Даже не вздумай

Я хотел бы быть обыкновенным,

но меня не спрашивал никто,

точно просто выгнали на сцену -

мол, иди, играй, незнамо что!

И вот я кривляюсь с голым задом,

перед залом, позабыв слова...

Думаете, всë мне это надо?

Да деваться некуда от вас!

             Артём открыл дверь и пропустил Кирилла в прихожую. Тот скинул кеды в угол и привычно пошёл мыть руки, прекрасно помня, какой Тёма страшный чистюля. И, выйдя из ванной, покрутил у него на кухне перед носом ладошками:       – Вот!       Тот мельком глянул на него и кивнул, расставляя чашки на столе.       – Вишнёвое, значит, с косточками…       Он присел на корточки перед подоконником, разведя ноги в стороны, и начал копаться в шкафчике. Кирилл, как зачарованный, уставился на его гладкие розовые пятки, острые коленки с поджившими ссадинами, и обтянутые шортами круглые ягодицы. На широкие плечи с выпуклыми лопатками под рубашкой с коротким рукавом, ровную чуть загорелую шею с состриженными до ёжика волосами… И поймал себя на том, что ничем не может унять предательскую дрожь в руках, выдающую нервное возбуждение.       «Ну вот и всё, приплыли, – подумал он отрешённо. – Скоро я сам к парням приставать начну!»       А Тёма, выудив из шкафчика банку, весело покрутил ею в воздухе, словно поймав добычу:       – Ап! – и торжествующе глянул на Кирилла. Тот широко улыбнулся в ответ и заранее облизнулся.       – Видел бы ты себя со стороны, – протянул Артём, поглядывая на него с удивлением и любопытством, пока открывал банку и накладывал варенье в фарфоровую мисочку.       – А что не так? – смутился Кирилл, спрятав глаза в чашку с чаем.       – Ты на меня смотришь, будто так бы и съел! – засмеялся Артём, вооружившись сам ложечкой, и взмахнул ей в воздухе, приглашая:       – Налетай!       Кирилл поймал ягодку и положил в рот, облизнул ложку:       – Ммм, вкуснятина! – с искренним удовольствием протянул он.       Артём насмешливо спросил:       – И давно ты подсел на сладкое?       Кирилл пожал плечами:       – С тех пор, как распробовал, – спокойно ответил он. И торопливо добавил:       – Мне это не сразу понравилось.       Артём сузил глаза, ехидно сощурившись:       – Ты это про варенье или вообще, про всё сладенькое?       Кирилл стыдливо прикусил язык и качнул головой: «да!»       Артём иронично покрутил головой, молча прихлёбывая чай и заедая вареньем.       – Да, – упрямо повторил Кирилл. – Раньше оно мне казалось гадким и противным. А потом я решился проверить, и удивился, почему не сделал этого раньше.       Артём нахмурился и отставил чашку.       – Я бы не стал этого делать, – насупившись, заявил он. – Ни за что.       Кирилл только сейчас сообразил, о чём он, и покраснел.       – Ну и не надо, – пробормотал он. – Тебя никто не заставляет.       Он снова уткнулся в чашку, словно там были ответы на все его вопросы.       Артём откинулся на спинку стула и честно сообщил:       – Мне не нравится этот разговор, – откровенно сказал он. – Лучше расскажи, что было дальше.       Кирилл кивнул, не поднимая головы.       – Можно без подробностей, – слегка скованно попросил Артём.       Кирилл вскинул глаза и помотал головой:       – Тогда ты ничего не поймёшь, – возразил он. – Всё дело оказалось в мелочах, о которых никто не подумал.       Кирилл на самом деле долгое время не замечал в упор некоторые странности Макса – или не придавал им значения. То, что Макс полностью игнорировал похвалу или благодарность. То, что он пренебрегал любыми опасностями или угрозами, пока не нарывался на неприятности или скандал. То, что он старался избегать повторения ошибок, но даже не пытался исправлять уже сделанные…       Макс как будто привык получать от жизни по морде, вставать, отряхиваться – и идти дальше. Точнее, даже бежать, будто чувствовал, что времени у него оставалось немного. Кирилл смотрел, как Макс даже проигрывает ему в шахматы чуть ли не с удовольствием, отмечая про себя, что каждый раз тот меняет тактику, но словно и не думает о стратегии.       Макс будто нарочно проигрывал раз за разом, лишь бы с ним продолжали играть, и не понимал, почему Кириллу это быстро наскучило. И как тот ни пытался ему объяснить, чего ему не хватает, всё об стену горох:       – Я не хочу тебе поддаваться, – говорил Кирилл, лёжа рядом с ним на кровати и болтая ногами. – Я хочу, чтобы ты меня победил сам, без чужой помощи, понимаешь?       Макс растерянно гладил его по спине и невпопад отвечал:       – Ты просто лучше меня играешь, наверное.       – Нет, ты можешь! – сцепив зубы, выдыхал Кирилл, когда тот начинал мять ему ягодицы и спускался вниз, по бёдрам, разводя колени в стороны. – Ты легко бы со мной справился, если бы не боялся…       – Чего? – ехидно удивлялся Макс, облизывая ему пятки и ступни, как собака. Ему нравилось это делать, а Кириллу – и подавно: он просто млел от этой нежной ласки на грани щекотки, хотя каждый раз смущался, когда Макс начинал осторожно посасывать его за пальцы на ногах.       – Всего, – со вздохом отвечал Кирилл. – Обидеть меня. Огорчить, расстроить…       И чуть не застонал от удовольствия, когда Макс принялся разминать ему ступни.       – Ты словно боишься сделать мне больно, – прошептал Кирилл.       Кирилл никогда был не против лёгкой боли. Не слишком большой, не острой, от которой некуда деваться, как от ноющего зуба. Тянущая боль в натруженных мышцах после тренировки или в ногах после дальнего похода ему даже нравилась. Боль от чужого удара перчаткой на ринге Кирилл не просто принимал, как должное, а с удовольствием её терпел, зная, что за ней в нём просыпается та самая спортивная злость, которая и поможет ему победить.       А Макс будто просто обожал боль, любую, хоть физическую, хоть душевную, и постоянно нарывался на всякие неприятности. Кирилл поначалу крайне неохотно соглашался даже на то, чтобы отшлёпать его или слегка помериться силой, заламывая руки. И если он сам нечаянно делал Максу больно, неважно, физически или морально – то первым делом долго извинялся, а потом ещё и старался загладить свой промах лаской или угощением. Которые Макс принимал тем охотнее, чем сильнее его задевали.       Только с самим Кириллом Макс вообще старался избегать любых споров и ссор, и даже слишком жёсткого массажа, пока не заметил, что после них тот становится куда мягче и податливее. И когда Кирилл, скрепя сердце, однажды всё-таки решился уступить ему и дать выпороть себя ремнём, Макс слегка поупирался, но согласился. И ошалело посмотрел на него, когда тот задрожал всём телом и виновато сообщил, что испачкал ему простынь.       А Кирилл после этого будто с цепи сорвался: то вручал ему зажжённую свечу и извивался от наслаждения под струйкой горячего воска, то притаскивал из парка ветки можжевельника и велел отстегать его до того, чтобы слёзы из глаз покатились.       Кому на самом деле было больнее: Кириллу, который с удовольствием терпел, или Максу, когда он причинял тому боль и с наслаждением мучился от этого сам? Неважно, потому что каждый получал то, что хотел. Безо всякого там глупого поспешного траха.       К счастью для Макса, каникулы скоро кончились, и эксперименты пришлось прекратить. По вечерам, когда Кирилл возвращался с бокса или шахмат, мама Макса была дома, а при ней мальчишки не рисковали ничем таким заниматься.       Тем более, что Кирилл совсем ей не понравился с первого взгляда, несмотря на все его старания выглядеть воспитанным и интеллигентным мальчиком. Она весьма подозрительно поглядывала на невесть откуда взявшегося нового приятеля сына. И её вовсе не радовало то, что они оба живут в одном доме и ходят в одну и ту же школу, в один и тот же класс.       Кирилл не знал и даже боялся предполагать, как Макс договорился с этой неулыбчивой женщиной с узким лицом и собранными в пучок на затылке пепельными волосами. Но хоть она и продолжала смотреть на него сквозь очки в тонкой золотой оправе с заметным неодобрением и подозрительностью, вслух не произносила ни слова, только поджимала бледные тонкие губы. А, поздоровавшись, словно сразу теряла к нему всякий интерес. И принималась молча разглаживать воротник одного из своих платьев или кофт, которые меняла чуть ли не по три раза на дню.       Кирилл спасался от неё бегством в Максову комнату, вежливо здороваясь каждый раз и натыкаясь на усталые серые глаза. И выдыхал, только вцепившись в Макса за закрытой дверью, подставляя тому губы для поцелуя и позволяя себя обнимать и гладить по голове.       – Она привыкнет к тебе, – обещал Макс. – Просто дай ей тоже немножко времени.       Кирилл молча кивал, хотя сомневался, что это когда-нибудь произойдёт.       – Макс, а с чего это вы переехали из Бровина сюда? – прямо в лоб спросил однажды Кирилл, когда они оба ушли в его комнату «делать уроки».       Тот посмотрел на него и усмехнулся.       – Родители развелись, – сообщил он, как будто отвечал урок. – При разделе имущества нам с мамой оставалась только одна комната. Но мы её продали и купили здесь на те же деньги двухкомнатную квартиру… Здесь жить дешевле.       Кирилл насупился и глянул на него исподлобья:       – А если честно?       Макс отвернулся и сухо спросил:       – Ты правда хочешь это знать?       Кирилл молча кивнул, не сводя с него глаз, как будто уже знал ответ.       Макс налёг локтями на подоконник, прилипнув носом к стеклу, и тихо проговорил:       – Я написал стихи, в которых признался в любви одному мальчику. А тот прочитал их в школе и всем начал рассказывать про меня всякие гадости… Отец, когда узнал, избил меня до синяков и сказал, что такой сын ему не нужен. Тогда моя мать развелась с ним и увезла меня сюда, от греха подальше.       Кирилл подошёл к нему сзади и обнял его со спины, уткнувшись в шею лицом.       – Ты по нему скучаешь? – просто спросил он.       Макс молча покачал головой, будто потёрся об его щёку.       – Это была глупая детская влюблённость, она быстро прошла, – глухо ответил он, не оборачиваясь.       – Я про отца, – тихонько проговорил Кирилл.       Макс молча кивнул.       – И продолжаешь делать то же самое, – вздохнул Кирилл и обхватил его покрепче, когда тот дёрнулся. – Завёл бы себе девчонку, глядишь, он тебя бы и простил…       Макс помотал головой, выпрямляясь:       – Нет. Не хочу никого обманывать. Ни его, ни её.       Кирилл снова вздохнул и отпустил его, развернув к себе за плечи.       – Ты обещал мне дать почитать твои стихи, – напомнил он.       – Самое время, – с усмешкой согласился Макс. Шагнул к своей кровати, пошарил за ней рукой и протянул Кириллу зелёную записную книжечку размером с ладонь.       – Только не показывай кому-нибудь, – предупредил он. – Даже не вздумай.       – Ладно, – пообещал Кирилл, пробежав взглядом пару страниц и засовывая её себе в карман. – Тогда до завтра, Макс.