Set Free: their story

If I left tomorrow,

Would anybody care?

Stuck in this sorrow,

Going nowhere

All the chances that have passed me by,

Would it matter if I gave it one more try?

Would it matter at all?

Skillet — Would It Matter

      — Он не дышит, чёрт!       — На месте.       Ричард вытащил Фритца из машины, уложив на асфальт. Прижал пальцы к сонной артерии, пытаясь нащупать пульс. Его не было, как и дыхания.       — Чёрт, — в голове пронеслись все правила оказания первой помощи, — «сердечно-лёгочная реанимация. Сначала — непрямой массаж сердца, потом — искусственное дыхание», — на тридцать надавливаний — два вдоха. Ричард запрокинул его голову назад и открыл ему рот. Сделал глубокий вдох и прижался губами ко рту, предварительно зажав ему нос. Выдох. Ещё один. И снова непрямой массаж сердца. Ткань под его ладонями пропитывалась кровью из раны, на лице тоже были алые разводы, ярко выделяющиеся на бледной коже. — Дыши, — повторить. Столько раз, сколько потребуется. Все действия он делал на автомате — думать сейчас было некогда, нужно было действовать. — Дыши! — думать сейчас нельзя, особенно о том, что Фритц не выкарабкается. Думать о том, что Фритц оказался в таком состоянии по его вине.       Эти пять минут казались для него вечностью. Он даже не сразу заметил медиков, подоспевших на помощь. Уложив Смита на носилки, они направились в здание больницы.       Из-за туннельного зрения и крови, оглушающе стучащей в ушах, Ричард не сразу замечает Винсента, стоящего рядом с ним. Он уже хотел отправиться вслед за ними, но Винсент поймал его за руку и остановил.       — Спокойно, я всё им рассказал. Он в надёжных руках. Отдышись.       Ричард смотрел, как они скрылись за дверями приёмного покоя. И только после этого чувства стали возвращаться к нему. Он вытер холодный пот со лба, выставил перед собой руки. Пальцы подрагивали, кровь из раны стекала по запястью. Он с силой сжал пальцы в кулаки.       — Идём.

***

      — Стабилен. Делаем всё необходимое, его жизни ничто не угрожает. Через пару часов переведут в палату, — они беседовали с медсестрой у дверей реанимации. — Кем Вы ему приходитесь?       — Я его друг. И я из полиции. Нам будет нужно заключение о его состоянии.       — Хорошо, — девушка поправила спадающие очки и сделала несколько пометок в тетради. — А то с поиском родственников могли бы возникнуть проблемы.       — В смысле?       — Он сирота, — ответила медсестра, не поднимая взгляд на полицейского и продолжая заполнять тетрадь. Затем кивнула и скрылась в коридорах.       — Я не знал… — ошарашенно произнёс парень, повернувшись к Винсенту.       — Ты сам отказался читать его личное дело, — пожал плечами мужчина. Ричард кивнул.       — Потому что это неправильно, — он опустился на лавку рядом с братом. Запустил пальцы в волосы, с силой сжимая фиолетовые пряди, пачкая их в крови. — Я сказал ему…       — Он не вспомнит, — мужчина заметил, что по запястью брата стекает кровь. — Иди, обработай руку. Я посижу здесь.       — Нет.       — Это глупо.       — Я сказал «нет». Пока его не привезут сюда, я никуда не уйду.       Винсент вздыхает, поднимается с лавки и возвращается через пару минут с бинтами и перекисью. Садится рядом с братом. Тот нехотя протягивает ему руку. Винсент внимательно рассматривает раны на его ладони и пальцах — довольно глубокие.       — Нужно наложить швы.       — Потом, — безапелляционно заявляет Ричард. Спорить бесполезно — понимает мужчина, открывает пузырёк и выливает перекись на его ладонь. Тот дёргается от неожиданности и закусывает губу. После обработки антисептиком Винсент туго перебинтовывает его ладонь и пальцы.       — На первое время хватит.       — Спасибо.       Винсент смачивает в перекиси оставшийся бинт, цепляет пальцами Ричарда за подбородок, поворачивает лицом к себе и оттирает кровь с его лба и щёк. Тот зажмуривается, сводит брови к переносице и поджимает губы. Мужчина ловит себя на том, что улыбается — совсем, как в детстве.       — Винс, ты во мне дырку протрёшь, — Ричард открывает глаза и удивлённо замирает. — Эй, ты улыбаешься.       Мужчина отпускает его и отворачивается.       Через час Фритца, наконец, переводят в палату из реанимации. Он спит, забавно хмурится и что-то тихо бормочет себе под нос. На его палец надет пульсоксиметр, данные которого передаются на монитор, а на предплечье — катетер. Теперь, когда его жизни ничего не угрожает, можно, наконец, выдохнуть.       Ричард рассматривает татуировки на его руках — если раньше полицейский не мог их видеть в полной красе из-за того, что Смит носил одежду с длинными рукавами, то сейчас он был в больничной рубашке с коротким рукавом. В основном это узоры, кроме надписи на левом предплечье, которую он уже видел, и уробороса на запястье. Он вспоминает, что нож Фритца остался в машине, поднимается и выходит в коридор. Винсент тоже всё еще здесь.       — Выйду покурить. Возвращаемся обратно?       — Оставайся с ним. Я возвращаюсь.       Как только Ричард свернул в коридор, мужчина поднялся со своего места и зашёл в палату.       — Не хотелось бы упускать такую возможность, — он подошёл ближе к койке, осмотрел спящего парня. — Но ты дорог ему. Я дам тебе шанс. Надеюсь, ты меня не разочаруешь.

***

      Ричард по памяти находит место для курения. Щёлкает зажигалкой, затягивается и тут же получает локтем в солнечное сплетение. Бишоп сгибается, закашлявшись, и поднимает взгляд.       — Я не для того тебя спасала, чтобы ты организм всяким дерьмом засорял, — на него смотрит рыжеволосая девушка с сигаретой в руке. У неё короткие рыжие волосы, нелепая короткая чёлка и две тонкие косички, сплетённые из передних длинных прядок по бокам.       Джейд Галлахер. Хирург, которая спасла ему жизнь после аварии.       — И я рад тебя видеть, — Бишоп выпрямляется и тушит сигарету о стену. Заметив бинт на его левой руке, Джейд закатывает глаза.       — Это явно не то место, где я хотела бы встречаться с друзьями, — хмыкает она, затягиваясь. — Что с рукой? Ещё и ведущая.       — Поранился.       Джейд качает головой.       — Этот тот нарик, которого вы привезли, тебя так? А ты его спасти решил. Смешной.       — Его накачали насильно, — обрывает её Бишоп. — И всё это случилось из-за меня. Понятия не имею, что было в его голове.       Ричард сползает по стене вниз и снова закуривает. Мрачно смотрит куда-то в пустоту и молчит.       — Кажется, я поняла. Очередное разбитое сердечко в твоём списке, Бишоп? Умеешь же ты заставлять людей терять голову.       — То, что я не испытываю романтических чувств, не означает, что я не чувствую ничего вообще. Он мне дорог.       — А если именно они ему и нужны?       — Тогда я снова всё испорчу, — он тушит сигарету прямо о ладонь правой руки. Джейд отвешивает ему подзатыльник.       — Тебе ничего не мешает попробовать. Вдруг ему будет достаточно?       — Как я это пойму? Как я пойму, что его всё устраивает, либо наоборот, что всё плохо?       Джейд вздыхает и кладет ладонь на его голову, ероша волосы. Она смотрит на маячки скорых, сменяющих друг друга.       — Всё не перестаю думать о том, каким бы отбитым психопатом ты мог бы стать, если бы не твоя семья. Для этого есть рот, Бишоп. Берешь и говоришь с ним. Лучше сразу прямо ему во всём сознайся. Если его это не оттолкнёт — поздравляю, ты не умрёшь в одиночестве. Давай, отрабатывай за все разбитые сердца. А мне пора.       — Значит, будешь моим консультантом. Удачной смены, — Ричард встаёт на ноги и в последний момент успевает увернуться от летящего в него кулака.       — Бишоп, убью нахер!

***

      Парень в зелёном балахоне, избежав встречи с полицейскими, ловко перебирается через высокий забор. Его работа здесь закончена. То, что секту так внезапно накрыли, было для него неожиданностью, но он был ей даже рад. По сравнению с общинами, в которых он состоял раньше, эта оказалась практически безобидной. Ему немного жаль потраченного времени, однако он рад, что местных главарей интересовали лишь деньги, а не жертвоприношения, экзорцизм и прочий ужас.       Парень подходит к жёлтому Chevrolet Chevelle SS 1970, открывает водительскую дверь. Снимает с себя амулеты и кидает на сидение, за ними следует балахон.       — Чертов мешок, — тихо шипит он и поправляет широкие рукава белоснежной рубашки.       — Далеко собрался? — слышит он голос за спиной.       Аластер Кроуфорд, — полицейский, прибывший на место вместе с Жаклин, — стоял в паре шагов от парня. Он был офицером третьего ранга, отказавшимся от повышения и звания сержанта. Он был в форме, вооружён, но ничуть не напряжён или собран. Он держал руки в карманах, даже не думая защититься от возможной атаки того, кого преследовал. У него были короткие чёрные волосы, чёлка, которая была чуть длиннее, была уложена на левую сторону. У него была гетерохромия: правый глаз имел карий цвет, левый — голубой, почти синий.       — Домой, — спокойно ответил тот, даже не обернувшись.       — Боюсь, твои планы изменились, принцесса. Сейчас ты едешь с остальными плохими парнями в кутузку.       Аластер окидывает взглядом его длинные ноги. В такой рубашке, узких брюках с высокой посадкой и высоких сапогах на каблуке этот парень выглядит уж очень эффектно, но словно опоздав… на парочку веков.       — Я не из этих.       — В том балахоне ты выглядишь самым «этим» из этих. Ручки протяни, ты идёшь со мной.       Парень, уже собравшись сесть за руль, неожиданно передумывает и поворачивается к полицейскому лицом. Аластер снимает с пояса наручники и заковывает их на запястьях парня. Как только щелкает замок, парень как-то хитро улыбается.       В этот раз интуиция подводит полицейского.       Протез, состоящий из кисти и предплечья, так и остаётся висеть на наручниках, а к его шее прижимается острое лезвие, выходящее из свободного белоснежного рукава.       — Дерьмово тебя готовили в академии. Я перережу тебе горло раньше, чем ты успеешь вытащить пистолет из кобуры. Если перережу не до конца — тогда умрёшь от яда, а не от кровопотери. Так что сделаем вид, что не видели друг друга, и разойдемся.       — От такого я ещё не умирал, — улыбается Аластер. — Извини, но мои сержант и лейтенант будут очень расстроены, если я дам тебе сбежать. Да и мелкий Бишоп будет рад с тобой поквитаться за то, что вы сделали с рыжиком.       Александр не вступает с ним далее в диалог и лезвие не убирает. Но и Аластер не выглядит напуганным. Он улыбается, даже не пытаясь отстраниться.       — Обернись, — весело протягивает Кроуфорд, смотря ему в глаза. Александр не ведётся на его очевидную ложь, но внезапно чувствует, как что-то касается его плеча. Он теряет концентрацию всего на мгновение, но этого хватает, чтобы Аластер выхватил пистолет. Но он практически сразу же его лишается: Лейдлоу, выбив пистолет из его руки ногой и повалив полицейского, прижимает его к земле за шею. Оборачивается. За спиной никого нет. Странно. — Знаешь, если бы другие обстоятельства, я был бы даже не против, чтобы ты так посидел на мне. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты очень красивый?       Александр поворачивается обратно и кривится от отвращения.       — Ты всё равно не отстанешь, так что… — он заносит руку с лезвием. Рядом раздаётся щелчок.       — Малыши, не ссоримся, — Тревор, офицер полиции, держит в руках пистолет Аластера с вытащенным магазином. — Аластер, этот парень наш осведомитель.       — Это сразу меняет дело и обстоятельства, — хмыкает Кроуфорд, после чего Александр вновь пытается его ударить, но его руку перехватывает Тревор.       — Он немного нелюдимый, — говорит мужчина, с лёгкостью поднимая Лейдлоу с полицейского и ставя на землю. Тот недовольно елозит, не теряя шанса отвесить Кроуфорду пинка.       Тревор Гарсиа хоть и имеет звание простого офицера, работает в полиции сравнительно долго. Ему уже за сорок, к жизни он привык относиться позитивно и конфликты решать словами. Хотя его внешность могла говорить об ином. Он был высоким, накаченным смуглым мужчиной с щетиной, низким голосом с хрипотцой и несколькими шрамами на лице и руках.       Мужчина протягивает Аластеру руку, помогая подняться.       — Брелок просто отпад, — хмыкает Кроуфорд, кивая на висящий на наручниках протез. Протягивает ключ от них. — Мог бы просто всё сразу сказать, злюка.       — Этот «брелок» стоит дороже твоей жизни, —враждебно отвечает Лейдлоу, открывая замок и возвращая протез на место. — Вы испортили моё прикрытие и сорвали моё дело.       — На тачке прокатишь?       — Пошёл к чёрту.

***

      Фритц приходит в себя под утро. Открывает глаза, пару секунд рассматривает потолок, пытаясь понять, где он находится. Хмурится, увидев катетер в левой руке. А потом замечает Ричарда. Тот сидит рядом на стуле, положив руку и голову на тумбочку рядом с койкой, и, судя по всему, спит. Другая его рука лежит на его кисти, и теперь Фритц боится пошевелиться, чтобы не разбудить его.       Голова трещит по швам, рёбра ноют тупой болью.       Смит внимательно рассматривает Ричарда, скорее даже любуется. Его светло-фиолетовые, аметистовые волосы не выглядели вызывающе, а наоборот смотрелись очень органично. Фритц даже не смог представить его с другим цветом волос. У него аккуратные, гармоничные черты лица, и даже его брови того же цвета, что и волосы. И с этим цветом потрясающе сочетаются его темно-зелёные глаза, которые сейчас смотрят прямо на него.       — Привет? — неловко улыбается Фритц, только заметив, что тот не спит. Впервые за всё время их знакомства Ричард видит его уставшим.       Вместо ответа Ричард молча обнимает его.       — Ради таких моментов я готов сделать это ещё раз, — говорит растроганный Смит. Ричард сжимает его сильнее. — Эй, рёбра сломаешь.       — Если ты ещё раз выкинешь что-то подобное — я тебя не прощу, — тихо произносит Бишоп.       — Но ты же сам хотел… — возражает Смит.       — Не такой ценой! Мне нужно, чтобы ты был рядом, живой и здоровый! — Ричард отстранился, оставив ладони на его плечах и сжимая их пальцами. Заглянул в голубые глаза, в которых читалось непонимание.       «А не умирал на моих руках».       — Ты меня недооцениваешь, — обиделся Смит. — Я могу быть полезным, — но, столкнувшись с серьёзными изумрудными глазами, сдался. — Окей, окей. Теперь только с твоего письменного согласия.       За окном поют птицы. Фритц смотрит на качающиеся ветки деревьев за окном, пляшущие на полу тени от листьев, а потом поворачивается к Ричарду.       — Ты здесь всю ночь сидел, что ли?       Бишоп кивает.       Сердце пропускает удар — на этот раз не от наркотика. Пульс отображается на мониторе, а противный писк учащается. Ричард удивлённо смотрит на монитор, а потом на Фритца.       — Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает он. — Я позову врача.       Фритц прижимает ладони к лицу, пытаясь скрыть покрасневшие щеки и глупую улыбку.       Через час Ричард уезжает в Департамент, но вечером снова возвращается к нему.       — Как мило, у меня личная сиделка.       Ричард пропустил комментарий мимо ушей. Он поставил перед ним поднос с нарезанными фруктами и соком.       — Полтора года назад в этой больнице была мерзкая еда. Не думаю, что что-то изменилось.       Фритц сложил руки на груди и начал вредничать. Причиной была растерянность от того, что Ричард так с ним возится.       — Я не хочу это. Я хочу пиццу, — еда здесь и правда была отвратительная.       — Будешь питаться нормально. Тебе нужны витамины, твой организм истощён, — как маленькому объяснял ему Ричард.       «Мстит за сигареты», — подумал Смит.       — Только если ты покормишь меня, перед этим надев костюм медсестры, — вызывающе улыбнулся он. Ричард смотрел на него с каменным выражением на лице.       — Если не будешь это есть — будешь питаться через капельницу. Или я позову Джейд. Церемониться она с тобой не будет. Будет тебе и костюм медсестры, и сплошинг. Хотя нет, скорее насильное кормление.       Смит, покосившись на телефон, забивает это слово в поисковик, а потом переводит взгляд на Бишопа.       — Пожалуй, не буду спрашивать, откуда ты знаешь это слово.       Ричард кивает на фрукты. Признав поражение, Смит берёт тарелку и начинает есть.       — То, что ты сказал на улице — правда? — весь этот день Ричарду не даёт покоя его фраза.       Фритц хрустит яблоком и усиленно пытается вспомнить, что делал прошлой ночью.       — Знаешь, там было всё настолько цветное и красочное, что я вряд ли смогу отличить галлюцинации от реальности. Я помню, что вы приехали. А потом, наверное, отрубился. А что-то конкретное… Не-а, не помню, — Смит уже узнал о том, в каком состоянии он сюда поступил. Он кинул взгляд на перебинтованную ладонь полицейского. — Я хоть прилично себя вёл?       — Да.

***

      Ричард приходит к нему каждый вечер. И Фритцу самому приходится его прогонять — по полицейскому видно, что последнее время он практически не спит.       Устав неделю валяться в палате без дела, Фритц вышел в коридор. Побочные действия от приёма большой дозы наркотика уже практически не беспокоили его. Вчера Ричард сказал, что улик, чтобы наказать мошенников, достаточно, а позавчера к нему заглянула Элис. И снова плакала, говоря, как сильно она ему благодарна и как ей жаль, что Фритц оказался в таком положении.       Коридоры были пустыми — уже глубокая ночь, все больные спят, а медсестры отдыхают. Он нашёл нужную комнату, оглянулся по сторонам и зашёл внутрь. Здесь хранились вещи пациентов, обычно их отдавали перед выпиской. Ждать Фритц не собирался. Быстро найдя ящик со своими инициалами, он достал из него вещи: одежду, обувь и ножны. Телефон и документы Ричард принёс ему ранее. Он вытащил нож — все три были на месте, — и внимательно рассмотрел лезвие. То же самое сделал с остальными.       — Лжец.       Теперь он был уверен, что Ричард его обманул. Только вот как и когда он сумел поранить полицейского этим ножом? Отложив ножны, он принялся рассматривать свою рубашку. На бордовой ткани были видны следы засохшей крови — на плече, груди и воротнике.       — Что же я…натворил… — шокировано произнёс он. Смит никак не мог вспомнить, что же произошло в ту ночь. Неужели он напал на Ричарда? Неужели он хотел его…?

«Моя рука не дрогнет, Фритц», — он слышит, как за его спиной Дэйв снимает пистолет с предохранителя.

      Он с силой сжимает ткань. Грудь снова сдавливает тисками.

«Ты мёртв для меня», — в глазах Салли, таких родных и прозрачно чистых, слёзы и ненависть.

      Они правы. Он монстр. И никогда не изменится.       В кармане больничных штанов завибрировал телефон. Фритц достал его, посмотрел на экран. Нахмурился и закусил губу. Сбросил вызов. Он скинул с себя больничную одежду, переоделся в свою, закрепил ножны на предплечье. Открыл окно и встал на подоконник. Спустился со второго этажа на улицу.       Он поднял голову, рассматривая ночное небо, затянутое облаками. К горлу подступала истерика, но почему-то хотелось смеяться. Он грустно улыбнулся — ему ведь казалось, что судьба наконец-то смилостивилась над ним и дала ему второй шанс. Снова завибрировал телефон. Он сбросил вызов и добавил Ричарда в чёрный список.       — Прощай.