Если её жених немедленно умрёт, технически это можно засчитать за «любить всю жизнь только меня одну»

— Так ты тот самый А-Чэн? — первым делом спросила прекрасная дева, когда они спрыгнули с Небес в деревушку под самой горой. Хуа Чэн посмотрел на неё со смешком в единственном глазу, а затем перевел взгляд на упорно отворачивающегося Хэ Сюаня. Цзюйян где-то за его спиной тяжело вздохнул. — Юаньцзюнь слышала какие-то небылицы про меня? — дружелюбно и показательно наивно поинтересовался Хуа Чэн. Иногда ему казалось, что львиная доля причин их конфликтов с Фэн — ладно, он помнит его имя, просто говорить его иногда противно — Синем строилась на зависти, ведь покровитель секса к женщинам испытывал благоговейный страх, в то время как Хуа Чэн был рад их компании. Возможно, где-то в глубине его души теплилась надежда, что в этих белых аккуратных лицах он увидит переродившуюся душу той, которой обещал так много. — Цицзы, пожалуйста, — тихим голосом перебил Хэ Сюань открывшую рот деву и показательно нахмурился, спрятав руки в рукавах ханьфу. В получившееся из рук кольцо Хуа Чэну по-детски захотелось кинуть монетку. Девушка, тоже посмотревшая на Хэ Сюаня, грустно улыбнулась Хуа Чэну и подошла к своему — правда? это по-настоящему? — мужу, обхватив его правое плечо. — Я многое пропустил в этот раз? — с улыбкой уточнил Хуа Чэн и повернулся к Фэн Синю, — давайте обговорим задание и расскажем старику-Хуа, что произошло за последние триста? Лет. Хуа Чэн привык, что человек в алых одеждах привлекает много внимания, но не ожидал, что прекрасная дева сведёт всё это на ноль, полностью собирая все взгляды женщин и мужчин, детей и стариков. Она пыталась ещё как-то поддерживать диалог с тремя мужчинами, но ее муженёк был слишком грубым и замкнутым, а Цзюйян слишком очевидно хотел с воплями сбежать куда-нибудь подальше, поэтому дева позволила местным детишкам утянуть себя на улицу и показать ей рисунки на песке. За столом в этой небольшой, но уютной забегаловке без нее стало слишком мрачно. — Как тебя угораздило жениться? — неверяще уточнил Хуа Чэн, даже с какой-то злобой смотря на друга. Раз рядом не было его прекрасной жены, можно было вволю поругаться. — Не ты ли говорил, что твоё сердце навеки похоронено с твоей бывшей невестой? — Фэн Синь рядом выдохнул сквозь зубы: — Они не женились. Хуа Чэн перевёл недовольный взгляд с помрачневшего Хэ Сюаня на какого-то слишком притихшего Фэн Синя. Говорил он тихо и убито, будто за последние лет шестьдесят, с тех пор, как они подрались в пустыне, кто-то сильно его ранил и теперь медленно выкачивал все духовные силы. — Да что с вами двоими? — недовольно поинтересовался Хуа Чэн. — Что это значит? Почему А-Сюань женат? Почему ты такой убитый? Вас там на Небесах пытают или что? Поэтому он никогда там и не оставался. Небеса, кажущиеся многим смертным притягательной альтернативой смерти, на самом деле от канцелярии земной ничем не отличались, если не были хуже. Запреты, обязательства, постоянное «прыгни выше своей головы». Хуа Чэн, верно, единственный понимал это и не старался, за что большая часть небожителей над ним насмехалась, но даже те немногие, кого он с натяжкой мог назвать «знакомцы», его взглядов не разделяли и продолжали упахиваться до состояния, когда краше в гроб кладут. — Прихожане, — Хэ Сюань посмотрел на принесённый какой-то бойкой девицей поднос и взял одну из составленных с него чаш с вином. Отхлебнул горько. — Пока тебя не было, они сложили новые легенды. Дагэ попросил меня помочь пропавшей Фэнши, около ста пятидесяти лет назад, или больше уже, я не помню. А после того, как я её спас, появилась легенда о том, что я взял её в жёны. Ты ведь не заходишь в мои храмы, пока копаешься в своём песочке? — голос его под конец тирады перестал быть таким недовольно-убитым и стал недовольно-агрессивным. — Потому что увидел бы наши парные статуи и понял, как глубоко я увяз. И ведь избавиться от нее теперь не могу! Хуа Чэн мысленно помолился за бедную деву. — А я не справляюсь с югом, — пожал плечами Фэн Синь, — слабею. Тебя не хватает, Хуа Чэн. — С чего это ты? — Хуа Чэн игриво ударил его локтём по рёбрам, но получил лишь сдавленный вздох и ни капли агрессии. — Цянхэйчэнь, — Фэн Синь поморщился. — Я… Мне уже слишком много лет, чтобы как раньше бахвальствовать. Я не думаю, что когда-либо смогу его победить. — Зато теперь понятно, почему дагэ так настаивал, чтобы я вас двоих куда-то отвёл, — Хуа Чэн положил голову на согнутую руку и с улыбкой отпил из своей чаши. — Вам двоим срочно нужно вставить мозги на место проверенным методом дядюшки-Хуа. Потому что это… Он хотел бы ещё многое сказать, но с улицы раздался громкий мужской гомон и пронзительный женский визг на одной ноте, заставивший всех едаков и пьянчуг оторваться от компаний и от бутылок и посмотреть в окна. Целая толпа мужчин, все как на подбор сильные, видно, что такие ребята в простецких коротких штанах самых дешевых расцветок только как грубая сила и могли работать. Они и сейчас толпились вокруг самых высоких и плечистых парней, нёсших блестящий золотом паланкин. Алый шёлк в свете заходящего солнца отливал огненными всполохами и насквозь просвечивал, донося до всех смотрящих смутное представление о девушке, прячущейся за этой шторой. Голова ее была странно наклонена вбок. Мужчины не просто переругивались друг с другом, от их толпы отделилось трое, но парень, идущий самым быстрым шагом, явно выделялся из этой толпы. Для начала, он был ниже и уже в плечах, и на фоне своих дружков выглядел самым настоящим ребёнком. А ещё у него единственного лицо было подвижным, выдающим каждую самую маленькую эмоцию. Сейчас этой лицо выражало крайнюю степень злости, смешанную из какого-то ужасного сочетания чувств. Направлены они были на молодую девушку, которая снова вскрикнула, одним порывом дёрнувшись в сторону паланкина, и будто бы даже не замечая занесённую для удара руку. — Прошу Вас, — закричала девушка. — Не нужно! Это опасно! Что бы они Вам не сказали, они обманули! — Да помолчи ты, — рыкнул парень с подвижным лицом. — Ты просто ей завидуешь, сама ведь отказалась! — удар прошёлся по скуле, и девушка упала, наступив на подол своего платья. Треск дешевой ткани заглушил её пораженный вздох, а падение подняло столп пыли. Но, за считанные мгновения оправившись от шока, лишь скорбно проведя рукой по болящему месту, она продолжила. — Нет, на этой горе постоянно пропадают невесты, и ты это знаешь! Ты видел награду! Девушка, никакие деньги не стоят жизни! — пока остальные зеваки наблюдали эту картину с привычных мест, небожители заинтересованно встали из-за стола и решили подойти ближе. Частично они думали, что смогут помочь девушке, если толпа злых и туповатых мужчин выйдет из-под контроля, но по большей части их интересовало всё, что в споре эти двое могли сказать, связанное с пропадающими невестами. Информация из слов свидетелей всегда была самой достоверной и точной. — Да заткнись! — видимо, этот не совсем умный лоб был у собравшихся мужиков кем-то вроде главаря, потому что говорил что-то связное только он, пока остальные что-то мычали. И, вероятно, в этой деревне парня и его дружков знали, потому что никто даже не попытался заступиться за кричащую девушку. Даже когда глупый парень занес ногу для удара. Но он и пискнуть не успел, как к нему подлетел белесый смерч и ударил в живот, откинув в сторону вмиг смолкших дружков. Те от удара пошатнулись, рябью дойдя и до паланкина, из-за чего ткань чуть съехала вбок, а голова невесты накренилась ещё сильнее, в конце-концов отвалившись от тела и покатившись вбок. — Видишь, Сяо Ин, это всего лишь солома, — раздался голос прекрасной девы, о которой небожители к своему стыду успели позабыть, а потому уставились ошалевшими глазами, как и все свидетели всей этой сцены. И не было никакого белого вихря, лишь миниатюрная красавица со светловатыми по меркам местных волосами, улыбающаяся бедной девушке так лучезарно, что показалось, будто закатывающееся солнце решило подождать немного, чтобы ещё чуть-чуть побыть с этой прекрасной девой. — А ты! — она достала из-за пояса свою метёлку и тыкнула ею в пытающегося подняться парня с подвижным лицом. — Ты не можешь зваться мужчиной, раз попытался ударить такую прелестную юную девушку! — Я думал, что ей понадобится помощь, — вслух удивился Хуа Чэн, всё это время наблюдавший за развернувшейся сценой. Хэ Сюань на это поморщился, а Фэн Синь снова снизошёл до пояснений. — Фэнши у нас такая, э, страшная женщина, — вставленное едкое «да ты всех женщин боишься» он проигнорировал. — Она вознеслась ещё до твоего прошлого изгнания, кажется, но вечно где-то на отшибе крутилась, как Юшиняннян. Но стоило только Сюаню её спасти, как она вернулась на Небеса и сразу начала там всех мужиков строить. Даже Пэй Мин от неё бегает теперь. — У неё был старший брат, — зачем-то добавил Хэ Сюань. Но быстро вспомнил, что для этих двух дураков эта фраза ничего не значит. — Когда девочка растёт со старшим братом, она неосознанно воспитывает в себе две вещи: его стойкость духа и небывалую покладистость, достойную порядочной жены. Девочек, взращенных братьями, сразу видно. Он позорно заморгал, сжал кулаки и обернулся, возвращаясь в едальню, где с подносом носилась девчушка, чем-то неуловимым похожая на его давно погибшую младшую сестру, а Фэн Синь и Хуа Чэн остались смотреть на то, как Фэнши отчитывает амбалов выше неё. — Жалко её как-то, — сказал Фэн Синь, когда дева обернулась к ним с той же улыбкой и скривилась, не увидев мужа. — И его жалко. — А мне её жальче, — Хуа Чэн пожал плечами и сделал несколько уверенных шагов. — Извините, а не подскажите, уважаемый, не хотели бы Вы использовать в качестве подставной невесты не этот безвкусный мешок, а мою дражайшую подругу. Хэ… — Цибао, — добавила дева, когда поняла, что Хуа Чэн даже имени её не знает. — Я, достопочтенная Фэн Цибао, с удовольствием помогу Вам и даже не попрошу награды! Просто дайте мне и моим друзьям проконтролировать вас, глупые барашки, и обезопасить этот путь через гору. А Хуа Чэну она начинала нравиться. — Нет, дацзе, прошу Вас, — в руку Цибао вцепилась девушка. Хуа Чэн не мог бы назвать её привлекательной, даже если бы ему пришлось выбирать между ней и крокодилом, но Цибао-мэй с нежнейшей улыбкой погладила её по щеке и вытерла слезы. — Мне так приятно, что такая красивая мэймэй так за меня переживает, но не стоит. Я иду по пути дао, мне все горы по колено, ты же видела, какая я сильная, — она поцеловала девушку, которая наконец-то перестала всхлипывать, в лоб. — Мы с друзьями просто хотим разобраться и помочь. Хуа Чэна мало интересовало то, что Цибао-мэй будет нежно лепетать этой девушке, и ему хотелось посидеть со своими друзьями, поэтому он даже не обратил внимания на то, как глаза той вспыхнули белым пламенем, а голос из мягкого превратился в заискивающий. — Ты же хочешь рассказать что-то своей цзецзе? Что-то, что ты знаешь, да? *** Хуа Чэн здраво предположил, что они втроём, как тупорылые мужчины, ничем прекрасной Цибао-мэй не смогли бы помочь, поэтому спокойно сподвиг давних приятелей опрокинуть ещё бутыль чудесного сливового вина на троих, когда в чайную залетела буйным воробушком уже знакомая спасённая девушка. Она неловко проковыляла к ним, вежливо поклонилась и попросила пройти вместе с ней «посмотреть на красоту цзецзе». Очевидно, только Хуа Чэн воспринял эту идею положительно: Цибао-мэй была неземной красоты женщиной, такой, от которой дыхание в груди пережимало, и просто любоваться ею уже было наградой. Вечно чем-то недовольный А-Сюань и боящийся женщин Янян-эр его взглядов не разделяли. Девушка сказала, что у неё очень маленький домик, и она, к сожалению, не смогла проводить туда юаньцзюнь, но зато совсем недалеко был храм, где и было решено перевоплощаться. Свадебные наряды они вежливо — или не совсем — попросили у тех бедных авантюристов, к которым подвязались в поход на гору, а косметику Сяо Ин всё же принесла из дома — ещё у соседских девчонок попросила что-то, чтобы точно красоту сделать. По мнению Хуа Чэна, если кто-нибудь его спросил, Цибао-мэй была великолепна: нижний слой одежд обладал притягательным, но довольно кротким нижним запáхом, из-за чего были видны покатые углы ключиц и шея, а верхний слой скрадывал силу женщины и делал её визуально более хрупкой и нежной. А лицо у Цибао-мэй и так было невообразимо красивым, по-аристократически белым, будто у призрака, поэтому Хуа Чэн даже не был уверен, белили ли его или нет. — Вы великолепны, юаньцзюнь, — Хуа Чэн подмигнул хихикнувшей женщине, полностью наплевав, поймет она, что он подмигивал, а не моргал, или нет. — Теперь мне окончательно стало понятно, для какой красоты придумали сдерживающую всех хунгайтоу. — Спасибо, Даомэйсин-чжэньцзюнь, Ваши слова согревают моё сердце, — было в ней что-то невероятно воздушное, такое приятное, мягкое, что Хуа Чэн с лёгким испугом подумал — а не была ли такой же неземной и воздушной его прекрасная золотая ветвь? Но так ничего и не вспомнил, а дева тем временем закружилась, задорно хохоча. — Хэ-сюн, а тебе нравится? — она резко остановилась, посмотрела Хуа Чэну за спину, и на лицо её в тот же миг заползло выражение полного разочарования. Хуа Чэн дернул плечами и тоже обернулся: Хэ Сюань показательно рассматривал статую божества, прикрыв своим золотым веером нижнюю половину лица. Даже Фэн Синь смог преодолеть себя и посмотреть на прекрасную невесту, которая получилась долгими стараниями Сяо Ин и самой вселенной, которая создала такую прекрасную Цибао-мэй! Да, неловко отводил взгляд, но потом ведь находил в себе мужество вернуть его! Но когда и он отвернулся и подошел к Хэ Сюаню, что-то внутри будто надломилось. — Да что?.. — Хуа Чэн замер. Он не заметил, как рефлекторно дёрнулся, но сильная женская рука перехватила его занесённый кулак. Он и так никого бы им не ударил, лишь воздух, потому что его два тупорылых друга стояли показательно далековато для такого рывка, но прекрасная дева всё равно беспокоилась о них. — Прошу, не трогайте Хэ-сюна, — она очаровательно поджала губы, и в этот момент такой крошечной маленькой девочкой показалась, будто и не была небожительницей. — Он не виноват, что так ко мне относится. Его заставляют со мной возиться, конечно, он расстроен. — Не думаю, что с Вами нужно возиться, юаньцзюнь, — Хуа Чэн посверлил спину Хэ Сюаня недовольным взглядом, но не нашёл в себе сил что-то ему сейчас сказать. — Не могли бы Вы называть меня как-то… — Цибао-мэй замялась. — Попроще? Лести мне и на Небесах хватает. — Тогда и Вы зовите меня как-то более дружественно, — Хуа Чэн приобнял её за плечи. — Цибао-мэй. Она так ярко улыбалась, что у Хуа Чэну по сердцу тепло расползалось импульсами, и ей явно нравилось имя, которым Хуа Чэн и так захотел называть её с того момента, как она назвалась. — Спасибо, Чэн-эр. — Хватит миловаться, идите сюда и посмотрите, — прервал их солнечное уединение хмурый как туча Хэ Сюань и поманил к себе, всё ещё стараясь больше смотреть на статую, каждую деталь которой, скорее всего, уже запомнил благодаря своей несравненной памяти. Если бы не всё то, что произошло с Хэ Сюанем, он бы точно стал Богом Литературы, но концовка его жизни связала его с водой и торговлей, и на Небеса вознесся новый Шуйши. — Ого, — сказал Хуа Чэн и словил испуганный взгляд Фэн Синя. — Что? — тот выглядел так, будто Хуа Чэн под локоток держал не прекраснейшую из женщин, а Усэхоши, воскресшего после нескольких смертей. — Его сердце сейчас остановится, — Цибао-мэй хихикнула. — На моей памяти это первый раз, когда гэгэ смотрит на прикосновение мужчины и женщины. — Да перестаньте! — Фэн Синь вспыхнул, как свечка, но его дальнейший лепет остановило громкое цыканье Хэ Сюаня. — Я так и знал, — он высунулся из-за статуи. — Мне сначала показалось, что это какое-то местное божество, покровитель дорог, возможно, но нет, это Наньян. — Я? — удивленно уточнил Фэн Синь. Он спросил сразу за всех, потому как статуя была совершенно на него не похожа: не сказать, что Фэн Синю нравилось, каким преувеличенно мужественным его изображали, но и разбираться с этим он никогда не планировал. У их трио вообще было негласное правило «само рассосется, прихожан не исправить», а потому статуи Хэ Сюаня около столетия как заменили на парные с «женой», Фэн Синь выглядел как обезьяна, а Хуа Чэна изображали змееподобным юношей с горящими ненавистью глазами. Двумя. Двумя глазами, понимаете? — Я думала, что до ближайшего храма Наньяна целая пустыня, — Цибао-мэй приложила палец к губам, задумываясь. Её муж степенно кивнул. — Да, конечно, это не редкость, когда люди поклоняются нескольким богам в одном месте, даже иным покровителям, но обычно их храмы не такие… — они все вместе оглядели огромное ухоженное помещение и гигантскую статую. — И почему та девушка не отвела тебя в храм Мингуана? — О, сейчас! — Цибао-мэй выкрутилась из полуобъятья Хуа Чэна и вылетела на улицу, откуда раздался девчачий щебет. — Да заходи-заходи, мэймэй, мои шисюны тебя не обидят! Девушке — Сяо Ин — в компании грозных мужчин, пусть и даосов по заверению её новой цзецзе, явно было некомфортно, она мяла рукава, стараясь натянуть их как можно ниже, будто спрятанные руки делали её саму невидимой. — Скажи, пожалуйста, почему ты не отвела меня в храм Мингуана? — спросила Цибао-мэй, обхватывая её ладони своими двумя. Под её проникновенным взглядом невозможно было остаться равнодушной. — Цзецзе, в нашей деревне не поклоняются Мингуану, — она тут же запереживала. — Мы не оскорбляем его! Нет, вы не подумайте! — Тогда почему? — прервал её лепет Хэ Сюань. — Он ведь покровитель этих земель, если у Вас уже много лет пропадают невесты, Вам стоило попросить его о помощи. — Его храмы, они сгорают, — девушка посмурнела. — Я сама не видела, мы уже много лет просим о помощи Цзюй… В смысле, Наньян-чжэньцзюня! — она покраснела синхронно с Фэн Синем, который понял, как тогда молитвы о помощи с невестами так долго не долетали до него — вероятно, этот храм был одним из тех, где среди сотни молитв о хорошем сексе попадалась всего одна с просьбой о настоящей помощи, что обычно усложняло её поиск. Даже со всеми своими чиновниками Средних Небес Фэн Синь просто не успевал просматривать все непотребные молитвы в храмах… Не посвященных Наньяну. — Значит, кто-то поджигал все храмы Мингуана? — уточнила Цибао-мэй, но Сяо Ин помотала головой. — Дедушка говорил, что это длится уже много лет, если не веков. Это не мог быть один человек, люди же столько не живут, — она пожала плечами, а Цибао-мэй переглянулась с Хуа Чэном, затем оба посмотрели на поджавшего губы Хэ Сюаня, а после переглянулись с Фэн Синем. Конечно, людской век короток. — Спасибо, ты нам очень помогла, мэймэй, — Цибао-мэй погладила девушку по волосам и обняла, вжав в своё плечо. — Но нам уже пора идти на встречу с этими идиотами, да? — Хуа Чэн кивнул ей, и она впятером вышли из храма, чтобы увидеть клонящееся к закату солнце. — Красиво, — сказал Хуа Чэн, глядя на алые лучи. Потом, переведя взгляд на новую подругу, подумал о том, что со стороны они, наверное, выглядят как парочка молодожёнов, и плевать, что почти-муж это прекрасной мэймэй был всего в паре шагов от них. — Вы идите, я кое-что забыла, — внезапно сказала Цибао-мэй и подтолкнула Хуа Чэна и Сяо Ин в спину, а сама вернулась в храм. Они успели отойти на приличное расстояние и оставить Сяо Ин у порога её дома, когда Фэн Синь воскликнул что-то громкое и неразборчивое и подскочил, будто его кипящей лавой ошпарили. — Дурында! — воскликнул он уже что-то более связное. Хэ Сюань посмотрел на него с вопросом, а Хуа Чэн улыбнулся, подумав, что догадался, что не так с их скромным другом. А Фэн Синь лишь грустно оглядел Хэ Сюаня. — Такую молитву ты и за тысячелетие не исполнишь, Янян-эр, — Хуа Чэн хлопнул Фэн Синя по плечу и порадовался, что Цибао-мэй дождалась, пока они проводят новую знакомку домой, прежде чем помолилась Цзюйяну о том, чего ей было не видать, вероятно, никогда. — Ненавижу, когда вы двое от меня что-то скрываете, — недовольно заметил Хэ Сюань. — Терпи, А-Сюань, терпи, — Хуа Чэн улыбнулся. — Мы же терпим то, что ты никогда не показывал нам свой чл-. — Да почему я должен терпеть вас троих! — воскликнул Фэн Синь и ускорил шаг.