Бордель

Альбедо чувствует себя странно. Зандик не появляется в поле зрения, больше не пишет. Ровно как в книге Жана-Поля Сартра, Альбедо чувствует себя героем, что не видит друга в кафе. Ощущение, словно его и не было в жизни, словно он никогда не был здесь. Непонятно, вышел ли Зандик на несколько минут и вскоре придет, может он не вернется больше никогда, а может прямо сейчас появится на пороге. Все вещи превращаются в фон: подарки, украшенная квартира, вычищенная кухня - это все только декорация для их встречи. Абсолютное отсутствие любого присутствия. Альбедо мог бы долго рассуждать про наличность небытия, но всё это так бесполезно сейчас. И так голова болит, а очередные тяжело-осмысляемые концепции делают только хуже.   Юноша сомневается в том, что именно произошло в тот день, но ещё сильнее он сомневается в честности и благородности члена группировки. Он корит себя за непредусмотрительность, корит за глупость и расторопность. Знает только, что что бы не случилось тогда, в первую очередь, он сам виноват в этом. Даже если Зандик решил воспользоваться чужим состоянием, даже если вёл себя некультурно.  Горячие капли воды стекают по обнаженному телу, наперегонки перекатываются с одного изгиба на другой. Альбедо поднимает лицо наверх, задерживает дыхание, чтобы льющаяся вода не затекала в рот и нос. Он отчаянно трёт заспанные глаза, тяжело думает, пытаясь восстановить картинку вчерашнего вечера. Помнит только, что они говорили о чем-то неприятном, а потом… Зандик поцеловал его? Остальное остаётся туманным, он слабо помнит хоть что-то после этого. Вернее, совсем ничего не помнит.  Он понимает, что нужно осмотреть себя. Знает точно, что если что-то и было, то на теле будет видно. Юноша выключает душ, чтобы тот не мешал обзору, морально готовясь опустить взгляд ниже.  На руках ничего, только тонкие, уже выцветшие шрамы на запястьях и несколько синяков, но они были и до Зандика. Грудная клетка отчаянно поднимается вверх и вниз, на ней юноша тоже не находит новых отметин. В конце концов, оказывается, что живот и ноги тоже не пострадали. Всё что там есть - старое. Ещё сильнее его убеждает и то, что, кроме головы, он больше не чувствует боли в теле. Выходит, он зря сомневается в наличии человеческих качеств у этого мужчины?  Альбедо проверяет последнее, уже стоя перед зеркалом - спина и шея. Пусто. Такой исход его… крайне удовлетворяет.  Он не любил зеркала, но ещё сильнее не любил свое состояние после них. Его угнетало своё отражение, угнетал собственный цепляющийся взгляд. От того и смотрел он в них редко, предпочитая не заострять внимание на уродствах.  Но сейчас он плавно ведёт рукой по шее, придирчиво осматривает себя со стороны. Что в нём такого? С шеи рука спускается на грудь, оттуда на живот и ниже. С мокрых волос стекают крупные капли, доставляя дискомфорт. Хочется быстрее накинуть на себя что-нибудь, но Альбедо продолжает терпеть это. Хмурится, отчаянно пытаясь осознать свою привлекательность для этого мужчины.  Сартр утверждает, что мы осознаем свое «я» только через взгляд другого. Когда мы видим себя глазами другого человека, мы осознаем себя, как объект в мире. Под этим взглядом мы более критичны к себе, оцениваем свои действия и внешность с точки зрения предполагаемого мнения другого. Альбедо боится признать, что чужое мнение играет для него хоть какую-нибудь роль. Свою внешность и умения он привык оценивать в цифрах - в какой-то момент это превратилось в единственное объективное мнение. Но Зандик не дает конкретики, он не платит ему за время. В какую сторону не думай, юноше абсолютно не понятно почему мужчина так зацепился!  Альбедо цокает, уводит недовольный взгляд от зеркала, стараясь быстрее обернуться в полотенце.  Мысли о Зандике всегда оставляли какое-то чувство неопределенности в сердце. Нельзя бросаться во все это с головой, нельзя просто забыть об обстоятельствах. Но забыть хотелось. Юноша старается думать, выверять свои шаги, чтобы не допустить развития этих взаимоотношений, а потом срывается и набирает сообщение. Мысли угнетают, чувство вины и тревога за будущее.  Альбедо не замечает, как заходит в комнату, как начинает собираться, бросать какие-то неугодные вещи на кровать. Делает это скорее машинально, находясь в своих мыслях. Телефон, в спешке кинутый на кровать, подаёт слабый сигнал, Альбедо отвлекается на него, неожиданно останавливаясь. В доме всё ещё тихо, раннее утро, первый день после праздника. Вся страна, включая маленькую девочку в соседней комнате, благополучно спит. Он даже не замечал этого. От голоса в голове казалось, что все преисполненно звуками, что всё живёт и… Юноша чувствует себя глупым. И куда он собрался? Кого благодарить? За что? С мокрой головой, с полным непонимаем о чем будет этот диалог, с неопределенными чувствами. Он замирает, вслушиваясь в тишину. Пусто, абсолютно пусто.  Он запоздало вспоминает про уведомление на телефоне, с некоторым страхом ищет гаджет среди разбросанных вещей.  Сообщение не отправилось. Всего-лишь! Альбедо облегченно выдыхает, не желая менять что-то. Он поступает слишком импульсивно. Сидя в эпицентре беспорядка, юноша отчаянно не понимает, что ему делать дальше.  Так проходит этот день, так проходит и следующий. Альбедо мечется в своих мыслях, набирает и стирает многочисленные сообщения, находясь в какой-то прострации. Он пытается сказать о своих опасениях, о тревоге, о симпатии, в конце концов. Но слова как-то не вяжутся, всё звучит глупо и банально, а мысль о том, что нужно поделиться своими чувствами с посторонним человеком, ввергает в уныние.  Ему кажется, что скоро должно случиться что-то плохое. Тревога не исчезает даже рядом с дочкой, за неё юноша боится сильнее всего. И всё же, когда Кли рядом, эти мысли получается заглушить. Девочка что-то щебечет, постоянно вьется рядом, не давая отцу замкнуться в себе. Это помогает, конечно помогает. Он любит её больше жизни, как он может не посвящать дочке всё своё внимание?  Но сейчас, когда юноша остается один, пространство начинает давить на него сильнее. Тёмная комната, освещенная лишь искусственным светом наружных фонарей. Ночь - чудовище, исполненное глаз.  Человек есть эта ночь, это пустое ничто, которое содержит всё в своей простоте, богатство бесконечно многих представлений. В фантасмагорических представлениях - кругом ночь; то появляется вдруг окровавленная голова, то какая-то белая фигура или другое видение бессонной ночи. И снова всё погружается во мрак. Человек есть смерть, проживающая человеческую жизнь.  Именно так утверждал Гегель, Альбедо помнит. Он ворочается, с ужасом осознавая, что для полного счастья ему не хватало ещё и проблем со сном. Вспоминать о смерти невыносимо. От глупых мыслей голова болит сильнее, сердце в груди бьется быстрее, а тошнота подкатывает к горлу. Юноша поднимается, ищет телефон.  Уже так поздно, около четырех утра. Он понимает, что если не уснет сейчас, то проспит весь выходной день. Как… глупо. Это одни из немногих длинные выходные, юноша делает так каждый год: берет больше отгулов после праздников, за счёт тех, в которые он выходил на дополнительные смены. Неужели ещё один день пройдет так бездарно? Дрожащими руками он пытается растереть лицо, успокоиться, хоть чем-то заглушить эти волнения. Отчаянно пытается переключиться на что-то другое: включает небольшую лампу подле кровати, непослушными пальцами поддевает не дочитанную книгу.  Тридцать минут, час. Альбедо совсем не вчитывается, пропуская строчки мимо сознания. Задумывается, а в конце страницы совершенно не помнит о чём она была. Буквы плывут по странице, не складываясь в осмысленные предложения. Эскапизм перестаёт помогать, юноша не понимает, в чём дело. Он смотрит в пустоту, но и в ней ему не становится легче.  Пальцами, холодными и негнущимися, он снова поднимает телефон, в знакомом порыве открывает чат, начиная связывать мысли в буквы. Сообщение получается длинным, определённо сложным для понимания. Юноша даже не старается убрать оттуда лишнюю хаотичность и нелогичность, знает же, просто уверен, что отправлять не будет. Он пишет о страхе симпатии, пишет о своих мыслях, о тревоге, переключается с одного на другое, по кругу говорит о том, что беспокоит.  Зандик в сети. Плевать. Наверное работает, наверное… Палец соскальзывает, Альбедо не сразу замечает, как под его текстом появляются две галочки.  Проходит меньше минуты, когда юноша удаляет сообщение из чата. Блять! Он откидывает телефон в сторону, закрывая красное лицо руками. Блять-блять-блять! Как можно быть таким придурком? Как можно…? Паника берет вверх, он не может контролировать дрожь в теле. Рано или поздно это бы случилось, учитывая, как часто он поступал подобным образом. Альбедо чувствует себя глупым: от того, чем именно занимается посреди ночи, от несвязных мыслей, которые Зандик наверняка успел прочитать. На телефон приходит уведомление, но оно ещё больше подначивает юношу зарыться в одеяло. Он кусает пальцы, идя на поводу у тревоги.  Ему стыдно, ему так невероятно стыдно. Ни этот мужчина, никто другой не должен был быть свидетелем его кризиса. Он дышит глубже, чувствует покалывающие ощущения во всех конечностях, пытается прийти в себя. Что теперь Зандик подумает про него? А что он может думать? Конечно, ниже опускаться некуда.  Альбедо так долго пытался отвергать его, что совершенно перестал следить за собой. Не старался и не видел повода - зачем, если конечной целью всегда было остаться одному? Он не заметил, что в присутствии Зандика оставался собой: без поддельной улыбки, с уставшим взглядом и не замазанными синяками под глазами, в домашней, зачастую короткой, одежде. Только сейчас юноша начал переживать о чужом мнении, о впечатлении, которое он производит. А теперь ещё и… эта дурость.  Постепенно Альбедо приходит в себя. Он понимает это, потому что дрожь унимается, а в голову лезут мысли не только о собственной ничтожности. Он помнит, что на телефон пришло ещё одно уведомление, которое игнорировать будет просто непозволительно. Альбедо выдыхает, тянется за гаджетом, ожидая увидеть там что угодно, кроме:  «Я еду.» И затем ещё одно, отправленное через двадцать минут, лаконичное и вполне однозначное:  «Выходи.»  Юноша в смятении. На секунду даже проскальзывает мысль остаться дома, но… Он замирает на месте, понимая, что выйти ему все же стоит. Хотя бы объясниться и отправить мужчину домой. И опять выбор без выбора: будет собираться - потратит много времени, наденет первое, что попалось - снова разочарует Зандика. Какой бред, какой это всё бред! Альбедо отчетливо понимает, что сейчас, в данной конкретно ситуации, он не обязан выглядеть хорошо, но… В маленькой спальне включается свет, а юноша начинает хаотично перемещаться по комнате.  Как… странно всё переменилось.  Через несколько минут Альбедо выходит из дома, растерянно оглядывая пространство вокруг. Возле подъезда аккуратно припаркована знакомая машина, через мгновение в которой открывается водительская дверь. Взволнованный мужчина преодолевает расстояние между ними за считанные секунды, останавливаясь только перед самим Альбедо. Смотрит сверху вниз так пытливо, испуганно, будто проверяет юношу на наличие каких-то ран. Рассвет ещё не скоро, зимой всегда светлеет поздно. Они одни, в кромешной темноте и тишине. На улице так спокойно, так безветренно и приятно. Юноша совсем не чувствует холода, хотя обычно замерзает за пару минут. Зандик, в длинном чёрном пальто, в официальной рабочей одежде, выглядит таким неподходящим этому месту. Альбедо дышит через раз, старается не смотреть так пристально, но плавится под этим взглядом. Тело мелко потряхивает, он не может ничего с собой сделать. Стресс, недосып, эмоциональные потрясения.  Он никогда не замечал, как на самом деле хорошо выглядит Зандик. Ухоженный, явно следит за собой, как-то старается. Это огромная редкость для мужчин, с которыми Альбедо пересекался на работе. Юноша опускает голову вниз, отчаянно скрывая смущение.  — Что происходит? — мужчина непонимающе смотрит на него, не зная, как подступиться, будто птица, что переминается с лапы на лапу перед едой. Наверняка же Зандик с работы, наверняка же сильно удивился недвусмысленному сообщению. Как это всё глупо! Зачем он приехал? Зачем заставляет унижаться сейчас, выуживая слова?  Волновался ли он? Да. Хотел ли он определённости, которую так резко вырвали из рук? Аналогично.  Альбедо молчит, словно совсем поник. Словно позволил себе что-то непростительное, глупое и неправильное. Молчит, тупит взгляд в пол, как нашкодивший ребёнок, который случайно разбил дорогую вазу, а теперь боится последствий. — Альбедо? — Зандик тянет чужое имя, переводя на себя внимание, — Ты хотел мне что-то сказать?  Зандик тоже волнуется - это понимает и юноша, который кусает губы, корит себя за то, что заставляет окружающих лишний раз носиться с ним. Альбедо поднимает глаза, сжимает в кармане лёгкой куртки пальцы, тяжело вздыхает, даже хмурится, будто мужчина спрашивает что-то глупое и отягощающее. Дурак, зачем он вообще полез в это?  — Дай мне секунду, — слова не подбираются. То, что так легко, пускай и эмоционально, ложилось на текст сообщения, сейчас совершенно не хотело выходить изо рта, будто увязая внутри и заплетая язык, — Не могу сформулировать, извини.  Под чужим взглядом юноше хочется сжаться, стать меньше, оказаться невидимым и незаметным. Он не привык открываться людям, не привык разговаривать с ними не по работе. Альбедо не знает как соединить мысли в буквы, а их в текст, не знает, как простым словам придать именно тот смысл, который он хочет вложить.  — Пройдемся? Мне было бы интересно послушать, — чистосердечно признаться мужчина, кивая в сторону бесконечной дороги вдоль домов. — Пошли, — сжато отвечает юноша, первым отворачиваясь.  Под ногами скрипит снег. Зандик рядом не давит, но и не даёт о себе забыть. Альбедо понимает, что время позднее, понимает, что в такой час мужчина мог ехать только с работы, что ему не нужны лишние разговоры. По Зандику видно, что, хоть тот и волнуется, но выглядит уставшим. Альбедо давит на себя сильнее, чем это мог бы сделать кто-то другой. Давит чувство вины, чувство стыда за собственную глупость. Обоюдное молчание не делает легче. Юноша ужасно напряжен, сжимает и разжимает кулаки, давит ногтями на внутреннюю часть ладоней, оставляя следы-полумесяцы. Он чувствует всю неловкость ситуации, хоть и старательно пытается избегать её все время. Ноги не гнутся, дыхание замирает. Юноша отворачивается, жмурится, не давая Зандику это увидеть. Стыдно, как стыдно!  — Ты мне нравишься, — резко, словно отплевываясь от горечи признания, говорит Альбедо, — Я об этом сказать хотел. Нравишься, но я не понимаю, на что ты рассчитываешь, — грубеет, защищаясь. Альбедо злится, что ему приходится говорить об этом открыто, что нужно проговаривать слова о симпатии через рот, а не оставлять их между строк. Юноша опускает голову, смотря чётко себе под ноги. Ему так страшно. Страшно признаваться самому себе и всем окружающим, что у него есть чувства, страшно вступать во всё это снова, страшно за ответственность, которая пойдёт за обоюдным признанием. А то, что оно обоюдное, Альбедо не сомневается. Он не видит лица мужчины, но четко ощущает, как человек рядом дышит чаще, затылком чувствует упирающийся взгляд, слышит, как шаги становятся быстрее.  — На это и рассчитываю, — боясь, отвечает Зандик, — Что нравлюсь.  Альбедо резко останавливается, поворачивается, непонимающе смотрят в чужое лицо. Он что, правда ни о чём не думает? Ни о работе "избранника", ни о переезде? — И тебя ничего не смущает? Вообще? Я не секретарем работаю, у меня ребёнок, я...  — Я знаю, — не даёт договорить мужчина, — Я осознанно на это иду, пускай меня некоторое... сильно коробит. — Тогда почему? Зачем тебе это?  Зандик лишь пожимает плечами, убирая со лба непослушные волосы. Красивый и правда... Альбедо ёжится, тяжело вздыхает. Не подходит ему. Юноша, обременённый столькими проблемами, тяжёлым прошлым и настоящим - не подходит человеку, что наконец встал на правильный путь в своей жизни. Человеку, что может себя обеспечить, не имеет при себе долгов или ребёнка. И Альбедо чувствует себя сильно хуже того, кто так сильно хочет набиться к нему в партнёры. — Я не понимаю тебя, — юноша машет головой из стороны в сторону, явно отрицая этот подход, — Не понимаю, что ты можешь хотеть, зная, что я скоро уезжаю. Меня здесь больше не будет, ты понимаешь? — Альбедо возмущается, ему так не нравится такое безрассудное отношение! Он даже не замечает, как тон голоса становится немного громче, — Ты понимаешь смысл моей работы? Ты знаешь чем я там занимаюсь? Тебя это не беспокоит? Совершенно?  — Я хочу быть рядом, Альбедо, — Зандик говорит намного тише, оно и правильно. Подходит ближе, пытается положить руки на чужие плечи, но всё тщетно.  Альбедо отшатывается в сторону, едва ли не спотыкаясь. Намеренно скидывает с себя ладони, не желая лишнего контакта. Эта формулировка только сильнее вводит в диссонанс. Он не понимает этого мужчину, не понимает его намерения. Стоя посреди заснеженной тропинки, посреди одинаковых, будто скопированных, панельных домов, Альбедо в последнюю очередь думает о покое соседей. Не кричит и не думает даже, но взволнованный голос всё равно эхом отдается от стен.  — Да что с тобой? — он выглядит обеспокоеным, отряхивает место, где почувствовал чужие прикосновения, — О чем ты думаешь, ты можешь объяснить мне? Да не трогай меня! — Зандик подходит ближе, силой вжимает в себя неуёмного юношу, чтобы тот, хотя бы, перестал так активно жестикулировать.  — Слишком громко, нас услышат, — он тяжело вздыхает, явно сдерживаюсь, чтобы не начать злиться самому. Будет неловко, если они поссорятся и сейчас.  Одной рукой Зандик гладит того по волосам, а вторую держит на спине, чтобы тот не мог просто уйти. Альбедо продолжает возмущено бубнить что-то ему в пальто, пока мужчина старается дышать глубже, не поддаваясь на провокацию. Стойко терпит все непонятные, но явно оскорбительные, комментарии, все пинки и попытки выйти из путы рук.  — Что за идиотские фетиши? — последнее, что он различает перед тем, как юноша замирает на месте.  Альбедо выдыхается, явно устав доказывать своё мнение. Он быстро и поверхностно дышит, чувствуя, как щеки неминуемо краснеют, как он плавится от слишком близкого контакта. Хмурится, задерживает дыхание. Сердце бьется через раз, это всё так неловко! Он глупо жмется ближе, ладонями цепляется за чужое пальто, получая только удивленного мужчину перед собой.  В образовавшейся тишине слышно только их дыхание. Вскоре Зандик заметно расслабляется, клонит голову к светлой макушке, прикрывает глаза. Альбедо чувствует ласковые руки на себе, чувствует аккуратные поглаживания на плечах и лопатках. Он не отходит от своего мнения, Зандик поступает безрассудно и довольно глупо. Альбедо не понимает, о чем тот думает, не понимает ещё много вещей, напрямую связанных с этим мужчиной. Жаль, что он не торопится разъяснить хоть что-то.  Чужая душа - потёмки. Альбедо вздыхает, отстраняется, наконец убирая озябшие пальцы в карманы куртки. Отходит на шаг, смотрит так понуро, уже совершенно ничего не понимая. Знает, что Зандик не объяснится, не ответит на вопросы сейчас.  — И что мы будем делать? — задаёт самый волнующий. Говорит уже намного тише, едва различимо, по сравнению с тем, что было несколько минут назад.  — Мне хорошо с тобой, — так же тихо признается мужчина, отводя взгляд в сторону. — Мне тоже, — Альбедо кивает, говоря это больше с сожалением, чем с ожидаемой радостью.  — Может тогда попробуем? — юноша уже хочет что-то сказать, но Зандик торопливо добавляет, — Не так серьёзно, нет. Просто будем рядом? И смотрит так жалобно, словно побитая собака. Как юноша может противиться? Он тяжело вздыхает, поджимает губы, глупо кивая в ответ. Наверное, так будет лучше, он не знает. Не хочется строить никакие планы на будущее, тем более совместные. Они устно обусловили союз, пришли к какому-то обоюдному мнению, что уже хорошо. Жить в неопределимости, оказывается, очень угнетает. Зандик криво улыбается, подходя к юноше вплотную.  — Идём, — берет его под руку, на этот раз не сталкиваясь с явным сопротивлением, — Я провожу тебя. Молча они доходят обратно до подъезда, глупо стоят напротив друг друга. Альбедо глубоко дышит, боясь снова сделать что-то не так. Он с ужасом осознает, как всё вмиг стало сложнее. Как, оказывается, легко было жить с мыслями, что Зандик просто удобный вариант и не более! А теперь… теперь юноша робеет от вскользь-брошенных взглядов, от тесного контакта, чувствуя себя как-то странно. Он хмурится, смотрит куда-то в сторону, не желая признавать поражение. Думает о чём-то, снова застревая в себе. Кажется, Зандика эта ситуация совершенно не выводит из равновесия, что напрягает. Он слишком легко относится к изменениям, слишком легко принимает новую ответственность. В чём дело? Юноша внимательно смотрит на него. Пока мужчина не видит, он задумчиво вглядывается в его лицо, ищет там хоть одну подходящую эмоцию, но совершенно ничего не понимает. Зандик не сразу замечает пытливый взгляд собеседника. Смирно стоит рядом, наверняка думая о чем-то пространственном. Альбедо не догадывается, он совершенно не понимает, какой поток мыслей должен быть у этого человека. Зандик, такой уставший и сонный, совсем не ощущается опасным. Его движения медленные, взгляд расслабленный и спокойный. Хотел бы юноша и толику этого состояния… Неожиданно мужчина смотрит вниз, сталкиваясь с внимательными голубыми глазами. Альбедо вздрагивает, чувствуя себя пойманным с поличным, отворачивается, стараясь отвлечься. Зандик на это только усмехается, смотрит так снисходительно. Уже заносит руку над головой юноши, останавливаясь лишь чтобы задать немой вопрос. «Можно?» - читается по глазам. Альбедо смотрит из под ресниц так осторожно, опять чувствуя то самое - странное. Кивает, самостоятельно подставляясь под касания. Мужчина переносит ладонь на светлую макушку, аккуратно треплет того по волосам. — Ты так долго молчишь, наверное, хочешь на чай пригласить? — улыбается, очевидно говоря это в шутку. Через мгновение Зандик стягивает чёрную, чем-то напоминающую кожаную, перчатку, убирая её в сторону. Осторожно, едва касаясь, проходится пальцами по холодным щекам юноши, ещё сильнее вгоняя того в краску. — Боюсь, Кли не поймет, — Альбедо мельком улыбается, прикрывает глаза. Аккуратные касания заставляют разомлеть, юноша накрывает теплую ладонь мужчины своей, слабо бодается в подставленную руку, совсем не желая, чтобы это заканчивалось. Зандик довольный исходом, по нему сразу видно. Альбедо… всё ещё в смятении. С этой мыслью нужно пожить, нужно ещё раз это обдумать. Но это потом. Не сейчас, когда он заходит в подъезд, недоумевая, как присутствие одного человека заставляет чувствовать его так много одновременно.