Бордель

«Привет, занят? Можешь принести мне кое-что?»  Мужчина смиряет суровым взглядом иконку пользователя в чате, ожидая зеленого огонька в месте, где должна была быть аватарка. Он нетерпеливо стучит пальцами по задней панели, слабо надеясь, что ему ответят быстро. Зандику всегда тяжело давались просьбы, а уж тем более такие.  Альбедо не появлялся в сети по меньшей мере сутки, вряд ли он ответит сейчас. Мужчина давно заметил за ним эту странную привычку - игнорировать мессенджеры и социальные сети. Хотя, Зандик до конца не знал есть ли у юноши профили в других приложениях, но от чего-то выяснять не хотел. Что-то подсказывало, что тот слишком закрытый, чтобы публиковать свои фотографии или случайные рассуждения.  Зандик, напротив, с интересом изучал всё, что ему мог дать интернет. В редкие моменты скуки он мог листать ленту с короткими видео или выводить только вышедший фильм на стену, через проекцию телефона. В старой квартире у них, вообще-то, была нормальная плазма для этих целей, но её, как и всё остальное, мужчина оставил Аню. Этакий благородный, но никем неоцененный жест. Первое время было неприятно из-за отсутствия комфортных условий, а потом, когда Зандик полностью обжился на новом месте, стало всё равно.  Иконка профиля продолжает гореть серым, словно говоря, что никакого ответа мужчина не дождется. Он выдыхает, пытаясь смириться с мыслями о выходе на улицу. Не хочется, совсем не хочется.  Можно было заказать доставку, но… Впрочем, Зандик и так грешил этим слишком часто для человека, что беспокоился о приватности своего места жительства. Почему-то это желание не распространялось на незнакомцев на одну ночь и различные сервисы, для которых нужно было предоставить адрес. Мужчина качает головой в неком отрицании, не желая об этом думать. Потом, как-нибудь потом.  Доставка - хорошее решение. Только вряд ли школа предоставляла своего личного курьера для передачи тетрадей.  Телефон в руках вибрирует, заставляя мужчину сжаться от внутреннего мандража.  «что?» Зандик спешит объяснить ситуацию, умалчивая причину, по которой не может зайти в школу сам, на что получает такой же немногословный ответ.  «ок» И всё?… Вот так просто? Обычно разговорчивый Альбедо снова выходит из сети, сказав только пару слов. Неважно. Главное, что не придётся выходить из дома, светить не зажившим шрамом перед детьми, да позориться, хромая на костылях. Впрочем, юноше он тоже не планирует показываться. В нём все ещё теплится надежда, что если Альбедо будет в неведении, то всё пройдет гладко.  Но ждать всё равно не хочется. Зандик почти забыл, что совсем скоро, через какие-то жалкие несколько месяцев, они вовсе окажутся по разным частям света. Конечно, был один вариант, как не допустить такого, но… но он не изверг, чтобы оставлять человека в городе только из-за своих корыстных желаний. Через какое-то время телефон начинает вибрировать, а на том конце провода приятно звучит знакомый голос, несколько недовольно прося открыть дверь.  — Слушай, я не дома, в смс скину код от подъезда.  — Сам забрать не мог? — растерянно тянет юноша.  — Прости, дела. Сам знаешь, я бы никогда тебя не попросил без необхо… — он не успевает договорить, как его перебивают.  — Я-то думал, это предлог зайти в гости.  Фраза, после которой дыхание перехватывает. Слишком несвойственно юноше, слишком кокетливо это сказано. Мужчина замирает, стараясь скрыть своё замешательство.  — А ты бы хотел?  — Не знаю, не хочу быть дома.  Обоюдное молчание звучит неловко. Странно думать, что юноша стоит где-то там, совсем недалеко, а Зандик даже не может увидеть его. Болезненные ощущения.  Тишина затягивается, от чего становится ещё хуже. Мужчина излишне громко сглатывает накопившуюся слюну, жалея, что не может ничего сделать.  — Ладно, неважно, — скомкано бормочет Альбедо, словно пытается отряхнуться от своих слов, как от грязи, — Жду код.  А дальше только гудки, неприлично громко отдающиеся от пустых стен. И как дальше быть?  Стоило ему отправить сообщение, как сердце начало колотиться сильнее, чем прежде. Он же должен что-то сделать? Но если он покажется, то расспросов не избежать. И что он скажет? Неужели придётся рассказать, как глупо он подставил всех? От этих мыслей проходят мурашки отвращения по телу. Но и смирно сидеть, зная, что Альбедо хочет побыть с ним - невыносимо.  Чем звонче раздаются шаги в подъезде, тем становится тревожней. Зандик совсем не готов! Не сейчас, не так! В зеркале он видит не привычное самодовольное лицо с идеальной прической, а уставшего мужчину: щетина была темнее, чем остальные волосы, от чего некрасиво старила лицо; в отсутствии привычной активности, Зандик слишком мало спал, из-за чего круги под глазами напоминали настоящие синяки; в широких штанах, скрывающих незатейливый аппарат на ноге, по дому ходить было жарко, от чего мужчина не заморачивался и надевал лишь нижнее белье. Ну и видок!  «Подожди пару минут за дверью!»  Быстро отправляет сообщение, уже приняв окончательное решение. В квартире начинается суета (насколько это вообще возможно у покалеченного человека). На телефон приходят новые уведомления, но Зандик их уже не слышит: слишком занят натягиванием штанов через объемную конструкцию на ноге.  Открытое окно, наспех застеленная постель, последний взгляд в зеркало. Костыли громко клацают по полу, чем только раздражают. Зандик бы убрал их вообще, но каждый раз, когда он пытался, стоять было невыносимо. Неужели так будет всю жизнь?  Стоя перед дверью, он замирает, мысленно готовясь к унижению. Судорожный вдох, поворот ключа в замке. В дверном проеме он сталкивается с довольным лицом юноши, вальяжно опирающимся на бетонную стенку подъезда.  Вот только улыбка спадает, стоит ему внимательнее вглядеться в мужчину.  …Альбедо водит пальцами по краю стакана, задумчиво смотря куда-то вниз. Спокойный, осторожный, тихий. Как и обычно. Ничего в нём не выдавало обеспокоенность, кроме нескольких резких движений, да дрожи в руках.  А Дотторе наоборот, сидит, как на иголках. То повышает тон голоса, забывшись, то понижает, скрывая волнение. Альбедо непривычно много молчит, от чего мужчина старается заполнить неловкость пространства своими рассказами. Он совсем не контролирует ситуацию, черт, да этой ситуации вообще не должно было быть!  — И какой прогноз врачей? — юноша поднимает взгляд на Зандика, и, о боже! В нём столько тоски и сочувствия, что становится тошно.  Сколько себя помнит, мужчина ненавидел быть жалким. Ненавидел, когда его утешали, когда видели слабым.  — Шансы пятьдесят на пятьдесят, — заключает он, — Если уход будет надлежащим, смогу жить, как раньше.  Пришлось выдавить из себя эти слова. Верилось в это с трудом.  — Понятно, — шепчет Альбедо, снова уводя глаза вниз, — Тогда я зайду завтра?  Мужчина хмурится, но кивает. Вопросы тут излишни. Вскоре Альбедо уходит, сочувственно улыбаясь напоследок. Зандик запирает дверь, снова оставаясь в пустой квартире один на один с мыслями. Что-то внутри сопротивляется этой заботе, но Дотторе прячет поглубже это раздражение. Лучше хоть так, но проводить время.  …Зандику нравились те редкие моменты, когда он просто мог отложить костыли и не думать ни о чём. Ни о травме, ни о своей ничтожности, ни о проблемах с головой, что внезапно обострились.  В прошлый раз это было ярко и громко, скорее показательно: разрушенная квартира, случайные половые связи, агрессия и попытки обвинить кого угодно, но не себя. Зандик жаждал внимания, жаждал одобрения, боясь себя и своих действий. Аффективные эмоции выместили здравые мысли из головы, мешая ему принимать верные решения. И Альбедо… Зандик не гордится своим поведением в ту неделю после инцидента.  Он всегда полагался на крепкое здоровье, на удачу.  А сейчас бегать от этого удушающего чувства уже не получалось. Тут некого больше винить: ни в жгучей ране на лице, что, видимо, останется шрамом, ни в сломанной конечности, которая никогда полностью не восстановится. Во всём виноват один человек. Зандик чувствовал себя уродом. Особенно, когда был не один. Смотреть на себя было невыносимо, а пытаться ходить без опоры - ещё хуже. Раны постоянно болели, но от чего-то именно сейчас не беспокоили. Зандик не мог отвлечь себя даже этим - физическая боль хоть как-то вносила краски в его убитое моральное состояние. Даже Альбедо, почему-то взявший в привычку навещать его, сегодня был излишне молчалив и не появлялся на глазах. Раздражает.  Зандик никогда не думал, что ему будет докучать чья-то забота. Альбедо приходит сюда, как на работу: сутки, через двое. Иногда чаще, а иногда пишет сообщения в духе «в другой раз». И чем он занимается в дни, когда «в другой раз»? Зандик не знал этого, но ему одинаково не нравился любой из раскладов.  Чаще всего, когда они заканчивали с уходом за ранами, Альбедо уходил на кухню или в другие разгромленные комнаты, планомерно вычищая пространство. Сначала это забавляло - уж очень забавно выглядел юноша с мешками из под мусора в руках или сломанной мебелью. Ещё забавнее было, когда он сам не смог поставить новую раковину, взамен прошлой, разбитой, и они едва ли не затопили соседей. Чужое присутствие успокаивало мужчину, даже если объекта симпатии не было в зоне видимости.  Сначала юноша его искренне радовал. Тактильному Зандику нравилось, когда Альбедо обрабатывал ожоги, каждый раз аккуратно приподнимая его лицо пальчиками. Нравилось наблюдать за ним у себя дома, нравилось, когда уставший юноша в конце дня приходил посидеть рядом, нравилось, когда тот брал с собой Кли: в такие дни он оставался особенно долго.   Всё это по-детски очаровывало мужчину, даже заставляя на короткие моменты забыть, кто он и, что с ним случилось. А потом он стал замечать то, чего не видел в сладкие моменты влюбленности: Альбедо словно занимал собой все пространство, не давая ни думать, ни самому справляться с трудностями. За всеми нежностями Зандик успел забыть, как он ненавидит чувствовать себя беспомощным и, как ненавидит помощь, словно та ещё больше выпячивает, какой он на самом деле жалкий.  Что-то с глухим звуком падает на кухне, после чего звучит тихое, но протяжное ругательство. Зандик усмехается, наконец, отвлекаясь от мыслей. Почему-то Альбедо был излишне молчалив в эти дни. Допрашивать его лишний раз не хотелось - и так юноша открывался слишком уж медленно и неохотно. С ним иногда казалось «я уже всё знаю», а потом Альбедо невзначай пробрасывал что-нибудь, от чего вставали волосы дыбом.  — У меня собака была, — начал он одним вечером, когда задержался слишком поздно. Мужчина точно не помнит о чем они говорили тогда, знает лишь, что это было сказано в тему, — В своём доме её было легко содержать, ну, ты понимаешь, — Зандик кивнул, хоть и сам никогда не жил в частном секторе. Он с завистью смотрел на то, как Альбедо опрокидывает рюмку, а сам не мог - в инструкции к обезболивающим юноша прочитал, что с алкоголем их мешать строго запрещено, — Она даже не моя была, скорее родительская. В общем, Дуня появилась раньше меня на пару лет, ещё когда мама была жива. Ну, а после инцидента, — мужчина до конца не понимал, что именно Альбедо называл так, но перебивать не хотел, — отец надолго остался без работы и иногда есть совсем было нечего, а мясо… даже с работой это непозволительная роскошь. В общем, в один день я вернулся со школы, а Дуни не было. Я бы и не заметил, она всегда где-то гуляла. Я должен был кормить её после школы, поэтому она возвращалась, когда я приходил. А тут нету. Только отец готовит что-то на кухне.  Зандик тогда странно посмотрел на юношу, не сразу поняв развязку истории. Потом стало так противно и мерзко, что желудочный сок начал подниматься вверх по пищеводу. Мужчина не стал уточнять ел ли это Альбедо. Подумал, что не готов пока к этой информации.  Руки тогда чесались очень сильно. Это было не первое, что юноша успел рассказать о своём отце и представление этого человека складывалась омерзительное. Особенно было невыносимо каждый раз смотреть на такого грустного Альбедо, снова чувствуя свою беспомощность. Ни обнять, ни приголубить тоже было нельзя - юноша держался особняком, упрямо отрицая нежность к себе.  «Руки!» - прошипел он один раз, хлестко ударив Зандика по ладони. Не больно, но ощутимо, так, что захотелось потом потереть пальцы. Мужчина тогда всего-лишь положил ладонь тому на бедро во время очередной обработки ожога. Вот только больше Зандик на это не обижался. Знал, что холодный юноша давно начал оттаивать, и поэтому просто прощупывал границы дозволенного.  Словами мужчина тоже плохо умел поддерживать, да и что он должен был сказать? «Не грусти»? «Всё будет хорошо»? Бред. Он мог только молчаливо сочувствовать, не в силах на что-то большее. — Хочешь, я его… — вдруг неожиданно для себя начал Зандик. Он не обдумал это предложение до конца, словно заранее зная, какой ответ получит.  Избить, убить, подставить - то, что он мог, то, что он умел. Но юноша прервал его быстрее, чем тот успел договорить.  — Не хочу, — он помотал головой, не сводя взгляда с наполненной рюмки на полу.  — Ты даже не дослушал.  — Будто я не знаю, что ты можешь предложить, — усмехнулся Альбедо. Но улыбка его не была весёлой: они оба знали, что Зандик не шутит.  — Он заслужил, — холодно сказал мужчина.  — Я тоже заслужил? Юноша тогда вскинул голову, пронзительно посмотрев на Зандика. От этого взгляда стало не по себе. Вдруг стало ясно, что юноша говорит о чем-то своём, о чем сам Зандик не имеет и малейшего понятия.  — Альбедо…  — Забудь, — юноша тогда быстро отвернулся, закрыв лицо спадающими волосами.  Зандик… снова не смог ничего сделать. Чувство беспомощности душило его, но он отчаянно не понимал: как помочь? Альбедо тогда наскоро собрался, так и не допив содержимое рюмки.  И сейчас мужчина от чего-то хотел, чтобы тот ушёл. Дело не в личном пространстве, просто Альбедо был слишком деятельный. Зандик его почти не видел, но слышал, как тот понемногу вычищал весь тот ужас, что мужчина успел сотворить с квартирой.  — Тебе нужно выбрать стол, — уставший, но улыбчивый юноша выплывает из кухни, снимая с рук резиновые перчатки, — Закажи со стульями сразу. Как приедет, я соберу.  — Я и сам могу, — недовольно бурчит Зандик. Ему и без всех этих изменений было хорошо, он совсем не нуждался в помощи, — Тебе необязательно тут торчать сутками. Разве не лучше было бы проводить время с дочерью?  Альбедо оставляет на кофейном столике грязные перчатки, садясь к Зандику на край кровати. Утомленный и несколько поникший, он тяжело смотрит на мужчину, заметно растерявшись. Почти физически больно наблюдать за тем, как улыбка медленно сходит с лица, а брови поднимаются вверх. Стыдно. Вот так чувствовал себя Альбедо каждый раз, когда не мог ничем заплатить за помощь? Таким же никчемным и бесполезным? Зандик сжимает губы в тонкую линию, упрямо игнорируя сочувствие.  — Я хотел помочь тебе, — расстроенно говорит юноша.  — Спасибо, но я без тебя как-то жил раньше, — он отводит взгляд, чтобы не чувствовать себя виноватым. Мужчина не до конца понял, когда в моменты разногласий своенравный юноша вместо раздражения и огрызаний, стал по-детски дуть нижнюю губу, — Я сам во всём разберусь, окей? Просто прекрати вести себя так! — Как? Я же стараюсь, как лучше.  Смотреть на грустного Альбедо всё ещё было невыносимо: сердце сжималось каждый раз, когда Зандик задевал его, пусть даже намеренно. Глупый. Альбедо такой глупый - не понимает, что его нарочно дергают, лишь бы тот перестал давить так сильно на это мерзкое чувство беспомощности. — Перестань, — мужчина отмахивается, двигаясь, чтобы сесть на кровати. Хочется отодвинуться, наверняка от него сейчас неприятно пахнет лекарствами, мазями и ещё невесть чем. Мыться с этим аппаратом проблематично, но не так, как с болючим шрамом на лице. Хочется хоть как-то поправить волосы - Зандик тянется вверх, убирая спадающие пряди с лица, — Ты просто…  Вмиг лицо юноши становится необычайно серьезным, а глаза расширяются в испуге. Он резко хватает его за руку, на что Зандик лишь усилием воли не одергивает ладонь назад.  — Что это? — юноша двигается ближе, указывая куда-то на шею Зандика.  — Что? — мужчина пытается посмотреть назад, но ничего не замечает, — Что там?  — У тебя стоит Штамп?  Альбедо встаёт на колени, вытягиваясь, чтобы иметь обзор лучше. Мужчине это не нравится. Хочется оттолкнуть юношу, которого вдруг стало слишком много. Его хотелось, как и раньше, но с небольшой помаркой: не в моменты «горя», а только в «радости». Не только из-за жалкого самоощущения, нет, не совсем. Хочется отвернуться и сжать губы при одной мысли - сам Зандик был никчемным помощником, как уже показал опыт.  Юноша снова тянется к шее, от чего поза становится едва ли не интимной. Альбедо наклоняется над ним, от чего рефлекторно хочется опустить его назад, что мужчина и делает - силой отодвигает юношу от себя. Вся эта ситуация начинает злить. — Прости, у тебя стоит Штамп? — лишь снова спрашивает, никак не обращая внимание на осаду из рук.  — Ты что-то попутал, — говорит мужчина, уже по-настоящему злясь, — Давай-ка ты пойдёшь домой, а потом…  — Зандик! — нетерпеливо перебивает юноша, — У тебя стоит Штамп?  — Да, стоит! — ещё громче говорит Дотторе, едва ли не крича.  — Господи… — Альбедо закрывает рот ладонями, а затем слишком быстро срывается с места.  — Да в чём дело? — юноша подходит ближе, направляя камеру телефона на обескураженного Зандика, — Твою мать, хватит!  Трясущимися руками тот протягивает гаджет, едва ли не роняя его от паники. Мужчина раздраженно перехватывает устройство, вглядываясь в экран.  Фиолетовые язвы, наверняка исполосовавшие всю спину и уже переходящие на плечи. Одна из них пошла и на шею, пурпурными молниями расходясь под кожей. Зандик впервые с таким сталкивается. Он в недоумении поднимает взгляд на Альбедо, что, кажется, едва держал себя в руках.  — Когда его нужно было менять?  И только сейчас мужчина вспоминает про надоедливые сообщения из клиники, в которые он даже не вчитывался. Только сейчас он понимает, что снова оказался на грани из-за собственной беспечности.  Штамп просто так не достать. Альбедо продолжает говорить на фоне, но Зандик его совсем не слушает. Этот истеричный лепет только отвлекает сейчас, неужели непонятно?  — Тихо, — командует он, после чего юноша замолкает.  Шестерёнки крутятся-крутятся-крутятся. Где ему достать Штамп поздно вечером? Неужели нужно ехать в клинику? Или они смогут обойтись малой кровью? Но как?  — Я сейчас позвоню, — снова командует, оставаясь спокойным, — Когда придёт человек, ты будешь ждать меня здесь. Молча. Это ясно?  — Какой человек, Зандик? — юноша вспыхивает, — Нужно ехать в… — Сам разберусь, — рявкает он.  Альбедо недовольно хмурит брови, но, к большому счастью, замолкает. Облегчение расплывается по телу: мужчина снова взял ситуацию под контроль, он снова главный, от него снова что-то зависит! Он даже рад этому, несмотря на жуткие, неестественные язвы на теле.  — Да, привет, — чеканит в телефон, — нужно Штамп достать. Да, сейчас. Пришли кого-нибудь на мой адрес. Срочно, очень, — краткое молчание и тяжелый вздох, — Нет, не для меня… — становится не по себе. Он слишком привык врать, лишь бы не потревожить человека на другом конце провода, — Ничего серьезного. Жду.  Процесс смены Штампа не из приятных. Хоть обезболивающие смягчили эффект, всё равно неприятные ощущения расходятся током по телу. Он шипит, жмурится, но ничего сделать не может.  — Хватит трястись, — приказывает, будто одному из своих подчиненных, — Ты лучше не делаешь.  — Прости, — излишне взволнованно тянут где-то сзади.  Когда всё закончилось, он успел увидеть то, что теперь никогда не выйдет из памяти: испуганный юноша, прячущий глаза вниз. С пальцев алой струйкой стекает тёмная жидкость, что, кажется, была частью зараженной крови. Какая мерзость. И снова становится не по себе.  Он снова сильный. Он снова всё решил. Только кому от этого стало лучше? Сердце постепенно успокаивается, испуг сходит, как и привычная маска контроля. Ему почти не больно, скорее, жаль, что он снова поступил неправильно. Хочется это исправить.  Когда Альбедо приходит из ванной, Зандик вдруг начинает чувствовать себя виноватым. Мужчина осторожно подзывает того к себе, совсем не ожидая, что Альбедо подойдет к нему после всего. Рука осторожно ложиться на юношеские плечи, так аккуратно, словно боится спугнуть. Зандик не настаивает, боясь звонкого «руки!». Лишь слегка прижимается, давая возможность выскользнуть из этих объятий.  Вот только Альбедо совсем не спешит избавляться от прикосновений. Не сопротивляется, но и не обнимает в ответ. Будто принимает для себя решение. И Зандик был готов к любому исходу: они оба только отдышались, от Зандика сильно пахло медикаментами, а фиолетовые язвы ещё даже не отступили с шеи. Выглядел он и чувствовал себя паршиво.  Ещё секунда и Зандик уберет руку, ещё секунду и перестанет навязываться. Только бы ещё чуть-чуть, только бы ещё немного так - в спокойствии, только бы… Такое же аккуратное прикосновение к спине ощущается странно. Они обнимаются не в первый раз, да и в их короткой истории был период, когда юноша сам охотно касался его по поводу и без, но… Это ощущается другим. Чем-то похожим, но намного лучше.  Зандик тихо выдыхает, довольно прикрывая глаза. Если каждый раз для объятий нужно будет терпеть такую боль, мужчина будет согласен. Ведь, когда они так близко, что можно почувствовать быстрое дыхание на коже - боли он не чувствует.  Неожиданно юноша жмется ближе, перенося уже две руки на спину. Так тесно и так приятно, как давно не было. Зандик чувствует, как чужая грудь часто вздымается, словно Альбедо не может отойти от испуга. Он хаотично водит руками по спине, ласково гладит, пока вдруг не останавливается в одном месте, обнимая крепче.  Мужчина позорно скулит, вовремя сжимая губы. Альбедо же не сразу понимает, что случилось. Стоит только Зандику просипеть «Штамп», как юноша, в ещё большем испуге, резко одергивает ладони, пытаясь отстраниться.  — Прости! — едва ли не пищит, в желании отскочить от Зандика, — Я не специально, правда!  — Тише, — мужчина не дает тому уйти, крепче сжимая края кофты. Он жмурится, собирая пальцами влагу с глаз. Не хватало ещё, чтобы Альбедо это увидел, — Всё нормально, просто… аккуратнее.  — Тебе же больно, — тянет юноша, боясь снова его потрогать.  — Мне не больно, когда ты меня обнимаешь, — шутит, легко получая за это по затылку.  Боль от Штампа проявлялась по разному. На слабом организме рана приносила дискомфорт днями, а то и неделями, не давая спокойно жить. А на сильном боль была скорее кратковременной вспышкой, будто ломаешь ногу, но без последствий.   Альбедо недоверчиво переносит руки на плечи, а после замирает, боясь пошевелиться. — Ты никогда не думал работать законно? — вдруг спрашивает юноша, напрягаясь. Вопрос звучит странно, но, от чего-то, не вызывает злости. — Думал, конечно.  — Почему нет?  — Убьют. А ты?  — Мы, вроде, уже это обсуждали.  — Да, точно, извини.  — Я бы хотел зарабатывать честно, — мечтательно тянет Альбедо, водя подушечками пальцев по чужой коже. — Не смеши, — Зандик откидывает голову на спинку кровати, тяжело выдыхая в потолок, — У тебя, может, и получилось бы. Я в этом погряз по уши.  — Ну да, — Альбедо кивает, набирает воздуха, словно хочет сказать что-то ещё, но осекается, замолкая. — Думаешь, есть другие варианты? — ухмыляется мужчина.  — Всегда есть, — отвечает неоднозначно, явно не желая спорить.  — У меня мать на содержании, то есть лечение, клиника, а с этим еда и ночлег. Больничка-то довольно дорогая, вряд ли учителем я смогу оплатить это, — юноша снова кивает, — А ты бы кем был? Не передумал уезжать?  — Не передумал, — уверенно чеканит Альбедо, будто готовился к таким вопросам, — Я не могу так больше жить. Наверное, к концу лета переберемся полностью. А насчёт работы… пока не знаю. Не хочу больше смотреть на трупы, кровь и всякие мерзости каждый день.  — Трупы? — с удивлением спрашивает Зандик.  — Да, бывает, — удрученно тянет Альбедо.  — А где будешь работать?  — Надеюсь, по профессии. Мне это нравится. Но на первое время друзья как-то помогут с работой.  — У тебя есть друзья? — мужчина распахивает глаза, поражено смотря прямо куда-то в сторону. — Ну, это громко сказано, но да. Что такого?  — Ничего, просто ты никогда не говорил про них, — он в недоумении чешет голову, пытаясь понять, как много он ещё не знает о человеке, что ухаживает за ним круглые сутки, — Расскажешь что-нибудь?  — Да, рассказывать нечего, — юноша пожимает плечами, сцепляя руки в замок, — Куратором моим был в универе: то ли у преподов на стажировке числился, то ли на него просто работу скидывали, я уже не помню. Он старше меня, наверное, твой ровесник. Мы почти не пересекались после того, как он уехал, да и общаемся редко.  — А он знает про меня? — по-детски спрашивает Зандик.  — Я… обычно не распространяюсь о своей личной жизни, — Альбедо замолкает, видимо, пытаясь понять, как не обидеть человека напротив, — Он про Кли-то случайно узнал, — будто в оправдание говорит юноша.  — Не парься, — смеется Зандик, — Я тоже не говорю о личном.  — А тебе есть с кем?  — Ну… не то что бы у меня были крепкие связи с кем-то. Но да, некоторые люди хотят поговорить со мной о моей личной жизни.  — И о чем ты говоришь? — юноша с интересом отстраняется, впиваясь в Зандика смешливым взглядом.  — Обычно, я молчу, — усмехается мужчина.  Альбедо улыбается ему в ответ, кажется, полностью удовлетворенный таким ответом. Он улыбается, а значит всё хорошо. Значит, Зандику снова всё простили.