Бордель

— Почему ты постоянно дерешься? — Кли спрашивает это, упирая взгляд красных глазок на уставшее лицо отца.  Он хмурится, не понимая, о чем она говорит. Альбедо, хоть и гибкий в своих убеждениях, но пацифист. Он не решает проблемы подобно Зандику, порицает любое насилие. И такой вопрос… звучит странно в отношении спокойного, как считает сам Альбедо, тихого и миролюбивого юноши. Хотя, кажется, он понимает, о чем идёт речь.  — Ты про это? — он показывает на скулу, на которой красуется небольшая ссадина. Девочка кивает, снова поднимая ложку ко рту, — Пустяки, просто неудачно упал, — неловко снова ей врать, но по-другому унять интерес ребёнка он не может, маленькой явно не стоит погружаться в его дела.  — Ты всегда так говоришь, — дочка вздыхает, уводя задумчивый взгляд куда-то в стол. Альбедо не уверен может ли ребёнок чувствовать разочарование, но если может, то Кли сейчас им разочарована.  — Я довольно неуклюжий.  Юноша улыбается, пытаясь как-то разрядить обстановку. Вот только настрой дочери от этого не меняется. Это один из немногих их диалогов за последнее время. Если раньше девочка была его отдушиной, то сейчас время с ней только больше напоминало про тяжесть вины на плечах. Ребёнок угнетал, а юноша ничего не мог сделать с этими чувствами.  Кли пожимает плечами, снова упирая вопросительный взгляд в отца. Он украдкой прикрывает лицо рукой, будто стараясь спрятать эту и ещё ряд дурацких отметин.  Девочка в нём полностью разочарована, он знает это точно. В её глазах отец тот ещё неудачник. Она молчит, отвернувшись, словно и видеть его больше не хочет. Только вот самое обидное - Альбедо даже не помнит, как заработал столько кровоподтеков.  Если подумать, ему правда плохо. Плохо так, как никогда ещё не было. Он всегда держался, всегда верил в лучшее, хоть и оставался реалистом. Внутри что-то рвалось с каждым новым вздохом, словно лёгкие разрывали грудную клетку, ломали ребра, превращая их в труху. С кровати вставать тяжело, поэтому Альбедо практически не двигается. И даже так ему было больно.  Тело болело и ломило, казалось, что абстрактные фантазии про гниль вместо органов и крошку вместо костей вот-вот станут реальностью, но… ничего не происходило. Только голова болела сильнее, а дом с каждым днём захламлялся все больше и больше, постепенно утопая в мусоре.    Смотреть в зеркало было невыносимо: синяки и редкие гематомы покрывали мерзкое тело вдоль и поперёк, от малейшего касания они болели, словно умоляя Альбедо не прикасаться к ранам. На лицо аналогично смотреть не получалось - здесь тоже остались желтеющие отпечатки, которые просвечивали даже через толстый слой тональной основы. Только юноша совсем не помнит, как их получил. Несмотря на это, он всё равно старался прятать подобные уродства перед дочерью. Зачем лишний раз волновать маленькую?   Альбедо подробно помнил все только в течении первых нескольких часов, мог спокойно пересказать случившееся, относился к этому без особых эмоций. Было и было. Ну что, в первый раз что ли? Он будто наблюдал за происходящим со стороны, как за плотным слоем стекла, совершенно не ассоциируя себя с этим телом, этими событиями.    А потом случилось ещё кое-что: бомба замедленного действия, триггер, сработавший, как выдернутая чека от гранаты. Накопленные эмоции - страх, собственное бессилие и обида на это, глупое унижение перед другим человеком - выплеснулись явно не в том месте.    Стыдно за себя.    Он спал всё свободное время, забирая таблетки с работы. Физически спать он не хотел, но и находиться в этой реальности желания не было. Сон-работа-сон-работа. И даже в редкие моменты бодрствования юноша всё равно был мало активным, словно все его действия замедлили.    Единственное, вызывающее раздражение во всей ситуации - он постоянно кашляет, раздирая горло. Сначала из-за травмы, а сейчас, видимо, из-за болезни. Альбедо подозревал, что иммунитет дал трещину от постоянного стресса и износа таблетками, но проверять это не хотел. Мало ли, вдруг придётся ещё и лечиться, а на это сил точно не хватило бы.    Через несколько дней активного использования снотворных по поводу и без, маленькие дозы перестали его брать. Организм просто свыкся с постоянной подкормокой от юноши, а тому было уже плевать. Альбедо даже не думал об этом. Просто вытаскивал новый блистер из упаковки и кидал в рот безвкусные капсулы, удовлетворяя нарастающую потребность своего тела.    Работа-дом-работа-дом.   Сил не было ни на что, даже на выдавленную улыбку для начальства, за что юноша тоже получал. В один день живую хостес сменили на промышленную машину. Разбираться в их классификациях Альбедо не хотел, просто знал, что это кукла, с лицом и телом привлекательной женщины, даже с бархатным голосом, чем-то напоминающим прошлую администраторшу, но абсолютно бездушная. В этом месте всё становится только хуже. Хотя, насколько вообще можно оценивать комфорт в его работе?   Их стали проверять досконально: карманы, комнаты, графики, счета. Сейчас ещё и, так называемые, Штампы на теле. Люди так и не научились эффективно бороться с уже существующими болезнями, но научились предубеждать ЗППП и другую мелочь, вроде гастрита и так далее. Только был один нюанс: для человека, уже болеющим чем-то, что есть в списке, Штамп, предубеждающий это, будет полностью бесполезен.    Почему это называется Штампом, Альбедо не знает. По сути же, в тело вживляли ампулу размером где-то три сантиметра в высоту и пол в ширину, постепенно разлагающуюся внутри, тем самым предотвращая развитие болезни. А разлагается она, к слову, недолго. Ампулу нужно менять каждый год, чтобы последствия разложения не стали ещё более пугающими, чем заболевание, которое она должна была предотвратить.    Просроченная ампула начинает активно заражать незажившую рану вокруг себя, вызывая загноение и распространяя по крови токсины, последствия чего могут быть куда мучительнее, чем то, от чего эта штучка должна защищать.    Вытаскивать Штамп всегда больно, потому что редко какая мазь с лидокаином способна отменить чувства, как рвётся кожа. Юноша ненавидит эту процедуру и ненавидит то, с какой регулярностью их стали заставлять это делать. По правде говоря, до этого он регулярно забывал про эту штуку, а вспоминал только раз в год и то от уведомления из клиники. Их выстраивают в очередь, традиционно начиная эту пытку с немногочисленных мужчин.    Альбедо убирает волосы в сторону, показывая свой Штамп на предплечье для проверки. Юноша жмурится, закусывает губу, чтобы не пискнуть, задерживает дыхание. Кожу жжет и щиплет что внутри, что снаружи, а по плечу бежит слабая струйка сукровицы и крови - отчаянная попытка организма защититься от ампулы. Эти ощущения продлятся ещё пару дней, после сменяясь лишь редким зудом.    — Порядок, — Штамп закрывают, от чего тело пробивает на крупную дрожь.    Больно, ему так невыносимо больно. Как-то справляться с очередным унижением нет сил. Он просто принимает это, поспешно закрывая предплечье ладонью. Через несколько минут процедуру заканчивают все. Девушки плачут в объятиях друг друга и, неожиданно, от созерцания этого становится так горько.     Когда прошлого Босса заменили, жизнь стала сложнее. Да, юношу не продали в место победнее и он даже радовался этому первое время. Ему казалось, что с новым начальством все на мази, но и здесь он ошибся. Кислород был перекрыт, а новое начальство видело в них лишь товар подороже. Не то, чтобы раньше так не было, просто сейчас пропало даже ощущение собственной человечности.    Одна тоска и непроглядная безнадежность.    А ведь он уходил уже, сбегал из этого бизнеса. А потом ему выламывали двери, такие как Зандик, говорили про долги, про безнадежность его положения, угрожали жизнью и судьбой Кли. Альбедо за шкирку возвращали в это место, подробно рассказывая в какой последовательности будут избавляться от его конечностей. Где-то на пальце до сих пор шрам от показательной попытки отрезать его.   Страх всегда брал вверх над крупицей самоуважения.    Выражать эмоции сложно, сложно тратить на это драгоценный ресурс, пытаясь расслабить хмурые брови и поднять опущенные уголки губ. Через время начнут запускать первых гостей. Юноша двигается в сторону бара. Тут так душно... Ему словно нечем дышать.   Дома дышать тоже не получалось. В следующую ночь становится особенно плохо, таблетки не работают, оставляя организм в неприятной сухой ломке без сна. Юноша не двигается, но сердце бьётся так, словно он бежит целый марафон. Тело сводит судорогой, он то и дело пытается распрямить ноги, но они подгибаются снова под него в неестественной позе, страдая от нейролептического синдрома, вызванного таблетками. На спине кровоточит рана, куда вживили ампулу. Мерзость. Альбедо закрывает Штамп рукой, но всё безуспешно.    Юноша тяжело встаёт с постели, не понимая, от чего темнеет в глазах, ноги продолжает сводить в области икр, хочется снова их поджать. Альбедо краснеет и бледнеет одновременно, чувствует подступающий жар на щеках и ушах. От чего-то домашняя футболка вся мокрая и неприятно липкая, да так, что стоило ему вылезти из под одеяла, как он сразу замерз. Перед глазами всё расплывается, он не может сделать лишнего шага без опоры на стену. Наверняка выглядит он жалко, хотя и чувствует себя так же.   Приходится подставить стул, чтобы достать до аптечки на верхней полке. Гадость. Спрей для горла и пакетик противовирусного. Приходится даже поставить чайник. Альбедо снимает с себя мокрую футболку, покрываясь мурашками от холода. От чего-то всё тело влажное, а на плече и лопатках отпечаталась кровь, вперемешку, кажется, с гноем? Штамп приходится снова открыть, чтобы промыть рану, от чего юношу пробивает на тихий скулеж. Это так невыносимо плохо. Он жмурится, через силу заливая углубление антисептическим средством. От жжения слезятся глаза. Альбедо резко закрывает Штамп обратно, желая поскорее избавиться от этих ощущений.   Ужасно, просто невыносимо.    Альбедо заклеивает всё большим пластырем, надеясь, что это немного поможет. От резких движений в глазах снова темнеет, дыхание перехватывает. Он спускается на стул, упирается лбом в колени, желая только не чувствовать этого всего. Не чувствовать, как антисептик жжёт его изнутри, не ощущать мерзкую щекотку в икрах, не испытывать жара.    Всё навалилось на него разом.    Он не думает ни о чём, совершенно игнорируя всякую рефлексию, хотя и думать сейчас невозможно. Ему и без того тяжело, а погружаться в навязчивые мысли - делать себе ещё хуже. Анализировать не хочется ни бессонной ночью, ни в отвлечение от работы, ни на пороге школы. Альбедо игнорирует всё, пытается забыть.    Ничего не было, а если и было, то не с ним. С кем-то другим, порочным и грязным, заслуживающим всего произошедшего.    Юноша словно осуждает кого-то постороннего: ругает и убеждает, что это вина того, другого, аморального, безнравственного и распущенного, что он мог это проконтролировать и не допустить. Происходящее не кажется реальным, что ещё больше убеждает - это было не с ним. Подобный ход мыслей давал ему ощущение хрупкой безопасности и контроля над ситуацией.   А ещё Альбедо умышленно игнорирует всякое упоминание Зандика. Избегает мыслей, избегает воспоминаний о той ситуации. Ему кажется, что «другой» заслужил всей этой жестокости, а он, Альбедо, нет.    Юноша жмет колени ближе к себе, обнимает ноги, наконец поджав их так, как хочет его тело. Чайник кипит и ему пора бы встать с места, но юноша игнорирует свист, пока тот не становится слишком громким, повышая шансы разбудить Кли. Пакетик противовирусного громко шуршит, а содержимое забавно шипит в кружке, наконец отрезвляя сознание. Нужно быть потише, дочке завтра в школу. Стоило бы завести будильник.   Альбедо подбирает телефон, так удачно оставленный днём на столе, забивает нужное время. Внимание цепляется за иконку мессенджера и несколько новых уведомлений. Он не проверял телефон уже давно, ставил всё на беззвучный, полностью игнорируя раздражающее устройство.     Зандик пишет что-то глупое. По крайней мере, Альбедо думает именно так. Его бы возмутила наглость и бесцеремонность, возмутило бы странное утверждение о том, что он «некрасиво ушёл», если бы на это оставались силы.    Хотя, может Зандик прав. Он ничего экстраординарного не сделал, хотя юноша плохо помнит весь тот вечер. Вроде ничего такого: забрал, отвёз, вспылил, кажется, даже искренне извинился. Альбедо же сам виноват в его поведении, это и ежу понятно.    Но ощущения остаются смутные, неправильные. Почему он так поступил?   Ситуацию хочется оставить неразрешенной, хочется уйти тихо, без лишних слов, без выяснения отношений. От чего-то слышать и видеть Зандика не хотелось. Все светлые чувства, которые юноша раньше мог собрать по сердцу, сейчас почему-то растерялись. Он ничего не испытывал ни к Зандику, ни к кому-либо ещё, даже... даже к своей дочке, которая сейчас словно была камнем в его сознании, камнем, что тянет совесть на дно - к чувству вины. Пусто и от этого так тяжело.    «не думаю, что получится в ближайшее время»    Отправляет в надежде, что мужчина больше не будет пытаться. Альбедо убежден, что никому из них это не нужно. И был убежден до этого, только зачем-то позволил отношениям развиться и окрепнуть. Даже заробел перед этим человеком. Он выдыхает, переворачивая телефон экраном вниз. Всё случившееся всего лишь результат его собственных ошибок.    Не проходит и нескольких минут, как гаджет оповещает владельца о новом уведомлении. Альбедо вновь просматривает чат, действительно не понимая, зачем такому перспективному человеку, как Зандик, держаться за столь ненадежную связь. Мужчина предлагает встретиться сейчас, что вызывает приступ паники. Альбедо не хочет подпускать его к месту, где может хоть на толику расслабиться и быть уязвимым, не хочет появляться в таком виде, даже не хочет его видеть.    Зандик не плохой человек, конечно нет. Просто… юноша думает, что им всем так будет лучше. Вот только как это сформулировать?    «у нас ничего не выйдет»   Он лишь надеется, что этого достаточно. И ещё надеется на чужое благоразумие. Лишь бы, сейчас на пороге не объявил наверняка поддатый мужчина, требуя объяснений. Руки мелко подрагивают. От внезапных эмоций или от холода? Юноша выключает телефон, совсем забывая, зачем он его вообще брал.    Кружка наполняется вторым противовирусным порошком из пакетика и заливается кипятком. Сил нет совсем. Вся эта история, физическое недомогание и внезапная болезнь сильно ударили по организму.    Что-то протяжно скрипит, дверь на кухню открывается, от чего Альбедо в испуге отшатывается в сторону.    — Папа? — маленькая девочка трёт глазки, щурит их от яркого света лампочки, за всем этим пытается разглядеть отца.    — Ты почему не спишь? — от чего-то шепчет, непонимающе смотря на неё, — Я тебя разбудил? — девочка сонно кивает. Все её движения смазаны, а от того такие неуклюжие.   Становится так тоскливо. Он совсем перестал ухаживать за ней. Даже более того, позволил себе считать это маленькое чудо тем, что тянет его вниз.    И всё из-за жалости к себе, из-за глупого эскапизма вкупе с инфантильностью. Альбедо не забывал про неё, не забывал про единственного близкого человека в жизни. Просто… к сожалению, отсутствие в своей жизни предполагает ещё и отсутствие в чужих жизнях. Мерзость.    — Иди укладывайся, я сейчас приду, — он гладит девочку по голове, параллельно цепляя чашку с противовирусным.    С каждым глотком жить становиться немного проще. Он так давно.. не чувствовал ничего теплого. Горло точно благодарит его, впрочем, как и весь измученный организм.    Девочка медленно уходит, как раз когда Альбедо чувствует, как живот скручивает резкой болью. Он не помнит, когда ел что-то в последний раз. В череде одинаковых дней стало как-то не до этого. Ну, хоть что-то радует.   В эту ночь он не может уснуть до утра. Организму легче, а от того на него внезапно накатывают силы не только на существование, но и на обдумывание сложившейся ситуации. Жить не хочется совсем: ни просыпаться, ни засыпать, ни общаться с людьми, ни выполнять родительские обязанности. И думать тоже не хочется, не хочется сталкиваться с когнитивным диссонансом внутри. И он бы давно покончил со всем этим, если бы не маленькое, спящее в соседней комнате, "но". Каждый раз приходиться откладывать эту мысль и в грядущий день жить так, словно ничего не было. Следующей мыслью часто возникает желание употребить что-то. К несчастью, он до ужаса боится уколов и прививок, а Лёд и таблетки были необоснованно дорогие в местах, где он бывал.    Лишних денег у него не бывало. От всей выручки до него доходило сорок, а то и тридцать процентов, что, в целом, выходило во вполне среднюю зарплату по стране. Учитывая нынешний курс и постоянно растущую инфляцию, этого всё равно едва хватало на покрытие долгов, поддержание уровня жизни и попытки отложить деньги на грядущую эмиграцию.    Поэтому он тешится только выпивкой за счёт клиентов и праздниками, когда пить было социально приемлемым действием.   Утром он отводит ребёнка в школу, кутаясь во всевозможные слои одежды. Уже будучи дома, глаза закрываются, но уснуть самостоятельно он не может. Альбедо снова выпивает таблетки, наконец погружаясь в долгожданную дрему.    ...Юноша не знает, сколько времени, не знает, даже, сколько он проспал. Замечает лишь темень за окном, но и этому доверять нельзя - зимой солнце садится рано, от чего разброс может быть как от трёх дня, так и до ночи.   Так стыдно было понять, что он снова опоздал, неправильно рассчитал дозировку и проспал до обеда. Тяжело начать судорожно собираться, а затем увидеть дочку дома, спокойно занимающуюся чем-то в своей комнате.    — Привет… — отец растерянно смотрит на маленькую девочку, прячет руки за спиной, нервно разминая пальцы и запястья, слыша неприятные щелчки суставов, — А ты как тут?…    — Привет, — она даже не отрывается от своего занятия. Лишь вскидывает голову наверх, находя отца, стоящего в дверном проеме, — Я сама пришла, я теперь буду одна ходить, — гордо заявляет дочка.    — Вот как, — юноша сутулится, беспокойно поджимает губы, не знает куда спрятаться в этой ситуации, — И все было хорошо?    — Да, — слишком легко кивает она, — Почему взрослые всегда обманывают?    — О чем ты?    — Все говорят, что гулять одной опасно, но я-то знаю, что это не так.   — Серьезное заявление, — он опускается на кровать, садясь рядом с ней, — Ты стала совсем взрослой, мышка, — ненароком ладонь ложится на голову девочки. Альбедо убирает выбившиеся из хвостиков волосы, аккуратно гладит её. Выглядит и чувствует себя напряженным, но вряд ли маленькая способна распознать это, — И всё равно я за тебя переживаю, ты не должна оставаться без присмотра.    — Ты снова врёшь, — Кли дует губы, смотрит так обижено и серьезно, — Я всегда остаюсь последняя, почему ты приходишь так поздно?    Укол вины. Затем ещё и ещё. Он знает это, знает обо всех проблемах, знает, что подводит дочь. Альбедо должен был быть отцом получше, он мог быть кем-то добропорядочным, заботливым и внимательным.    — Прости, мышка, — он отгоняет сомнения и жалость к себе, концентрируясь на важных вещах. Потом, всё потом… Альбедо убирает руки, чувствуя себя гадко. Он молчит какое-то время, думая о том, как лучше выразиться, — Вряд ли у меня есть оправдание. Ты вполне можешь и должна обижаться на меня. Я не лучший родитель, я знаю. Прости меня.    Юноша упирает взгляд куда-то в пол, всем нутром ощущая удушающее чувство вины. Он мог быть хорошим родителем, прикладывать больше усилий, посвящать ей всё своё время.  Не получилось. Он сам был и остается инфантильным и недолюбленным, при таких вводных брать на себя большую ответственность было опрометчивым решением. Все его старания, заслуги, бессонные ночи - ничего не значат в глазах маленькой девочки. Все его действия напрасны, ибо для неё это пустой звук. Она и права, так и должно быть, это не заслуга. Альбедо ни дня не проводил не думая о Кли. Все его действия, любая работа сводилась к мыслям о благополучии девочки. Он жил для неё, терпел всё только ради неё. Альбедо старался стать для неё настоящим отцом, хоть и в отцовстве своём был не уверен.    Не получилось, не вышло. Выбрал не тот путь, по наивности зашёл не в ту дверь. Он сам виноват во всех их проблемах, винить других тут не получится: ни строгое начальство, ни поехавшего отца, ни жизненные обстоятельства. Альбедо сам обрек себя на бедную и безнравственную жизнь, сам по уши стоял в грязи и только изо всех сил старался удержать над головой ребёнка, за которого нёс ответственность. Девочка всё равно никогда не узнает, чем он занимался в эти годы, почему пропадал по ночам и откуда у него всегда синяки на коже. Может с возрастом она поймет его, а может и нет. Юноша закрывает лицо руками, трёт глаза, пытаясь избавиться от щиплющего ощущения в глазах. Он снова всех подвёл. Сколько бы социальных ролей у него не было, сколько бы масок он не надевал, Альбедо всё равно не справлялся ни с одной из них.    Глупая борьба за место под солнцем. Он бы давно сдался, если бы не дочь. Хотя, наверное, не будь она сейчас здесь, его жизнь была бы совсем другой.    Жалеть об этом бессмысленно, как и вспоминать о минувшем.    Альбедо трёт лицо чуть интенсивнее, стараясь прийти в чувства, убирает волосы назад, чувствуя расходящийся по телу жар. Мужчины не плачут, а уж тем более отцы.    — Прости, — лишь говорит напоследок, — Я правда делаю всё, что в моих силах. Этого недостаточно, знаю. Я обещаю, что исправлюсь.    Его слова не лишены искренности и глупой надежды. Он правда постарается, правда станет лучше. Юноша тянет мизинчик дочке, пытаясь не то подкрепить этим одностороннее обещание, не то извиниться за все упущенные возможности.    Кли долго смотрит на протянутую руку, пока гнетущая тишина вокруг них давит на разум всё сильнее. Со временем вытянутая рука начинает подрагивать в воздухе, от чего становится ещё более неловко. Девочка поднимает свой недоверчивый взгляд на отца, давая понять, что она не собирается принимать его предложение.    Вмиг тишина становится криком, режущим уши.    Пальцы постыдно трясутся, от чего приходиться поспешно сжать ладонь, лишь бы маленькая не обратила внимание на дрожь. Он кивает, на дурость ясно осознавая происходящее.    Хочется позорно выбежать из комнаты, но юноша только медленно встаёт, успевая подойти к двери.   — Я не верю тебе, — слова резкие, как пуля, — Ты уже обещал это раньше, — второе ранение, — Я хочу другого папу, Учитель в тысячу раз лучше тебя, — говорит быстро, будто совсем не вдумывается в сказанное.  И всё же, это самое ожидаемое поведение для обиженного ребёнка.    — Зандик? — он оборачивается, словно на физическом уровне чувствуя, как сводит лопатки от пронизывающей боли. Будто его предали, — Он что, правда лучше меня?    Девочка кивает, отворачиваясь, пряча красные щёки и мокрые от обиды глаза. В квартире снова повисает длительное, гнетущее молчание. Альбедо смотрит куда-то в пустоту, кивает то ли в ответ дочери, то ли своим мыслям, через мгновение уже закрывая дверь с обратной стороны. Сбежал от конфликта.   Ещё через несколько минут в квартире раздается другой, более громкий щелчок от входной двери. Сбежал.   Он все силы бросил на поддержание этого ребёнка. Отдал себя и своё перспективное будущее, взамен получая глупое сравнение с человеком, знающим её какие-то жалкие пол года. Это Альбедо укачивал её бессонными ночами, это он страдал, чтобы она была счастлива, когда как этот мужик не сделал ничего. Он добрый и красивый в её глазах, и что? Неужели этого правда достаточно, чтобы быть лучше... её родного отца?    Сердце бьется так быстро и так гулко, что грозится выпрыгнуть из груди. Разрывает изнутри, а ребра словно впиваются в кожу, в попытке разорвать её и вырваться наружу. Юноша идёт куда-то, куда сам не знает. Просто хочет сбежать, может даже проветриться и очистить голову от лишних мыслей и эмоций. С собой только сигареты и ключи от дома, телефон же он благополучно забыл где-то, где оставил его прошлым днём. Да и плевать.    Если Зандика она считает лучше, пусть так. Герой детских грёз, подарок для её нелёгкой судьбы. По сравнению с его дрянным детством - Кли может и пережить опоздания в школу.  Неправильно, это так неправильно. Альбедо думает об избалованности девочки, думает, что она просто не знает плохой жизни, и сам же ругает себя за эти мысли. Глупо злиться на маленького ребёнка, что по природе своей будет эгоистичным или даже эгоцентричным. Как бы не было больно это осознавать, её обида… обоснована.  И от этого ещё хуже. Девочка считает случайного взрослого лучше, лишь по причине его хорошего отношения к ней. Какая знакомая картина.  Юноша просто хочет, чтобы у него не забирали самое дорогое. Зандик забрал безопасность, хорошо, пусть забирает вообще всё: его вещи, его жизнь, его сердце. Но не Кли, не его дочку, не его лучик света.   Так плохо и так больно. Он прокручивает её слова в голове снова и снова, а образ Зандика в мыслях мажется, наполняясь гнилью и всем отвращением, что кипело в нём всё это время.    Альбедо останавливается посреди пустого переулка. Выдыхает, унимая трясущиеся конечности. Юноша резко разворачивается, идя в сторону дома. Всё, что осталось от Зандика: его вещи в доме, глупые сообщения, которые он продолжает присылать - от всего этого хотелось избавиться. Разорвать ту хрупкую связь, которой мужчина так дорожит.    Уже дома Альбедо проверяет телефон, видя очередные сообщения. Он игнорирует. Это нужно остановить. Его интрижка зашла слишком далеко: этот мужчина не просто зверь, он хищный паразит, который постепенно забирает у юноши всё, начиная от его физической безопасности, заканчивая ребёнком.  Пожалеет ли Альбедо потом об этом решении? Он не знает. Стоит пылу спасть, как он хмурится и задумывается, а стоит ли быть таким категоричным? Ребёнок видит лишь половину картины, а юноша сам виноват в случившемся. Не позвони он тогда, всё было бы иначе. Где-то в груди его колит эта мысль, но укол словно открывает загнивший нарыв. Альбедо пихает футболку Зандика в пакет, громко хлопая входной дверью.   Он лишь надеется, что того не будет дома, что они не встретятся. Альбедо не выдержит: чувство отвращения что к нему, что к себе, вина, лежащая тяжелым камнем на плечах. Он не сможет сделать правильный выбор, если Зандик будет там, напротив него. Если он будет таким обманчиво нежным опять, будет виновато смотреть, как собака, поджавшая хвост. Юноша точно передумает, сделает неверное решение.   Альбедо идёт мимо домов, с трудом сдерживая сухой кашель. Чем ближе юноша к знакомому подъезду, тем сильнее его сковывает волнение и страх. Неприятно вспоминать это место: его мысли о скором возвращении домой и моментально возникший испуг от увиденного. Сомнения волной валятся на спину и тянутся за ним следом. А если он поступает неправильно?... Нет, это уже неважно. Нужно перестать сомневаться. Альбедо уверен, так будет лучше для всех.   Он вздыхает. Ноги неприятно вязнут от усталости, а тело жадно хватает воздух. Ему страшно, хочется бежать отсюда, лишь бы не увидеть свой страх воочию. Он не хочет, не понимает, почему его не отпускают, почему никогда не дают уйти тихо. И сейчас страшно, будто мужчина может ждать его прямо у двери.   Юноша стоит уже у входа в подъезд. Код от домофона он не знает, поэтому просто глупо переминается с ноги на ногу, думая, как туда зайти. Может, это знак?    Какая глупая идея! Зачем он пошёл сам? Мог бы взять деньги со вклада и заказать доставку, чтобы с этим разбирался курьер, а не он сам. Страх перед встречей оказался ещё больше, чем он думал изначально. Какая дурость, он ненавидит эти импульсивные поступки! Но пути назад нет.   Домофон пищит, заставляя резко вздрогнуть и отшатнуться назад. За дверью низкий, пожилой мужчина. Он что-то кряхтит себе под нос, выходя, а юноша пользуется возможностью, проскальзывая в подъезд. Тяжелая дверь хлопает за спиной, как раз когда Альбедо собирает всю решимость. Надо подняться и просто оставить пакет.   Нужная дверь. Зандика нет. Он не ждал юношу на лестничном пролёте, не стоял около двери, а на его лице не было ужасной ухмылки. Альбедо, как вкопанный, смотрел на дверь, сжимая пакет в руках.   Эта глупая вещица будто связывала их, дурость напоминала о том дне, заставляя вздрагивать при одном взгляде на неё. Юноша тяжело вздыхает, понимая, что какая-то «больная» часть его не хотела отдавать вещь, словно желая срастись с травмой намертво, нося её.   Альбедо выдохнул и аккуратно повесил пакетик на ручку двери.   Этого бы не случилось, если бы он был умнее, если бы думал перед тем, как делать. Это он виноват, он, он, он. Голова от тяжести мыслей разваливается на части, юноша держится за волосы, спускаясь по ступенькам. Это из-за его занятости Кли проводила больше времени с учителем, чем с родным отцом. Это из-за его безразличия девочка оставалась одна, из-за него Зандик не досыпал, сидя с его дочерью допоздна. От бетонных стен отражаются быстрые шаги юноши, бьющие по ушам. Он торопится, едва ли не соскальзывая с очередной ступени, словно хочет заработать ещё синяков.   Альбедо чувствует себя крайним. Сколько он себя помнит, ни разу его не покидало чувство вины за свое существование.    Всю жизнь Альбедо чувствовал, что никому не нужен. Дома безутешный отец не мог найти себе места и от этого быстро загорелся идеей найти виноватых. Смерть любимой женщины сильно подкосила его. По крайней мере, так было по словам его немногочисленных коллег, время от времени заходивших на порог. Отец не выходил к ним, зато его сын с радостью брался за любую возможность поговорить со взрослыми. К несчастью, отцу это не нравилось тоже. Жили они не бедно, но и не богато. Отец будто и не старался двигаться дальше, а лишь доживал оставленное ему время, застыв в этом самом времени. И сына он тянул за собой.  К семи годам мальчик осознал, что во всех горестях папы виноват только он, Альбедо. Из-за него не стало папиной любимой женщины, это он виноват в загубленной жизни, он виноват в алкоголизме и долгах за дорогое рабочее оборудование. Это понимание срослось с юношей, стало чем-то обычным, простым и очевидным.  Единственное, что было неприкосновенным у него в семье – образование. Альбедо никогда не прогуливал школу, стараясь даже болезни переносить на ногах. Так было легче, ведь стоило ему хотя бы заикнуться о недомогании, как отец нарочно делал хуже: глумился, не давая возможности даже выйти из дома за лекарствами, а то и убирал их на самую высокую полку, словно издеваясь. Лез в сравнения с матерью, ведь она тоже была слаба здоровьем. Альбедо ненавидел эту особенность, что только мешала ему по жизни, ведь болел он до смешного часто. Всё было относительно нормально, когда отец был трезвым. Они просто игнорировали существование друг друга в любых возрастах, что в старшей школе было манной небесной. Но когда отец пил - страдали все. Юноше ни раз прилетало за странные косяки перед родителем: ни раз тот таскал его за волосы, ища на ком выместить эмоции.  Когда отец начал пропадать в гараже сутками, мальчик радовался больше всего. Он был рад оставаться сам по себе, не чувствуя постоянной вины от своего существования. Он был маленький, но уже ему было так удушающе стыдно за себя, что впору было лезть в окно. Отец пропадал так год, может, полтора, Альбедо точно не знает. Знает только, что потом учился стирать фрагменты памяти у, тогда ещё «сырой», машины, всем видом кричащей о том, что это его мать. Внешне она действительно была безумно похожа на фото, которые Альбедо изредка видел на всех гаджетах в комнате отца, даже голос был грамотно сгенерирован и вживлен в куклу. Бывало, по неаккуратности, Альбедо ронял чашку или ещё невесть что, что отцу знать не нужно было, а рядом она. Первое, что усвоил мальчик: как сбрасывать «живую куклу» до базовых настроек и, как удалять из её памяти ненужные ему фрагменты.  Маленький Альбедо никогда не получал должного внимания, от чего вырос отстраненным и замкнутым в своих мыслях. В школу он пошёл рано: когда юноше исполнилось семнадцать, с выпускного уже прошло пару месяцев.  Как раз незадолго до этого юноша встретил её. Высокая, статная, красивая. Он точно не знает сколько ей было лет, знает лишь, что та женщина была намного старше и опытнее. Кто-то из бывших коллег отца: лет так десять назад девушка часто приходила на порог, прося позвать родителя. Но отец всегда её прогонял, впрочем, как и всех людей, что знали его до «инцидента». Со временем Альбедо забыл об этом, да и девушка перестала приходить. В следующий раз он снова увидел её на пороге, но уже статной женщиной. От чего-то они оба замерли: Альбедо в ожидании, а женщина, как она рассказывала после, в изумлении.  — Мне позвать отца? — разрушил тогда молчание Альбедо.  Женщина только странно посмотрела на него из под ресниц, решительно покачав головой. — Нет, я зайду позже, — юноша различил странную алость чужих щек, но не придал этому значения.  В следующий раз она зашла уже к нему.  Юноша, тогда ещё в выпускном классе, часто оставался на выходные в её квартире, чему отец был только рад. И Альбедо тоже не имел ничего против, ведь она была единственным взрослым человеком, что одаривал его таким количеством внимания.  Как оно часто бывает, он быстро привязался: к жизни с удобствами, к отсутствию глумления, к вниманию и сочувствию, к мнимому пониманию. Банально, живя в квартире ему не нужно было больше прочищать дорожки от снега зимой и исполнять все сопутствующие прелести жизни в частном доме. Он, неопытный и юный, собрал рюкзак и, без тени сомнения, переехал. Тогда-то он и оборвал все связи с отцом, о чем впоследствии много раз пожалел.  С того момента прошло почти восемь лет, где только первые несколько месяцев он может выделить, как неплохие: самые первые, когда они только начали жить вместе. Постоянное внимание, подарки, забота, которой он был лишен всю жизнь. Альбедо думает, что той женщине было где-то за тридцать. По крайней мере, свой возраст она всегда тщательно скрывала.  Первый раз юноша помнит плохо. Знает лишь, что это было рановато для него лично и для того уровня отношений, и, что инициатором был не он. На сомнения женщина только успокаивала его, говоря, что он ведёт себя старше своего возраста, да и вообще их уровень отношений это совсем другое: возвышенное и самодостаточное.  Называть это насилием не поворачивается язык. Ему кажется, что это невозможно. Ещё ему кажется, что их отношения были слишком доверительными и значимыми. Она столько ему дала, столькому научила. Юноша никогда не обвинил бы её в этом.  Новость о беременности встретила его внезапно. Альбедо не мог поверить, ведь точно знал, что они всегда предохранялись. Юноша всегда вёл себя аккуратно несмотря на то, что она часто причитала, что хочет детей.  — Только я хочу мальчика, — говорила она, — Пусть другие девочек рожают. У кого времени много.  — Тебе не кажется, что это слишком? — подобные вопросы оставались без ответа, — Я думаю уехать учиться, ты же знаешь. Мне предложили хороший вариант в центре, с моими баллами я пройду на бюджетное место. — Ничего не хочу слышать, — всегда чётко отрезала она, — Ты ведёшь себя, как твой отец, вот только у него хватило смелости взять ответственность за свою семью. — Какая семья? — насмешливо спрашивал он, — Перестань, это отличный вариант, — Альбедо мотал головой в отчаянии, не понимая, как пойти наперекор тому, кто тебя кормит, — Я смогу приезжать на выходные, как раньше, помнишь?  — Как ты можешь оставить меня?! Я в положении! — вскрикнула она, а после схватилась за стену рядом, словно теряя сознание. Юноша подскочил к ней, помогая удержаться на ногах.  Они так и стояли молча: Альбедо всего лишь пытался осмыслить происходящее и понять что ему делать дальше. Он испугался. Правда испугался ответственности. Не о такой жизни он мечтал и не так хотел провести молодость. Юноша не понимал: как? Как это могло произойти с ним?  — Бедо, солнце моё, послушай, — тихо продолжила она, — никто не сможет вытерпеть твой гадкий характер. Ты должен благодарить меня, за то, каким я тебя сделала. Оставайся с нами, со своей семьёй. Это прекратило любые споры и разногласия. До этого Альбедо думал уйти, воспринимал это не более, чем странный период жизни. Юноша надеялся, что уедет и они оба остынут, но получив такую новость… остался. И остался зря.  Любые разговоры про прекращение беременности заканчивались истерикой, Альбедо перестал даже пытаться сопротивляться. Если раньше он видел дорогу к светлому будущему, точно знал, что ему нужно делать, то в тот период он потерял всякую надежду на счастливое существование. Работу, к слову, она тоже порицала. Юноше было шестнадцать, он тяжелее тетрадного листа ничего в руках не держал. Одна учеба, одни наивные размышления о лучшей жизни. И женщина этим хорошо манипулировала, ставя его очевидную неопытность в один ряд с недостатками. «Что ты можешь сам?» - частый вопрос.  — Ты ведёшь себя, как твой отец, — часто говорила она, — Только он, в отличии от тебя, был гением в своей сфере. А ты что можешь сделать полезного? Потом оказалось, что сам Альбедо, в общем-то, действительно мало что умел.  Когда появилась Кли, дела у них шли совсем неважно. У отца начались активные судебные разбирательства: Альбедо мало что помнит из того времени, в голове были совсем другие проблемы. Когда дела отца всплыли на поверхность, личные отношения юноши тоже стали накаляться. Женщина всё время причитала, что терпеть не может того инженера, вечно упрекала Альбедо в том, что он наверняка тоже просто разработка отца, раз ведет себя, как бесчувственная машина. В один день юноша ушёл, не вытерпев такого отношения. После этого всё стало только хуже. Это действие имело последствия. Альбедо всё-таки начал работать, но зарабатывал такие гроши, что стыдно было рассказывать. Просто знал, что в любом случае столкнулся бы с осуждением.  Потом его настигли ещё бо́льшие разбирательства, трудности с «семьёй» и старые проблемы отца. Альбедо не хочет это вспоминать.  Сейчас, сидя на обшарпанной бетонной ступени какого-то дома, юноша думает не о той женщине, не об отце и не о Кли. Он не бросается в очередные потуги жалости к себе, не рыдает понапрасну и не винит себя. Альбедо думает о том, с какой поразительной точностью выбирает немногочисленных людей вокруг себя. Пусть и нехотя, он подмечает схожесть Зандика и той женщины.  Пусть всего лишь на четыре года, Зандик старше, авторитетнее, богаче. Такой же высокий, такой же невероятно красивый, ухоженный. Всегда выглядел так, будто он точно знает, чего хочет. В отличии от него, юноша не знал. Да и долго сомневался - хотел ли вообще.  Альбедо не имел дел с мужчинами в отношениях, да и после такой работы слабо мог доверять людям. Только Зандик в моменте показался каким-то другим, что ли. Отличным от его клиентов, даже отличным от постоянных, что хотели только разговоров и понимания. Правда, занимается он непонятно чем, Альбедо даже представлять это не хочет. Уже столкнулся один раз с последствиями, после чего долго засыпал с одной и той же картинкой в голове: до боли знакомый мужчина, лежащий в луже собственной крови у него в коридоре.  Зандик правда был хорошим. По крайней мере, отставив в сторону внешнюю грубость и очевидную жестокость его деяний, он хорошо относился к маленькой семье юноши. Уважал или, как оказалось, делал вид, что уважает. Был терпелив, спокоен, собран. Не без споров, но и они проходили вполне себе мирно.  Альбедо давно не ребенок, чтобы вестись на крупицу внимания, да и, так вышло, что теперь от него было тошно: хотелось кипятком смыть с себя взгляд и чужие прикосновения. Намеренная объективизация не привела его ни к чему хорошему, оставив с кипой проблем и запущенной жизнью.  Изначально Зандик только раздражал. При одном его виде хотелось цокать и закатывать глаза, но Альбедо изо всех сил сдерживался. А потом что-то случилось. Юноша сам не знает, как, отрицая всякое насилие, он выбрал такого человека. Человека, что не стыдится приходить на занятия к маленьким детям с подстреленной рукой, ссадинами на лице или ещё невесть чем. Мысли путаются с каждым глотком горячительного напитка, Альбедо уже слабо держит связь между логическими цепочками, забывая свои думы находу.  Странно, конечно, это всё. Наверное, Зандик на него всё ещё зол. Наверное, думает про юношу непременно что-то плохое. Особенно, после череды унизительных отказов. Альбедо не знает, как можно так долго терпеть его, правда, тем более, сталкиваюсь с постоянным избеганием.  Безусловно, Зандик злится за дело, Альбедо признает это. Нечего было выводить и вести себя так упрямо, он знает. И всё равно что-то внутри не дает покоя. Страх, пронизывающий его от макушки и до кончиков пальцев в той квартире. С ним, ослабленным и явно неуравновешенным, могли сделать что угодно. Его предали, поступили неправильно. Альбедо мечется между жгучим чувством вины и остатком здравого рассудка. Это неправильно, он понимает. Но и сам юноша поступил неправильно, позвонив тогда. И сейчас он поступает неправильно, давясь сначала от алкоголя, а потом от раздирающего горло кашля.  Зандик злит. Злит своей внешней идеальностью, злит показательным отношением к дочери, злит своими глупыми действиями. Иногда кажется, что ему просто нравится унижаться. Странно, конечно. Альбедо бы никогда не подумал, что кому-то всерьёз нравится игнорирование. Только в дефиците внимания мужчина становится внимательным и обходительным, словно напрягается, как хищник, боясь упустить добычу.  Альбедо уже успел понять, насколько разным может быть этот мужчина. Странно было осознавать и то, что в нём словно уживались два человека: один гордый и терпеливый, другой взбалмошный, легко подверженный аффективным эмоциям. И покуда юноша не понимает всех нюансов чужих «перемен», оставаться с Зандиком было небезопасно. Смотря на ситуацию со стороны, пускай и через призму пьяного сознания, проскальзывает мысли, что Зандику было просто в удовольствие бегать за недоступностью. Почему-то тому было интересно разговаривать и даже слушать бессвязный бред юноши. Почему-то он проявлял внимание к таким мелочам. Действительно старался встречаться по поводу и без, ища любую возможность увидеться. И Альбедо ему доверял, доверял так сильно, что смог расслабиться и оробеть. Он доверял Зандику свою жизнь, да что там, его жалкая прогнившая душа ничего не стоит. Альбедо доверил что-то больше - жизнь самого ценного человека, позволяя себе отдыхать и просто наблюдать за тем, как взрослый мужчина устанавливает на телефон больше и больше игр, лишь бы угодить маленькой девочке.  Стеклянная бутылка звонко ударяется о стенку металлической урны, заставляя юношу вздрогнуть. Отовсюду хочется сбежать: с работы, из дома, из страны, из жизни. И отсюда хочется сбежать - с промерзлых ступенек где-то на отшибе города, где он, как ему думается, совершил ошибку. Альбедо поднимается с холодного бетона, замечая, как быстро мир кружится перед глазами. «Приплыли» - удручающе думается ему. Альбедо знает это состояние: знает, когда голова становится свинцовой, а ноги с трудом получается волочь по земле; знает, когда мысли путаются, все до единого заменяясь простым желанием лечь. Не нравится ему быть таким на улице - сильнее натягивать капюшон, прятать глаза за большими солнцезащитными очками, пытаться контролировать каждый свой жест, дабы не привлекать внимание Зандико-подобных элементов на улице. Но ещё хуже было показываться таким дома, видеть разочарование в глазах маленькой девочки, обманывать её. Их отношения никогда не были идеальными. Альбедо был плохим родителем для хорошего ребёнка. Кли живёт во лжи с самого детства, он никогда не был полностью честен с ней. Ключи от дома громко звенят, ударяясь о высокий комод в узкой прихожей. Зеркало никогда не вызывало удовлетворения или улыбки. Смотреть на себя было противно: отражение мерзко таранило его взглядом, унижая чувство собственного достоинства, раздражая и вызывая желание разбить зеркальную поверхность к чертовой матери. Он закрывает глаза, мечтая только не видеть этот противный, до рвотных позывов, образ. Альбедо наклоняется ниже, задумываясь, может ли простая вода смыть все его грехи? Капли стекают по лицу вниз, заставляя намокнуть и большой ворот белой куртки. Сам он жмётся ниже, укладываясь в ванну так, словно это самая мягкая кровать. Жалко только, вода затекает в рот и нос, перекрывая доступ к кислороду. А может так будет лучше? Закончит всё сейчас без лишних мыслей. Он ставит заглушку в отверстие для слива, лениво наблюдая, как раковина заполняется водой. Альбедо постоянно слышит какой-то шум на грани сознания, плохо понимая, откуда он исходит. Неважно, это неважно. От близости конца сердце начинает колотиться о грудь быстрее, дыхание учащается, а кончики пальцев подрагивают в предвкушении. Мокрые волосы прилипают к лицу, создавая мерзкое ощущение болотной тины. Альбедо никогда не видел тину и уж тем более не знает, как она ощущается, но сейчас очень ярко представляет, как она обвивается вокруг шеи, заставляя его задыхаться. Может ли он попробовать дышать под водой? Почему-то сейчас хочется подумать о жизни. Был ли он когда-нибудь счастлив в этой череде неудач? А мог ли вообще? Наверное, юноша искренне считает, что никто прежде смерти не может называться счастливым. Но из этого следует глупый, но вполне логичный вопрос: может ли человек вообще считаться счастливым? Кажется, нет. Ведь человек никогда не бывает таким, раз он может быть счастлив лишь после того, как перестал существовать. Эти мысли тешат и гнетут одновременно. Ведь даже звезды могут быть давно мертвыми, но их свет все ещё будет виден из-за огромного расстояния между космическими телами. Альбедо замечает в этом странную аллегорию, видя себя не больше, чем погасшим небесным телом. И он хочет закончить это, хочет "стать счастливым", избавиться от гнетущих чувств и переживаний. Горло режет, хочется прокашляться, но Альбедо через силу держит себя на месте. Дыхания не хватает категорически, но он упорно сжимает руки на кафельных бортиках. Очень скоро ванна переполняется, от чего по полу быстро растекается лужа. Вода ручьями стекает с бортиков, заставляя одежду промокнуть насквозь. А что будет с Кли? Вряд ли хоть кто-нибудь может с корнем изъять и вырвать себя из жизни, даже если очень хочет. Сам того не сознавая, всякий предполагает, что от него должно нечто остаться, и он не может полностью отделить себя от протертого трупа и отрешиться от него. А что оставит Альбедо? Никому ненужную сироту без гроша в кармане? Инфантильный ублюдок, эгоист без капли самосознания. Можно ли обрести счастье в смерти? Альбедо не знает. И тяга проверить это возрастает с каждым днём. Как же всё-таки не хочется умирать. Он убирает руки, хочет поднять голову, но что-то ему не дает. Кто-то или что-то держит его за волосы, не давая и шанса выбраться наружу. Альбедо словно смотрит за всем со стороны, чувствуя смесь страха и отчаяния. Тина обволакивает его с ног до головы, закрывает обзор, забивается в лёгкие, а некогда чистая вода становиться по меньшей мере болотом. Страх пронизывает всё тело, электрическими разрядами забирается под кожу, током расходясь по всем нервным окончаниям. Нет, пожалуйста, только не сейчас! Он больше никогда не будет пытаться покончить с собой, правда! Только не так позорно! Сердце колотится так быстро, глаза щиплет от неприятной, мутной воды, а горло будто разрывает изнутри. Что-то сзади резко тянет его на себя, от чего Альбедо больно ударяется о бортик ванной. Он вздрагивает, резко просыпаясь в холодной, достающей до носа, воде. Юноша хмурится, удивленно оглядываясь по сторонам. Это был… всего лишь сон? Голова раскалывается. Альбедо поднимается на месте, с силой выключая льющуюся воду. Гул всё не прекращается. Он застывает на месте, прислушиваясь. Остановилось… Он снова двигается и что-то выливается, своим шумом давя на голову. Юноша изумленно смотрит на пол, словно не понимает, откуда там такая лужа воды. Действительно… Альбедо встаёт с глухим стоном, понимая, что перед «погружением» он не потрудился даже снять обувь. Вот же… Юноша только закрывает глаза, сжимая губы в тонкую полоску. Как же он себя ненавидит. ...Альбедо не врал дочери, когда обещал измениться. Он честно слезал со снотворных и нейролептиков, с отчаянием понимая, что, кажется, на работе они ему больше не пригодятся. Проблемы со сном начались мгновенно. Хоть и физическая боль его больше не волновала, болезненное состояние почему-то никуда не спешило уходить. Альбедо чувствовал себя лучше только в те редкие дни, когда решался выпить противовирусное. В остальном, собственное физическое состояние его не волновало. А о ментальном он старался не думать, забываясь в алкоголе. Девочку он честно забирал почти в одно и то же время, не задерживая ни её, ни Зандика после занятий. Давалось это тяжело - выходить на улицу он не хотел в принципе, как и видеть других людей. Тем не менее, делать это приходилось ещё и потому, что юноша отчаянно не хотел, чтобы девочка видела его пьющим. Его преследовали воспоминания об отце, а точнее о том, что с ним было, когда он пил. Альбедо искренне не хотел, чтобы Кли переживала что-то подобное, но ничего поделать с собой не мог. От того уходил из дома, мотивируя это различными делами. Поначалу девочка ничего не спрашивала, видимо, не желая общаться с отцом от обиды. Сейчас же, когда маленькая остыла, вопросы о его отсутствии лились рекой. В этот раз он "ездил к дедушке". И сейчас всё вроде было нормально: никаких звонков и сообщений, ни одного даже захода в сеть. Альбедо не переживал, он знал, что никому постороннему девочка не откроет. Какое же разочарование его ждало по приходу домой. — Что ты тут делаешь?… Тогда он снова чувствовал, какие ватные ноги и какая тяжелая голова. Было сложно сфокусироваться на одном объекте, не то что понять, настоящий ли человек перед ним или это белая горячка постепенно подкрадывается со спины. Альбедо злится. Злится на Кли, что пропустила мимо ушей все их воспитательные беседы. Злится на Зандика, что посмел остаться в его доме. Но показать это никак не мог. Где-то на подкорке была мысль, что негативные эмоции могут спровоцировать нежданного гостя, так что лучше вести себя тише. Одного в нём юноша не понимал - почему Зандик такой настырный? Как взрослому нормальному человеку может прийти в голову идея, что раз с первого раза не получается, раз видеть тебя не хотят, то просто нужно навязать своё внимание? Хотя, наверное в этом и была загвоздка, Зандик не был нормальным мужчиной. Как минимум такой вывод напрашивался, когда Альбедо видел его везде, куда не шёл. Юноша обходит гостя, проходя на кухню. Ему сложно разбирать их диалог, некоторые вещи он отвечает на автомате, некоторые секундно обдумывает. Отношения, восстановить общение... Альбедо чувствует всепоглощающую усталость и полное нежелание. И это далеко не из-за Зандика. Наверное, будь сейчас с Альбедо всё в порядке, ему бы хватило и пары взглядов на чужую виноватую морду, чтобы быстро кинуться в разговор с разбором полётов. Сейчас с Альбедо не всё в порядке и, в отличие от Зандика, выражающего спектр эмоций в их разговоре. Юноша чувствует лишь тяжесть за грудью и стыд за себя. Тот ведь хочет как лучше, да? Да и Альбедо не помешала бы поддержка, дружба и любовь. Только вот дать чего-то в ответ он не сможет, просто не осилит. Юноша отказывает ещё раз, надеясь, что так всем будет лучше. Ему безопаснее, а Зандик не будет сталкиваться со всеми последствиями работы выбранного человека. Правда тот, как упрямый баран, продолжает говорить о своём, словно чувствует, что у его оппонента всё меньше сил на сопротивление. Ощущение, словно тот думает, что можно взять простым измором. Альбедо напоминает, где они встретились - Зандик удручённо соглашается. И снова говорит своё. Опять и опять, пока Альбедо не останавливается в возражениях. Кажется измор правда работал. — Вот как… — кивает юноша, — В таком случае, ладно. Но не нужно приходить сюда просто так. Он снова оказался куда менее настырным, чем Зандик. …Без постоянного сна дни проходят тягуче медленно, словно не хотят заканчиваться. Постепенно юноша идёт на поправку, переставая чувствовать это постоянное головокружение и боль в гландах. Вот только дефицит энергии и нежелание существовать никуда не уходят, со временем укореняясь в теле. В постоянную колею «дом-работа-дом» добавляется ещё и школа, ведь теперь юноша не пропускает ни одного дня. Дается ли это тяжело? Очень. Мог ли он отдохнуть хоть где-то? Вряд ли. До ушей доносится грохот со второго этажа. С аккуратно выбеленного потолка на юношу падает известка, словно сверху упало что-то очень тяжёлое. Он смахивает пыль с уложенных волос, тяжело вздыхая. В здании сейчас совсем тихо и пусто, поэтому любой неприятный звук сильно врезался в общую молчаливость борделя. Модели всегда приходили раньше, кто-то бежал в комнату персонала, кто-то устанавливал микрофоны, кому-то в руки всучивали тряпки и отправляли убираться. И несмотря на это, сегодня их попросили собраться от чего-то ещё раньше, чем обычно. До гостей ещё час или больше, ему не хочется следить за временем, чтобы не нагнетать собственное нежелание здесь находиться. Альбедо не планировал сегодня выходить по здоровью, но, вспомнив о замене хостес, пришёл. Быть трудоголиком в таком месте просто невозможно, ведь никто не захочет лишний раз унижать, пускай давно забытое достоинство, за копейки. Все молча молились на больничные, на любую возможность отмены их выхода, а потом горевали по отсутствию средств для существования. Уйти нельзя, работать спустя рукава тоже. Вроде прошло столько лет с отмены крепостного права, а господа и рабы остались. Альбедо бы пролежал дома без дела ещё сотни, даже тысячи дней. Вставал бы, смотрел на своего ребенка и вновь засыпал. Но так жить невозможно, рано или поздно он посмотрит в магазине на какую-нибудь глупость для дочки и поймёт, что не может этого позволить. В такой жизни сложно не видеть в каждом товаре вместо цены собственное время, потраченное на ужас, ради денег. Он осматривается. Что-то в общей тишине и скуке, приглушённом свете, привлекает внимание. В каждом углу ярко пиликают и слегка пищат новые камеры, на месте которых раньше было старье прямиком из прошлого века, которое даже не удосуживались включать. И раньше атмосфера не то, чтобы располагала к радости, но сейчас юноша видит незнакомые лица, в углах подмечает камеры, а на входе ему открывает двери новая охрана. Таблетки, кажется, ему больше никогда не понадобятся, если он хочет остаться на своих двоих и со всеми конечностями. Вряд ли окружающая обстановка так изменилась ради безопасности моделей. Для гостей, для владельца заведения, возможно. Может, тот вовсе опасается за свою шкуру больше, чем за всё это место. Что, в целом, звучало логично, учитывая, что сделали с прошлым. Наверху что-то снова шумит, гремит, раздаются какие-то возгласы. Под боком освободившиеся девочки обсуждают какого-то клиента, громко смеясь. Неприятно. Юноша хочет зажать уши, чтобы вновь окунуться в спокойную тишину, которую он не услышит ещё всю ночь, но его раз за разом из неё достают, заставляя слушать скучный для него трёп. Он отлипает от барной стойки, отходя к приватным комнатам. Там было тише, пускай и пищащие над ухом камеры раздражали. Интересно, есть ли они теперь и в комнатах? Они точно были в общем зале, в комнате персонала, в элитных номерах на втором этаже. Там юноша был всего раз, когда только попал в это место. Не смог найти кабинет хозяина и по случайности забрел в один такой: с роскошными креслами из натуральной кожи, с массивным деревянным столом, а в дальней стороне комнаты располагался крепкий металлический шест. Тогда его лишь передёрнуло и он захлопнул дверь, не желая выдаваться в подробности того, кто и зачем снимает такие комнатушки. Наверняка очень богатые и искушённые, те, за кого грызлись девочки, портя друг-другу наряды перед сменой, те, ради чьих чаевых тут могли случиться понажовщины. Альбедо сам однажды разнимал двух таких дам. Конечно, хотелось туда. Хотелось туда, где одни только чаевые могли покрыть весь его долг. Только ни хорошей репутацией, ни танцем на шесте он не мог похвастаться, чтобы хоть раз его рассмотрели, как вариант для таких гостей. Так и оставалось лишь молча работать на первом этаже, надеясь на спокойную смену. Юноша вздыхает, кидая косой взгляд на широкую лестницу в другом конце помещения. Его снова отвлекает грохот и крик наверху. Он хмурится, молча смотря за происходящим. Похоже, не только его привлек громкий звук - весь персонал замолчал, прислушиваясь к звукам наверху. — Что там происходит?! — вдруг тишину прерывает один из коллег, как его перебивает ещё один хлопок, а после ещё. Такие сдержанные, но всё равно отчетливо слышные, даже через стены. Юноша не может понять, где и когда вообще слышал подобный звук. Не в тот ли момент, когда Зандик заявился к нему весь в крови? Внутри что-то падает, заставляя всё тело резко содрогнуться. Глаза расширяются от осознания. Это выстрелы? Что-то с противным, словно перебитым звуком, валится с лестницы. Альбедо отлипает от стены, не понимая с такого расстояния, что именно упало. В зале раздаётся раздирающий крик о вызове скорой, а после точно такой же, что оповещает, что сюда ничего не приедет. Вокруг лестницы собирается толпа, вынуждая и Альбедо выйти из своего мнимого убежища, расталкивая дрожащих девушек и остолбеневших парней. Что произошло? Вдоль каждой, предусмотрительно не покрытой ковровой дорожкой, ступени, вдоль каждой темной стены. На полу - алая, зловонящая нить, за которой идёт след, ведущий к тому, что издалека юноша принял за мешок с мусором. Обстановка накаляется, что-то под рёбрами снова стучит с невыносимой силой. След идёт к ногам, поднимается по оголённым бёдрам, размазывается по абсурдно большому бюсту в тонком топе, ореолом собирается вокруг дыр на лице. Альбедо широко раскрывает глаза, в испуге отшатываясь назад. Кретин, зачем он попёрся в первый ряд? Что он ожидал увидеть? Или не насмотрелся на окровавленную тушу у себя дома? От знакомых ощущений сводит желудок. Взгляд мечется из стороны в сторону, пытаясь зацепиться хоть за что-то, лишь бы не смотреть в застывшие глаза коллеги. Губы дрожат, а ноги предательски подкашиваются. Он знает эту девушку, коллегу, что всегда первым делом бежала на второй этаж. О ней всегда отзывались, как о хорошей танцовщице, беспроблемной модели и... Почему? Юноша со страхом опускает глаза с её макушки на лицо, замечая зияющие сквозные дыры на щеках и лбу. Ей изрешетили лицо, попали в грудь и скинули с лестницы. Почему она? Человек, про которого юноша слышал только хорошее, сейчас лежал холодным, изуродованным трупом перед ним. К глотке поднимался желудочный сок, вызывая рвотные позывы. Это какая-то глупая абстракция, так не может быть. Хотелось убежать. Хотелось не стоять, как вкопанный, а сорваться с места, хлопнув дверью, больше никогда там не появляться. И он был готов, дернувшись от громких, как гром, шагов, раздающихся сверху. Вот только толпа сзади не пропустила. Альбедо не мог отвести взгляда от трупа перед ним. Не мог не вбивать себе в память чужое, когда-то наверняка прекрасное, а теперь разбитое в труху, тело, кровавую нить на лестнице. Лишь на секунду юноша поднял взгляд на сошедшего сверху человека, пересекаясь с блеском очков, что поправлял мужчина азиатской внешности. Это не хозяин, это... Кажется, это с ним юноша тогда надеялся на щедрые чаевые, а получил только синяки от сильных укусов, это с ним часто появлялся здесь Зандик, называя то ли другом, то ли коллегой. У Альбедо ужасная память на лица, но это... это напугало его в тот день. За ним следом спускается хозяин, вальяжно и расслабленно, словно ничего не случилось. Улыбается, да так довольно, что замирает сердце, а дыхание снова сбивается. Альбедо не верит. Сознание отказывается это обрабатывать. Страх сковывает конечности, будто парализуя его. Альбедо видит, как двое, словно одинаковых, мужчин пожимают друг другу руки, мерзко улыбаясь. — Уже уходите? — в повисшей тишине слова хозяина звучат до одури громко. — Это сугубо ваше внутреннее дело, — мужчина отпускает руку, едва склоняя голову вниз в знак уважения. — Неужели Вам неинтересно поприсутствовать? — сказано это с такой насмешкой, что даже поражает. Что их всех ждёт сейчас? За чем собрался наблюдать коллега Зандика и почему, блять, они так спокойны? Неужели всех собравшихся ждёт судьба этой девушки?... — Увы, работа не ждёт. Коллега Зандика спускается к застывшим моделям, даже ни разу не посмотрев на изуродованное тело у ног. Лишь на пару секунд он останавливается перед эскортниками, пока они, как по команде, не расходятся в разные стороны, образуя проход. Альбедо слишком близко. Снова смотрит снизу вверх, снова дрожит от страха, не в силах отвести взгляд. Его бросает то в жар, то в холод, а по спине бегут мурашки. И лучше бы он не поднимал глаз, лучше бы не поднимал. Тогда бы он не успел рассмотреть странный взгляд, направленный прямо на него, тогда бы не успел установить зрительный контакт, и не успел бы увидеть мерзкую усмешку на чужом лице. Почему он так смотрит? — Внимание, мои дорогие подчинённые, — голос хозяина оглушает, заставляя юношу вновь вздрогнуть, в испуге отшатнуться назад и, наконец, потеряться среди других моделей в заднем ряду. Больше ничего не хочется видеть и слышать. Хочется зажаться где-то в углу тёмной комнаты и никогда больше не открывать двери, — Давеча у нас произошел очень неприятный инцидент, — только сейчас Альбедо заметил длинный блестящий пистолет в руках хозяина, которым он указывает на окровавленное тело внизу, — К несчастью, ваша коллега перешла дорогу не тем людям, ударив одного из ВИП-гостей. Девушка, если я не ошибаюсь, только выплатила все долги нашему скромному заведению, так что держать её здесь не было больше причин. В грубой форме она изъявила желание уйти с работы. Что же, я дал ей возможность уйти в мир иной, — и снова та мерзкая, широкая улыбка. Никто не оценил шутку: модели, перепуганные и трясущиеся, смотрели на хозяина неподвижно, боясь сделать лишний вздох. Мужчина на лестнице тяжело вздыхает, вновь становясь серьёзным, — Надеюсь, все уловили суть? — тяжелое молчание подчинённых, — Тогда за работу, — он хлопает в ладоши, привлекая к себе ещё больше внимания, — Уберите это, — он брезгливо указывает на тело внизу, — до прихода гостей. Живо! Юноша, пользуясь столпотворением, незаметно уходит в туалет, не в силах терпеть происходящее. Он окунет голову под проточную воду, пытаясь стереть с лица отпечаток чужого, такого знакомого и похожего, но разбитого и окровавленного. Смотреть в зеркало невыносимо, Альбедо просто не справляется со своим воображением. Хочется закрыться в тесном месте, где он всё-всё сможет держать под контролем. Он оборачивается по сторонам, боясь, что в порыве эмоций не увидел коллег или, чего ещё хуже, хозяина этого бардака. Находиться в этом месте невозможно, он знает это наверняка. Сидя на чистом кафельном полу в узкой кабинке туалета, юноша всё прекрасно понимает, но ничего не может сделать. Остается только вести себя по всем правилам, строго соблюдая свои обязанности и расписание. Теперь, кроме иллюзорной угрозы безденежья ему теперь ещё и грозит реальная угроза - смерти. Он не может оставить дочь сиротой. Ему придётся… придётся смириться. …Альбедо жмётся ближе к окну, кутается в свой капюшон, стараясь как-то абстрагироваться. Бутылка спиртного скользит в руках, от чего юноша крепче сцепляет руки на груди, словно обнимается с ней. То и дело в отражении он ловит чужой сосредоточенный взгляд, слабо понимая чего хочется сейчас больше: попросить остановить машину и уйти домой или выйти за дверь на полной скорости. Кажется, всё-таки второе. Он тяжело вздыхает, вслушиваясь в повисшую между ними тишину. Только рёв мотора и слабые, едва различимые, постукивания пальцев по рулю. Раньше ведь они много разговаривали. Даже неловко как-то. Хотя, если так подумать, Зандик всегда исполнял больше роль слушателя, нежели говорил сам. Не знал, что сказать, наверное, хоть юноша и уверен, что общих тем у них достаточно. Альбедо всегда находил нужные слова, а сейчас и он не знает, о чём им можно поговорить. Да и не хочется. После всего произошедшего, Альбедо не мог не чувствовать себя обязанным его молчаливому телохранителю. Как это вышло вообще? Снова увидеть Зандика было странно. Он никак не изменился, хотя Альбедо старался его не рассматривать. Он всё такой же хмурной и строгий, смотрит так пронизывающе и дико, что становится не по себе. Юноша помнит, что первое время считал его жутким и относился к этому человеку с презрением. Сейчас мало что осталось от первого впечатления, только страх, запускающий цепочку неприятных ассоциаций. И лишь при случайном зрительном контакте Альбедо замечает, как мужчина смягчается, вновь приобретая знакомые черты, так полюбившиеся сердцу. Вина, сожаление. Юноша больше не смотрит в его сторону.  Кассир в аптеке тянет ему пакетик с лекарствами, отвлекая от знакомого. И хорошо. Альбедо кивает ему в знак благодарности, молча разворачиваясь к выходу. Тихое приветствие и неловкой взгляд. Они вроде как договорились поддерживать связь, вот только Альбедо слабо понимал, зачем. Единственным двигателем их общения служили по-настоящему глупые визиты Зандика, что уж тут скрывать. А сейчас, когда мужчина наконец прислушался к просьбам не приходить, всё и вовсе сошло на «нет».  Альбедо выходит из аптеки, останавливаясь у входа. Может его подождать? Извиниться, хотя бы, за свое поведение и за необдуманные жесты. Да и вряд ли Зандик в ближайшее время снова увидит его трезвым. Было бы хорошо немного поговорить, как раньше.  Но юноша сомневается. Вместо этого он достает пачку сигарет, решая, что если он докурит раньше, чем Зандик выйдет, значит не судьба.  Ещё не так темно, но обстановка вокруг продолжает сгущаться. С крыши капает медленно тающий снег, с неприятным звуком ударяясь о бордюр. Альбедо незаметно морщится, испытывая скорее раздражение от повторяющихся звуков. Весна… как здорово. Если он не умрет раньше, то через пару месяцев нужно будет паковать вещи. Где-то недалеко слышатся разговоры приближающейся компании, но это его совсем не волнует сейчас. Юноша выдыхает горький дым, отчаянно фокусируясь на мыслях.   Ветра тут нет, от того и дым не спешит развеиваться. Он окутывает юношу, оставаясь своеобразными завитками где-то в поле зрения. Трезвым думать гораздо проще, но от этого становилось только тревожнее. Образ этого мужчины оставил неизгладимое впечатление на психике, вызывая уйму неприятных ассоциаций. И даже сейчас, спустя такое количество времени, сердце колотилось чаще, а грудь то и дело вздымалась от прерывистых взволнованных вздохов.  Наверное, не стоит. О чем они будут говорить, а главное, зачем? Это даст Зандику только ложные надежды, которыми он совсем не хотел путать знакомого. Он в отрицании слабо машет головой и, не находя в окрестности мусорку, тушит сигарету о подошву ботинка. Не стоит ещё больше засорять землю, пока урна не превратилась в свалку.  — Эй, пацан, — внезапно раздается рядом. Альбедо поднимает голову, глупо смотря на ту самую компанию. Ребята, кажется, немного младше его самого. Он напрягается всем телом, чувствуя какой-то подвох. Впрочем, как и от любого контингента в этой местности. Челка лезет в глаза, от чего приходится смахнуть её, дабы вглядеться в лицо вопрошающего, — Э-э-э… — протяжно тянет незнакомец, — ты же пацан?  — Чего вам? — Альбедо хмурится, стараясь сделать голос ниже, а взгляд строже. Ещё проблем ему тут не хватало.  — Пардон, — хихикает кто-то, явно выпивший, — Не найдётся сигаретки для меня и моего скромного друга?  Вот этого ему только не хватает для счастливой жизни! Он комкает в пальцах бычок, убирая его в карман. Там же он, пользуясь случаем, крепко сжимает перцовый баллончик. Юноша не может и шагу ступить - спереди двое парней, а сзади только дверь аптеки. Незавидная ситуация.  — Последнюю докурил, — врет, желая скорее избавиться от компании. Будет он ещё своими сигаретами разбрасываться! — Да? А монетки тогда не найдётся?  Присутствие Зандика было бы сейчас как раз, вот только он совсем не торопится появляться в поле зрения. Где-то на краю сознания Альбедо помнит об этом, но совсем на него не рассчитывает. Ситуация не вызывает ни страха, ни какой-то паники. Только раздражение - зачем его беспокоят?  — Наличкой не пользуюсь, — Альбедо хмурится, делает шаг назад, пытаясь уйти, — Всего доброго, — он почти разворачивается, делая ещё шаг.  — Да ты подожди, — его хватают за локоть, оттягивая на себя, — Мне же и перевести можно.  Резкое движение: юноша рывком достает баллончик, распыляя содержимое на незнакомца. Больше всего юноша не хочет, чтобы это кто-то видел. Ему не нужны лишние проблемы, уж тем более под вечер. Руку закономерно отпускают: парень наклоняется вниз, закрывая лицо ладонями, громко что-то скулит, сразу начиная закашливаться. Альбедо может только приблизительно представить, как это может быть больно. Но сейчас ему всё равно - лишь минутная паника и мешканье перед уходом. Хуже наблюдателей может быть только один исход: сейчас этот друг нагонит юношу, только уже зная о баллончике и зная, что именно сделает Альбедо.  Это не первая такая ситуация. В этом районе нужно быть готовым ко всему, в том числе и к вымогательству. Поэтому он не хочет, чтобы Кли ходила одна, поэтому так переживает и поэтому мечтает скорее уехать отсюда.  Сзади кто-то хлопает его по плечу и это самый ужасный исход. Он не успевает подумать или как-то сформулировать то, что он хочет сделать: цензурных мыслей в этот момент просто нет. Юноша скидывает с себя руку, разворачиваясь и распрыскивая газ в воздух.  — Твою мать, Альбедо! — одним движением мужчина выбивает аэрозоль из рук, в следующую секунду закашливаясь, от жгучего, проникающего запаха капсаицина.  В этот момент юноша забывает о компании, которую он уже и не видит, забывает о потерянном баллончике. Он просто не верит своим глазам, в панике наблюдая за мужчиной, тщетно пытающимся вытереть лицо.  — Зандик?... — юноша обречённо скулит, не контролируя свой тон, — Я думал... там... — Альбедо оборачивается в сторону шпаны, но тех и след простыл. — Чем ты думал?! — рявкает мужчина, — Воду неси!  Призрачное спокойствие и собранность просто испарились, оставив его связанным по рукам и ногам паникой. Альбедо мечется на месте, не понимая, за что хвататься в первую очередь. Ему хочется и постоянно извиняться, и как можно скорее помочь Зандику. Хотя, пожалуй второе куда важнее бесполезных сейчас извинений.  — Слышь! — раздается неподалеку. Альбедо оборачивается на звук, думая, что только этого сейчас не хватало, — Я сейчас не понял, ты че, на друга моего наехал?  — Слышь, — в той же небрежной манере отвечает Зандик, копируя тон незнакомца, — Я и без зрения тебя покалечить могу. Альбедо, — резким движением он распахивает куртку, открывая вид на кобуру с пистолетом, — сними с предохранителя и по ногам ему постреляй, — говорит намеренно громко, перебиваясь только удушливым кашлем. — А ты жёсткий тип, — парень сразу тушуется, поднимая ладони вверх, — Не нужно ничего, пожалуйста.  — Чтоб я тебя тут не видел больше, — глупо звучит в отношении Зандика, что вряд ли вообще их видел из-за всей ситуации. Альбедо может только до ужаса глупо раскрыть глаза, тщетно пытаясь разобраться в происходящем. Он ненавидит этот район и этих людей. Парень быстро кивает, забегая в аптеку позади них под пронзительный взгляд юноши, — Альбедо, вода! — снова рявкает мужчина, закашливаясь. Юноша огибает его, едва ли не сбивая с петель дверь аптеки. — Дядь, — уже на кассе к нему жмется пацан, теребя его за рукав куртки. Только в свете Альбедо смог его разглядеть - подросток совсем, к тому же явно выпивший и напуганный, — Купите нам воды хотя бы. Ну, как это, типа компенсация.  — Какая компенсация? — юноша хмурится, резко дергаясь в сторону и скидывая чужие руки, — Вести себя нормально нужно, тогда и компенсация не понадобится, — выдыхает, вспоминая, из-за чего вся эта ситуация произошла. Нашелся, конечно, нравоучитель. Ребят жалко, но они сами виноваты. Он снова тяжело выдыхает, обращаясь к фармацевту — Ещё одну воду, пожалуйста. Выходит он уже через минуту с бутылкой и каплями для глаз.  — Зандик, это я, — юноша берёт мужчину за предплечье, разворачивая в свою сторону, — Я купил капли, давай обработаем.  — Я сам, — он вытягивает руку, рывком забирая бутылку, — Ты уже помог. — Извини, — взволнованно тянет Альбедо. От прежней грубости не осталось и следа, — Только не три руками лицо, там сказали... — Без тебя знаю, — Зандик закашливается, выпрямляясь и щедро омывая лицо водой.  Юноша ёжится, видя, как капли стекают вниз, заставляя одежду намокнуть. Он только может представить как это неприятно. Оставшуюся воду мужчина выпивает залпом. — Прости, я думал... — говорит так жалобно, поднимает брови, смотря на мужчину снизу вверх. Хочется скорее оправдаться, доказать, что это случайность. Но он даже не успевает закончить, как его тут же перебивают. — Можешь потом со своими объяснениями? — Зандик явно раздражён, зато, кажется, благодаря воде, Альбедо лучше понимает, что тот говорит.  Он кивает, с запозданием понимая, что мужчина этого не видит. Юноша не знает, куда себя деть: он стоит около Зандика, слабо понимая, как может помочь, кроме как ждать очередной просьбы купить больше воды или подержать капли. Хотя, судя по его тону, больше кажется, что это команды. Оставаться безучастным не хочется от слова совсем. Хочется сразу же исправить этот неприятный инцидент, вот только Зандик отчаянно не дает никак помочь.  Мужчина приходит в себя неожиданно быстро, переставая так часто кашлять и жмуриться. И даже так Альбедо продолжает молчать, боясь сказать лишнего.  — И что это было? — подаёт первым голос Зандик, а юноша на это только ведёт плечами, чувствуя себя неуютно под настойчивым взглядом.  Он вкратце рассказывает ситуацию, оправдывая себя тем, что не признал Зандика и всё это простая случайность.  — Прости, мне правда очень стыдно, — он заканчивает этим свой недолгий монолог, ожидая хоть какой-то реакции. Смотрит так виновато, не понимая, что делать дальше. И мужчина тоже предательски молчит, словно вынуждая его, — Как я могу это загладить?  На самом деле жутко предлагать такой выбор подобному человеку, особенно раздражённому. Альбедо не хотел сталкиваться с чужим проявлением агрессии или же он был просто не готов снова это переживать. Что может потребовать Зандик? Да и к тому же, что Альбедо вообще мог предложить?  Мужчина ничего не отвечает, утирая с подбородка остатки капель. Он подбирает с земли оставленные там наспех пакеты с покупками, кидая в воздух фразу: «за мной». — Куда? — боязливо спрашивает юноша.  — В машину. Поедешь со мной, — не оборачиваясь, говорит Зандик.  Ситуация словно нарочно повторяется, загоняя Альбедо в угол. Он снова начинает чувствовать что-то похожее на панику, вспоминая чем закончился их прошлый «инцидент». Он боится этого мужчины, ярко представляя, что именно тот может потребовать.  — Зандик, я не поеду никуда, — он мотает головой из стороны в сторону, оставаясь на месте. Его успокаивает только то, что сейчас он в ясном сознании и даже трезвый, чего не было в тот раз. Да, юноша ярко чувствует вину, но не настолько, чтобы потерять чувство самосохранения.  — Ты боишься меня? — мужчина разворачивается, тоже останавливаясь на месте. Альбедо ничего не отвечает, лишь поджимает губы, отводя взгляд в сторону. Он ненавидит это чувство, ненавидит так унижаться перед человеком, — Я не собираюсь ничего от тебя требовать. Просто поговорим.  — Ничего не будет? — с подозрением переспрашивает юноша.  — Да. Ты можешь не соглашаться, если не веришь мне, — мужчина поджимает губы, ещё с секунду смотря на Альбедо. А после разворачивается, медленно уходя в сторону обочины.  И юноша идёт следом.  Он мог бы просто взять такси в тот день. Мог бы никому не звонить. Лечь и умереть прямо там, в той прокуренной комнате с разбитыми бутылками. Альбедо смотрит на свои руки. Они все еще мелко трясутся. Зандик - псих. Зандик - член гребаной группировки, от которой шарахаются даже его коллеги. Но когда этот псих на него орал и тащил по лестнице - это было почти нормально. Это было... понятно. Грубость, злость, сила. То, от чего он и так не может убежать ни на работе, ни в этом городе. А там, в борделе, было другое. Там был просто ужас. Белый, холодный, бессмысленный. Тело коллеги, которое еще минуту назад смеялось, а теперь с развороченным лицом лежит у лестницы. И улыбка хозяина. Вот это было по-настоящему страшно. Зандик зол. Зандик груб. Но Зандик приехал. И Зандик сейчас здесь, рядом, а не там, за той дверью. Это не прощение. Это просто выбор. Выбор между понятным зверем и зверем, который улыбается, пока его подручные вытирают кровь с пола. Альбедо прикрывает глаза. Страх никуда не делся. Он просто притих, затаился где-то под ребрами. Но сейчас, идя за ним следом, он хотя бы знает, откуда этот страх исходит. — Как глаза? — опасливо спрашивает, равняясь с Зандиком, — За руль-то можно?  — Ты плохо целишься, — усмехается тот, — Спасибо.  — Не понимаю, — он снова смотрит вниз, мотая головой.  — Всё в одежду впиталось, на лицо почти не попало. Просто надышался испарениями. Больно, но не до ожогов.  — Извини, — снова начинает юноша, на что Зандик только машет рукой.  — Проехали. Выпьем вместе? — он заводит машину, после садясь за водительское.  — А мы куда? — юноша садится рядом, чувствуя себя излишне глупо. — Можно к тебе, если мелкую не разбудим.  Машина трогается с места. Альбедо отрицательно качает головой, желая, чтобы девочка выспалась в выходной день.  — Не стоит, пусть отдыхает. Какие ещё варианты?  — У меня там… не в лучшем состоянии квартира. Если не брезгуешь, можно у меня, — он быстро поворачивается в сторону юноши, смотря за реакцией, — Или здесь, в машине.  — Нет, не нужно, — хмурится, представляя, сколько тогда придётся Зандику потратить бензина. К тому же, он не сможет пить, — Лучше к тебе, — выдыхает, отворачиваясь в сторону. Странный диалог. Странный, оставляющий липкое, неприятное чувство внутри. Зандик молчит, лишь изредка посматривая в сторону пассажирского сидения. Альбедо не смотрит на него вообще. Только уточняет, можно ли курить в машине, показывая новую электронку. Мужчина только флегматично кивает, видимо, прикладывая много усилий, чтобы сконцентрировать зрение на дороге. В машине с закрытыми окнами сидеть невозможно, но даже так он изредка кашляет, прикрывая рот ладонью.  Они быстро останавливаются напротив ближайшего магазина, откуда Зандик возвращается уже с бутылкой чего-то крепкого.  Ничего не происходит, но обстановка вокруг словно накаляется. Чем ближе они к тому дому, тем сильнее Альбедо погружается в тревожные мысли. Приятно ли ему там находиться? Нет. Видит ли он смысл в каком-то диалоге? Тоже нет. Он всё для себя решил. Решил же?  Глупые воспоминания и ассоциации не отпускают. Обычно его мало тревожит то, что происходит на работе, зато неприятные события вне заведения сильно отражаются в памяти. Благодаря работе, приличный "кусок" реальности уходит из головы, оставляя лишь моменты, где он чувствует себя в безопасности и может вовремя платить по всем счетам. И, увидев другую сторону человека, что ранее заслужил доверие, Альбедо не мог чувствовать себя в безопасности. Он открывает бутылку, понимая, что не вынесет этого трезвым. Не спрашивая разрешения, юноша делает первые несколько глотков. Альбедо жмурится, тяжело дышит, высовываясь в открытое окно. Дышать вмиг становится легче.  Зандик странно косится на него, но продолжает молчать. Лишь уточняет что-то, что Альбедо предпочитает игнорировать. Не слышит, а может и не хочет слышать. Молча они выходят из машины, молча поднимаются наверх. Если бы юноша не выпил, он не смог бы и шагу ступить в этом доме. Это не алкоголизм, продолжает он так оправдывать себя, это средство простого восприятия мира.  Альбедо оглядывается вокруг, узнавая до дрожи знакомый интерьер. Он давно здесь не был и, честно, не хотел бы возвращаться. Зандик спокойно разувается, проходя прямиком в спальню. Юноша ещё с минуту приводит себя в порядок перед разбитым зеркалом в прихожей, недоверчиво проходя следом за мужчиной. — Это какая-то шутка? — Альбедо недоверчиво смотрит на спальню, затем обводит переодевающегося Зандика взглядом, хорошо понимая, как именно тот собрался принимать извинения, — Ты издеваешься? — Что не так? — непонимающе смотрит мужчина. — Ты сказал, что ничего не будет. Зачем ты меня позвал? — уже более возмущенно, — Я не работаю по вызову, если ты собирался… — Успокойся, — перебивает Зандик, — и оглядись. Хочешь, пройдись по квартире и, если найдёшь место достойнее, позови меня. — Мне неприятно, — хмурится юноша. — А мне приятно, когда ты возмущаешься на пустом месте? — парирует Зандик. Альбедо поджимает губы, заметно потухая. Он оборачивается на месте, действительно рассматривая квартиру: в глаза сразу бросалось разбитое зеркало в прихожей, но юноша не придавал этому значения; пройдя по небольшому коридору, он зашёл на кухню, где изначально собирался разговаривать, но и та не отличалась особым порядком, ведь всё осталось таким же, как и в прошлый раз - перевернутая и разваливающуюся мебель, значительная дыра в перегородке, отделяющей кухонную гарнитуру и маленькую столовую, повсюду мусор и битая посуда, целые закрытые бутылки или их осколки рядом; в ванной ситуация оказалась не лучше, ведь заходя туда, за глаз сразу зацепилась разбитая, поломанная раковина, и зеркало в причудливых трещинах. — Что там случилось? — удивленный юноша возвращается в спальню, замечая, что мужчина уже успел сменить пропитанную капсаицином одежду. Он нехотя садиться на край кровати, отодвигаясь от Зандика. — Я был не в себе, — мужчина поджимает губы, явно не желая поднимать эту тему. Он двигает легкий прикроватный столик ближе, разливая алкоголь по бокалам. — И часто ты «не в себе»? — с долей скептицизма спрашивает Альбедо. — Только когда от меня уходят дорогие люди, — Зандик поднимает глаза наверх, ни капли не стесняясь говорить такое вслух. Юноша хмурится, отводя взгляд в сторону. Он не знает, о чем общаться после этого. Он предполагал, что эта тема будет затрагиваться, но не думал, что так сразу. Альбедо поднимает бокал со стола, чувствуя себя пристыжено. — Ты не скучал? — юноша теряется ещё больше, едва ли не поперхнувшись содержимым стакана. Видимо, Зандик понял, что нужно шокировать сразу, иначе Альбедо первым поставит его в неудобное положение, из которого будет сложнее выбраться. Юноша тушуется, слабо понимая, что на это отвечать. — Не было времени, — не сдается Альбедо. Ему не хочется выставлять чувства перед таким человеком, не хочется показывать себя слабым. Он отчаянно защищается, словно видит перед собой врага. Хочется обесценить Зандика, сделать ему больно, чтобы он больше не делал попыток к сближению. — А я вот скучал, — обезоруживающе говорит мужчина. Он всем своим видом показывает открытость и расслабленность, словно он совсем ничего не скрывает и ничего не боится, — Вы с Кли мне важны, — Зандик отпивает из бокала, продолжая держать зрительный контакт. Прямолинейный и напористый, словно прятать уже нечего, — Не вижу смысла молчать об этом, — будто читая мысли, говорит Зандик. Альбедо не знает что сказать. Лишь снова отпивает из бокала, чувствуя себя крайне некомфортно. Зандик научился справляться с ним, научился делать так, чтобы юноша молчал, а не огрызался. И это удивляет. Но что бы Зандик не говорил, юноша знает ещё один трюк. Альбедо, даже не допивая алкоголь в стакане, с громким стуком ставит его на стол. — Отличный разговор получился, — он встаёт с места, выходя из плохо освещенной комнаты в сторону коридора, — Мне пора. — Это так ты извиняешься? — хмыкает Зандик, не двигаясь с места, — Мне вообще-то было больно. — Знаешь что, — юноша начинает злиться, — мне тоже было больно. Вот здесь, — он оборачивается на коридор, показывая на место, где он долго простоял в тот день, — и в твоей разбитой ванной, и возле двери, — все слова пропитаны жгучей обидой, которую раньше Альбедо старался не выдавать, словно сокровенную тайну. Секрет Полишинеля, не больше, — Мне тоже было больно тогда, а ты, — он хмурится, подходя ближе к мужчине, — сделал мне только хуже. Это не то что не по-мужски, это не по-человечески. Перестань прибедняться, Зандик, я не знал, что ты стоял за мной, а если бы знал, никогда бы так не сделал. В отличии от тебя, у меня нет желания делать больно близким людям, я не садист, — он смотрит куда-то вниз, не вынося долгого зрительного контакта. Юноша отрицательно качает головой, сжимает ладони внизу, плохо сдерживая накопившиеся эмоции, — И проблема в том, что ты видел меня тогда, ты видел моё состояние. Мне нужна была помощь в том, чтобы ходить, мне даже говорить было сложно, но я просил тебя перестать. А ты не слушал, ты просто не слышал ничего. И как ты можешь заявлять о привязанности, о важности этих "отношений", — в воздухе юноша делает невидимые кавычки, нарочно преуменьшая ценность того, что у них было, — если можешь позволить себе такое. Знаешь почему мы не виделись всё это время? Я тебя банально боюсь. Ты же ненормальный, просто псих. Ладно, если бы это был первый раз, но это же не так. Я могу понять и даже оправдать то, что ты сделал тогда, на встрече с коллегой. Но сейчас это уже слишком, ты перешел грань, которую нельзя было переходить. Это неправильно, это… — юноша не успевает договорить, как его перебивают. — И я уже извинился за это, — сквозь весь монолог, подает голос Зандик. От чего-то он спокоен и собран. Так, будто всё в порядке. Но ничего же не в порядке, ничего! — И извинился тогда за этот инцидент с Лоне. Альбедо в изумлении открывает рот, глупо смотря на мужчину перед собой. Как он может заявлять такое всерьез? Как у него вообще язык поворачивается? — Ты издеваешься? В твоих извинениях нет смысла, ты не учишься на ошибках, — он отшатывается назад, ничего не понимая, — Ты просто ведёшь себя, как… Ты специально это делаешь? Альбедо останавливается в своих потугах, всё ещё слабо понимая, чего Зандик добивается таким поведением. Он слишком спокоен. Смотрит так внимательно, как за представлением. Если раньше юноша чувствовал в нём вину, чувствовал, как он хочет исправить ситуацию, то сейчас это выглядит не более, чем продуманный план. Только зачем? Что ему дадут глупые обиды юноши и не высказанные вслух мысли? Зачем подначивать и делать хуже? Альбедо молчит, глупо смотря него сверху вниз. — Ну рассказывай-рассказывай, — продолжает мужчина, непринужденно отпивая алкоголь из бокала, — Я тебя слушаю. — Зачем? — уже намного тише говорит Альбедо. — Ты столько молчал, — искренне начинает Зандик, — Я хотел, чтобы ты высказался. Юноша садится обратно на кровать, тяжело смотря куда-то вниз. — Прости, — он складывает руки в замок, опираясь на колени, — Я не должен был тогда просить тебя. Я не знал, что ты так бурно отреагируешь. — Это не твоя вина, — тянет мужчина, заметно меняясь в поведении, — Я тоже не знал, что так бурно отреагирую.  В тишине слышно только как причудливо шуршат электроприборы по всей квартире и, как мокрые хлопья снега бьются о закрытые стекла. Гулкое молчание отражается от стен, заполняя собой всё пространство. Альбедо, сжираемый чувством вины, даже не мог предположить, что ход разговора был спланирован Зандиком ещё по пути в квартиру. Не мог подумать, что половины года хватило мужчине, чтобы узнать его повадки и научиться ими манипулировать. Альбедо не думает об этом вовсе. Он никогда не умел отличать моменты, когда им крутят, как хотят, от того часто попадал в неприятные ситуации, как эта. Легче было не подпускать к себе никого, быть холодным и недоступным, первым ставить собеседника в неудобное положение. Так он чувствовал хоть какой-то контроль в своей жизни, так чувствовал безопасность. — Как твоя работа сейчас? — разрывает тишину мужчина.  «Как обычно» - чуть не срывается с губ. Альбедо открывает рот, чтобы сказать дежурную фразу, никак не обозначающую реальное положение дел, но задумывается.  — Ты знаешь, я недавно видел твоего коллегу, — тихо начинает юноша.  — Ну, обстоятельства ты можешь не говорить, — пытается разрядить обстановку Зандик.  — Нет, я не об этом, — он мотает головой, даже не попытавшись отреагировать на шутку, — Там что-то происходит, но я не понимаю что, — Альбедо рассказывает ситуацию в подробностях, уязвленный тем, что ни с кем больше не мог поделиться произошедшим. Юноша поглядывает за его реакцией, замечая только сосредоточенность и спокойствие. Зандика никак не трогает его рассказ, но оно и очевидно - он сталкивается со смертью даже чаще, чем Альбедо может вообразить, — А потом он пожал руку хозяину, якобы они о чем-то договорились. Мне показалось, что он странно смотрел на меня после, но, кажется, мозг просто исказил это от испуга. Я не знаю, — он останавливается, растерянно смотря куда-то в пол. Вроде нужно перестать говорить, но, если Зандик молча слушает, позволяя ему жаловаться, можно рассказать и больше. Альбедо так давно не разговаривал ни с кем… — Начальство стало намного строже, я не понимаю, откуда появились работающие камеры и укомплектованная охрана. Раньше я мог вообще не работать или вот, — он неоднозначно ведёт рукой, цепляя пустой стакан, — транки решали всё, — Зандик вновь разливает алкоголь по бокалам, кивая юноше, будто подтверждая, что он слушает, — И сейчас я даже не могу понять, что на уме у нового хозяина. Это и раньше было невозможно терпеть, а сейчас… — он выпивает всё залпом, не обращая внимание, на нормы приличия. О каком приличии идёт речь, если он пьет в доме, от и до заполненном оружием? Он молчит ещё немного, ожидая хоть какой-то словесной реакции, но… нет. Мужчина о чем-то сосредоточенно думает, смотря куда-то сквозь юношу, — Извини, — он думает, что переборщил с рассказанным, превращая их диалог в одну большую жалобу. Это неправильно. Зандик отмирает, поднимая голову вверх.  — Нет, всё в порядке, — тянет он, — Я просто задумался. Продолжай.  — Собственно, это все новости, — юноша пожимает плечами, — В остальном ничего, что ты бы уже не видел.  Зандик усмехается, неторопливая отпивая из бокала.  — Я могу попросить тебя? — тихое «конечно» и серьезный тон собеседника, — Если ты когда-нибудь снова увидишь моего коллегу, — он неоднозначно ведёт плечами, — пожалуйста, избегай его.  — Почему?  — Это опасный человек, тебе не стоит с ним связываться, — говорит серьезно, доверительно кивая головой в подтверждение своим словам.  — Опаснее тебя? — шутливо спрашивает юноша.  — Намного, — мужчина не улыбается, словно и впрямь не находит это поводом для смеха, — Я пока не занимаю никакой важной должности, так что никому нет до меня дела. А он… — замолкает, будто не зная, как правильно объяснить, — он руководит такими, как я и имеет доступ к обширной базе данных, в том числе и твоего… заведения. Так что, мой искренний совет - не связывайся с ним. Я слишком хорошо его знаю, он может доставить тебе неприятностей.  Альбедо кивает, снова погружаясь в мысли. Ощущение, что мужчина что-то недоговаривает, но рассуждать об этом нет смысла. Хочется разрядить обстановку, хочется, чтобы Зандик забыл про его рассказ. Стыдно за свой порыв и стыдно, что он так нагло тратит чужое время. Наверняка мужчина искренне интересуется его жизнью, наверняка правда хочет что-то построить, раз решился на всё и после слов о серьезности. Альбедо не хочет. По крайней мере, не сейчас. Что-то под ребрами предательски ноет при мысли о том, что Зандик вынужден каждый раз биться о стекло, как аквариумная рыбка. Альбедо понимает, что единственная причина, по которой у них не сложилось - это он сам. Но ничего сделать с этим не может. Пока он работает в том месте, пока он вынужден находиться здесь, у них вряд ли что-то получится.  Нужно отвлечься.  — «Пока»? — вдруг говорит юноша, улыбаясь. Зандик непонимающе смотрит на него, хмуря брови, — Ну, ты сказал, что пока не занимаешь никакой важной должности, — Альбедо цепляется за мельком проброшенную фразу, желая увернуть диалог в другое русло, — А что, есть перспективы?  Мужчина скромно улыбается, кивая. Юноша редко видел его таким.  — Работа это самое главное в моей жизни. Если бы не было перспектив, я бы здесь не остался. Я скоро… — он вдруг замолкает, задумываясь о чем-то.  — Что такое? — юноша мягко улыбается, чувствуя какую-то необоснованную гордость.  — Нет, ничего, — Зандик отрицательно машет головой, отпивая ещё немного алкоголя, — Не буду загадывать. Тебе налить ещё? — он поднимает бутылку, медленно покачивая её из стороны в сторону.  Альбедо кивает, снова сталкиваясь с мыслью, что Зандик умалчивает о чем-то. И тем не менее, если он не рассказал, то значит не посчитал нужным. Чем меньше он знает, тем лучше спит, это правда.  — Как часто ты пьешь? — неожиданно спрашивает мужчина. Юноша хмурится, не совсем желая отвечать на этот вопрос. Ему стыдно за себя, стыдно за свои зависимости, от чего говорить об этом совсем не хочется. Но, с другой стороны, а что он теряет?  — Часто, — четко говорит он, — Какие-то проблемы?  — Нет, — Зандик флегматично пожимает плечами, — Мне нет дела до этого. Только хотел узнать, как это отражается на Кли. С ней всё хорошо?  «Какой заботливый» — в своих мыслях юноша коверкает эти слова, но не позволяет им вырваться наружу. В голове всё ещё стоит тот разговор с дочерью, в котором она призналась, что Зандик лучше. И вроде он всё обдумал, вроде смог понять логику обиженного ребёнка, но… Что-то в груди не давало покоя.  — Всё в порядке, — без тени сомнения врёт он. Не хватало ещё, чтобы чужой человек вмешивался в его семью, — Вы же видитесь в школе, ты должен знать.  — Это правда, — серьезно кивает мужчина, разливая алкоголь по бокалам, — Ты стал забирать её намного раньше. Спасибо.  От этих слов становится даже печально. Зандик же наверняка искренне заботится о ней, хоть Альбедо все равно слабо понимает природу такой симпатии к чужому ребёнку.  Кли была права, когда говорила, что этот мужчина намного лучше, Альбедо хорошо чувствует это. — Я все ещё слабо представляю, чем ты занимаешься на основной работе, — хочет перевести тему.  — И не представляй, — мужчина ухмыляется, отрицательно качает головой, вскоре убирая бутылку под стол.  — Ты тоже, — один улыбается хитро, а другой смущенно. Альбедо ловит это сразу же, стоит им только переглянуться, — Не нервничай так, просто шучу.  — Да я… нет! — торопливо начинает Зандик. Он явно немного растерялся, — Я не думал… — Вот и славно, — уже более серьезно говорит юноша. Ему не нравится эта тема и он жалеет, что сам её начал. Не стоит так играть с Зандиком, это может плохо кончиться.  Они выпивают ещё немного и разговор идёт легче. Альбедо больше не затрагивает тему своей работы, хорошо контролирует любой флирт и старается его избегать. Юноша не пьянеет или не замечает этого. Просто в какой-то момент чувствует, как горят уши, от чего рефлекторно хочется их спрятать. Он распускает волосы и просит открыть окно, не замечая чужого внимательного, словно изучающего, взгляда.  Ощущение, что всё, как и раньше. Они общаются, смеются, говорят о прошлом и о планах на будущее. Впервые за долгое время юноша чувствует себя хорошо.  — А почему ты не выпил тогда? — Альбедо уже заметно опьянел, чего не скажешь о Зандике. Вроде пьют одинаково, а мужчина всё равно остается трезвым и спокойным, — Ну, в первую встречу. Никто ещё не отказывался пить с моих рук.  — Так у меня гастрит, — неожиданно выдает Зандик, — Я в обострения вообще стараюсь не пить, — он поджимает губы, смотря прямо на сконфуженное лицо юноши, — Ха-ха! Что такое?  — Почему ты не говорил раньше? — возмущенно тянет Альбедо. Зандик смеётся, от чего юноша не может не улыбнуться, — Серьезно? Надо же мне было нарваться…  — Да даже если бы я выпил, — мужчина прерывается, делая глоток из стакана, — для меня это была бы мелочь. Ну, на сколько я отключился в тот раз? — он аккуратно облокачивается на локти, располагаясь на простынях полулёжа. Альбедо не имеет ничего против, только разворачивается в сторону собеседника, теперь полностью залезая на кровать и подгибая ноги под себя.  — Мне кажется не больше двадцати минут, — Зандик забавно пожимает плечами, бросая тихое «о чем я и говорю», — У меня изначально не было шансов не нарваться на проблемы, я понял, — юноша тихо смеётся, чувствуя, как жар от ушей постепенно переходит на щеки. Скоро нужно будет уходить, но он так этого не хочет… — Жалеешь? — вдруг серьезно спрашивает мужчина. Альбедо смотрит на него, обдумывая вопрос. Жалеет ли он?… Спросил бы, что полегче… Он всегда убеждал себя, что это было плохое решение - подойти тогда к Зандику. Но сейчас он от чего-то сомневается, теряясь с ответом.  — Не знаю, — честно отвечает юноша, — А ты?  — Нет, — сразу отвечает Зандик, — ты мне нравишься.  — Перестань, — Альбедо в отрицании качает головой, фокусируя размазанное сознание на бокале внизу, — не нужно этого.  — Почему? — мужчина отчаянно смотрит на него снизу вверх, от чего вызывает ещё больше жалости. Он двигается ближе, убирая бокал из его рук, — Я не скрываю это.  — Зато скрываешь много-чего другого, — Зандик вопросительно смотрит на него, плавно опуская голову на колени юноши, — Я же не глупый, — Альбедо не противится такому положению. Только тяжело вздыхает, уводя взгляд в сторону. Распущенные волосы причудливо свисают с плеч, наверняка некрасиво обрамляя лицо. Альбедо тянется убрать их, хорошо представляя, как убого он может выглядеть с такого ракурса.  — Нет, конечно нет, — мужчина ведёт плечами, прикрывая глаза, — Но ты и сам многое замалчиваешь, не отрицай. Внезапно юноша чувствует что-то тёплое на ладони, и только тогда медленно переводит взгляд вниз. Это была рука Зандика - тяжёлая, теплая, будто пульсирующая своим отдельным дыханием. Кожа, словно оголённый провод, по которому прошёл слабый ток. Но это было не больно. Скорее, странно - как будто внутри него что-то сместилось, поплыло, едва заметно, как неясный свет сквозь занавеску. Возможно, это просто алкоголь. А может, что-то другое. Что-то, чего он не решается назвать. Это… не то, что он хотел бы почувствовать. В его груди что-то сжалось, но он заставил себя подумать, что это просто алкоголь. Просто пьяный рассудок искажает чувства. Он не может позволить себе думать о таких вещах. Не может и не должен. Но почему тогда пальцы, так уверенно и неторопливо ложащиеся на его руку, не дают ему покоя? Почему этот контакт кажется чем-то более личным, чем просто жест? Альбедо быстро отводит взгляд, но, как бы он ни старался, чувство тепла не исчезает. Оно тянется, как нить, вытягивая его из привычной безопасности куда-то, куда ему не хочется заглядывать.  Цицерон писал, что «секреты - это не просто слова, это нити, которыми мы связываем себя с другими». Возможно, это было правдой. Быть сдержанным - значит скрывать часть своей сути, как если бы ты сам решал, какие куски своей души показать миру, а какие оставить в тени. Но не могло ли это быть ещё более сложным? Юноша не знает. Он не может сосредоточиться, как бы не старался. Зандик тянет его руку на себя, прижимая её к груди. Аккуратно и бережно, как никогда раньше не делал. Обводит костяшки, гладит искусанные пальцы. Альбедо бы и рад отстраниться, ударить мужчину по рукам, убрать кисть и уйти прочь. Но он и дальше позволяет гладить себя, отчётливо чувствуя, как стучит чужое сердце. Он бессилен перед собой и своими оголенными чувствами.  — Побудь немного со мной, — тихо говорит Зандик, крепче сжимая ладонь.   И юноша не может отказать. Ни ему, ни себе.  Альбедо молчит, почти не дышит, отчаянно боясь спугнуть это нежное чувство внутри. Он осторожно тянет руку на себя, но лишь для того, чтобы переложить её на голову мужчины. Юноша аккуратно, совсем легко, гладит острые скулы, ведёт пальцами по подбородку, ласково поглаживая каждый сантиметр кожи. Словно слепой, пальцами изучающий причудливая надпись, ведёт по прямому носу со слабо выделяющейся горбинкой, переносит ладонь выше, зарываясь тому в волосы. Он видит, чувствует, как от каждого движения расползаются мурашки по чужому телу. И от этого так тепло на душе.  Альбедо не робот, не очередное творение отца. Он умеет чувствовать привязанность, умеет любить. Принимать это тяжело, просто невыносимо. Почему у Зандика всё так просто? Почему он не замечает проблем, а ныряет в это болото целиком? Альбедо же не нужен ему, он знает наверняка. Но даже если это не так, юноша никогда не пожелал бы ему такой судьбы.  Он не знает, сколько проходит времени, когда чужое дыхание успокаивается, в сердце перестаёт стучать так быстро. Уходить не хочется, но Альбедо знает - пора. Юноша аккуратно перекладывает его голову на постель, не замечая, как грудная клетка на кровати начинает подниматься чуть чаще. Он старается вести себя тише: аккуратно собирается, умудряясь надеть шуршащую куртку без единого звука, накрывает спящего мужчину пледом, что, видимо, нечаянно был скинут с кровати. Уходить сложно не только морально, но и физически. Хоть он уже слабо чувствует опьянение, но ноги все равно предательски подкашиваются от каждого шага, заставляя его ещё больше следить за координацией. Юноша обувается в коридоре, после останавливаясь у двери и задумываясь о чем-то. Он резко разворачивается, уходя обратно. Туда, где его наверняка уже не ждут.  В полутьме он хорошо видит чужой силуэт - умиротворенный и расслабленный, от этого кажущийся таким уставшим… Сейчас он совсем не выглядит ни угрожающим, ни жалким. Альбедо наклоняется над ним, слабо касается его губ, почти не чувствуя, как они соприкасаются. Будто боится, что одно резкое или неаккуратное движение может потревожить безмятежный сон этого мужчины. Юноша делает это сам, по своему желанию. Не потому что его заставили, не потому что Зандик захотел. Альбедо целует его украдкой, так ненавязчиво и осторожно, едва ощущая его сухие губы. Всё происходит так быстро и беззвучно, что юноша едва успевает понять, что сделал. Он отстраняется сразу же, дыхание едва уловимо ускоряется, но сердце остаётся неподвижным, пряча любую слабость. Он не ждал от себя этого. Нежность, которая вдруг вспыхнула в нём, кажется странной, непривычной, как неестественное тепло на фоне холодных звёзд. Зандик спит, не запомнив, да и вовсе не зная ничего. Альбедо может утешиться этой мыслью. Он бы так хотел, чтобы между ними всё оставалось именно таким - мимолетным прикосновением, тихим и безмолвным, не требующим объяснения. Юноша быстро уходит, прячась от этих чувств в хрупкой ночной тишине, в холодной темной улице, не сулящей ничего хорошего. Он уходит, так и не увидев, как по ту сторону двери мужчина растягивает губы в улыбке, аккуратно водя кончиками пальцев по ним. Он уходит с мыслями, что не должен был. Не должен был ехать с ним, не должен был соглашаться пить. Сейчас, идя по улице и мерно вдыхая холодный воздухе, сознание чуть проясняется, тут же словно ударяя Альбедо по щеке. Он слишком быстро всё забывает и прощает, он мог и должен был злиться на мужчину дольше, должен был не давать ему спуска и не давать возможности напоить себя. Юноша винит алкоголь, но где-то в груди этому противится забитая нежность, которую он отчаянно не мог рационализировать. Он больше не злился, перепрыгивая ещё не успевший подтаить сугроб, он не раздражался, Зандик перестал вызывать презрение просто за один диалог. Алкоголь убирал весь страх, а приятный разговор сметал все подозрения. И этого хватило? Серьезно? Юноша морщится, думая о собственной никчемной податливости. Зандик всегда был настырнее и получал желаемое, а Альбедо никогда не мог настоять на своем. Может, он и не хотел вовсе? Альбедо не знал.