Любовь как реакция соединения

Суета окружала его. Люди разговаривали, смеялись. Стулья скрежетали по полу, подносы стучали об столы. Черпаки бились о железное дно раз за разом при накладывании обеда. И это невозможно было остановить, а так хотелось на мгновение выключить этот звук и поесть в тишине. Наедине с собой и своими мыслями, ну и, возможно, ещё с кое-кем. Но главное, без этого шума! Он был невыносим и наполнял столовую так же, как кислород – постоянно и безвозвратно. – Привет, я сяду, – и вновь не вопрос, а утверждение. Эндрю привык к этому. Ему даже начинало нравиться, когда Нил подсаживался без спроса и говорил о всякой чепухе. Она его абсолютно не раздражала. – Ага, – Вот и хорошо, а то я подумал, что ты как в прошлый раз уйдёшь. – Не успел доесть, вот и сижу. – Да уж, информативно. Что-то я слишком часто и много говорю. – Ты это заметил? – правая бровь взлетела вверх от показательного удивления. – Ну что ты, не надо благодарности. Вот я подумал, может, что-то расскажешь о себе? – Нет. – Хорошо. – Ну, раз хорошо, так хорошо. – Вот и хорошо, – не удержавшись, перебил Нил. – Не подавись обедом и приятного аппетита. Улыбка продолжала находиться на его лице, не сменяясь гримасой раздражения или другой эмоцией. Казалось, его не смутил отказ, в отличие от многих других до этого, что всегда начинали наезжать и требовать, несмотря на чёткий ответ «НЕТ». Нил же, напротив, только больше заинтересовался и теперь начинал продумывать новые тактики подступления к неприступному Эндрю Миньярду, что притягивал его, словно фтор электроны. Так сильно, что невозможно было лишний раз не посмотреть на его точеный профиль или сказать какую-нибудь глупость. Сам же Эндрю думал, что и так слишком далеко ушёл от правил, чтобы нарушать ещё одно. Работа — это работа. Личная жизнь — это личная жизнь. И они не должны были соприкасаться. Иначе случится взрыв, как при соединении фтора и водорода. И ни один сосуд и низкая температура этому не помогут. Он сжимал ложку всё сильнее и сильнее, мечтая, чтобы некоторые функции симпатической системы уже перестали работать на Нила. Ведь это невыносимо. Когда сердце бьётся так сильно, а кровь приливает к щекам, и дыхание сбивается, как при астме. Ты начинаешь больше напоминать больного, чем влюблённого. А ни в том, ни в другом состоянии ему не прельщало находиться, тем более под столь большим количеством глаз. Так прошёл обед, напоминающий первый. Когда молчание сковывало, а взгляды то и дело мелькали, избегая замечания. *** – Знаешь, ты мог бы больше мне доверять. А то ведёшь себя, как инертный газ. Иногда и правда кажется, что не с человеком разговариваешь. – И почему же? – Мог бы и сам догадаться. Не знал, что у тебя лобные доли не функционируют. – Ну предположим, что так, но можно ли действительно тебе доверять? – Предположим, – лёгкая улыбка появилась на чужих губах. Откровения Нила пугали. Он говорил правду, не скрывая, не требуя ничего в ответ. Ему не было дела до реакции людей, приятны ли им эти слова или напротив. Он лишь излагал, а как это воспримут, была уже не его проблема, а самих окружающих. Это-то и заставляло вдаваться в подробности и понимать, что эти маленькие кусочки пазла не складываются в картину. Ведь это лишь рамка, а нужна середина. Она самая интересная. От неё то и зависит так много. – И что ты хочешь услышать? – Что угодно, лишь бы это были правда и твои мысли, а не чужие. – Ну хорошо. Но тогда и ты будешь говорить правду. – Разве я не делаю это каждый день?! – казалось, он и правда не понимал, что он всё знает. «Ну и лжец», — лишь заключил вновь Эндрю. – О нет, это не то. Ты что-то скрываешь, и мне интересно, что. Нил замер и побледнел. «Наверное, это выглядит забавно», — подумал Эндрю. Ведь мозг просто не понимал, как на это реагировать, кроме того, что он прав. Это радовало. Следовательно, скоро система исправит ошибки и эмоции вновь уйдут, выпадут в осадок. И можно будет надеяться, что больше не вернутся. От этой мысли даже захотелось улыбнуться. Ведь обычно в обществе это выражает радость и положительные эмоции. Но пока стоило отложить столь непривычное действие и продолжить чтение лица, на котором мелькало огромное множество мыслей и эмоций. – Эй, Нил! Идём! – Уже иду. Кейтлин появилась очень некстати. Она вызывала отголоски гнева, заставляя задаваться вопросами: а чтобы ответил оксид купрума? Как бы повёл себя дальше? Ведь на лице была явная реакция разложения на две личности – Нила и его далёкого и интересного обличия, скрытого слишком глубоко от посторонних глаз. Возможно, они бы договорились о реакции обмена информацией. Да, это было бы хорошо. Но произошла лишь реакция замещения, где Эндрю выступал более слабым металлом, чем девушка. «Ну ничего, мы ещё поговорим», — решил он.