Как (не) сойти с ума в ивент-агентстве

— ВА-А-У! — громкое удивление Олеси вырывает Антона из утренней рутины: проснувшись за пять минут до работы (ехать-то теперь никуда не нужно), тот засел за компьютер, разбирая новые заявки по мероприятиям на следующий год. — Ты где их достал, сумасшедший! Точно. День рождения. Шастун, закопавшись в работе по горло, в перерывах лишь выходя перекурить или зайти в продуктовый, потерял счет времени, только что осознав, что уже шестое. Подарок Олесе, конечно, давно был заказан и ждал своего часа, но было бы совсем неловко не поздравить девушку с самого утра. Интересно, что такого ей подарил Поз — а Антон уверен в том, что такую реакцию могут вызвать только подарки от него: тот однажды подарил Шастуну комикс, где главным героем был именно он — ну прикол же! Выползая из пиксельного мира, Антон устало потирает переносицу: голова в последнее время раскалывается как союз в девяносто первом. Забирает из полки подарок в виде дизайнерского украшения — серебряной цепочки с красным кулоном-сердечком, о котором Олеся прожужжала уши всему офису; настроение чуть улучшается как минимум потому, что будет тортик. И шампанское. Но самое важное — тортик, конечно. — Антош..Антон Андреевич, посмотрите, что мне Арсений подарил! — Олеся, заметив только вошедшего шефа, улыбается во все тридцать два и протягивает колоду, смотря на нее глазами-бусинками как на младенца: что это за колода, Антон в душе не знает, но улыбку вежливо отзеркаливает. — Ты представляешь, он где-то нашел «Фонтан Таро», прямо, как я и хотела. Арсюш, спасибо-спасибо-спасибо, ты чудо! Девушка размахивает руками в порыве радости, обнимает благодарно Арсения, тот приобнимает в ответ, оказываясь лицом к Антону. Они не разговаривали с того самого вечера: Шастун удачно лавировал между арсеньевским приходом в офис и его отъездами по делам, а всю коммуникацию выстраивал через Позова. Арс звучно чмокает Олесю в щеку, гаденькую ухмылку направив аккурат в Антона. Ему бы сейчас электронку: она так любила страдать в сжатом от напряжения кулаке... — А пойдем в кино сегодня, — предлагает Арс, кажется, сам от себя не ожидая такой прыти. — Я видел, там «Интерстеллар» показывают в честь юбилея фильма. Смотрела? — Это же что-то про звезды, да? Мне, как астрологу, такое нравится, я только за! — Про звезды, про звезды, да, — хмыкает. Это че такое? Они флиртуют друг с другом? — Я, вообще-то, тебя тоже поздравить хотел, — вместо уверенности у Шастуна получается что-то полухриплое, будто на горло надавили ботинком. — С днем рождения, ведьмочка. — Спасибо, Антон, — с улыбкой возвращаются и лучики-морщинки у глаз: Олеся ведь и вправду очень красивая; а Арсений наверняка счел Шастуна за неудачный опыт и переключился на кого-то более привлекательного. Даже осуждать не хочется, только въебать в глухую стенку пару раз. — Даже не обнимемся? — предлагает, а взгляд так и скользит к Арсению, стоящему совсем рядом. Первый раскрывает руки, и та прыгает к нему в объятия, благодаря за подарок. Антон по секрету рассказывает, что кулон понравился настолько, что он купил такой и себе: вытаскивает из-под кофты свое — голубое — сердечко, на что Олеся смеется и говорит, что теперь их можно по ошибке принять за пару. — Голубой тебе к лицу, — хмыкает Попов, пригвождая к полу. Они не разговаривали больше недели, и это именно то, что он решил сказать после того, как, сука, дрочил своему начальнику в баре? Ну ахуеть. — Тебе тоже, — Антон не мог удержаться. Они ведь говорят об украшениях? Конечно, о них: Арсений же идет с Олесей в кино, а Шастун остается в одиночку рыться в кипе бумаг. Тортик на обед становится высшей точкой наслаждения за сегодня; остаток дня проходит в разъездах по всей Москве: для нескольких важных корпоратов нужно было встретиться с заказчиками для согласования финальных деталей. Антон выслушивает тонны предъяв, предложений и указаний: кому-то резко захотелось свинину вместо курицы на горячее, кто-то решил переквалифицировать корпоратив в бордель, позвав проституток, кому-то за день до мероприятия разонравились цветовые решения. Обычные будни, что уж тут. Об Арсении хочется не думать, но думать получается только о нем: теперь, когда Шастун перекрутил в голове всю ситуацию от и до, становится очевидным то, что ему оказывали знаки внимания почти сразу, как Арсений появился на пороге офиса. Ненавязчивые касания, недвусмысленные лисьи взгляды и глупые пререкания на грани детских — то, как проявлялась чужая симпатия, и Антон позволял ей разрастаться вглубь, принимая арсеньевские правила. Очень глупо оправдываться тем, что Шастуна отреагировать заставили силой, застав врасплох, когда тот был под градусом: он ведь прекрасно все понимал, боялся только себе в этом признаться. В двадцать восемь прийти к выводу, что тебя привлекают не только девушки — чуждо и немного (много) страшно. Страшнее, наверное, только, осознать это, имея семью с детьми. Антон мысленно себя благодарит за неуверенность в отношениях с Ирой, хотя и это звучит диковато. Шастун всю неделю пролистывает в голове, словно пленку, картинки с Арсением — приличные и не очень, — в попытке поймать себя на том, что чувствует. Приходит к неутешительному выводу: он и вправду влюбился. Ире не соврал, получается. Приглашение Олеси в кино — кажется чем-то обидным даже; несмотря на то, что Антон пытался всеми силами избегать Арсения, встретив его утром в холле, что-то внутри содрогается. Он точно не ожидал, что тот прыгнет на него с поцелуями, упаси Господь — офис — святая святых, но ожидал хотя бы предложения поговорить о том, что между ними вообще происходит. Возвращается в офис часам к восьми, прихватив с собой пару бутылок пива и пригласив Диму поиграть в плойку: Антон повесил огромный телек в переговорную чисто для решения рабочих вопросов, честное слово. Эти двое за вечер не подают никаких знаков (А чего он ожидал?); Олеся лишь выставляет одну-единственную сторис в Инстаграм: на ней видно ведерко попкорна — одно на двоих, и чьи-то стройные ноги в черных джинсах с дырками. Антон бурчит себе под нос «ну и соситесь» и с неспокойной душой идет сосать Диме — в фифе, конечно. *** Утро на удивление встречает солнечной погодой, ослепляя ярким светом глаза и согревая бледные щеки: Антон не закрыл жалюзи, а еще, оказывается, проспал будильник; на экране белыми буквами выведено 10:23. Его никто до сих пор не потревожил, что радует и напрягает одновременно: неужели он никому не нужен? Даже обидно как-то. Идет умыться, минуя остальные кабинеты: душевая комната находится рядом с личным офисом Антона; на скорую переодевается в привычный черный бадлон, черный пиджак и черные брюки — не обходится и без украшений, нацепив на шею вчерашний кулончик и надев массивное золотое кольцо с черным камнем. Кудри оставляет как есть, лишь немного их пригладив; Арсений как-то назвал эту прическу забавной. Звучало как комплимент. Смотрит удовлетворенно в зеркало — образ «чтобы понял, кого потерял» готов. Офис шуршит бумажками и шарканьем обуви; девушки за утро успели украсить холл, выставив огромную искусственную елку и украсив ее зелеными украшениями, нацепили на окна мишуру и снежинки. Помещение мгновенно обрело особенный уют: такая атмосфера возвращает куда-то в детство, домой к бабушке. — Начальник проснулся, всем изображать активную деятельность! — словно в рупор декламирует Позов. Сам он сидит, свесив ноги, на Олесином столе, и держит в руке кружку с нарисованным оленем. Антон поднимает уголок рта, ухмыляясь. — А если серьезно, у нас проблемка. Так и знал: утро не могло начаться настолько спокойно. Дима делает глоток, чуть морща нос, словно в кружке и не кофе совсем, на вопросительный взгляд Антона лишь пожимает плечами. — Короче, Арсу звонил этот хер со свечами. Сказал, что хочет полный сценарий завтра утром у себя на почте. И, — Антон только хочет что-то сказать, открыв рот, но Поз опережает его вопрос. — И нет, его не ебет, что до корпората еще две с половиной недели. — Да он охуел, — вздыхает начальник. — Ладно. Давай мы с тобой вечером сядем и напишем, че уж делать. — Так проект-то не мой, — Дима кивает в сторону Арсения: он все это время стоял у кофейного автомата, мило переговариваясь с Олесей. Ну конечно. — Вот с Арсом и напишете. Я вечером все равно уезжаю, извиняй. Попов, услышав свое имя, вопросительно смотрит на Позова: тот жестами показывает Арсению два пальца, трущиеся друг о друга. Шастун бьет его по рукам. Дима прыскает со смеху и шепчет: — Я не слепой, Шаст. Ты скоро дырку в нем прожжешь, — и, спрыгивая со стола, возвращается летящей походкой в свой кабинет, оставив Антона прожигать взглядом спину. «Козел» — бурчит себе под нос. С елки с глухим звуком падает зеленый шарик, катится аккурат под ноги Попову, стукаясь о его ботинок. Тот опускается, чтобы вернуть несчастный кусок пластмассы на свое законное место, и, как только нагибается задом — в сторону Антона, конечно, — тот выпаливает: — В пять-ноль одну жду у себя, — и хлопает дверью, исчезнув так же быстро, как появился. Из кабинета звонит Диме по фейстайму, интересуясь, что за подстава; они, вообще-то слаженный дуэт, написали бы все за пару часов и дело в шляпе. Закатывание позовских глаз под черепушку слышно даже через трубку: тот говорит, что Шастун дубина (и за что ему такие оскорбления?), и просит поговорить с Арсением уже наконец. Было бы это так просто. Антон в ожидании окончания рабочего дня не находит себе места, мотаясь взад-вперед по кабинету, как маятник. Он, если честно, вообще не представляет, о чем общаться и чего ожидать: если тот все еще не переварил в себе влечение к своему полу, что уж говорить о том, чтобы сказать об этом предмету своей симпатии словами через рот. Арсений стучит в дверь, опоздав на десять минут; заходит весь взъерошенный, словно бежал куда-то. Пытается перевести дыхание, заходит в кабинет и плюхается на диван. — Дела были, задержался, — не в настроении: заметно по нервно дрыгающей ноге и взгляду, который фокусируется на всем, чем угодно, только не на Антоне. — Я заметил, — с ноутбуком в руках садится рядом; Арсений отсаживается чуть дальше. — Все в порядке? — Нормально, — актерская работа — ноль из десяти, Попов, вы врете отвратительно. — Не расскажешь? Антон все же начальник, и, даже если откинуть симпатию, ему очень важно поддерживать моральное состояние подчиненных. Интересуется исключительно из профессиональных соображений. — Давайте работать, — собирается весь, поправляя прическу, и кивает на антонов ноутбук. — Не хочу допоздна тут сидеть. Шастун не надеялся, конечно, на романтические обсуждения при свечах, но такого отстраненного Арсения он не ждал точно. Молча открывает документ, где ведущий уже успел расписать часть сценария, но этого недостаточно: его текст кажется сырым и недостаточно продуманным — Анатолию Пидорасовичу (или как там его?) такое точно не понравится. Попов вовлекается почти сразу, переключившись в рабочий режим по щелчку пальца; смело предлагает свои идеи, иногда подключая шутки на основе темы корпоратива. Антон приятно удивлен: фантазии у менеджера — хоть отбавляй, одни каламбуры чего только стоят. Вордовский документ постепенно наполняется страницами, ощущение, что они пишут не сценарий, а целую книгу: каждого персонажа мафии нужно правильно включить в конкурсы и общую атмосферу, дополнительно продумывая, что делать в случае внештатных ситуаций по типу «А если шериф не захочет участвовать в конкурсе с наручниками?» или «Если проституткой будет их босс, он реально снимет штаны и начнет всех трахать». Арсений — не Поз, конечно, но тандем из них получается не такой уж и плохой. Они сидят на мягком ковре: в какой-то момент — часов в восемь вечера, — ноги стали затекать и пришлось перебраться на пол. Вокруг — творческий беспорядок из коробок из-под пицц, бутылок колы и разбросанных листов с записями. Сидят в тишине уже пару минут, договорившись чуть отдохнуть от мозгового штурма. Молчание разрезает Арсений, который, как казалось Антону, увлекся чем-то в телефоне и совсем выпал из реальности. — Вам когда-нибудь ставил условия близкий человек? В голову сразу приходит Ира, вечно делавшая мозги, ставив перед выбором: она или работа. И в итоге ведь — он все сделал правильно. — Так, давай наконец договоримся обращаться ко мне на «ты». У нас разница в пять лет, а я чувствую тебя старым дедом, — Арсений кивает. — Ты про Олесю? — спрашивать такое неловко, но отделаться от липкого чувства ревности не получается весь день. — Олесю? — жестом указывает в сторону, где за стеной находится ее рабочее место. — Мне показалось, вы близко общаетесь, и.. — Мы не встречаемся, Антон. — М, — грудная клетка расслабляется, разжимаясь. — На вопрос ответите? Ответишь. Антон убирает с колен ноутбук, ложится, уронив под голову руки: сценарий подождет, а Арсений, отчего-то решивший поговорить о чем-то важном, ждать не может. — Да. — И что ты выбрал? — Арсений повторяет позу: теперь оба лежат так, будто находятся не в кабинете, а где-нибудь на теплом песчаном пляже, где смотрят на падающие звезды. — То, к чему тянуло. Что вдохновляло и помогало находить смысл в завтрашнем дне, — это правда; слова вылетают легко и уверенно. Антон еще полностью не оставил прошлое в прошлом, в мыслях иногда проскакивает наивное «Может, мы могли бы все исправить», но это лишь от ощущения одиночества, от которого за столько лет он успел отвыкнуть. Потухшее не разгорается снова — и исключений из правил не существует. — Понятно. — Не расскажешь, о чем ты? — Пока нет, Антон, это личное, — Арсений голову поворачивает, смотрит на чужой профиль: нос с чудной родинкой на кончике, длинные ресницы и неаккуратно выбритую щетину, что добавляет пару-тройку лет. Спустя время добавляет: — Прости. — Все норм, ты не должен ничего... — Я про Иру. Антон в недоумении смотрит в чужие уставшие глаза, поворачиваясь тоже. — Диман тогда в баре заикнулся про ваши отношения, и я решил почему-то, что у вас там все..несерьезно, что-ли? А когда ты ушел, он рассказал, что вы вместе восемь лет, — смотрит куда-то Антону за спину, нервно перебирая край рубашки. — Я бросил ее на следующий день, так что тебе, считай, не за что извиняться, — ловит виноватый взгляд. — Не парься, Арсений, мы с ней давно были обречены, тыры-пыры, все дела. Попов не выглядит удовлетворенным ответом, но ничего не спрашивает, решив, что не имеет права задавать что-то столь личное. — Антон? — А? — Давай допишем этот ебучий сценарий. — Ого, ты материшься? — Антон поднимается, разминает спину, что чуть ноет из-за неудобного положения. — Ты многого обо мне не знаешь. — Это пугает. Арсений хихикает, а Антон, пользуясь случаем, залипает на его невозможную улыбку и чуть вздернутый аккуратный нос, за который так и хочется укусить. Попов, затихнув, сглатывает, рассматривает внимательно антонов сегодняшний тотал-блэк образ: — Ты сегодня пиздец красивый. Тебе идет черный. — Ты говорил то же самое про голубой. — Я имел в виду себя, — Антон поднимает брови, забавно открыв рот в удивлении. — Это просто шутка, Антон. Ты бы видел свое лицо. Арсений нехотя принимает положение сидя — а так хотелось полежать еще, — и забирает из рук Шастуна ноутбук, обжигая случайным касанием чужое запястье. Сценарий дописывают только к часу ночи: Попов порывается заказать такси, но Антон вспоминает, что, вообще-то, руководитель! — и уговаривает его лечь на диване; сам ложится на скрипучий диван в холле, на котором не то чтобы лежать — сидеть без последующей боли в спине, невозможно. Утром Олеся с горем пополам расталкивает сонного Антона, прося убрать свою тушу со всеобщего обозрения: без пяти девять. Спина и шея затекли до состояния пожеванной в шредере бумаги, которая до последнего боролась за жизнь: он мысленно сочувствует каждому, кому приходится отдыхать на этой каменной плите, обитой тканью. Заходя в кабинет, Антон находит оставленный на столе ноутбук: похоже, Арсений что-то дописывал уже после того, как начальник ушел спать. Его бы похвалить за проявленную инициативу, предложив в благодарность пообедать вместе; но Попова на месте он не находит, а на пустом диване остались лежать лишь аккуратно сложенный темно-синий плед и подушка.