Бордель

Зандик смотрит наверх, острым подбородком упираясь юноше в живот. Чувствует лишь, как тот, словно по команде, напряженно вытягивается по струнке, втягивает живот, будто пытаясь уйти от прикосновений.  — Альбедо, — как можно тише тянет мужчина. Юноша на него даже не смотрит. Вздергивает подбородок вверх, прерывисто дышит, — Бедо, пожалуйста, — неожиданно, давление на лоб усиливается.  — Отодвинься, — юноша жмурится, пальцами больно сжимает его волосы, каждую секунду выигрывая лишний миллиметр между ними.  Надо взять себя в руки. Нельзя слепо идти за желаниями. Он не слушает Альбедо сейчас, не слушал тогда. Выходит, ни одного вывода из ситуации?  Зандик поспешно отстраняется, пугаясь такой перспективы. Он ещё может заслужить доверие, ещё может доказать, что всё понял! Он ещё может показать, что от него есть какая-то польза.  Стоит ему отодвинуться, как юноша сразу выдыхает. Становится спокойнее, перестаёт втягиваться, опирается на стену, чего раньше не давали сделать руки на пояснице. Зандик же не знает как поступить лучше: если встанет, то снова может напугать из-за их разницы. Хотелось говорить с Альбедо на равных, хотелось показать, что Зандик не станет причинять ему вред. — Бедо? — выглядит таким виноватым, сидя на коленях перед своим недо-любовником, — Посмотри на меня, пожалуйста, Альбедо, мы можем поговорить?  — Я хочу уйти, — как-то резковато говорит юноша. Голос хрипит и ему приходится взять паузу, перед тем, как продолжить, — Спасибо за помощь и всё в таком духе, — Зандик открывает рот, чтобы что-то возразить, но не решается - ловит на себе долгожданный взгляд, моментально теряясь, — Мне пора.  Альбедо отворачивается в сторону, закрывает лицо руками, кашляет, словно долго сдерживался. По мокрым волосам стекает вода, заставляя одежду намокнуть тоже. Как он пойдёт в таком виде?  — Нам нужно поговорить, — осторожно просит Зандик. Всё его поведение сглаживается, сам он становится мягче и плавнее, теряя былую резкость.  — Не нужно, — Альбедо же машет головой в отвержении, хмурится, пустыми глазами смотря куда-то в сторону, — В другой раз.  Хуже всего было видеть Альбедо таким. Неживым, словно кукольным, потерявшим всю былую искру. Зандик замечал это раньше, замечал надломленность. Надеялся лишь, что не застанет момента, когда блеск в юноше иссякнет полностью.  — Посмотри на меня, — просит только.  — Встань уже, зачем этот цирк? — наконец, мужчина замечает хоть какие-то эмоции, — Я не могу смотреть, пока ты такой.  — Какой?  Альбедо снова долго молчит, поджимает губы, отворачивается. Зандик знает, что он хочет сказать. Неискренний, ненастоящий, лживый. Сколько ещё синонимов можно подобрать? Он не сомневается, что после произошедшего юноша будет не очень уверен в нём.  «Не очень уверен»… не слишком ли… мягко? Скорее разочарован. Именно так думает Зандик. Он молча кивает, вставая с места. Хочется сжаться, стать меньше, ссутулится. Он слишком много себе позволил.  Альбедо смотрит куда-то в сторону, пока Дотторе внимательно следит за направлением его взгляда. Вдруг юноша широко распахивает глаза, а затем снова хмурится, мужчина хмурится следом.  — Что там случилось? — он кивает в сторону кухни, а Зандик даже не сразу понимает о чём он. Только смотрит так неосознанно, словно впервые видит весь этот бардак.  Он отмалчивается, говорит что-то, что первое придёт в голову. Что-то вроде «я не знаю» или подобный бред. Альбедо всё понимает. Ощущение, будто юноша всё знает и без глупых объяснений, будто стоял там и лично наблюдал за процессом. Это видно сквозь его обеспокоенный, но такой уставший взгляд. И снова хочется сжаться, убежать куда-нибудь от этого чувства стыда. Мужчина даже не замечает, как тянется заправить волосы за ухо, или почесать нос, или сделать какую-то глупую мелочь, лишь бы разбавить эту повисшую неловкость. Руками тянется к лицу, но не успевает ничего сделать - ладонь перехватывают ещё на подходе.  — Что это? — Альбедо тянет его на себя, не давая с легкостью отстраниться. Зандик и не сопротивляется. Только всё тело почему-то прошибает от этих глупых касаний. Юноша осторожно осматривает поврежденную кожу, искоса смотрит то на разгромленную кухню, то на руки, — Ты… неуправляемый, — тихо выдыхает.  Мужчина в силах только скулить и жаться к ногам, как подбитие животное. Но и это он не делает. Замирает, словно статуя, глупо наблюдая за тем, как Альбедо открывает дверь в душную ванную, сходу забирая оттуда тот самый шумный пакет. Молча достает оттуда что-то, Зандик даже не смотрит. Видит лишь, как аккуратно юноша берет его ведущую руку, как обрабатывает места с глубокими ранками. Уточняет что-то, что мужчина еле улавливает. Он не замечает ничего. Концентрируется лишь на аккуратных, таких невесомых касаниях. — Зандик? — слышит, как из под толщи воды. Взгляд в мгновение проясняется, он моргает, быстро смотря на Альбедо, — Я спрашиваю, тебе не больно?  Он снова моргает, в этот раз смотря уже на шипящую в ранке жидкость. Только машет головой из стороны в сторону, пристыжено опуская её вниз. Зандик ничего не понимает. Как можно быть таким внимательным сейчас?… Он не заслуживает хорошего отношения, точно не после всего, что он сделал. В моменте Альбедо жмурится, прикрывает рот ладонью, заходясь в кашле.  Зандик смотрит так обреченно, словно готовится никогда больше его не увидеть. Глупо оглядывает с ног до головы, в то время, как юноша, кажется, уже не знает куда деться от этого взгляда. — Вторую сам, — не убирает руки от лица, словно так и надо, ныряет в ванну, оставляя там пакет и забирая оставшиеся вещи, — Я пойду.  — Подожди, — как-то резковато останавливает его мужчина, — Один вопрос, пожалуйста, — Альбедо хмуро, даже осуждающе смотрит на него, кивая вниз. Зандик даже не заметил, как в порыве остановить схватился за чужую свободную руку. Он поспешно убирает ладони, отходит на шаг назад, давая юноше пространство, — Извини, — поднимет руки в капитулирующем жесте, глупо поджимает губы. Альбедо выдыхает, явно готовый сорваться к двери в любой момент. Кивает, так обессилено приваливаясь к стене, — Что будет дальше? С нами, с тобой. Что нам делать?   — Нам? — спрашивает, удивлено поднимая брови, — Как ты себе это представляешь?  Юноша отворачивается, измученно поднимает глаза куда-то вверх, явно недовольный этим вопросом. Дотторе не имеет воли смотреть, но взгляд то и дело цепляется за чужую оцарапанную шею, за кровоподтеки, которые скоро станут полноценными синяками, за свои отметины на челюсти. Снова становится тошно. Альбедо набирает воздух, чтобы продолжить, как где-то в глубине квартиры раздается громкая трель мобильного. Немая сцена.  Зандик молча смотрит на юношу, а Альбедо прожигает в нём дыру взглядом. Заслуженно, конечно, заслуженно, Зандик знает. Юноша поджимает губы, тихо вздыхает.  — Не возьмёшь? — Альбедо больше на него не смотрит, снова упирая пустые глаза куда-то в пол, — По работе, наверное, — словно намеренно бьет в самое дорогое.   Там может быть что-то важное. Что-то, что поменяет всю его жизнь, наконец-то даст возможность пробиться выше по карьерной лестнице. Но, с другой стороны, неужели в этой ситуации есть что-то важнее юноши, стоящего перед ним?  Там может быть что-то значимое, а может быть просто спам. Выбор очевиден.  Мужчина плавится, не в силах ничего сделать. Только сжимает ладони внизу, уязвленный всей ситуацией, смотрит так виновато, кивает. Они оба знают, что Зандик не может пропустить звонок.  И они оба знают - когда закончится разговор, Альбедо в квартире уже не будет. Только открытый шкафчик, куда Дотторе, видимо, в спешке убрал ключи, и связка, торчащая из замочной скважины.  Это же ещё не конец? 

***

Наверное, это конец. Глупое действие и сильные эмоции, что в моменте поглотили сознание, положили конец всем его трудам, каждому смыслу, что он вкладывал в собственные действия. Он… ненавидит. Ненавидит быть одиноким, и презирает людей, с которыми связывается.  Зандик всегда был неопределенным, любил и терпеть не мог одновременно одного и того же человека, с которым связывал жизнь. Любое действие близкого было способно вызывать волну презрения, которую мужчина не мог контролировать. Словно его из раза в раз предавали. Волна сметала всё хорошее, что для него делали. С детства отвращали чужие ошибки в свою сторону, с детства не прощал и злился до тех пор, пока анализ не утекал и на место "трезвой" оценки не приходило трепещущееся сердце. Как стоило Аню чуть повысить голос, так и Альбедо мог лишь замолчать, чтобы Зандик навек зарёкся делать что-то хорошее. В каждом жесте, даже в мелочи, он видел возможное отвержение и страшился этого, как огня, отвергая первым. Даже если он сам был виноват, даже если именно он сделал ситуацию такой ужасной. Виноват Альбедо.  Чувство моральной правоты легко покупается на аргументы. Это была хрупкая система защиты, как способ не обвинять себя во всех смертных грехах. Виноват Альбедо и только он. Во всём. Даже в том, что Зандик убивает виновата сука со светлыми волосами, но не он сам. Так было легче, так не хотелось перевеситься через окно окончательно. И почему-то Зандик всё равно ему пишет.  «Ты как? Может, встретимся и обговорим всё? Ты тогда очень некрасиво ушёл.»  Больше, чем собственных избранников, Зандик ненавидит только себя.  Ответа на сообщение нет. И правильно.  Мужчина снова опирается животом на пластиковую створку окна. Несколько этажей лететь, если сорвётся. Каждый раз не срывается, чтоб его. Хочется возмущённо орать от того, что здорового лба обидели, а хрупкое эго вместо него упало вниз на пару этажей. Лишь молчит, недовольным взглядом провожая проплывающие по дороге машины. Альбедо сначала просто не отвечал, игнорировал, пожалуй, наверное даже в сети не появлялся. Идеальный образ сильного человека разбился и Зандик разочаровался. Альбедо трус, он не может нравиться. Отвергающий, жалкий, недостойный сочувствия. Только эти мысли проходят, стоит хотя бы одному сообщению прийти на телефон. «не думаю, что получится в ближайшее время»  Его окатывает то разочарование, то злость. Как сухо. Так неприятно, как будто только ему важно происходящее! Словно Альбедо уже всё для себя решил, забыв оповестить об этом другого!  Он бы его ударил, если бы был рядом. В миг в животе что-то падает, давая понять - собственные мысли его сильно огорчают.  Зандик пинает ногой валяющийся на полу разъебанный в клочья стол. Крушить на кухне больше нечего. Он ненавидит Альбедо, желает, чтобы тот понял, что совершил - открывает бутылку, хочет упиться до смерти. «Я могу приехать? Это не займет много времени, всего пять минут»  Пишет, не попадает по буквам и переписывает снова. Унижается, честное слово.   «у нас ничего не выйдет»  Полупустая бутылка летит в стену. Он его ненавидит и обязательно отомстит. Только как мстить тому, кто тебе нравится? И как мстить тому, кому на тебя плевать, если единственная зона давления, которую видел мужчина - вред себе, ради чужого чувства вины.

***

Эти бессмысленные до одури разговоры идут ещё несколько дней. Дотторе пишет, Альбедо сутками не заходит в сеть, а потом пишет что-то односложное и так по кругу. Зандик не считает эти циклы, с похмелья лишь тычет куда-то в электронную доску в классе, даже не думая, понимает ли его кто-то из учеников. Лишь бы сверху не настучали за неопрятный внешний вид. Хотя… даже если и настучат - какая разница? Он вообще не должен тут находиться.  На Кли он непривычно не реагирует. Лишь уводит от неё взгляд, не желая оставаться с девочкой наедине. Словно родитель в разводе, что не хочет видеть отпрыска от своего первого нерадивого брака. Всё ещё обиженно злится на то, что другой человек совсем не горит желанием решать проблему. Проблемы всегда нужно решать сразу - первое, что он усвоил в детстве. Он так вырос, он так и действовал, а чужое попустительство к уже общей судьбе его раздражало.  Вот только… он почему-то единолично решил, что судьба вдруг стала общей. Всегда решал, что мешает на этот раз? И с Анем первый решил, что они вместе, и тут всё тянет на себе. Раздражает. Никакой инициативы, никакого внимания ко всем его трудам!  Ребенок задаёт глупый вопрос, а Зандик срывается на него, разоряясь тирадой об упущенном поколении. Только на слабых может выпустить гнев, да? От себя тошно. В конце россказней он садится в углу класса, давая внеплановый тест, лишь бы всё вокруг замерло и затихло хоть на секунду. «Давай встретимся?» Очередная тишина.

***

«Я закончил. Нужна машина.»  Ему легче. На другом конце города, без света фонарей и с маленьким процентом на телефоне - оказывается так приятно пропадать из жизни. Зандик стоит в неприметном переулке, поправляет капюшон на голове, опирается на стену. Переулок уже давно чист, в прямом и переносном смысле. Он сам только что растащил тела по «мусоркам», хоть и сетовал, что такую работу должны выполнять исполнители помладше. Ему легче, когда он убивает. Очередное обострение, переизбыток чувств или ещё что? Ему неважно. Легче не думать, легче быть одному. Кажется, ему это нравится!  Знакомая машина сигналит на всю улицу, от чего мужчина хмурится. Глупость какая.  Ань приезжает всегда. В холод, в дождь. Ему не нужно говорить, где ты и как ты - он всё знает. Как бы это не пугало и не напоминало преследование, все равно очень удобно. Лоне не задаёт больше вопросов. Кажется, пару лет назад перестал, когда понял, что бессмысленно. Зандик никогда ему не отвечал, любил беспокойство за себя и свою персону, поэтому не рассказывал, а если спрашивали - сгущал краски. Мужчина садится в машину, раскидываясь на сидении. Когда-то они оба радовались, что у них появилась машина. Сейчас от "них" ничего не осталось, кроме редких презрительных взглядов и навязчивости Аня. — Домой, — просит Зандик, упираясь лбом в стекло.  — Выглядишь уставшим, — мужчина игнорирует. Лживая забота ему не нужна, — Ты же в курсе, что не обязан работать в день? — Дотторе не сразу улавливает о чём идёт речь. Действительно устал. Взгляд медленно перемещается от видов за окном к некогда излюбленному лицу, — Я про школу. Тебе необязательно там появляться.  Теперь понятно. Да, он знает, что не обязан, просто… В самом начале, когда речь зашла об отмыве денег, ему сразу предложили числиться где-то по специальности. Редко хоть у кого-то из его «коллег» есть и девять законченных классов, не то что хоть какое-то среднее образование. Зандик, с детства погружённый в криминал, всего лишь хотел иметь запасной аэродром, только и всего. Куда взяли туда и пошёл, даже странно было осознавать все противоречия его двух работ. Хотя… именно лавируя между противоречиями он провел всю сознательную жизнь, это наиболее комфортная среда.  Те, кто не имеет никакого образования числятся сотрудниками магазинов, барменами и так далее. Разумеется, на точках для «своих», там не надо ни с кем договариваться.   Зандик же, увидев всю ущербность местной инфраструктуры, просто не смог сидеть в стороне. В школе одна бедная учительница начальных классов, зато вот желающих там учиться… ох. Как может, он старается приходить. Сколько есть ума и сил - всё вкладывает в скудные уроки для начальной школы.  Наверное, в тот первый, один из немногих диалогов, Альбедо был прав. Мужчина воспринимает это своего рода благотворительностью, не больше.  — Я в курсе, — от затяжного молчания хочется куда-нибудь уйти. Лоне смотрит на него, а Зандик нетерпеливо глядит в ответ, — Поехали уже.  Может, попробовать? Он смотрит на чужое лицо, думает, нравится ли ему ещё этот человек? От одного взгляда начинает фантомно болеть щеки, нос, печень… да и все остальные места, куда тот бил. Наверняка у Аня болит так же.  Бред. Ничего не выйдет. Никогда.  Ань больше не спрашивает, Зандик молчит. Всё как обычно. За чужой машиной плывёт ночной город, а сознание, вслед за ним, тоже мажется, как огни на тонированном стекле.  — Не хочешь ко мне?  Мужчина резко распахивает глаза, вздрагивая, осматривает обстановку. Они на месте. Чужой вопрос сквозит мерзкой собачьей преданностью. Хочется разбить ему лицо. Он никогда не был таким милым по-настоящему, никогда. — Нет, — отрезает Дотторе, хлопая за собой дверью. Это конец? Для всего конец.  Пара этажей без ноши в виде Альбедо проходят слишком легко. Он был очень грубым тогда, да? Зандик не поднимает глаза, лишь с минуту пытается ухватиться за ключ.  Рука врезается в какой-то пакет. Хм? Берет в руки, а тот лёгкий, словно ничего не весит. Раскрывает - собственная футболка, что покрывалом висела на чужом теле. Мужчина зависает с минуту, медленно понимая, что это значит.  Вернул. Получается, всё бессмысленно, да? Даже собственная собачья преданность, которую Зандик ненавидел в других, не помогает? Он чувствует себя глупым. Не хочет уточнять, что это такое, заходит домой, так и оставив этот пакет в коридоре. Пора вновь становиться холостым. Почему же тогда так плохо от любимой свободы? Ночь проходит как в тумане, следующий день такой же. Он больше не пишет и инициативы не ждет.  Плевать. Если бы и правда так хотел встретиться, Зандик бы доехал, дошёл, дело же совсем не в расстоянии. Он поправляет излюбленные ремни на теле, придирчиво осматривает внешний вид. Если бы хотел - давно бы сделал всё, чтобы поговорить. Значит, так хотел, раз продолжил забываться в алкоголе и работе. Этой гремучей смеси не хватает чего-то вполне определенного, без чего бы он просто не мог представить свою жизнь в ближайшем прошлом.  Случайные встречи на одну ночь.  Исполненный решимости, мужчина собирается исправить это как можно скорее. В последний раз смотрит на себя в зеркало, едва ли пулей не вылетая из дома.  Дотторе и забыл, как ему нравится в свободной жизни! Никаких обязательств, никаких сомнений по поводу другого человека! Он несёт ответственность только за себя и за свои идиотские поступки. Как же хорошо…  Громкая музыка и ослепляющий свет софитов. Зандик был пьяным и до того, как пришел сюда, но… всего один Лонг-Айленд не будет лишним, да?  Он быстро находит собеседников, развлекается, не отдавая себе никакого отчета. Приятно не вспоминать ни о ком, приятно всего себя посвящать новому человеку, которого он больше никогда не увидит. Зандик ни о чем не думает, а, как завороженный, смотрит только на виляющую задницу перед ним, что, очевидно, зовет его в уборную.  Он не дурак. Зачем отказываться от такой возможности? Во время этой глупой интрижки у него не было секса, что, в целом, ему несвойственно. Лёгкий и быстрый дофамин пропал, может, поэтому он так вымотался?  Дотторе захлопывает тонкую дверцу за собой, быстро проворачивая хлипкий замок.  Грязный вечер, неправильная ночь. Сколько таких ночей уже у него было? Он просыпается в незнакомой комнате, моргает для пущей уверенности, рассеянным взглядом оглядывая пространство. Очевидно, он не дома. Резонный вопрос - а где?  При попытке подняться мужчина быстро обнаруживает отсутствие одежды на нём, за исключением нижнего белья. Он внимательно осматривает комнату, с ужасом понимая, что узнает её.  Атласное постельное белье, большой резной шкаф, кажется, из настоящей древесины, позолоченные потолочные плинтуса. Блять! Тут почти ничего не поменялось, даже цвет стен, что сам когда-то выбирал. Он замирает, задерживает дыхание, вслушиваясь в тишину дома. Ань на работе?  Голова болит при малейшем движении, глаза слепит от яркого света с улицы. Который час? Зандик жмурится, тихо выдыхает, пытаясь восстановить картину вечера. В голове ни одной приличной мысли, он честно не знает, как попал сюда.  Собственные вещи лежат сложенные на прикроватной тумбе, там же и телефон. Нужно быстрее убраться отсюда, пока Панталоне не обнаружил его первым.  Зандик собирается быстрее, чем на внеплановый вызов, готовый в любую секунду сорваться на бег. Тихо проходит по бесконечным коридорам, пока вдруг… — Уже уходишь? — Ань встаёт с места, только лениво приоткрывает глаза, говоря таким бархатным сонным голосом.  Внутри что-то падает, Зандик замирает. Только искоса смотрит, не понимая ситуации.  — Почему ты… здесь? Нет, почему я здесь? — он старается говорить твердо, но, очевидно, путается в происходящем.  Лоне молчит. Зандик смотрит на него уже заранее разочаровано, абсолютно точно не питая никаких надежд. Мужчина поднимается с дивана, хмурится, пытаясь размять спину. Дотторе знает наверняка что произошло, как происходило много раз до этого. Секс, который он не помнит, наверное глупые и пьяные рассказы про новую пассию, новая партия спиртного и снова секс. Это… какой-то бесконечный цикл, который Зандик не может прервать.  — Я бы мог поиздеваться и придумать что-то, но ты сам постарался на славу, — начинает Ань, — Ты пришел сюда вчера ночью, когда меня не было, начал долбиться в дверь, видимо, потому что тебе не открывали. Сначала приехала моя охрана, а потом вызвонили и меня. Скажи, ты употребляешь снова?  — Нет, — Зандик сосредоточено смотрит, тщетно пытаясь осознать происходящее, — И что потом?  — Потом ты жаловался мне на кого-то, просил ещё выпить. Почему ты вообще не работал вчера? — Лоне тщетно пытается размять спину, постоянно держится за плечо, видимо, больное.  — Ты сам дал мне вольную, — уточняет Зандик. Он с ужасом слушает произошедшее, понимая, что кое-что его ещё может удивить, — А потом? Ничего не было?  — Потом ты лег на мою, — Ань повышает тон, специально делая акцент на последнем слове, — кровать, разлегся на ней и уснул. Из-за тебя, сукин сын, мне пришлось спать здесь.  Господи, и всё? Это правда всё? Зандик готов благодарить бога за то, что уберег его от нежелательных связей с Панталоне. Хочется выдохнуть с облегчением, но он лишь серьезно кивает, опуская лицо вниз.  — Ясно, — краем глаза он видит, как Лоне поправляет очки, которые, видимо, снова забыл снять перед сном. Зандик знает это, это всё ему до одури знакомо. Такие детали очеловечивают его, исправляют образ в чужом подсознании. Может быть Ань не был таким ужасным? — Извини за ночь, мне пора.  — Ты помнишь, где дверь, — Ань кивает, плотнее перевязывает атласный халат, — Я пришлю тебе счёт за ложный вызов охраны.  Зандик хмурится, но уже ничего ему не говорит. Плевать.  Ему не стыдно, совсем нет. Чтобы он не делал, в сознании все равно укрепилась связь Лоне с запасным вариантом. Он помогает, выручает в важные моменты. Может быть всё было ошибкой? 

***

Женщины, девушки. Зандик так любит их всех. Очаровательные, прекрасные создания. Единственное, долгих отношений с ними он никогда не мог построить. Только небольшие интрижки и встречи на одну ночь.  Он думает, что просто не создан для серьезных отношений с женщиной. Знает, что просто не может обеспечить нужную этим созданиям безопасность. Девушка, парень, ему сейчас всё равно. Единственное, что важно сейчас - светлые волосы, которые Зандик убирает с чужого лица. Он смотрит на незнакомку сверху вниз, не думая ни о чем. Мысли в любом случае скатятся к знакомым голубым глазам, так зачем вообще пытаться?  Девушка смотрит на него в упор, обещает что-то вполне конкретное, но Дотторе её даже не слушает. Он лишь мягко улыбается и кивает, оценивая, как много сможет принять этот рот. Единственное, страшиться закрывать глаза. Знает же, что в памяти всплывет знакомый образ.  Не сейчас, не так. Не когда он не один.  Альбедо… У них так ничего и не было. Зандик ничего не получил, даже когда целенаправленно платил за секс с ним. Мужчина четко помнит тот вечер, как хорошо он начинался и… о другом думать сейчас не хотелось. Какой юноша был инициативный, как приятно было чувствовать его вес на себе. Он жмурится, вздергивает подбородок наверх, тихо шипит, пока тело покрывается мурашками.  Возбуждение крепнет и незнакомка внизу воспринимает это на свой счёт. Облизывает, всасывает, руками тянется к чужим ремням на спине, даже успешно хватаясь за один из них - самый низкий на талии.  Блять! Он громко выдыхает, пальцами зарываясь в волосы своей сегодняшней партнерши. Дотторе знает, что так нельзя. Нельзя унижать образ в голове, нельзя снова думать о нём. Не сейчас, когда случайная блядь берёт по основание. Пожалуйста, только не сейчас.  Зандик наконец открывает глаза и видит только, как ритмично светлая макушка идёт вверх и вниз. Блядство! Почему картинка в голове так удачно накладывается на реальность?  Он злится. И злится не на девушку и не на Альбедо - на себя в первую очередь. За то, что думает об этом, за то, что вообще позволил такому произойти. Всё должно быть не так.  — В чем дело? — девушка отстраняется, глупо смотрит наверх, подбородком прижимаясь к его ляжке.  Женский голос словно бьет хлесткой пощёчиной по сознанию. Мужчина готов благодарить бога, хоть и никогда не верил в это всерьёз. Это она, а не он. И волосы у неё крашенные, и глаза другого цвета. Так намного лучше. — Поменяемся? — Зандик удовлетворенно улыбается, поднимая незнакомку за руки.  — Так ты из тех мужчин, что… — она, переживающая быструю смену положения, распластанная на кровати, не успевает даже продолжить, захлебываясь в собственном стоне.  — Говори поменьше, — Дотторе сильнее разводит чужие ноги, влажными поцелуями опускаясь вниз. 

***

Это всё неправильно.  Рутина восстановилась. Теперь все так же, как и до этого. Он работает, тренируется по расписанию, покупает готовую еду, а в свободное время ищет новых половых партнеров.  Жалкое существование. Хуже, чем животное. Зандику мерзко от себя. Мерзко, когда он под утро ворочается в холодной постели, мучаясь от осознания всей неправильности сложившийся картины. Ему не чужда рефлексия, просто… эмоции замещают все мысли. В моменте он думает, что действует правильно, но стоит обострению пройти, как тут же оказывается, что он всех подвел.  Только в работе он мог отбросить всё волнующее, только там мог быть логичным и лишенным всякой эмоциональной подоплеки. Зандик знал это, знал по горькому опыту. Обычно он легко переключается с работы на личное, но… всякая система дает сбой.  Он ненавидит свои эмоции. Ещё в юношестве, такими же одинокими и холодными ночами, он мечтал избавиться от них. Мечтал стать холодным и беспристрастным, рациональным, как компьютер. Эмоции мешали в жизни, Зандик всегда страшился, что они будут мешать ещё и в будущей работе!  Эмпатию отбило быстро, сочувствие туда же. Угрожать человеку смертью его сына - легко. Угрожать другому, что он лично пустит чью-то жену на пилон, чтобы та закрывала долги своим телом - тоже не вызывает труда. Ни страха, ни скорби, ни злости. В работе он был тем, кем мечтал с детства - бесчувственным компьютером, машиной Тьюринга.    Стоило ли об этом грезить? Мужчина не знает. Он встаёт с кровати, с минуту тратит на то, чтобы просто прийти в себя. Рука тянется к алкоголю на тумбочке, все знают, что это лучшее снотворное. Только неожиданно для себя пальцы сжимаются в кулак и опускается. Нет, наверное, не сегодня.  Через минуту он уже наполовину свешивается с окна, молча смотря вниз.  Наверное, это он виноват.  Да, точно он. Во всём и всегда. Не родись он тогда, матери не было бы так плохо. Не будь он тогда таким испуганным мудаком, Альбедо был бы рад, что ему помогли. Сердце сжимается, когда Зандик думает, как бы хорошо тогда вышло. Он бы принес его домой, отмыл, выходил. Это несбыточно. Альбедо наверняка был бы спокоен, что у него есть поддержка, любящий, не осуждающий человек. А что он сделал?  Мужчина опускается на пол, лопатками опираясь на стену позади. Наверняка и с Анем бы всё получилось, наверняка! Он ведь всегда был таким разумным, аккуратным, все знал и предугадывал. Даже сейчас Ань его терпит. Нет-нет, а помогает же! Зандик всегда лишь только упускает. Не сохранил ни одну ячейку общества, что могла бы получится. Лишь портит, портит до конца. Его кидает от любви до ненависти с каждым человеком. Ненавидит себя и свою пустую душу. Приносит всем проблемы. Ненавидит, что так падок на людей, что сам не понимает, почему без близкого рядом он ничего не значит? Только другой человек был способен собой заполнить его. Он тяжело переживал всякую сепарацию, особенно когда был влюблён. Не выходил из отношений столько, сколько себя помнил, ибо только с партнёром он был собой, единым целым. А без, ощущал, словно разбит на кусочки. К Аню возвращаться было страшно. Зная свою потребность быть идеальным для близкого, попасть туда - дорога в один конец, где он неизменно потеряет все, даже маленькие частички своей личности. А Альбедо терзал даже на расстоянии, даже молчанием. Зандик так скучает... Он скучает по случайным встречам, по чужой квартире, по маленькой девочке, которую воспитывал в школе. Дотторе поступил ужасно, неправильно. Он понимает, ему правда жаль. Нужно извиниться ещё раз, показать, что он всё понял, что осознал, что ему важна чужая судьба, ему важен Альбедо. Надо извиниться, надо наверстать упущенное. Надо... Наконец начать действовать.

***

Тук-тук. Костяшки слабо ударяются по хлипкой двери. Тук-тук! Зандик стучит настойчивее. Его слегка потряхивает, да и выглядит он наверняка не очень. Знакомая дверь, номер квартиры. Он был тут так часто, что в сознании даже слабо закрепилось - это и его дом. Хотя конечно, это не так. Тук-тук! Наконец слышен скрип. Дверь открывается. — Здравствуй...