Гегемония веры

— Просто задумался, почему мы до сих пор не обнаружили главное тело твари, если она столь сильна. — Отмахивается Се Лянь, возобновляя путь. — Разве её духовная сила не должна просачиваться в мир вокруг? — Может, как раз из-за её могущества? — Пожимает плечами демон, идя рядом. — Достаточно сильные существа способны полностью скрывать свою ауру. Но эта способность является их ключевой слабостью, ведь тот, кто обладает достаточно сильной духовной базой, заметит пустоту там, где должна течь жизнь. По этой же причине Се Лянь никак не может распознать марионеток, созданных из тел смертных, чудом сохранивших энергию жизни внутри давно сгнивших тел. Только демоны высших рангов, как например Непревзойдённые, находясь в своём настоящем воплощении, способны меняться и прятать ауру так, чтобы никто другой не заметил. — Тогда получается, что мы просто до сих пор не встретили нашу цель. Обыскать всю деревню, выискивая единственное существо, не обладающее энергией жизни… какая же головная боль. Они приближаются к дому лекаря, и Се Ляню приходится игнорировать очередное напряжение ленты под его одеяниями. «Жое, уймись уже.» Он не говорит вслух, но полагает, что малышке хватит сообразительности считать его недовольство. В лачуге темно, но Хуа Чэн уже суетится, зажигая фитили в масляных плошках. Огоньки вспыхивают один за другим, разгоняя мрак и отбрасывая на стены дрожащие тени. Ни лекаря, ни дочки, ни его жены внутри не обнаруживается. Се Лянь проходит вглубь, ступая по пыльному полу, кажется, здесь давно никто не прибирался. — Может, ей кто-то помогает? — Спрашивает принц, опускаясь на длинную скамью, укрытую серой тканью. Мышцы, напряжённые после боя, начинают расслабляться, и приходит запоздалая усталость. Он морщится, ощущая, как при движении прилипшая к ранам ткань натягивает кожу. Се Лянь игнорирует болезненные ощущения, спуская рукав с плеча и обнажая россыпь синяков и глубокие царапины, оставленные когтями паучихи. Дёргает резко — но это лучший способ отодрать прилипшую ткань, не растягивая неприятное ощущение. — Она убивает, а кто-то другой создаёт кукол? — Зачем же так грубо? — Голос демона звучит мягко и сокрушённо. Он ставит рядом полную чашу воды, в которой плавают размокшие целебные листья, и опускается на скамью, беря в руки чистую ткань. — Вы ведь так навредите себе сильнее… Хуа Чэн пропитывает лоскут целебным раствором, и тянется к ране Се Ляня, но принц отмахивается, забирая ткань. — Не трогай, я сам. — Он не чувствует боли, стирая кровь вокруг порезов, но морщится, заметив пристальный взгляд наблюдающей за ним пары глаз. — Сань Лан, если тебе нечем заняться, иди и набери мне чистой воды, смочить горло. — Как прикажете, Господин. — Призрак выглядит удручённым тем, что ему не дали помочь по-настоящему, но у Се Ляня нет интереса к его душевным метаниям. — Жое. — Когда крови не остаётся, лента скользит вверх, перетягивая рану, и Се Лянь на пробу ведёт плечом, проверяя подвижность. Крайне неприятные ощущения. Вывиха нет, но, скорее всего, повреждены связки. — Потребуется покой какое-то время. — Се Лянь не замечает, как демон оказывается рядом, но вот он уже присаживается на скамью, протягивая принцу пиалу воды, которую тот не спешит принять, смиряя призрака насмешливым взглядом. — Здесь? — Усмехается он, не питая небесных надежд на дальнейшее их мирное пребывание в деревне. — В этом месте? Раз они начали активно лить кровь марионеток, вопрос времени — когда у их хозяина лопнет терпение. Если ещё не лопнуло… — Я позабочусь, чтобы никто не потревожил Вас. — В голосе улыбка, которую Се Ляню очень хочется разбить. Вообще, он планировал понаблюдать — выждать после череды минувших событий и поглядеть, какой именно следующий шаг решит предпринять их враг. Но ведь никто не может ему запретить развлекаться в процессе ожидания? — Ты едва успел, прежде чем мелкая падаль в хижине набросилась на меня, а говоришь, что позаботишься? — Насмешливо спрашивает принц, наблюдая за тем, как голова призрака пристыженно опускается вниз. — Ты так жалок, не способен приносить пользу и ждёшь какого-то одобрения? — Господин, я… Се Лянь принимает пиалу и, усмехнувшись, медленно выливает холодную жидкость на подставленную макушку. Вода бежит по вискам, заливает глаза, струйкой стекает с носа и подбородка. Демон растерянно замирает, ошеломлённый происходящим. — Говорю же, жалкий. — Заключает изгнанный Бог, небрежно отбрасывая пиалу. Се Лянь кривит губы в отвращении, когда встречается со взглядом карих глаз. Демон смаргивает влагу с длинных ресниц и напоминает побитую псину, которую принцу совсем не жаль. — А теперь, из-за тебя, ещё и мои сапоги забрызгались, и кто в этом виноват? Ответ и так кроется в вопросе, но Се Лянь ожидает, когда призрак сам озвучит приговор. — Этот слуга виноват, прошу простить его. — Как будто жалких извинений достаточно. — Он хватает призрака за волосы, резко дёргая вниз, на пол, к ногам. Там, где ему самое место. Какого чёрта, он вообще забыл на скамье рядом с принцем? Кто-то явно не справляется со своей ролью. — Вперёд. Он полагает, что отдал достаточно чёткий приказ, но глупое существо всё равно зачем-то растерянно оглядывается. Се Лянь небрежно укладывает ногу на ногу и ловит призрака носком сапога под подбородком, вскидывая его голову и встречая взгляд. — У тебя совсем мозги отшибло? Или полагаешь, у твоего языка найдётся иная полезная функция, кроме как облизывать мою обувь? Пауза длинная, напряжённая, демон стискивает зубы и сжимает ткань на своих бёдрах, сдерживая бурлящие эмоции, а Се Лянь безразлично покачивает носком сапога, ожидая. Результат не важен, он развлечётся при любом исходе. Но в конечном счёте покорность побеждает. Забавная зверушка. Демон склоняется. Медленно, нерешительно, будто сам до последнего ждёт, что передумает. Язык касается носка сапога и ведёт вверх, оставляя мокрую дорожку на пыльной поверхности. Смотреть на это, может, и весело, но сейчас зрелище совсем не трогает душу изгнанного Бога. — Старательнее. — Тянет принц, откидывая голову на стену, с подчёркнутым безразличием наблюдая за вознёй демона. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты работаешь вполсилы. Его игрушка вздрагивает, обхватывая стопу ладонями. Язык скользит от носка вверх, собирая грязь, пыль, засохшую кровь и брызги воды. Механические движения, старательно исполняющие приказ. И когда с первым сапогом закончено, единственная награда, которую получает демон, — удар им же вычищенным сапогом по лицу наотмашь и короткий приказ: — А теперь второй. На несколько секунд фигура перед ним замирает. Се Лянь не видит лица — голова отвёрнута в сторону, а призрак не спешит вернуть её на прежнее место. Принц почти ожидает, что перегнул палку, даже внутренне желает, чтобы демон сорвался, поддавшись эмоциям. — Мой Господин… — Тихий, приглушённый шёпот вызывает усмешку. «И это всё, на что ты способен? Вот твой предел?» Договорить принц не даёт. Рывком поднимается со скамьи, вздёргивает призрака за мокрые волосы и, перехватив второй рукой дрогнувшую глотку, вжимает в стену. — И ты ещё смеешь открывать рот? — Форма Сань Лана чуть выше принца, но тот без труда поднимает стройную фигуру над полом, заставляя задыхаться. Призрак цепляется за его рукава, скребёт ступнями о стену, но у принца нет желания сжалиться над ним. — Чего дёргаешься, будто у тебя ещё есть шансы выжить? Прекрасные глаза распахиваются в недоумении, а изящные брови поднимаются вверх. Такая потрясающая проработка, настоящий талант, но Се Ляню всё равно стыдно, что ему потребовалось время на то, чтобы распознать ложь. «А должно быть иначе? Ты что, обязан знать каждую его интонацию, жест или взгляд?» — Довод звучит разумно, но менее противно не становится. Осознание мелькает в тёмных зрачках, совпадая с моментом, когда у входа раздаётся шелест приподнятой ткани. Демон в руках Се Ляня выкручивает шею в сторону шума, а принц выставляет вторую руку в сторону. — Жое. — Лента стрелой вылетает из рукава, подхватывая рукоять оставленного на скамье клинка. Существо в руках принца дёргается, оскалив зубы, но ничего предпринять не успевает — сталь входит в глотку чуть ниже хватки, и тело остаётся наколотым на стену, подобно бабочке, которой убогому созданию не суждено стать. Длинные руки пытаются вцепиться в безразличное лицо напротив, но Се Лянь делает шаг назад, а его трепыхания не длятся долго. — Ваше Высочество. — Се Лянь оборачивается на родной голос и видит знакомую фигуру, замершую у входа. Се Лянь надеется, что тварь не настолько тупа, чтобы использовать один и тот же трюк дважды. — Подойди. — Он отворачивается, вытаскивает клинок и наблюдает, как фигура Сань Лана падает к его ногам, пачкая кровью только что вычищенные сапоги, из-за чего принц делает несколько шагов в сторону. О том, что перед ним фальшивка, он понял ещё по пути к хижине, но разве мог не поиздеваться над самоуверенной мразью, посмевшей попытаться его обмануть? Тихие шаги дают знать, когда призрак оказывается за спиной принца. Когда Се Лянь оборачивается, тот уже стоит на одном колене и низко склоняет голову перед хозяином. То ли тварь учится, то ли демонёнок наконец вернулся. Ну и как тут разобраться? Он подумывает обратиться к Жое, чтобы воспользоваться силой считывать энергию, но догадывается, что именно неспособность распознать обман вынудила ленту так переживать. Се Лянь разглядывает труп убитой марионетки и видит духовную силу своего демонёнка, окутывающую тело, из глотки которого уже сочится знакомая жижа. Жое тоже сбилась, ощутив духовный след Сань Лана. Он уже говорил прежде, но… Какая же всё-таки раздражающая тварь им попалась. Почему он вообще должен задумываться, а его ли призрак перед ним? — Поднимись. — Фигура демонёнка распрямляется, и на принца вновь глядит полный трепета взгляд. Убедительно, но недостаточно. — Ваше Высочество сомневается, настоящий ли перед ним слуга? — Несложное умозаключение в сложившейся ситуации, но Се Лянь позволяет начать с собой диалог, усмехаясь. — Неудачный опыт заставляет вести себя осторожно. — Не похоже, что демона задевает выраженное недоверие, он лишь задумчиво склоняет голову, а через мгновение на губах расцветает игривая улыбка, и Се Лянь готов признать в нём оригинал. — Тогда… мой принц позволит этому ничтожному задать один вопрос? — Хочется ответить «нет», просто из вредности. — Ну давай. — Как Господин в первый раз понял, что перед ним марионетка? По неуместной навязчивости в доме Вань, раздражающей прилипчивости, не чувствующей границ, по тому, как тварь предпочла идти рядом с принцем, а не на полшага сзади, по тому, как она начала расхваливать саму себя, что идёт вразрез с самоуверенной наглой натурой Сань Лана. По тому, как принц ощущал напряжение от нахождения рядом, и по коже бежали мурашки от сковывающих прикосновений даже через одежду. По перепуганной Жое, каким-то образом чувствующей фальшь внутри марионетки, даже если та обладала духовной энергией алого призрака. А после, когда пазл в сознании сложился, и вовсе каждый шаг и действие куклы стали восприниматься неправильными, недостаточными, нелепыми. Любой из доводов подойдёт, но демонёнок абсолютно точно, бессовестно, в самым наглым образом напрашивается на комплимент и желает услышать именно что-то в таком духе. Разве Се Лянь может такое допустить? Он отвечает на лисью улыбку собственной — спокойной и безразличной. — Никак. — Он пожимает плечами, делая шаг ближе, забавляясь приподнявшимися в немом вопросе бровями. — Я просто игрался… — Рука невесомо скользит по боку демона, когда они оказываются рядом, заходит за спину, укладываясь поверх резво бьющего сердца. Се Лянь прислоняет призрака вплотную к себе. На секунду упивается охватившей тело в руках дрожью и обжигает ушную раковину дыханием. — А в процессе случайно убил своего демонёнка, представляешь? Ну или того, кто пытался выдать себя за него. Вот прямо как… Клинок проходит там, где демоническое сердце заходится во взволнованном темпе, пронзая трепещущий орган и выходя с другой стороны, между разведёнными пальцами. — …Сейчас. — Се Лянь, уместив подбородок на подставленное плечо, с задумчивой улыбкой наблюдает за тем, как чистая алая кровь без капли белой примеси стекает по поверхности стали. Красиво. Демонёнок шумно сглатывает, даже не дёрнувшись в момент, когда оказывается нанизан на сталь. Остаётся неподвижным, лишь дыхание становится рваным. Се Ляню интересно взглянуть на его лицо, и пускай объятия разрывать совсем не хочется, делает над собой усилия, отступая. На окровавленных губах — мягкая улыбка, а в полуприкрытых из-за потяжелевших век глазах — нежность и туманная искорка веселья. — Тогда этот верующий будет надеяться, что окажется более интересной игрушкой, чем его непутёвый двойник, если проживёт чуть дольше. — Се Лянь окончательно отпускает внутреннее напряжение. Тварь не знает о поклонении Бедствия, не знает о статусе Наследного принца Се Ляня, и ни одна из марионеток не выживает, сталкиваясь с повреждениями, несовместимыми с жизнью смертных. А ещё рядом с этой версией Сань Лана Се Лянь может расслабленно опустить плечи, ощущая знакомое чувство безопасности. «Каким же слабым ты стал.» — Как Сань Лан понял, где меня стоит искать? — Демонёнок игриво приподнимает бровь, пока принц вытаскивает из него меч и убирает в ножны. — Ваше Высочество забыл о том, что мы связаны? — Бедствие приподнимает правую руку, на которой проявляется алая нить. Ах, да. Се Лянь в самом деле иногда забывает о данном артефакте. — Должен признать, штучка правда полезная. — Усмехается принц, протягивая руку. Щека пришедшего с улицы Сань Лана отдаёт холодом, но быстро теплеет под прикосновением. Принц наблюдает, как призрак прижимается к ладони, прикрывая глаза. Ластиться, подобно коту, вызывая в животе щекотливое чувство умиления. Се Лянь не привык быть ласковым с ним, в принципе не привык проявлять нежность, но… «Раз я уже слабый, значит терять особо нечего.» — Заключает иной голос в сознании. Он не приближается, но направляет Бедствие, и тот послушно склоняется, закрыв глаза, не желая терять контакт. Наверняка не ожидает, что в следующую секунду его губы накроет поцелуй принца, а кровь слижет прикосновение языка. В этот раз Се Лянь не забирает духовную энергию. Он прикрывает глаза и отдаётся процессу, наслаждаясь мягкими ответными прикосновениями встретившего его демонёнка. Впитывает, с каким трепетом прижимается к нему призрак, даже не отдавая себе отчёта в том, как сокращает дистанцию. Принц забывается, не заметив, как отработанным движением зарывается в пряди волос на затылке, сжимая, когда горячая волна возбуждения, зарождённая между скользящими движениями губ, проходится по телу, наполняя жаром. Сань Лан издаёт блаженный полустон-полувыдох, на секунду пытаясь отстраниться, в попытке справиться с ощущениями. Но Се Лянь не отпускает, требовательно надавливая на затылок. Только ему решать, когда они закончат. Сейчас принц наслаждается процессом, а значит, демонёнку придётся адаптироваться к кружащим голову ощущениям, с какой бы силой те ни стискивали влюблённый разум. У принца просто не находится причин, чтобы пожалеть его и оторваться хоть на долю мгновения. Не находится и когда губы начинает покалывать, а в ногах появляется слабость. Подрагивающие от напряжения руки Сань Лана непривычно оказываются на его талии — интересно, демонёнок отдаёт себе отчёт о своих действиях, или слишком плывёт, теряя голову похлеще принца, нуждаясь хоть в какой-то спасительной опоре? Их тела оказываются тесно прижаты, и Се Лянь перестаёт распознавать границы между ними, ощущая лишь заполняющий жар. Вкус крови окончательно растворяется, сменяясь общей слюной. Се Лянь привычно покусывает набухшие губы, на что пальцы демонёнка сжимаются крепче, и тогда уже сам принц не сдерживает выдох, наполненный наслаждением. Он не привык ощущать себя тающей глиной в ладонях Бедствия, но оспорить блаженство нового открытия не в состоянии. Лишь когда голова окончательно идёт кругом от нехватки воздуха, а разум начинает подавать сигналы тревоги от потери связи с реальностью, Се Лянь отстраняется, высвобождаясь из вмиг опущенных рук демонёнка. — Не уверен, что силы этого демона будут сейчас полезны моему принцу. — Шепчет Бедствие, с трудом пытаясь отдышаться. Выглядит он очаровательно — с опухшими губами, неровным румянцем на щеках и прикованным к ухмылке принца взглядом. Всё ещё пытается подыграть прежней игре Се Ляня, хотя они оба знают, что никакие силы он не забирал в этот момент. Мило, но изгнанному небожителю не нужна его помощь, чтобы сохранить лицо. — Мой демонёнок не способен отличить передачу духовных сил от поцелуя? — Туман слегка рассеивается, и Се Лянь оскаливается, насмешливо приподнимая брови. Ответом ему служит растерянный взгляд, на который принц отвечает лёгким щелчком по носу. — Я поцеловал тебя просто так, Сань Лан. Потому что захотел это сделать и имею право распоряжаться твоим телом, как пожелаю. Не надумывай лишнего, я просто забавляюсь тем, насколько ты влюблён и как остро реагируешь на подобное, вот и всё. Принц впитывает полностью потерянное и оттого очаровательное выражение лица несколько секунд, после чего отходит, давая призраку простор для осознания выстраивающейся вокруг него реальности. Он неспешно оправляет одеяния, находит среди утвари семейства Ку кувшин с чистой водой, и всё-таки смачивает горло, остужая поднявшийся внутри жар. Как угомонить сердце — неясно. Но если дать ему время, оно обязательно уймётся само собой. Он надеется. Закрепляет ножны на поясе, недовольно оглядывает запачканные кровью сапоги, но быстро замечает, что почти все одеяния выглядят не лучше, и утомлённо вздыхает, смирившись с тем, что чистым из деревни выйти уже не получится. Он забирается на стол лекаря и решает, что данного Бедствию времени более чем достаточно. — Подойди и покажи мне всё, чем занимался до того, как вернулся. — Заглядывать в сознание Сань Лана ему нравится больше, чем просто слушать истории. Демонёнок быстро оказывается рядом, вставая между разведённых ног принца, сбивая с толку лучащимся воодушевлением. Се Лянь ожидает увидеть всё ещё окутанный туманом взгляд или хоть толику отчаяния? Смирения? Растерянности? И это после, как пренебрежительно Се Лянь распоряжается чувствами Бедствия. Но сознание Сань Лана — загадка мироздания, ибо тот выглядит так, словно выиграл главный приз в посмертии. Переполненный щенячьим восторгом, гордостью и обожанием. Се Лянь явно что-то упустил. Демонёнок вытягивается по струнке, чуть ли хвостом не виляет, и всем видом выражает полную готовность исполнять приказы. — Ты чего такой довольный? — Он склоняет голову, хмурясь. Слишком счастливый демонёнок — явный непорядок. — Ваше Высочество счёл чувства этого никчёмного слуги игрушкой, достойной развлечь. Этот демон счастлив и горд. «Горд? Счастлив?» По рукам бегут мурашки от откровения, сказанного с такой убеждённостью. Разве можно быть настолько беспечным и… пренебрежительным? К самому себе? Немного лицемерно со стороны Се Ляня рассуждать так, когда он сам проявил подобное отношение к демонёнку. Но Сань Лан не должен был его в этом поддерживать! Принц закусывает внутреннюю часть щеки, сдерживая рвущуюся улыбку той части себя, что так любит распускать сладкие речи, адресуя их Бедствию. Чёрт, это не должно звучать настолько потрясающе заманчиво и притягательно, но Се Лянь ничего не может поделать с тем, как повторяет слова демонёнка эхом в своей голове. Ну какой же он… — Ваше Высочество позволит, пока он будет изучать воспоминания своего слуги, залечить его раны? — Ах, когда он успел заметить? — У Сань Лана ещё осталась такая способность? — Силы не могут вырваться наружу, но я могу направить их в нужное мне русло. — Се Лянь издаёт согласное мычание и склоняется, прикасаясь к подставленному лбу, закрывая глаза — прежде всего, чтобы не видеть больше Сань Лана, к чьим губам его вновь тянет. В сознание просачиваются события минувшего дня. Бесполезная болтовня Ку Хуана проносится подозрительно быстро, словно демонёнок не рискнул вырезать хоть что-то из демонстрируемых воспоминаний, но и не хочет вынуждать принца отсматривать раздражающую нудятину слишком долго. Столпотворение на кладбище, разговор о похищенной дочери. Прогулка Бедствия по лесу в поисках нечисти. Здесь кусочки воспоминаний тоже скрадываются, пропуская длительность поисков, пока сквозь просветы деревьев не материализуется фигура, окутанная туманом. Полностью искажённая, словно и не часть реальности. Се Лянь хмурится в попытках разглядеть расплывающийся силуэт, но едва разбирает в нём форму человека. Не та марионетка, с которой сражался он. Находясь в растерянности, принц отстраняется. Сань Лан замер с распахнутыми глазами в явном напряжении. Не сводит внимательного взгляда, ожидая напрашивающийся вопрос. — Что это было? Даже если он не хочет делиться правдой, не ответить Сань Лан не может. — Жалкая тварь попыталась подкинуть нелепую куклу, созданную по образу моего Господина. — Отзывается демонёнок. Се Лянь не сразу понимает, с чем связанна нервозность призрака. Но через пару мгновений, глядя на тревогу в карих радужках, он догадывается, по какой причине Сань Лан предпочёл исказить облик марионетки до неузнаваемости. Догадка принцу не нравится. — Прошу прощения за самовольность, но… Этот слуга не мог не заметить, как Господин избегает своих отражений находясь в поместье. Поэтому осмелился допустить, что Вы не захотите увидеть жалкую подделку, созданную по Вашему подобию. Се Лянь стискивает зубы, проглатывая зародившееся чувство унижения от оголившейся слабости. Се Лянь ненавидит открывать кусочки себя окружающим. Обнажить её перед тем, кто и так глубоко проник корнями вглубь души изгнанного Бога, ощущается катастрофой. У Хуа Чэна не должно быть столь очевидного знания о изъяне Наследного принца Сянь Лэ. И пускай уже давно очевидно, что Бедствие знает о имеющейся проблеме — Се Лянь с первых дней помнит, как внезапно исчезли все зеркала в поместье. Прежде у принца оставалась спасительная иллюзия о случайно произошедшем совпадении. Судя по встревоженной реакции Сань Лана, он понимает и это. Чёрт, какой же он… аж зубы сводит от раздражения. Видит, что для принца это болезненная тема, и готов сделать всё, лишь бы не затронуть старые раны, откуда они и чьей рукой сотворены. «А кто в этом виноват? Ты сам зачем-то демонстрируешь ему свои слабости из раза в раз.» «Которыми он ещё ни разу не воспользовался.» «До поры до времени. У кого есть возможность предать, всегда…» Пять столетий назад Се Лянь прогнал последнего «друга», боясь вновь ощутить чувство брошенности. Позже он понял, что в этом не было смысла. Чтобы не бояться боли нужно вытерпеть её достаточное количества раз и перестать ощущать дискомфорт. Так у Се Ляня выработалась привычка давить на гниющие раны прежде, чем кто-то другой сделает это за него. Страх посмотреть на своё отражение — одна из таких ран. Но Се Лянь научился доносить до окружающих почему не стоит воспринимать это его слабостью и пытаться использовать как оружие. — Ты ведь знаешь, о том, что Безликий Бай преследовал меня после падения Сянь Лэ и моего первого изгнания? — Резкая смена темы застаёт демонёнка врасплох, но тот послушно кивает, хотя заметно напрягается. Они говорили об этом в первый день знакомства. Се Лянь хорошо знает, какую легенду наплёл, хоть и удивился тогда осведомлённостью Хуа Чэна о событиях минувших столетий. Но чего ещё ожидать от древнего призрака, наблюдающего за падениями десятков королевств? — Да, Ваше Высочество. Где-то на задворках сознания проявляется хриплый смех Безликого, почти никогда не утихающий, но едва уловимый. Знает, что Се Лянь вспомнил о нём. — Он пытал меня, преследовал и пытался свести с ума. Заставлял поверить в собственное безумие. — Вспоминать тот период не хочется, но волей не волей сознание подкидывает образы прошлого. Не только кровавые сцены и вспышки боли, но и собственную слабость, ощущение ускользающего рассудка, преследующее до сих пор. — Он пытался заставить меня поверить, что он — это я. Что всё произошедшее с моим королевством, близкими, семьёй, даже с самим мной — моя вина. Что он порождение моей слабости, моего проклятья. Самое большое поражение Се Ляня — то, что безликому отчасти это удалось. — Каждый раз, когда я сдирал с него маску, под ней оказывалось моё собственное лицо. Каждый раз, когда я заглядывал в зеркало, на мне была она. — Он излагает факты сухо, игнорируя навязчивый хохот. Уже тогда ему начало казаться, что он забывает собственный облик, но то было лишь началом. — А потом, уже после событий тех дней, когда я оказался в заточении горы Тунлу, ну… ты помнишь эту забавную историю, да? Десять лет под камнями, стёртые в кровь пальцы и всё такое. Судя по тому, как сужаются зрачки демонёнка, об их милом разговоре с объятиями он не забыл. Очень забавно, что уже вторая их длительная прогулка заканчивается откровениями Се Ляня о его прошлом. Отстойная традиция, с которой надо завязывать. Может, просто больше никогда не выходить из Дома Блаженства? Короткий, заторможенный кивок — единственный ответ, который даёт призрак. Се Лянь поясняет некоторые факты, надеясь, что призрак поймёт к чему он клонит. — Мало кто знает эту часть биографии Безликого. Он был наследным принцем королевства, существующего в древности на склонах Тунлу. Ты провёл там много времени, наверняка видел руины. — Сам Се Лянь провёл в них пару лет — мелочи по сравнению с годами заточения под землёй. Но успел осилить некоторые посвящённый ему записи, выточенные в руинах храмов. — Безликий Бай обрёк своё королевство на мучительную смерть, а виной трагедии стала его неуместная гордыня и вера во всемогущество. Так знакомо, знаешь, я даже мог его когда-то понять… Ох уж это глупое, никому ненужное желание спасти всех и вся. Он даже не хочет вспоминать об идеологии молодого принца Сянь Лэ. Его воротит от одной лишь мысли, что мог иметь что-то общее с тем безмозглым, слабым мальчишкой, не осознающим своей беспомощности и при этом пытающимся спасти кого-то другого. Целую страну, если быть точнее. Сейчас Се Лянь презирает таких людей больше всего на свете. Если ты слаб — ты не имеешь право что-то желать и иметь, а если обладаешь, не плачь, когда неминуемо потеряешь. Обладание — привилегия сильных. Молодой Бог в короне из цветов не был достаточно сильным, чтобы сражаться со всем миром, но повёл людей на смерть. Идиоты, последовавшие за ним, виноваты не меньше, это был их выбор, но какая теперь разница? — И конечно же, также, как и со мной, его поданные не оценили мучительную смерть, на которую их обрёк обожаемый бог. Ты когда-нибудь подходил к жерлу Тунлу? Оказывался близко к её недрам? — Он спрашивает и сам же кривится от собственной глупости. Непревзойдённые демоны закаляются в самом сердце горы Тунлу, именно там Сань Лан обрёл свою силу. Слегка сконфуженный, Се Лянь тянется к лицу замершего демонёнка и зарывается ладонями в рассыпчатые волосы, мягко почёсывая, собираясь с мыслями. Сань Лан совсем не расслабляется от небрежной ласки. — Скажи, когда ты был там, ты слышал их голоса? Или мне одному так повезло? Скорее всего он знал, что я там… По рукам бегут мурашки. Ему не стоило заводить этот разговор, в который раз сдирая корку со старых ран, но ведь в этом и смысл. Показать, что у Хуа Чэна, появись такое желание, не получится сделать Се Ляню больнее, чем он сам. Даже если придётся копнуть глубже, чем принц позволял себе за минувшие столетия. — О ком спрашивает мой принц? — Тихо уточняет призрак, ловящий каждое слово, хотя Се Лянь догадывается, что тот не рад слышать эту часть истории любимого принца. — О душах жителей того королевства, конечно же. Они все остались запечатаны там, в самом жерле. Ты не знал? — Судя по растерянному взгляду, не знал — О, они очень болтливы… И если на пару мгновений замолчать, сосредоточившись, можно и сейчас услышать их крики. «Кто-нибудь помогите мне! Кто-нибудь!» Иной раз Се Ляню кажется, что за десять лет под землей, он впитал частички их душ в себя. «Как больно! Я горю! Я горю! Горю!» А выбравшись, унёс с собой, храня до си пор. «Больно! Больно! Мне так больно! Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно.» — …В основном их слова — бесконечная вереница нытья или проклятий. «Ваше Высочество! Ваше Высочество, почему?!» — Помогите, спасите! — Он сам кривится, повышая голос, пытаясь перекричать эхо, раздающееся в голове. — Ваше Высочество, за что Вы так со мной? Будь ты проклят, чёртов Наследный принц!.. И всё в таком духе. «Почему ты обрёк нашу страну на смерть?!» С годами он научился делать их тише. Точнее абстрагироваться, сводить до уровня едва уловимого гула. Заниматься обычными делами, есть, гулять, тренироваться, даже спать. Хотя с последним всё сложнее. «Ты ведь обещал нас всех спасти!» Не обращать внимания также, как и на преследующий шум Белого Бедствия. «Пожалуйста, я просто хочу умереть, я хочу умереть! Прекратите это!» Кончики пальцев начинает покалывать, но он не отвлекается, лишь сильнее проводит ноготками по нежной коже головы призрака. — Когда я попал туда я… Был несколько нестабилен после всего произошедшего… Десять лет слушать завывая горящих заживо людей, проклинающих кого-то… столь похожего на меня… Они доставляют проблемы лишь в особые дни, когда отмахнуться не получается вовсе, а их вопли рвут барабанные перепонки, сокрушая разум. Выталкивать слова становится сложнее. Лёгкие заполняются песком, грязью и пылью, а многотонный вес камней стискивают грудную клетку. Он не чувствует того, как Жое сжимается, переползая на шею, не видит, каким бледным стал призрак. Весь мир сужается до криков в сознании и отвратительно зудящей кожи на лице под маской. — Знаешь это… оставило небольшой отпечаток… я… «Соберись. Ты не должен показывать слабость сейчас.» «Продемонстрируй, что нельзя сломать то, что и так сломано.» — Я ведь правда успел поверить, что он это я или… я это он. Пять столетий спустя, ненавидя себя до глубины души, Се Лянь знает, что проигрывает, ведь так и не избавился от страха до конца. С губ срывается новый весёлый смешок. Се Лянь удивлён, что продолжает оставаться убожеством, даже прожив множество лет. — И даже когда я выбрался оттуда, эта мысль плотно засела в моей голове. — В первые столетия было хуже, срывы происходили постоянно, он бредил наяву, повсюду видел галлюцинации, жил в тени Белого Бедствия, боясь своего же дыхания. Он потерял счет тому, сколько раз пытался покончить с собой. — Ты, наверное, заметил, иногда у меня бывают… Плохие дни. Появляется непреодолимое желание сжать зубы и не произносить ни слова, но тогда будет казаться, что прозошедшее в прошлом продолжает приносить боль в настоящем… Нет-нет-нет, так не пойдёт. Ну же, Господин Се, поведайте свою драматичную историю до конца. — Я рассказывал: галлюцинации, шёпот. Чаще всего я слышу их… ну или его. Очень неприятные моменты, в которые я немного, понимаешь, теряю связь с реальностью и… ты помнишь. Мёртвые служанки, почти задушенный Офицер Убывающей Луны, дрожащая фигура Се Ляня, прижимающаяся к Бедствию. Жалкая картинка, полный бардак, не то состояние, в котором он хотел быть обнаруженным Хуа Чэном, но прошлого уже не воротишь. — В тот раз всё быстро закончилось, обычно такие… ситуации длятся дольше. Раздражающее чувство. Просыпаться каждый раз в луже крови, своей или чужой, то ещё удовольствие. Да и бесконечные кошмары… Что я — это он, и это не даёт мне покоя. Я давно перестал смотреть в зеркала, боясь увидеть там отражение Безликого. Но как же теперь убедиться, что его там нет? И как объяснить сознанию, в котором кричат голоса умирающих людей, что на моём лице точно нет маски этой чёртовой мрази, ответственной за их смерти? А крики ли жителей Уюна? Или Сянь Лэ? Зуд под кожей начинает утомлять, но всё в порядке, он давно привык. — Я подскажу, это несложно. — Он подносит одну из ладоней к лицу демонёнка. — Достаточно просто проверить руками, вот и всё. Прикоснуться и проверить. Несложно ведь? В одном из первых своих припадков Се Лянь именно так и поступил. В самый пик истерии, когда все сенсорные способности тела притупились, дрожащие пальцы скребли по тонкой коже лица, пытаясь нащупать гладкую поверхность маски. Но не чувствовали ничего. Ни прикосновений к лицу, ни кожи под подушечками пальцев, ни того, как под ногти начала забиваться кровь, а затем кожа, и… — Но знаешь, если в моменте не разобраться и, ну скажем… Попытаться снять то, чего нет, можно случайно увлечься… — И сейчас его пальцы в крови. Он продолжает слышать голоса, а старые шрамы продолжают зудеть. Ничего удивительного, что и глаза подводят, видя то, чего нет. Он улыбается и проводит пальцами по лицу демонёнка, оставляя кровавые линии на прекрасной бледной коже. — …И потом, когда сознание проясниться, обнаружить, что на тебе нет не только маски, но и… допустим… лица? Не самое приятное пробуждение, честное слово. Он не может умереть, а любая рана на его теле рано или поздно заживёт. Но… Даже если ты бывший Бог… — …Сколько нужно времени, чтобы отросло новое лицо, как думаешь? Неделя? Месяц? Год? Клетки восстанавливались медленно, наращивались одна за другой в несколько слоёв. И каждый день, каждую секунду, каждое мгновение Се Лянь сходил с ума от непрекращающегося зуда. Чесалось, так сильно чесалось, что он был готов содрать лицо заново. Бесконечные бинты, прилипающие к ранам, сочащаяся сукровица, гной, мучительные воспаления, переходящие на глаза и слизистую рта, от неспособности поддерживать должную гигиену. — Всё могло пройти быстрее, если бы я сам не мешал восстановлению. — У него кружится голова. Он наклоняется вперёд, соприкасаясь лбами с Сань Ланом, и прикрывает глаза. — Чтобы это прекратить и не… Рука, лежащая на шее демонёнка механически сжимается, чуть сильнее проводя ногтями по влажной коже. — Но всё в порядке, не переживай. Я нашёл выход. Достаточно было обзавестись одной полезной привычкой. Всё-таки боль, победить можно лишь другой болью. Поэтому я придумал трюк… Я начал колоть свои пальцы иглами. Всегда носил с собой парочку, и прокалывал подушечки пальцев каждый раз, когда появлялось желание прикоснуться к лицу. На удивление сработало. Он не сразу понимает, что улыбается. — Даже когда я полностью восстановился, привычка до сих пор появляется, ну знаешь… Прикоснуться, проверить. Конечно, я знаю, что там ничего нет, никакой маски, но… Плохие дни всё ещё наступают. Хорошо, что Жое с тех пор стала предугадывать мои вредные привычки и… Погоди, ты чего, плачешь? Вновь открыв глаза, он обращает внимание на Бедствие. Навязчивый смех растворяется в горле, когда он наблюдает за одинокой алой каплей, пробежавшей из уголка глаз вниз по щеке демонёнка. Обращает внимание на оставленные ранее алые полосы и, растерянно взглянув на свою руку, обнаруживает, что пальцы действительно в крови. Тёплой и липкой. Он что-то упустил. — Прошу прощения, мой принц. — Се Лянь не заметил, в какой момент руки Сань Лана оказались на его спине, плотно сжимая ткань, а сам демонёнок прижался, вскидывая голову вверх и не отводя взгляда. Ну что за жалкий перепуганный вид? Он ведь Бедствие, за годы проведённые на горе Тунлу видел вещи похуже. — Могу заверить, прямо сейчас на Вас нет никакой маски. Се Лянь почти уверен, что прежний смех — истеричная защита подсознания, наконец-то сделавшего давний выбор меж двух эмоций. А в этот момент, засмеяться хочется по-настоящему. Но почему-то не получается. — И так же могу Вас заверить, что Вы абсолютно точно не являетесь Безликим Баем. Се Лянь знает, он, конечно же, знает. Белый демон добивался именно этого — страха, сомнений, растянувшиеся сквозь года агонии. Подыгрывать глупо, бессмысленно и… «И почему же тогда ты до сих пор боишься?» — Да ну? — Я встречался с этим выродком. «Он… что?» — Сань Лан. Ты не мог, это… Это невозможно. Цзюнь У развеял куклу Безликого через пару дней после сражения в заливе Гуаньсинь. — И между вами нет ничего общего. — Сань Лан перебивает его, продолжая с хмурой убеждённостью. — Начиная от внешнего вида, телосложения, роста, цвета волос, духовной энергии, ауры, голоса, манеры речи, походки, обаяния, харизмы и души. — Сань Лан… — Вы не он. А он никогда не сможет быть кем-то хоть на одну миллионную похожим на Вас. — Ну вот, его перебили уже второй раз подряд. Наказать бы, да вот только… — И я могу Вам поклясться, что даже если кошмары будут продолжать преследовать моего принца, Вам больше никогда не потребуются иглы, чтобы избавиться от них. — На самом деле, Се Лянь столько тысяч раз пронзал себя ими, что ощущает фантомное онемение каждый раз, только подумав о прикосновении к себе. Физические иглы уже давно не нужны, но Сань Лан ведь говорит о другом. Демонёнок отпускает одну из рук и ловит ладонь принца, поднося к лицу. Пять поцелуев, шестой на костяшках. — Ваше Высочество видел, как я иногда вывожу что-то в своих черновиках, когда уверен, что Вы отвлечены. — Се Лянь усмехается, прекрасно зная, о чём идёт речь. Даже примерно догадывается, что именно призрак выводит тонким пером на дорогом пергаменте, когда они отдыхают в саду или библиотеке, просто прежде никогда сам не поднимал тему. — Если мой принц пожелает, я покажу ему эти недостойные каракули. Они никогда не смогут передать и толики Вашей красоты, но будьте уверены, никакой маски на них нет. Принц поджимает губы, неуверенный, какой ответ стоит дать, ощущая, как оказывается в маленькой ловушке. Он привык расковыривать раны, а не пытаться их лечить, но у невыносимого демона и здесь нашлось чем оспорить заведённые хозяином устои. — Я… подумаю. «Даже не смей.» Он знает. «Ты что совсем рехнулся?» Это будет ошибкой. «Хочешь впасть в истерику прямо у него на глазах?» Конечно же нет, это ведь слабость. А он… «Он уже видел нас в этом состоянии.» — Чёрт возьми, как Се Лянь ненавидит этот спокойный голос внутри, почему он всегда на Его стороне? — «Разве ты только что не выдал всю эту речь, чтобы что-то ему доказать? Так может посмотришь, что он может предложить взамен?» Обычные рисунки. Портреты, наброски — ничего такого, с чем он не смог бы справиться, это ведь пустяк! Обычные линии, выведенные чернилами на пергаменте. Не отличаются от иероглифов или других картин. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — Ваше Высочество не обязаны этого делать, если не… — Я ска-азал, что подумаю. — Голос дрогнул. Как же он ненавидит, повторяться, чёрт. Демонёнок затыкается, но в его взгляде всё ещё плещется невыносимая тревога и забота. — Откуда кровь? — Се Лянь должен признать, что успокоился достаточно, и голоса в голове стали к едва уловимы так же, как ощущение зуда под кожей, или покалывание кончиков пальцев. Что не сказать о багряных полосах на щеках призрака, и руках принца. — Мой Господин слегка увлёкся в процессе рассказа. — Демонёнок заводит руку себе за голову, проводя по задней части шеи, а когда демонстрирует ладонь, та измазана кровью. Ах, как неловко. — Мой принц, я клянусь, что убью эту тварь и принесу Вам её голову. — Се Лянь фыркает, не оценив жест. Сань Лан напрягается, готовый убеждать дальше, но в этом нет смысла. — Однажды человек, которому я доверял и которого считал почти отцом, уже преподнёс мне голову Безликого Бая. — Жестоко сравнивать Сань Лана и Цзюнь У, но у Алого Бедствия нет иного выбора, кроме как проглотить эго, если он хочет понять мотивацию своего возлюбленного принца. Се Лянь и так проявляет милость, говоря откровенно — даже слишком откровенно — так что пусть лучше проявит благодарность. — А потом оказалось, что они сражаются на одной стороне и всё это было обыкновенным спектаклем. Театральная постановка с единственной целью — свести с ума главного зрителя. Браво, успех достигнут. — Поэтому, не имеет значение, что ты готов броситься в бой за меня, в конечном счёте, именно я должен убить его. — Однажды один призрак уже пытался взять ответственность за действия принца в свои руки, и чем это обернулось? Если в начале пути Се Лянь был готов бросить Хуа Чэна в топку собственных амбиций, то сейчас с каждым днём всё больше боится, что не справиться с последствиями такого пожара. Столкнуть Цзюнь У и Хуа Чэна? В планах изгнанного Бога алый призрак всегда проигрывал в этом сражении — закономерный конец, предоставляющий возможность Се Ляню поглотить силы Сань Лана, освобождаясь от канг. Как поступить сейчас? У принца нет ответа на этот вопрос. — Я понимаю, Ваше Высочество, тогда получается… — Взгляд демонёнка опускается ниже, останавливаясь на прикрытой лентой шее принца. Се Лянь ненавидит чувство уязвимости в этот момент, но он проглатывает его, не дав разрастись по венам. — В первую очередь нам необходимо освободить Вас от проклятья? Сань Лан уже ищет способ, вопрос лишь в том, найдёт он его прежде, чем их время выйдет, или нет? Цзюнь У уже начал действовать, заметив, как принц пропал в мире мёртвых, не смог отпустить любимую зверушку на такой длинный поводок. Шпионы в поместье, возможная связь с Ци Жуном, Фэн Синь и Му Цин, заявившиеся в город, кто знает что ещё? Время уже не на их стороне. Как бы ни было больно, если решение не найдётся, Се Ляню придётся пожертвовать драгоценной фигурой. Свобода всегда должна оставаться на первом месте, а возможность убедиться в собственной способности убивать дорогое сердцу — не новый опыт. — Надеюсь у Господина Хэ Сюаня получится придумать что-то дельное. — Усмехается принц, ни на что не надеясь. На лице демонёнка проскальзывает тень. Он прикрывает глаза, позволяя себе маленькую передышку, а после поднимает на принца горящий уверенностью взгляд. — Даже если сейчас не выйдет, клянусь, что освобожу Ваше Высочество, чего бы это ни стоило. — Какая трогательная жертвенность, знал бы только алый призрак, какой может оказаться цена. Навряд ли он провёл пять сотен лет скитаясь по свету, орошая землю кровью, строя целую империю лишь для того, чтобы потом рассеяться, отдав всего себя, чтобы разбить проклятья человека, с которым знаком от силы полгода. — Принеси мне воды и приведи себя в прядок. — Ему нужно перевести дух, и он хочет делать это не под пристальным взглядом Сань Лана, подмечающего каждую хмурую морщинку или потускневший взгляд. — Я ожидаю всё же увидеть, что там с той тварью, которую ты встретил в лесу. — Как прикажете, Ваше Высочество. Демонёнок покорно ускользает из-под прикосновения, лишая Се Ляня оказавшихся важными тепла и опоры, но принц не даёт себе упасть, крепко держать за край стола. Прикрывает глаза, слушая удаляющиеся шаги и считает вдохи