Если её жених немедленно умрёт, технически это можно засчитать за «любить всю жизнь только меня одну»

— Даомэйсин-чжэньцзюнь, — как только Хуа Чэн подошёл к воротам своего дворца, к нему тут же кинулись его слуги. Он двести-триста лет назад, когда снова изгонялся с Небес, и не думал, что кого-то из них увидит ещё раз, но среди толпы праздных работяг встречались знакомые радостные лица. — Вы вернулись! — Конечно, дурочка, — небожитель Средних Небес локтём пихнул мелкую щуплую девочку — ладно, уже девушку. — Смотри, ты так ждала его, теперь не ударь в грязь лицом, чтобы тебя официально приняли на службу. — Фэн Цо, а ты что же, дорос до того, чтобы командовать? — с ухмылкой и приподнятой бровью поинтересовался Хуа Чэн, и мальчишка, вспыхнув как свечка, тут же склонился, извиняясь. Чуть ли пополам не сложился, забавно так, что Хуа Чэн не сдержался и засмеялся, смущая мальчишку ещё сильнее. — Выпрямись, Фэн Цо, ты ведь моё доверенное лицо, нечего тебе такие поклоны отвешивать. Мальчишка чуть ли не светился от счастья, переливался солнечными лучами, отражающимися от загорелой кожи. Хуа Чэн тепло посмотрел на него, драгоценного ребенка Саньлэ, и перевёл взгляд на девочку. — Господин Хуа, — она помялась, покачала головой и явно собиралась склониться в таком же поклоне, из которого только что Хуа Чэн поднял Фэн Цо, но мощная рука вцепилась ей в подбородок, притягивая ближе. Единственным глазом Хуа Чэн осмотрел её внимательно и сурово, а потом резко и широко улыбнулся. — Я рад, что А-Сюань доставил тебя без повреждений, Бань Юэ. Правда рад. Тебя здесь не обижали? Дворец Хуа Чэн на Небесах никогда не был пуст, оказывается. А он-то думал, что всех детей, которых он спихивал подвернувшимся под руку небожителям, те забирали себе. А оно вон как, оказывается, дурак-дагэ всё это содержит. Как ещё все небожители не завалили его жалобами на то, что чиновники Средних Небес живут без присмотра во дворце бога, который щеголял несколькими проклятыми канга в мире смертных? — Шуйшисюань сразу проводил меня к Дицзюню, и тот назначил меня чиновником в Ваш дворец, господин Хуа. Но я бы… — она снова помялась. — Я бы хотела, чтобы Вы официально приняли меня, как свою помощницу. Бань Юэ, бедняжка, совсем не ожидала, что ей на макушку опустится уверенная рука, мягко треплющая по волосам, рядом с традиционными заколками. — Я и не думал, что у меня есть подчиненные. Но рад, что Вы все пристроены, накормлены и довольны. Самая настоящая толпа детей, юношей, девушек кинулись к нему, будто не были его помощниками, а скорее кучкой младших братиков и сестричек. Чувство противоречивое, но за восемьсот лет Хуа Чэн уже успел привыкнуть, что не всегда будет самым младшим, что есть кто-то маленький, о ком можно позаботиться, раз есть силы. И насобирал себе так подкидышей и сирот за века смертных скитаний. Допрыгался, голубчик. — Так, так, мне нужно переодеться и отправиться к Цзюнь У. А после я опять вернусь в мир смертных. Недовольный гвалт он прервал резким окриком. — Не обсуждается! Продолжите существовать в том же режиме, что и последние триста лет, Фен Цо за старшего, поняли? Ему казалось, что за двери в свои личные покои он прошёл один, но когда посмотрел в зеркало, увидел малышку Бань Юэ, сжавшую тонкие губы в абсолютно тончайшую линию. — Господин Хуа, позвольте мне пойти с Вами. — Нет. — Но!.. — Я не умру, — пожал плечами Хуа Чэн и нагнулся, чтобы стянуть сапоги. Цепочки-бабочки зазвенели, как колокольчики. — А ты — да. Лучше останься на Небесах. Здесь безопасно. — Но Вы ведь уходите, чтобы найти генерала Хуа? Я хотела бы помо… Она замолкла, испуганная, когда его рука перекрыла её рот. Вообще, личико у Бань Юэ было таким же миниатюрным, как и сама девушка, а Хуа Чэн был высоким и широким, и ладонь его, если бы не была так сжата, легко бы могла накрыть её от подбородка и до линии роста чёлки. — Не говори о нём здесь. Никогда, — рыкнул Хуа Чэн и указал на дверь, подталкивая Бань Юэ в спину. — Забудь о нём вообще. Для твоего же блага. Когда за девушкой закрылись двери, Хуа Чэн тяжело и глубоко вздохнул, выдохнул, снова посмотрел в зеркало и наконец-то разбил его, кривясь от того, как в каждом из осколков множится его уродливая оболочка. Ей, наверное, он тоже не нравился, раз он так и не нашёл её после вознесения. Сняв всю грязную одежду и накрыв ею осколки разбитого зеркала, Хуа Чэн прошёл в смежную комнату, где стоял таз с холодной водой. Недовольно переступив по нагретым деревянным доскам, Хуа Чэн вылил половину таза себе на макушку, и тут же стал растирать остатки грязи, стараясь стряхнуть её вместе с каплями с лица, волос, рук. Когда она снова перестала поддаваться, он плеснул на макушку вторую половину таза, окончательно оттираясь. Теперь можно было смело погружаться в стоявшую в углу горячую бочку, которая тут же надавила на все нервные окончания и прогрела застоявшиеся от многолетнего копания мышцы. Хуа Чэн недовольно отогнал от себя мысль, что сидеть так было приятно, потому что не было ничего приятного в существовании в мире без его Бога. Даже если мыльный корень помогал избавиться от малейшего напоминания о почти что доконавшем песке. Из бочки он вылез полный решимости вернуться к поискам с новыми силами. Он был уверен, что наткнулся на что-то в пустыне, но эта ползущая в истории граница Юнъаня выводила его из себя. В первой комнате, со злостью посмотрев на комок грязной одежды, Хуа Чэн достал идентичный комплект и надел, медленно, аккуратно, заново натягивая каждую важную цепочку на своё место. Он был почти готов, оставалось только… Он выглянул за дверь без повязки, но завесив эту половину лица волосами. Мимо пронеслась девчушка, как бишь её… — Господин Хуа, — рядом будто из воздуха появилась Бань Юэ, всё такая же решительно-скорбная. — Вот повязки, просим простить, их только недавно вернули из дворца Цзиншуй. — А что они делали там? — спросил Хуа Чэн и поманил девушку за собой, дальше по коридору. Спустя десяток дверей они вышли к внешнему павильону, откуда был виден прекрасный сад с крытой беседкой. Бань Юэ туда ни разу не заходила, потому что лишь некоторым это было разрешено, а потому, когда они ступили на траву и подошли к занавеси этой беседки, а после господин Хуа и вовсе поманил ее внутрь, она неверяще уставилась на статую Бога. И лишь спустя пару-тройку фэнь уставилась на самого Хуа Чэна, как на больного. — Я не могу взять тебя с собой, но я могу дать тебе побыть с ним… Хоть так. Маленький храм на Небесах, чушь несусветная, как выразился бы любой небожитель, но такое важное для Хуа Чэна место. Да, конечно, это была лишь жалкая беседка, но прекрасная статуя, которую Хуа Чэн бережно выточил своими руками, манила взгляд, висящие по бокам таблички со знаменитым «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве», миска с фруктами и регулярно зажигаемые палочки благовоний. Это был единственный храм Тайцзы дянься Сяньлэ, но Хуа Чэн верил и надеялся, что его должно было хватить, чтобы его Бог не исчез, чтобы продолжил где-то ждать, когда Хуа Чэн найдет его и вернет на Небеса, а потом построит тысячи тысяч храмов уже в мире смертных, как главный адепт призовёт всех не сомневаться в нём. Принц был Богом, в которого Хуа Чэн верил даже после того, как сам вознесся. Он был очень важен его возлюбленной. Хуа Чэн помолился Сяньлэ о благополучии, уселся в ногах у статуи и поманил Бань Юэ опуститься к нему. А потом с волнением отодвинул шторку густых чёрных волос. Двести лет назад Бань Юэ уже видела его без повязки, поэтому бежевая пустая глазница её не смущала. Она аккуратно приподняла усталое веко своими тонкими пальцами и смахнула грязь, которой Хуа Чэн не видел, но о существовании которой подозревал. Потом она провела по брови, щеке, а затем приподнялась, чтобы завязать бантик на затылке у Хуа Чэна — новая повязка легла идеально мягко и почти не ощущалась. — Вы спрашивали, что повязки забыли у Шуйшисюаня: его жена, Фэншицибао, по просьбе Шуйшисюаня иногда заклинает их, чтобы они были... Легче. Как ветерок. Хуа Чэн не знал, за что зацепиться. — Так его дворец Цзиншуй называется? — удивленно уточнил он, а потом осознал. — Стоп, у А-Сюаня есть жена?! Бань Юэ посмотрела на него пугливо-удивлённо, но ответить не успела: их уютный покой на троих нарушил запыхавшийся Фэн Цо. — Даомэйсин-чжэньцзюнь, Вас Дицзюнь срочно зовет! Прям подгоняет!!! Жаль, подумал Хуа Чэн, в этот раз он ничего про жену А-Сюаня не узнает, но они всё равно столкнутся где-нибудь в ближайшие десятилетия, успеется. «Моя золотая ветвь с яшмовыми листьями, моя прекрасная возлюбленная, надеюсь, ты спокойно ушла на круг перерождения, зная, что я найду нашего Бога. Я найду его, слышишь, обязательно найду». *** — Нет. Хуа Чэн, только открывший рот, чтобы выкинуть какой-либо надменный комментарий по поводу собравшегося во дворце Шэньу небесного сброда, с щелчком клацнул закрывшейся челюстью и недовольно воззрился на дагэ. — Нет, не смей ничего произносить, и нет, я не отправлю тебя в ссылку. — Я тебя убью, — простецки пожал плечами Хуа Чэн и собрался было напасть на Цзюнь У, предвкушая, как для этого ему придется прорваться сквозь уже наставившего на него стрелу Цзюйяна, но Цзюнь У, любящий порядок и ненавидящий склоки, осадил их обоих. — Нет. Вы оба. Цзюйян осунулся, как побитая собака, и опустил стрелу, а Хуа Чэн — так уж и быть — отвёл свой меч в сторону. — Ты знаешь, что своим вознесением нанёс ущерб нескольким небожителям, А-Чэн? О нет, подумал Хуа Чэн, он правда так меня назвал при других? «Другими» собравшиеся были относительно: А-Сюань, спрятавшийся в своём чёрном ханьфу, как нахохлившийся ворон, был Хуа Чэну другом; Фэн Синь — другом-врагом и кем-то вроде раздражающего гэгэ, кажется, они были знакомы при жизни, но от этого разговора Цзюйян-чжэньцзюнь бегал, как от огня, чем злость Хуа Чэна и заслужил; Лан Цяньцю как обычно спал с открытыми глазами, раз не обнажил меч сразу, как только Хуа Чэн посмел угрожать Цзюнь У; Линвэнь в голове у Хуа Чэна была чуть ли не прямым продолжением дагэ; лишь новый Покровитель Запада да прекрасная дева в белых одеяниях вызывали у Хуа Чэна желание по-детски обиженно шикнуть на дагэ и сказать конючим голосом: «Ну дагэ, я же уже взрослый!» — Ну так тем более изгони меня быстрее, — попытался он как-то вывернуть внутреннее смущение в продуктивное русло. — Сначала верни свои долги, — наставительно приказал Цзюнь У. Схема, верно, была хороша в голове и на бумаге во дворце Линвэнь, но… — А я слышал, что пострадал-то только дворец Хэ Сюаня, — тот скривился и закатил глаза, а прекрасная дева хихикнула по-детски наивно, но мелодично, как соловушка. — А тот мне должен явно больше. Ну вот, кому должен, всем прощаю. Теперь изгонишь? — Я тебе ничего не должен, в отличие от нашего уважаемого Шуйшисюаня. А ты мне должен. За разбитую улицу Шэньу. Ага, конечно, отваливать лишние заслуги на содержание его дворца Цзюнь У может, а как дорожку починить и деревцо-другое посадить, так это всё, неподъёмная сумма. — Мингуан, к сожалению, сейчас сильно занят, поэтому я хотел бы отправить вас с Наньян-чжэньцзюнем разобраться в пропаже невест на горе Юйцзюньшань. — Ладно, а А-Сюань тут на кой ляд тогда стоит? — недовольно уточнил Хуа Чэн, когда понял, что от этого ему никак не отвертеться. Вот вечно так: Цзюнь У себе что-нибудь в голову вобьёт, а потом Хуа Чэну это проверять и доказывать. — И отпусти уже этих троих поспать: вон, в мешках под глазами у Линвэнь скоро весь твой дворец поместится, дагэ, Гаофушуай спит стоя, а Куйлэй выглядит так, будто его сейчас сдует. Линвэнь на его тираду лишь устало вздохнула, Лан Цяньцю так и не проснулся, а покровитель Запада — как там его по имени? а надо ли вообще запоминать? — недовольно нахмурился. Сразу было видно, что он тут самый новенький и всю суть этой небесной канцелярской клоаки не прочувствовал. — На самом деле, дянься Тайхуа действительно не должен тут находиться, и просто уснул на прошлом собрании, — мягко уточнила Линвэнь. — И, полагаю, я тоже могу быть свободна, если передам Вам собранную моим дворцом информацию. После кивка Цзюнь У она отдала ему стопку бумаг и спокойно ушла к выходу. Лан Цяньцю показательно никто не трогал. — Так, с этими разобрались, теперь ты, — Хуа Чэн вперился взглядом в Хэ Сюаня. Тот встретил его взгляд обыденно-смурно, но на его руке висла очаровательная дева, что смягчало некогда грозный вид. — А Шуйшисюань у нас теперь покровителем брака заделался, — внезапно с какой-то детской обидой в голосе выдал Фэн Синь, и Хуа Чэн с удивлением подумал, что хоть они и сталкивались довольно часто, голос тот подавал редко, и звучал он как-то хрипло, непривычно. — Сказал покровитель секса, — тихо прошипел Хэ Сюань, даже не посмотрев на Фэн Синя, но все, кроме сидящего на троне Цзюнь У, услышали. — А Инь Юй здесь потому, что мы решаем общую проблему, — закончил Цзюнь У со всеми вопросами. — А Вас четверых я попрошу удалиться на гору Юйцзюньшань. И, пожалуйста, помните, что вы все друг другу не враги. Особенно ты думай об этом, А-Чэн. Хуа Чэн со скепсисом посмотрел на чёрно-белую парочку Инь и Ян, на генерала Янян-эра, а потом на дагэ. — Я ничего тебе обещать не буду.