло, средь бела дня! Нельзя его упускать! Чуть ли слюной не брызжет, а за его спиной раздаётся всхлипывание. Чэнь Вань вскидывает голову, игнорируя слёзы текущие по пыльным щекам и оставляющие грязные разводы. Всё также несломленная. Она сжимает тонкие пальцы, напоминая волчицу, близкую к смерти, но не готовую сдаться. Щека горит красным. — Как ты смеешь?! А-Дун там в опасности! Возможно, тварь переметнулась, пока ты бежал до нас, старый дурак! И теперь напала на моего брата! — Слова, не лишённые смысла, Се Лянь в первое мгновение именно так и предположил. Она поднимается, делая пару шагов в направлении раздавшегося крика, и бросает последний, полный надежды взгляд на Господина Се, прижимая ободранные в кровь руки к груди. В отчаянии готова бежать одна, если никто из присутствующих так и не придёт ей на помощь. — Умоляю, Господин, помогите А-Дуну. Прошу, пойдёмте со мной. И ладно бы вопрос заключался лишь в жизни мальчишки, но неясно, в каком направлении наибольший шанс встретить юркую цель. Проверять нужно всё, а малютки-бабочки, к сожалению, недоступны. — Сань Лан, иди на кладбище, я проверю юг. — Общества Ку Хуана Се Лянь не вытерпит и пары мгновений — прибьёт болтливого лекаря прежде, чем тот укажет верную дорогу. Хуа Чэну дважды повторять не нужно. — Будет исполнено. — Раздаётся мгновенный ответ, когда Се Лянь уже отворачивается, жестом призывая девчонку следовать за ним. Благо дорогу он помнит. А в спину летят возмущённые крики, схваченного за шкирку Ку Хуана: — Эй! Зачем так грубо, Господин! Я ведь могу… я могу идти своими ногами, Господин!! Чэнь Вань срывается на бег, даже не оглянувшись, следует ли за ней Господин Се. Днём деревня выглядит иначе, но Се Лянь без труда ориентируется среди кривых постройках. Тропа та же, по которой вчера они шли со старостой. Найти нужный дом несложно. — Следи, чтобы никто не подкрался незаметно. — Короткая команда. Жое соскальзывает с шеи, исчезая в сухой траве. Воротник приходится поднять выше. — Дун-эр! Дун-эр, ты здесь?! — Кричит девушка, хватаясь за старый плетень, но дом встречает тишиной. — Не шуми. — Приказывает принц. И лишь проскользнув под тяжёлую ткань, закрывающую вход, Се Лянь задумывается о неестественной тишине вокруг хижины. Разве на крик ребёнка не должны были сбежаться другие жители деревни? «Возможно, привыкли не отсвечивать, попрятавшись со страху.» Дом внутри на удивление просторный, но оглядеться не получается — взгляд вязнет в нагромождении нищеты и хаоса. Под самым потолком натянуто несколько верёвок, на которых висят старые одеяния, тряпьё, пучки трав и прочий мусор. Часть бечёвок оборвана, гнилые концы свисают вниз, касаясь земляного пола, усыпанного всевозможным хламом: щепки разбитой табуретки, рассыпанный рис, осколки глиняной посуды. Следы борьбы или бегства. Промасленная бумага, застилающая окно, порвана. Рваный лоскут колышется, пропуская в помещение приглушённый серый свет — слабый, едва разгоняющий мрак по углам. Сзади раздаётся испуганный писк, почти сразу оборвавшийся. Се Лянь угадывает движение, не оборачиваясь. Шедшая по пятам Чэнь Вань зажала рот, лишь бы не привлечь внимание. Выгнать бы вовсе, чтобы не мешалась, но её жизнь — не его забота, а лишняя приманка может пригодиться. Он ощущает знакомую вонь. Старается вести себя тихо, двигаться медленно. Вслушивается в молчание дома. Проходит глубже, ступая по хлипкому полу, мягко пружинящему под подошвой. Откидывает носком сапога закопчённый котелок, валяющийся на пути, проверяя, не среагирует ли кто из темноты, но в ответ получает тишину. Рукой раздвигает свисающие с потолка ткани, изредка пригибаясь, чтобы пройти дальше. «Как вы вообще здесь живёте?» Здесь несколько комнат, но центральная, судя по скудной мебели, является и спальней, и кухней. «Или здесь уже никого нет, или кто-то очень хорошо играет в прятки.» — Неизвестно, какой из вариантов раздражает сильнее. Он заглядывает под разбитую кровать. Грязь и пустота. — Не думаю, что мы найдём его здесь. — Комментирует Се Лянь, осмотрев заднюю комнату, прежде чем вернуться в основную. — Кажется, тебе пора начинать скорбеть о брате. Он ведёт взглядом по стенам. Голые балки, покрытые паутиной, старые хозяйственные инструменты в углу, гора корзин, сосудов, пара сундуков, в которых также оказывается лишь ворох тряпья. Глиняный очаг — грубое, приземистое сооружение, чьи стенки покрыты золой и сажей. Се Лянь подходит, заглядывая в чёрное жерло. Последнее, что ожидает увидеть, — взгляд заплаканных детских глаз. «Какого чёрта?!» Перепачканные руки, накануне настойчиво протягивавшие ему сомнительное угощение, теперь судорожно зажимают рот, не позволяя всхлипам вырваться наружу. Дун-эр, скрючившись, умудрился пролезть в самую глубь печи, вжимаясь в глиняные стенки. Вымазанный в саже, он напоминает огромный уголёк. И ни вид ночного гостя, ни голос сестры не придают ему храбрости. Страх мальчика настолько концентрированный, что Се Лянь почти ощущает его горький вкус. «Не стоит выдавать, что ты обнаружил его.» «Выжди. Тут явно что-то не так.» — Скорее всего, тварь утащила твоего брата куда-то за территорию деревни… — Голос ровный, почти скучающий. «Здесь кто-то был. Кто-то, кто напугал его достаточно, чтобы…» В чём причина, по которой перепуганный ребёнок отказывается вылезать, даже несмотря на то, что опасность уже ушла? Сяо Дун вздрагивает. Новые слёзы подступают к глазам, и он отрицательно качает головой. Движение дёрганое, нервное. Чего он боится, если в доме только они втроём? Или уже нет? Се Лянь оборачивается, ощущая неладное. Мышцы спины натягиваются, готовясь к броску, рука инстинктивно тянется к рукояти клинка. Единственное сожаление — Жое осталась снаружи. Но разве она не должна была предупредить, если тварь решит проникнуть внутрь? За спиной пустота. Чэнь Вань, замершая прежде в проходе, исчезла. Принц не улавливает её присутствия, не замечает силуэта сквозь свисающее с потолка тряпьё. Причина, почему Жое не предупредила его о приближающейся опасности? Причина, по которой ребёнок не вылезет из печи, даже если услышит зов родной сестры? Два варианта. Или же тварь так и не покинула стены дома, ожидая возвращения хозяев, или… Тёплая капля разбивается о руку, и когда он опускает взгляд, то видит мутные белёсые брызги. Какая знакомая картина. Рядом с первой приземляется вторая. Третья разбивается об пол. Из печи раздаётся жалостливый всхлип. Сяо Дун не сдерживается, подав голос. Се Лянь поднимает взгляд наверх. Кровля теряется в густом мраке. Белое пятно лица глядит в ответ. Разорванная пасть, полная тонких зубов, растущих в несколько рядов, растягивается в ехидной улыбке — искренний жест гостеприимства. — Ну здравствуй. — Он доволен. Взгляд встречается с чёрными провалами глаз. Безумная улыбка вынуждает их щуриться, и те превращаются в две щёлочки. Принц видит, как в них разгорается голодное пламя. «Я уж думал, ты не объявишься.» Туловище перекручивается, тонкие конечности удлиняются, цепляясь острыми пальцами за стропила. Она замирает, приклеившись к потолку, и грязное платье Чэнь Вань свисает вниз порванной тряпкой на иссушённой плоти. «Вот тебе и перепуганная старшая сестрица.» Очередная капля, стекающая с белых губ, разбивается о его скулу, и принц морщится, но смахнуть не успевает. Пальцы-спицы разжимаются, и чёртова тварь камнем падает вниз. Се Лянь перекатывается через плечо по щепкам, не замечая, как острая грань глиняного черепка впивается в бедро сквозь ткань штанины. Тварь приземляется на пол, подобно мешку требухи, шлёпнувшемуся на мясницкий стол. Конечности Чэнь Вань (или того, что носило её лицо) выгибаются. Локти устремляются в потолок, колени выворачиваются назад, как у кузнечика, а пальцы вонзаются в подгнивший пол, оставляя глубокие борозды. Се Лянь успевает приподняться, морщась от ощущения крови, стекающей по ногам. Сань Лан снова будет драматизировать, когда обнаружит раны на теле возлюбленного, суетиться вокруг подобно курице-наседке. И пускай Се Ляня забавляет повышенная забота демонёнка, он предпочитает сам решать, когда и как ему изводить нервную систему своего призрака, и не отдаст это право какой-то там паучихе. Голова твари со скрежетом проворачивается, следуя за ним. Тело дёргается с отвратительно-неприятной скоростью. Ни боевого клича, ни шипения — только смазанная дуга прыжка. Се Лянь уклоняется от выброшенной вперед руки и ловит лицом поток воздуха от второй конечности, летящей в висок. Приходится присесть, скользя коленом по полу и чувствуя, как над макушкой со свистом проносятся острые когти, срезая концы волос. Она приземляется за спиной. Принц атакует рефлекторно — ногой наотмашь врезаясь в голову. Удар ощущается как по мешку с мокрым песком. Голова Чэнь Вань дёргается в сторону, из разорванной пасти выплескивается струйка мутной слюны. Гадкая улыбка не исчезает, даже не вздрагивает. Паучиха делает шаг назад. Суставы трещат, подстраиваясь под новое движение. Нечисть кружит, и Се Лянь движется в такт, не позволяя зайти за спину. Между ними не больше двух шагов. Смертельная дистанция, не позволяющая выхватить клинок и отбиться как следует. Второй бросок. Её рот распахивается шире, обнажая не только зубы, но и бледно-розовое нёбо, уходящее вглубь глотки, где шевелится покрытый белой слизью шиповидный отросток — ядовитая стрела, которой тварь впрыскивает в жертв яд? Проверять желания нет. Се Лянь пытается уйти с линии атаки, но не успевает — пальцы-спицы смыкаются на левом предплечье. Под тканью начинают лопаться сосуды, ноют кости, готовые треснуть. Хватка держит, тащит его к разорванной пасти. Принц не сопротивляется — шагает вперёд, сокращая дистанцию. Тварь, не ожидая такого, открывается. Его правое колено впечатывается в вогнутый живот. Удар получается глухим. Чэнь Вань визжит, хватка ослабевает. Се Лянь выдирает руку из костлявых пальцев. Ткань рукава остается в когтях, обнажая предплечье с проступающими синяками. Рукоять белоснежного клинка ложится в ладонь, сталь поёт, желая пролить кровь. Отрубленная голова шлёпается на пол, оставляя кровавое пятно. Тело падает следом. Се Лянь сдувает с глаз мешающую прядь волос и подцепляет костлявое плечо носком сапога, переворачивая обмякшую паучиху на спину. Пара минут и всё закончилось. — Неужели столько шума из-за одной букашки? — Для смертных, конечно же, подобный ёкай является огромной бедой, но разве жители Призрачного города не смогли бы постоять за себя? Принц уверен, там найдутся твари поопаснее, и их немало. Из шеи вместе с кровью начинает вытекать уже знакомая белая жижица. Сзади раздаётся тихий всхлип. Ах да, мальчишка. — Теперь тебе придётся учиться самостоятельности. Се Лянь оборачивается, но не находит измазанного сажей ребёнка взглядом. Тот, по-видимому, остался сидеть в печи — достаточно логично, если учесть резню в его доме. Судя по страху и тому, как он ныкался, Сяо Дун догадывался о сущности твари, притворявшейся его сестрой. Интересно, когда произошла подмена? Накануне или намного раньше? Воспользовалась ли паучиха отсутствием Чэнь Вань в доме, чтобы подкрасться к ребёнку или затесалась в деревню ещё раньше? Разобраться в деталях нужно, пока след свеж. Перепуганный ребёнок даст больше честной информации сейчас, пока до него не добрались взрослые, не внушающие доверия принцу. Се Лянь возвращается к очагу, преклоняет колени и заглядывает внутрь, ожидая увидеть дрожащее существо, но видит лишь сажу и обгорелые деревяшки. Никого. Происходящее начинает раздражать. Где мальчишка? И почему все вокруг решили играть с Господином Се в прятки? Мысль не успевает сформироваться, внутри всё подскакивает от вспыхнувшего напряжения. Се Лянь оборачивается, но даже не успевает взмахнуть мечом. Он видит смазанное пятно. Маленькое, стремительное, летящее на него из темноты. Оскаленная пасть. Чёрные глаза-щелочки, такие же, как у сестры, и тонкие зубы, растущие в несколько рядов. Сяо Дун. Или то, что им было. Доля секунды. Глухой удар. Тяжёлый. Хлёсткий. Звук ломающегося дерева и хруст кости, сливающиеся в единую ноту. Тело мальчишки — маленькое, тщедушное, в грязной одежде — сбивается с траектории прыжка, словно отдёрнутое за невидимую нить. С тошнотворным хрустом впечатывается в дальнюю стену дома. Ножка разбитой табуретки торчит из виска, пробив голову. Кровь, остатки мозгов и костной крошки стекают по стене, капая на пол. Конечности твари дёргаются, пальцы скребут по глине, оставляя борозды. Пасть открывается и закрывается беззвучно, подобно выброшенной на берег рыбе. Секунда. Две. Затихает. Вслед за кровью начинает струиться белая жижица. Се Лянь смотрит на тварь. Переводит взгляд на ножку табурета, и у него не появляется вопросов о том, кто решил вмешаться. — Задерживаешься. Его ручной демонёнок замер в дверном проёме и хмуро оглядывает разруху, устроенную в доме. Взгляд скользит по принцу, по залитому кровью полу и останавливается на трупе паучихи. Кровавая сцена удовлетворяет его любопытство. Или у Бедствия получается определить, что кровь в основном принадлежит нечисти, так как напряжение ослабевает. — Вижу, Господин успел развлечься. — Голос стелется по комнате вкрадчивым дымом. На лице Сань Лана — ласковая, почти умилительная улыбка. Он ступает внутрь, осколки керамики и деревянные щепки хрустят под подошвой сапог. Из-за роста ему приходится пригибаться, маневрируя среди свисающих с потолка лохмотьев. Он бросает последний взгляд на труп, слегка кривясь от отвращения, и всё внимание демонёнка концентрируется на хозяине. Взгляд, тёплый и обволакивающий, скользит по фигуре изгнанного Божества — от растрёпанных волос до испачканных сапог. В карих глазах появляется напряжение, когда Бедствие замечает разорванный рукав и проступающие на коже синяки. — Прошу прощения, что задержался... — выдыхает он, и в голосе искреннее раскаяние. — Надеюсь, зверушка была достаточно занятной? Сам демонёнок не выглядит раненым или потрёпанным. Даже пыль не коснулась серых одеяний, в отличие от заляпанных кровью, слизью и грязью одежд принца. И как только Сань Лан всегда умудряется выглядеть с иголочки в любых обстоятельствах? — Судя по всему, крик мальчишки изначально был уловкой. — Заключает Се Лянь игнорируя то, как призрак прожигает его плечо взглядом. И брат, и сестра оказались нечистью, а значит, могли действовать сообща, заманивая жертву в дом. Возможно, именно Сяо Дун напал на лекаря с его семьёй на кладбище, а после вернулся в жилище, завлекая новую жертву. Или же действующих лиц изначально было больше? Хотя, возможно, тварь проникла в дом и прикинулась мальчишкой, поглотив его прежде, чем изгнанный Бог заявился на пороге? Тогда в какой момент погибла Чэнь Вань? Слишком много теорий, сложно остановиться на одной. Се Лянь поправляет одеяния, растрепавшиеся за время битвы, и, прихрамывая, подходит к обезглавленной паучихе. Боль в бедре — тупая, ноющая — отзывается раздражением где-то на периферии сознания. — Могу ли я помочь? — Сань Лан оказывается рядом быстрее, чем принц успевает сделать следующий вдох, и его пальцы зависают в сантиметре от локтя Се Ляня, не смея коснуться без разрешения. Демонёнок источает ощутимое, плотное беспокойство. Что-то такое было ожидаемо. — Царапина. — Он отмахивается от ненужной заботы. Се Лянь сосредоточен на осмотре трупа, ощущая навязчивое желание вскрыть его, чтобы проверить состояние внутренней плоти. Возможно, та дрянь, что превращает органы в кисель, не просто способом питания, а частью физиологии нечисти? Иначе почему она начала выходить вместе с кровью из тела твари? — Господин, прошу Вас, это может быть серьёзно. Вдруг существо было ядовитым? — Мягкая хватка всё-таки находит локоть, почти невесомо, но достаточно, чтобы привлечь внимание. В жесте ощущается почти отчаянная мольба быть услышанным. — Вдруг? — Он не скрывает сарказма, сжимая клинок и слегка морщась от пронзившей тело боли. Надеется, что обошлось без перелома. — После всего увиденного у моего демонёнка ещё остались сомнения? — Тогда тем более не стоит пренебрегать безопасностью. Я сожалею, но… — Голос падает до шёпота, полного густой вины. Заминка привлекает внимание, и Се Лянь всё-таки поворачивается к своему нервозному слуге. В карих глазах — раскаяние. Ни капли требования, только мягкая просьба. — Я не могу применить духовные силы, чтобы исцелить Вас. Если яд попал в кровь и начнёт действовать, у нас может не быть времени на лечение. Пожалуйста, давайте обработаем раны и вернёмся сюда, когда позаботимся о Вас. Он тянет принца, побуждая последовать за ним. И впервые за долгое время Се Лянь чувствует нечто, отдалённо напоминающее укол совести. Сань Лан настаивает не из праздного любопытства или жажды контроля — он напуган, выбит из колеи событиями минувшей ночи, разбит собственным бессилием и готов лезть на стену от неспособности с прежней лёгкостью решить все проблемы своего возлюбленного. Очень трагично, аж плакать захотелось. Разве не об этом предупреждал принц несколько дней назад, стоя под сводами сияющего храма? Чувства и эмоции Хуа Чэна — только его проблема. А запас терпения Се Ляня — далеко не бездонный источник. Клинок, до этого направленный в сторону паучихи, меняет траекторию. Острая грань прижимается к шее Бедствия, и тот замирает, удивлённо округлив глаза. — Господин… — Ты уже достаточно сказал, помолчи. — Прерывает Се Лянь. Он не знает, что делать с навязчивыми попытками демона оберегать его. Считал, что проведенной в поместье беседы окажется достаточно, но ошибся. Усмирить нрав Непревзойдённого — не самая простая задача, и головная боль Се Ляня — понять, как с ним совладать. Хуа Чэн послушно замолкает, опустив взгляд. Он выглядит пристыженным щенком, коим и является в душе. Поднимать на него руку второй день подряд желания не находится, хотя терпение явно истончается. А может, и следовало бы… Если бы не утренняя сцена, до сих пор отзывающаяся слабостью в теле. Се Лянь никогда прежде не вытворял ничего подобного. Обдумывая произошедшее, он всё больше пугается зарождающейся мысли о том, что мучить демонёнка таким образом забавнее, приятнее и волнительнее, чем путём обычной жестокости. Принц не знает, куда именно приведут подобные рассуждения, но и отделаться от них не способен, вспоминая жар, разливающийся по венам. — Меня начинают утомлять твои препирательства. Мы говорили об этом прежде. Но мне придётся принять меры, когда вернёмся в поместье, если ты не начнёшь следить за своими действиями и словами. — У Се Ляня нет цели запугать Бедствие, он лишь предупреждает о неизбежных последствиях, если ситуация не изменится. Решать Хуа Чэну — прислушаться к словам Градоначальника Се или нет. Понять, что происходит в сознании Бедствия, не получится, демонёнок молчит, повинуясь приказу, а Се Лянь мысленно возвращается к телу убитой, откладывая клинок на пол. — Если на крик и шум сбегутся смертные, они поспешат избавиться от тела демона и тогда осмотреть его уже не получится. Но об этом, ты, конечно же, решил не задумываться. Он перехватывает запястье паучихи, чётко ощущая твёрдые кости под пальцами. Нащупывает замерший поток в меридианах, пытаясь распознать демоническую энергию. Его смутило, что он не ощутил сути Чэнь Вань прежде, в святилище, — то же самое и с А-Дуном. — Ваше духовное оружие может остаться здесь и присмотреть за телами, чтобы с ними ничего не случилось до нашего возвращения. — Отзывается демонёнок, наблюдая за действиями принца. — Вы можете ранить меня, если того желаете, но чем дольше мы медлим, тем опаснее могут быть последствия. Се Лянь немало раз оказывался на пороге смерти из-за влияния всевозможных ядов и тёмных существ, вряд ли паучиха сможет его чем-то удивить. Он привык игнорировать симптомы до тех пор, пока яд не сделает своё дело, либо организм не справится с проблемой. Но, вероятно, если Се Лянь попытается аргументировать ситуацию чем-то подобным, призрак и вовсе свихнётся от тревоги. Он ощущает духовную силу внутри меридианов твари, но что занимательно, снаружи, словно кокон, тело опутано духовной энергией обычного смертного. «Неужели марионетка?» Но кто способен сотворить такие качественные куклы, скрывая демоническую энергию под пеленой жизни? Кто вообще способен создавать энергию смертных? — Если у тебя есть время препираться, значит, успеешь и выпотрошить это существо. — Се Лянь поднимает клинок с пола и вкладывает в ладонь Бедствия. И пока демонёнок рассеянно хлопает глазами, принц поднимается на ноги, отходя в сторону, сложив руки на груди. Жест простой, окончательный, не терпящий возражений. Хуа Чэн опускает взгляд на меч. Пальцы сжимаются на рукояти, и на мгновение на лице проскальзывает тень… Разочарования? Горького смирения? Что-то, явно связанное с внутренними переживаниями призрака, но Се Лянь не успевает растолковать. Бедствие, приняв факт, что его «заботливая» просьба останется проигнорирована, подчиняется прямому приказу. «Так-то лучше. Молча подчиняться тебе идёт куда больше, чем спорить.» Демонёнок работает быстро, торопливо. Лезвие входит в плоть с влажным хрустом, и рана получается рваной. Тёмная кровь, смешанная с белой жидкостью, брызгает на лицо. Хуа Чэн даже не морщится, лишь слизывает каплю, попавшую в уголок губ, и продолжает работать, взявшись за края надреза руками. Брюхо расходится, обнажая сеть внутренностей, плавающую в густой слизи. — Похоже, эта штука здесь повсюду. — Вздыхает принц, приближаясь. Он задерживает дыхание, всматриваясь в мешанину внутренностей, сравнивая, сопоставляя, запоминая. Сань Лан тем временем вытирает руки об лохмотья Чэнь Вань и поднимается на ноги. — Не понимаю, её духовная энергия похожа на настоящего демона, но при этом физически… Се Лянь растирает виски, пытаясь собрать картинку воедино и вспомнить хоть одно существо, схожее с этим. — Разве у демонов не должна быть чёрная кровь? Но и у Сяо Дуна, и у Чэнь Вань она красная, как у обычного человека. — Возможно их превращение лишь следствие проклятия. — Не думаю. Тёмная энергия сконцентрирована внутри них и полностью отсутствует снаружи, а при проклятьях обычно наоборот. — Проклятья прилипают к жертвам, обволакивают и лишь со временем проникают внутрь, вызывая необратимые последствия. Будь это проклятье, Се Лянь заметил бы его сразу, впервые встретив смертных. «Всё больше склоняюсь к версии с куклами, но как она смогла воссоздать энергию жизни? Если только...» Он поворачивает труп, но шея разорвана и рассмотреть ничего не получается. Тогда Се Лянь подходит к обмякшему мальчишке. Совсем не удивляется, обнаружив круглое отверстие на тонкой шейке. — Она сделала марионеток из живых людей. — Заключает принц, сведя брови. Умозаключение складное и логичное, но меж тем омрачает картину во много раз. Как минимум, потому что кумо-ёкаи-пауки вовсе не обладают такими талантами. Их магия — чары иллюзий и способность к перевоплощениям. Если бы и мальчишка, и сестра оказались просто паучьими тварями, вопрос можно было бы закрывать, но они оказались лишь жертвами, обращёнными в куклы. — Как ей вообще это удалось? — Возможно, она управляет ими с помощью паутины? — Странно, что она не стала их есть, да и сама мутация… Как ей удалось так перестроить их тела? Слишком много вопросов и нет ответа. — Ладно, думаю, мы можем пока оставить это. — Господин удовлетворил интерес и готов уйти? — У Се Ляня появляется желание закатить глаза. Ну почему этот невозможный демон так торопится, мешая ему развлекаться? — Ты ведь не уймёшься? Судя по щенячьему взгляду, направленному на принца, становится очевидно — нет, не успокоится. — Придурок Ку Хуан любезно предоставил нам свой дом. Там есть лекарственные травы и будет возможность Вас полностью осмотреть. — Он не произносит «умоляю», но Се Лянь слышит его в каждом слоге. И как с этим бороться?! — Любезно предоставил? — Саркастично переспрашивает изгнанный небожитель, направляясь к выходу. Ладно, он готов уступить навязчивости призрака в этот раз, но только потому, что боль в плече начинает раздражающе пульсировать. — Как благородно с его стороны. Неужели Сань Лан никак не подтолкнул его к подобному решению? — Скорее, дом ему теперь без надобности. — Расплывчато, но меж тем крайне однозначно отзывается демонёнок, следуя по пятам. Се Лянь улыбается. Интересно, кто именно постарался в усмирении болтливого лекаря — ещё одна марионетка нечисти или его демонёнок? У самого Се Ляня уже давно чесались руки успокоить одержимого человечка, но он не сожалеет, что упустил такую возможность. Он проскальзывает под тканью, ведущей на улицу, оглядывая туманный двор. И почти сразу оказывается опутанным взволнованной Жое, скользнувшей под одежду по руке и обвившейся вокруг торса. — Жое! — Лента сжимается сильнее, и Се Лянь ощущает волну тревоги и страха, исходящую от духовного оружия. Переволновалась из-за шума драки? — Прекрати, мне щекотно. — Он дёргается, когда шёлк скользит по рёбрам и бокам. Лента замирает, продолжая сдавливать, будто боясь, что хозяин может пропасть в любой момент. Непривычная взволнованность. Обычно она куда спокойнее, даже когда Се Лянь сталкивается с трудностями, а у неё нет возможности повлиять на происходящее. — Господин, нам сюда. — Хуа Чэн снова касается его локтя, уводя в сторону дома лекаря, на что Се Лянь может лишь фыркнуть, насмешливо взглянув на чуть хмурое лицо Бедствия. — Сань Лан, мы были здесь всего несколько часов назад, я не забыл дорогу. — Он высвобождает руку, ощущая сковывающий дискомфорт от прикосновения. Оправляет рукав и сам направляется в сторону дома лекаря. — И что же, у семьи Ку Хуана нет претензий к нашему вторжению? Демонёнок равняется с ним на дороге и заговорчески улыбается. — Видимо, нам очень повезло, раз ни у кого из них не нашлось возражений. — Абсолютная лёгкость человека, предугадавшего все возможные неурядицы на их пути. Непозволительно довольный собой. — Сань Лан ведь не убил их всех? — Не то чтобы он переживал за незнакомцев, но предпочтёт заранее знать о том, как его демонёнок развлекался пока они находились порознь. — Моего Хозяина это бы расстроило? — Им обоим очевиден ответ, но Се Ляня веселит мысль о том, что сделал бы Сань Лан, ответь принц положительно. Отправился воскрешать мертвецов? — Ку Хуан в любом случае не выжил бы, услышь я его голос ещё хоть раз. — До исключительности раздражающий тип. — А до его семьи мне дела особо нет. Лучше расскажи, что вообще происходило на кладбище? Там были другие марионетки твари или?... Если бы Сань Лан наткнулся на истинное воплощение демона, тот уже был бы мёртв, а его чары рассеялись. Но когда Се Лянь пробует разжечь духовное пламя на ладони, ничего не происходит. Их силы по-прежнему заблокированы, а значит и цель не убита. — Ничего впечатляющего. Нечисть утащила в лес вместе с трупом ещё и дочку Ку Хуана. На кладбище собралась целая толпа крестьян, а часть из них отправилась вдогонку. — Улыбка демонёнка становится острее и в ней проскальзывает ехидная насмешка. — Я пошёл следом и обнаружил одно из воплощений этого демона. Он достойно сражался, заставив меня попотеть. Если честно, я думаю, мне просто повезло, что в итоге я здесь, а он нет. Что за тварь попалась Сань Лану, если его самовлюблённый демон отзывается о ней столь лестно? И это лишь ещё одна марионетка? И сколь же их всего в деревне? — Какая высокая оценка, стоит ли мне расстраиваться, что я упустил всё веселье? — Учитывая, что это не главная их цель, Се Лянь не слишком переживает, но... — Этот недостойный слуга рад, что расправился с ней лично, он не хотел бы вынуждать Господина рисковать собой. Звучит как привычная забота со стороны демонёнка, но Се Лянь морщится от режущей слух формулировки. Как будто принц не способен постоять за себя и ему необходима опека Бедствия. Жое на груди сжимается сильнее, источая тревогу, и Се Лянь сбавляет темп, пока полностью не останавливается, ощущая, как осторожно сознание складывает маленькие кусочки имеющейся у него информации. — Господин? — Демонёнок делает ещё несколько шагов по инерции, прежде чем заметить остановившегося принца и обернуться на него, приподняв в недоумении брови.