От первого до последнего рассвета

      Море — бескрайний простор, который скрывает в себе немало опасностей, тайн и грехов.       Последнее ему приписывал отец. Каждый раз замечая сына у берега, он ругал его, приговаривая, что в море нет ничего, кроме людских пороков. Пираты жадные и корыстные, моряки — ленивые и завистливые, а которые на кораблях под знаменем Императором — заносчивые и гордые.       — Оступишься — и их жадность погубит тебя, — сказал он ему однажды, развернув к морю, которое будто бы звало его, спиной. — Они пустят тебя на дно, сделаешь ты что-то или нет!       А потом отец встряхнул его и потащил снова подальше от берега.       Только вот Чжаня тянуло туда. Они жили недалеко от возвышенности, с которой море как на ладони. Протяни руку — и схватишь, заберёшь себе, присвоишь и будешь лелеять, словно драгоценное из сокровищ. Отсюда был слышен вой прибоя, крики чаек и возня моряков; здесь пахло солью и водой, пеной и свежестью, какой не встретишь в городе.       Здесь пахло морем.       Сколько ни пытался, Чжань всё никак не мог понять, почему отец не любит море настолько сильно, что не позволяет своим детям даже посмотреть на него. Брат, в отличие от него, отца слушался и не приближался к морю с пяти лет; Лань Чжань продолжил это делать, даже когда ему стало двадцать.       Каждый день. Каждое утро и ночь. Вечер. Он приходит сюда в разное время.       Утром море спокойное, днём — буйное, а вечером — манящее. В сумерках, когда светит одна только луна, водная гладь будто сверкает.       И как бы сильно ни любил Чжань море, он всегда придерживался только этой возвышенности. Он никогда не посещал пристани, где живут корабли и моряки, уставшие от затяжной морской жизни, и никогда не щеголял по песку. Это казалось чем-то совсем сокровенным, таким, что знаешь: ступишь раз — пути назад уже не будет. Почему-то становилось страшно. Он не мог объяснить это чувство и не пытался, а просто слушался его и смотрел на море, свесив ноги с края.       Так бы он и провёл свою жизнь на этом крошечном клочке земли, если бы мама однажды не позвала его за собой в неизвестность.       Лань Чжаню никогда не нужно было посещать пристань. Там не было овощных лавок, только товары для заморских клиентов и выпивка — морякам. Он не пил алкоголь, а украшения его не интересовали. Всё просто. Ни мама, ни тем более отец — никто из них в равной степени не посещал этих мест, насколько он знал… Они жили, казалось, в своём закрытом, отделённом ото всех мире.       Поэтому, когда мама неожиданно свернула к докам, он напрягся.       Уже здесь он слышал крики моряков, их заливные голоса и шум прибоя, слышал зазывающие — торговцев и проходимцев.       — Зачем мы здесь? — осторожно спросил он, глянув на мать.       Лань Цзиньхуа улыбнулась ему уголками губ и приложила палец к губам.       — Увидишь.       Ванцзи пришлось смириться.       Он слепо шёл за матерью, глядя по сторонам на то, что никогда не видел вблизи: ряды лавочек, забитые доверху корзины рыб, которые моряки неспешно и под неизвестный мотив выгружали на пристань, высокие корабли со сложенными флагами и небольшие лодки, которые бились о причал с глухим звуком. Здесь звуки моря переливались с гомоном людей и песнями. В отдалении играли уличные музыканты. Их игра была нескладной, противоречащей мотиву моряков, но всё-таки по-своему притягательной.       Почему же отец не любил это всё?..       Они шли всё дальше и дальше и вскоре остановились возле таверны. Даже снаружи Ванцзи слышал крики и чувствовал запах алкоголя, который неприятно щекотал непривычное к такому обоняние.       А после мама неожиданно толкнула дверь и зашла.       Ванцзи, запнувшись на пару секунд, последовал за ней.       Внутри палило сильнее, чем снаружи, и к запаху спиртного добавился пот. Некоторые мужчины соревновались, проверяя, кто из них сильнее, — пытались придавить чужую руку к столу; другие пили и разговаривали, третьи рассказывали толпе местных истории из плаванья, а четвёртые сидели в одиночестве.       К одному из таких Лань Цзиньхуа и приблизилась, приподняла подол и заняла место напротив. Ванцзи, замявшись, сел рядом, не зная, чего ждать. Мужчина кого-то напоминал ему, но кого? Он был уже не молод, в волосах блестела первая седина, а лицо украсили первые морщины.       — Цзиньхуа, — выдохнул мужчина и почтительно кивнул ей, а после посмотрел на самого Ванцзи, заставив его вздрогнуть. — А это, наверное, А-Хуань?       Мама прищурилась с лёгкой улыбкой.       — А-Чжань. А-Хуань не захотел идти.       Последнее она сказала нехотя.       Мужчина вздохнул и погладил длинную бородку, которая была пока что ещё тёмной.       — Понимаю, — кивнул он.       Мама тем временем наклонилась к Ванцзи и наконец представила ему этого мужчину:       — Это Лань Цижэнь. Твой дядя, — сказала она и подозвала официанта, чтобы заказать себе алкоголь. Если бы отец увидел это, пришёл бы в бешенство, но его здесь не было.       Ванцзи же, моргнув, уставился на мужчину.       Отец никогда не говорил, что у него был брат. Точнее, в их семье было не принято вовсе спрашивать о каких-либо родственниках с чьей-либо стороны, и если детьми они с братом часто пытались что-то узнать и у отца, и у матери, но после десятого отказа они перестали и забыли о своём любопытстве. В конце концов они пришли к выводу, что они все мертвы, а родители не хотят бередить старые раны.       Глядя на этого мужчину, он начинал догадываться почему: на нём была простая, но новенькая одежда, и даже если мужчина не пил, ничто не могло скрыть морской запах, осевший на его коже.       Ванцзи помнил о приличиях, и потому прежде поздоровался, представившись должным образом — он доверял матери и знал, что она не стала бы врать о подобном, — а после спросил:       — Вы моряк?       Дядя улыбнулся и кивнул.       — Верно, — согласился он.       Миловидная девушка тем временем принесла Цзиньхуа кружку пицзюПиво. Она поблагодарила её и приподняла, будто собиралась стукнуться ею с Цижэнем, и сделала затяжной глоток.       Ванцзи удивился, как никогда.       — Ах, как же давно я здесь не бывала… — довольно выдохнула она, прикрыв глаза, и посмотрела на сына с улыбкой. — Отцу ни слова, ладно? Он этого так не любит, что прогонит прочь.       Это было преувеличением, впрочем. Отец детей не бил, пусть и ругал, и над женой не издевался.       И всё-таки говорить не стоило.       Цижэнь тем временем вздохнул.       — Мой брат всё такой же упрямец, — проворчал он, глянув на других посетителей. — Как был ворчливым парнем, так стал ворчливым стариком.       Цзиньхуа рассмеялась.       После они говорили на отдалённые темы, в основном — о жизни Цижэня и его морских приключениях, о которых Ванцзи с радостью слушал, тем не менее того не высказывая. Он вроде бы смотрел по сторонам и не слушал, а вроде бы — внимал каждому слову с жадностью не видавшего воды семь дней человека.       Восточные берега украшают розовые деревья, а западные — горы и реки. Люди говорят на разных диалектах, но рады каждому… В основном. Им встречались и те, которые были враждебны. Одни с вилами, другие — с копьями, третьи — отчаянные, с палками и дубинами, не знавшими других людей, кроме своих. Музыка тоже везде разная: где-то грубая, где-то нежная.       И море везде тоже разное.       Один раз Цижэнь чуть было не погиб, но давно — с того дня минуло уже более пяти лет.       Ванцзи, слушая его, и представить себе не мог: этот человек пробыл в море более двадцати лет, как может отец игнорировать своего брата сегодня, в тот редкий раз, когда тот вернулся на родину? Как может Лань Цинхэн игнорировать единственного, как он теперь знает, родного человека, оставшегося у него?       — Почему отец ненавидит море? — вырвался у него в конце концов вопрос, и он тут же прикусил язык. Не стоило. — За…       — Потому что так погибли наши родители, — спокойно объяснил Лань Цижэнь и глянул на дверь: в таверну зашли новые моряки, судя по всему, прибывшие если не недавно, то только что. — И потому что я пошёл их стопами.       Опустив голову, Ванцзи глубоко задумался над этим.       Лань Цзиньхуа тем временем совсем расслабилась и выпила уже вторую кружку пицзю, пока их окружал людской гомон. Некоторое время назад стихла даже музыка: моряк, что играл на пипе, похоже, устал и теперь наслаждался местными закусками за праздной болтовнёй, в которой угадывались местные легенды.       Цижэнь, вдруг вспомнив о чём-то, полез в сумку и выудил оттуда колокольчик. Кисточка того выцвела и стала почти белой, но металл остался целым, что было удивительно.       — Нашёл на одном берегу, — сказал он, вложив вещь в руки Ванцзи, и та звякнула, потревоженная их руками. Чистый звук пронзил уши и сердце, вызвав странную дрожь.       По какой-то причине этот колокольчик забрал всё его внимание и не хотел отпускать до самой ночи.

***

      Сходив на возвышенность, как и почти каждую ночь прежде, Ванцзи в этот раз выудил из потайного кармана колокольчик. Звук того эхом пронёсся по скалам и достиг водной глади, стихнув уже там — глубоко внизу, где была лишь темень и лунный отблеск. Он повертел его в руках, стараясь не тревожить слишком сильно, и во всю разглядывал лотосовый рисунок и завитки. Он видел колокольчики раньше: конические, из дерева и металла, в форме какого-нибудь зверька или растения, но все они были в основном толстые и прочные. Это выглядело хрупким, а ещё необычным за счёт почти тонкой основы.       Такие здесь не делают.       Ванцзи всё присматривался к нему, трогал кисточку, материал которой истончился и поблёк совсем — какого же цвета та была раньше? Этой вещице, казалось, было не меньше пары десятков лет, если не больше. Дядя Цижэнь сказал то же самое: тот берег был необитаем вот уже сотню лет и больше, кто знает, как он вообще туда попал.       А после он поднял его кверху, взглянув под светом луны.       Верь Ванцзи в чудеса, подумал бы, что тот заколдован.       В конце концов он убрал колокольчик под одежду и поспешил домой, пока его не хватились.

***

      Во сне он вдруг оказался на корабле. Сначала он лежал на его дощатом полу с закрытыми глазами и слушал, как бьются волны о борта; над головой гудел ветер и трепыхался парус.       Но стоило скрипнуть доске, будто под чьим-то шагом, и он, вздрогнув, сел.       Сверху на него взирал мужчина, чьи волосы трепались на ветру, распущенные и доходящие до колен, а лицо выражало неподдельное удивление. Черты его лица были правильными, красивыми и утончёнными, а одежда — прямо как из сказок о заморских пиратах, разве что длинная в рукавах и подвёрнутая в штанах, а вместо сабли на поясе — искусный меч.       Удивление на лице мужчины быстро сменилось лукавой улыбкой. Он издал смешок и присел перед Ванцзи, который верил, что происходящее исключительно сон.       — Откуда ты здесь? — ласково спросил тот, будто обращался с ребёнком, что не понравилось Ванцзи.       Но его учили не отвечать на неправильное обращение колкостью или злостью, поэтому он стерпел это. Вместо этого Ванцзи огляделся.       Казалось ли ему, или он снова чувствовал запах моря? Но не такой, как на причале или с их возвышенности, а какой-то совершенно другой; этот запах был тяжелее и въедливее, но совсем не противным. Во все стороны тянулась необъятная гладь, ей не было ни конца ни края. Есть ли где-то там горы? Берег острова, как из рассказов дяди Цижэня? Неужели море на самом деле могло быть таким пустынным на сотню ли вдаль?       Неизвестный терпеливо ждал, и когда Ванцзи посмотрел на него, заметил, что тот следит за его взглядом, куда бы он ни повернул голову. Теперь помимо лукавости в его взгляде было ещё и любопытство.       — Не знаю, — ответил Ванцзи чуть погодя.       Пошарив рукой, он обнаружил, что пол будто настоящий — прохладный, местами немного влажный из-за морского воздуха, а где-то чуть в стороне и вовсе — весь в воде.       Когда начал вставать, он случайно загнал себе в палец занозу и уставился на неё, не понимая: разве должна быть во сне боль? Сколько бы сновидений ни видал, а ни разу Ванцзи не сталкивался с таким, чтобы чувствовал во сне боль.       Неизвестный, оставаясь на месте, взглянул на его палец нечитаемым взглядом.       А Ванцзи посмотрел на него, недоумевая.       — Я… Я разве не сплю? — спросил он, чувствуя себя удивительно спокойным.       В данной ситуации ему бы закричать, как ожидается по закону жанра, или отползти подальше, а после ущипнуть себя раз десять, чтобы убедиться, реальность это или сон, но он продолжил стоять перед неизвестным мужчиной, во всю рассматривая его и фон за ним.       Почему он такой спокойный?..       — Может и спишь, — произнёс мужчина, и Ванцзи вдруг понял, что голос того был хриплым. Он посмотрел на него, но так, будто хотел разглядеть со всех сторон. Одна эмоция на его лице заменяла другую каждое мгновение. В конце концов он встал, и Ванцзи следил за каждым его движением, силясь осмыслить хоть что-то. — Точнее, — сказал он и сложил руки на груди, — ты и спишь, и не спишь. Интересно, — хмыкнул он и развернулся, поманив пальцем за собой.       Ванцзи, поднявшись, осторожно вытащил из пальца занозу, но кровь не пошла.       Он моргнул, вновь подумав, что спит. Наверное, это было просто частью сна, и сам он по себе человек, не склонный к панике.       Логично, верно?       — Ты идёшь?       Он вскинул голову, услышав, что его зовут, и всё-таки пошёл за неизвестным.       Раз спит, то не умрёт, если это и ловушка, верно? А если его похитили (сколь абсурдна эта мысль ни была), то могли бы хотя бы связать. Да и отплыть так далеко за пару часов невозможно. И не разбудить никого в доме, что не проснулся бы он сам, — тоже.       Он пошёл за этим человеком, не выдавая своего страха, хотя внутри всё сжималось от ужаса.       Вопреки всем своим страхам, мужчина привёл его к штурвалу. Он облокотился о борт, подставив лицо ветру, и подпёр подбородок рукой. Ванцзи стоял рядом, не понимая, что происходит.       Прошло около двух минут, прежде чем мужчина заговорил.       — Солнце взойдёт через десять минут, — сказал он, указывая на тонкую полоску света на горизонте, которую Ванцзи заметил, только внимательно присмотревшись. — Думаю, тогда ты проснёшься.       Мужчина повернул голову, и его волосы растрепал морской ветер, превратив их в тонкие змейки. В его взгляде читалась странная печаль.       — Кто ты? — спросил Ванцзи, не понимая, что происходит.       Мужчина отвернулся от него.       — Призрак, — ответил он, усмехнувшись. — Призрак, который вечно скитается по морю в наказание за свой грех.       Слова мужчины казались абсурдными, но Ванцзи почему-то поверил им.       Его тело не было прозрачным или холодным, с его губ сходило облачко пара, как и у Ванцзи. И волосы его двигались только на ветру, как у любого человека. Всё в нём было обычным, и ничто не выдавало в нём призрака. Возможно, это была просто метафора.       Корабль был пуст: ни бочек, ни верёвок, ни моряков, которых обычно не меньше тридцати, ни вёсел, ни шлюпок. Здесь было пусто, как не бывает даже в старом заброшенном доме.       Первый луч солнца коснулся водной глади, но только вдали.       — Как я здесь оказался? — спросил Ванцзи.       Мужчина некоторое время молчал, глядя куда-то вдаль, а затем медленно повернулся к нему и оглядел с головы до ног. На этот раз его лицо было серьёзным, а взгляд — обеспокоенным. Он был как открытая книга.       — Хотел бы я знать… — медленно произнёс он. — Я не видел людей уже тысячу лет, — сказал он с грустной улыбкой. — Но спасибо, что пришёл. Зачем и почему… Просто спасибо. Разговор даже на пару минут — это приятно.       Мужчина улыбнулся ему, но прежде чем Ванцзи успел спросить что-то ещё, раздался чистый звон, и мир вокруг потемнел.       Он проснулся, не успев заснуть.       В его руке был колокольчик, который подарил ему дядя. Один из лепестков лотоса на поверхности колокольчика был покрыт ржавчиной.

***

      — Я слышал о корабле-призраке, — ответил дядя, поглаживая бороду.       Он собирался отплыть через несколько дней, и до тех пор был рад компании племянника, которого, возможно, не увидит ещё несколько лет.       Ванцзи нахмурился и посмотрел на стол. За спиной снова играла музыка, а в воздухе стоял запах алкоголя и пота. Он бы не пришёл сюда снова, если бы не дядя и этот странный сон, который казался ему реальностью.       Колокольчик в его руках изменился за одну ночь. Проснувшись, он испугался, что случайно повредил его, но что он мог сделать за один день, чтобы тот покрылся ржавчиной? К тому же, он отчётливо помнил всё: и корабль, и незнакомого человека.       — Корабль-призрак? — повторил Ванцзи и взглянул на дядю.       Тот кивнул, нахмурился и ударился в свои думы.       Прошло некоторое время, прежде чем он решился ответить:       — Некоторые заявляют, будто видели призрачный корабль, который не плывёт, а летает… — сказал он с усмешкой и покачал головой. — Одни утверждают, что видели на нём с десяток призраков, другие — что там никого не было. Его часто видят в северных морях. Но лично наша команда никогда такого не видела.       Ванцзи, впервые услышав эту легенду, подумал, была ли она о том человеке или нет. С одной стороны, тот назывался призраком, а с другой — это было скорее сном, чем реальностью (наверное? Он всё ещё не уверен, так ли это).       В их мире не существует призраков. Не существует магии.       Но если ни того, ни другого нет, что такое он тогда видел?

***

      Возвышенность, звон — и сон.       Всё повторилось снова, как тогда, но в этот раз, оказавшись на корабле, он не стал долго лежать, а сразу встал и огляделся. Поначалу здесь было также пусто, как и тогда, пока он, сделав всего шаг, не услышал скрип половиц.       — О, — выдохнули за его спиной, и он обернулся, увидев мужчину и удивление на его лице. — Ты снова здесь.       — Мгм, — покладисто согласился Лань Ванцзи и повернулся к нему, выпрямив спину.       Теперь он был уверен: не сон.       Сны не повторяются, тем более настолько точечно.       Мужчина моргнул, уставившись на него, а после усмехнулся.       — И снова перед самым рассветом, — протянул тот на этот раз с меньшей хрипотцой. — Ты его тогда так и не увидел…       — Кто ты? — нетерпеливо прервал его Ванцзи.       Неизвестный прищурился на него, а после медленным шагом пошёл к штурвалу. Ванцзи осталось разве что следовать за ним и надеяться, что он ответит.       Они встали у борта, как и тогда. Мужчина прислонился, опёрся о дерево и устремил свой взгляд вдаль, будто всё никак не мог налюбоваться горизонтом, который видел, должно быть, много раз.       — Что именно ты хочешь узнать? — наконец спросил тот, и Ванцзи, желавший было возмутиться, задумался.       Он действительно спросил неправильно.       — Как тебя зовут? — спросил он первое.       — Вэй Усянь, — сказал он, замялся на мгновение и добавил, посмотрев уже в глаза Ванцзи, отчего по его спине пробежали мурашки: — Вэй Ин.       Из их краёв, это сразу видно. Дядя сказал, что другие земли — это другие традиции, имена и языки. Этот человек говорил, как он, пусть и с другим акцентом, а в иной раз — звучанием; имя его, впрочем, было похоже их традиции.       Вэй. Призрак. Это ли значили его слова тогда, или всё-таки за ними скрывалось что-то другое?       — Вэй Ин, — повторил он, словно пробуя его имя на слух, — ты призрак из легенд?..       Тот удивился, отчего-то рассмеялся и в конце концов одарил лукавой улыбкой. Его волосы снова плыли по ветру, шелковистые и длинные, краше любых других.       — Легенд? — повторил он и покачал головой. — Судьба… Я не бывал на суше вот уже… — он замялся, прищурился и посмотрел на бледнеющее небо, которое постепенно розовело. — Лет сто, может?.. Или двести?.. Я правда не знаю, — он выдохнул смешок, будто его слова были обыденными и праздными, а не самым настоящим ужасом, как для обычного человека, которому отведено в лучшем случае пятьдесят лет.       Он наконец-то развернулся к нему, облокотившись о край рукой и бедром.       — Сто?.. — повторил Ванцзи, пытаясь понять, говорил тот всерьёз или нет.       Мужчина пожал плечами.       — Я призрак… Хм, как тебя зовут?.. Моё имя ты выпытал, а своё утаил, господин.       Ванцзи, пристыдившись на мгновение, поспешил исправить это опущение:       — Лань Ванцзи. Лань Чжань.       — Чжань… — повторил мужчина и улыбнулся. — Я призрак, Лань Чжань, — сказал тот и повернулся к рассвету; ещё минута — и то сменит солнце, — что однажды совершил грех. Я уже говорил тебе это… — он замолчал и снова посмотрел на него. — Позволишь рассказать тебе эту длинную историю в следующий раз, хорошо?..       Слова про следующий раз почему-то казались надломленными и опустошающими. Будто бы этот человек совершенно не верил, что будет ещё один раз.       Но Ванцзи кивнул.       И снова услышал звон.       Лепестков осталось пять.

***

      Брат согласился навестить дядю тайно. Нехотя и с его долгих уговоров.       Он отреагировал на таверну так же, как Ванцзи парой дней ранее: поморщился, недоверчиво посмотрел на него и всё-таки молчаливо зашёл следом. Дядя оказался всё на том же месте, будто занимал его с утра до вечера и никуда не уходил; Ванцзи, впрочем, знал, что тот гуляет по городу и окрестностям, которые претерпели немало изменений за двадцать с лишним лет.       — А-Хуань, — довольно протянул их дядя, приглашая сесть. — Рад тебя наконец увидеть.       Лань Сичэнь не разделял радости их матери и брата, но вежливо кивнул и занял место, как и Ванцзи. Они не стали ничего заказывать и в целом пришли одни. Их родители были заняты работой: мама плела рыболовные сети, а отец точил металл.       Он хотел, чтобы они пошли по его стопам. Сичэнь уже работал в кузне, в отличие от Ванцзи, который пока что не определился.       Или определился, но ещё просто не решился?..       — Я помню тебя совсем крошечным, а А-Чжань тогда ещё не родился… — сказал тот, вспоминая прошлое. — Немало утекло с тех пор воды.       Сичэнь перекинулся взглядом с Ванцзи и виновато сказал:       — Простите, дядя, но я вас не помню.       Тот махнул на его слова рукой.       Ванцзи невольно задумался: какого это — провести много лет вдали от дома, а после вернуться туда, где всё изменилось и не осталось ничего прежнего? Где ты ничего не узнаешь, даже лица родных и друзей? Смог бы он сам так — уплыть далеко и надолго, оставив позади себя всё, что имело для него значение и было близко? Смог бы, вернувшись, узнать любимых?..       Он не знает.       И думает, что это страшно.       — Зачем вы вернулись, дядя?       Вопрос Сичэня казался стрелой, что била в сердце. Цижэнь не вздрогнул, в отличие от Ванцзи, который не верил, что у брата хватило духу спросить подобное у их родственника.       Тот всегда шёл за отцом и верил ему, как себе.       Цижэнь погладил свою бородку и в конце концов тяжело вздохнул. Ванцзи видел: и того задели слова племянника.       — Я скучал по семье, А-Хуань, — честно ответил тот. — По дому… Жаль, что я стал здесь чужим.       Их разговор не ладился.       Ванцзи попытался загладить мрачную тему и предложил поговорить о другом, но Сичэнь упрямился, а дядя Цижэнь не настаивал, решив сохранять с ним дистанцию.       Так минуло тридцать минут, прежде чем Сичэнь ушёл, попрощавшись. Ванцзи понял: тот едва ли захочет новой встречи, а дядя не станет настаивать и принуждать. Таким образом, их семья останется разрозненной, как и желал отец. Только как же так вышло, что Сичэнь верен отцовскому слову, а Ванцзи — своему?..       — Ты тоже иди, — сказал он, махнув кому-то за его спиной. — Я всё понимаю.       Сердце Ванцзи сжалось, и он не ушёл. Несмотря на просьбу дяди, он задержался, скомкав рукав.       — Вы… вы будете здесь завтра? — неуверенно спросил он.       Цижэнь, словно не догадываясь о его намерениях, покачал головой.       — Отплываем утром, как только солнце полностью взойдёт.       Ванцзи просыпался с рассветом, с первыми его лучами.       Он кивнул, выдохнул и попрощался, чтобы вернуться в ценность неподалеку от родительского дома. В этот раз он не садился на обрыв; Ванцзи стоял, глядя в бескрайний простор, и представил себе всё то, о чём рассказывал дядя: высокие горы, деревья и лианы, ледники, которые с трудом разрубит даже сталь, и песчаный берег, вольный от запретов.       Грудь сдавило предвкушением и страхом, а колокольчик тихо звякнул в потайном кармашке.       Верно.       И призрачный корабль.       И Вэй Ин.       Там ли он — его корабль, невидимый миру и людям? В той ли дали, куда он сейчас смотрит?..

***

      Вэй Ин одарил его смехом, едва Ванцзи проснулся.       Точнее — заснул, оказавшись на корабле в этом новом сне.       Всё было как прежде.       — Ты снова здесь, — улыбнулся он и подал руку. Ванцзи принял её и встал. — Хочешь поесть или попить?       Ванцзи оглянулся на палубу, нахмурился и не понял, шутит тот или у него действительно что-то припрятано. Здесь не было ни бочек, ни кувшинов, ни плошек, ни коробок — ничего, кроме дощатой палубы, мачты и просто корабельного скелета.       — Но у тебя здесь ничего нет, — осторожно сказал он, а после вспомнил, что вообще-то не спускался в погреб или каюты. Но ведь там тоже должно быть пусто, да?       Вэй Ин рассмеялся и, неожиданно переплетя их пальцы, потащил к корме.       — Это была простая вежливость, прости-прости, — тот сложил руки, отпустив его, в соответствующем жесте и наклонился к борту. Снова.       — Ты любишь это место, — заметил он.       Вэй Ин кивнул.       — Я был капитаном, — ответил он, прищурено взглянув на него. — А этот корабль был моим судном. Ах, сколько же морей мы бороздили вместе… Не сосчитать уже!       Ванцзи не был уверен, говорил тот о своём «проклятье», если это было правдой (легенде тоже было, между прочим, чуть больше двухсот лет), или про что-то другое.       Он подошёл к борту и опёрся о него, глянул вниз на водную гладь и не почувствовал дискомфорта. Дядя как-то сказал, что некоторые моряки не выдерживают и выворачивают желудок, когда впервые ступают на борт, но у Ванцзи такого не было. Он даже не боялся упасть, какой бы тёмной не казалась вода.       Это было в его крови, не правда ли?       — Почему ты здесь один? — спрашивает он, почувствовав, что тишина затянулась.       Вэй Ин поначалу молчал, но на этот раз Ванцзи догадался: тот просто собирался с мыслями. Он вдруг вскочил на борт, будто ребенок, и качнулся, что Ванцзи испугался за него: он же вот-вот упадет! Но нет, Вэй Ин ловко прошёлся по его краю туда-сюда, а после спрыгнул, ловко присев на борт, будто с ветерком, и свесил ноги.       Этот человек казался бесстрашным. По-настоящему бесстрашным.       — Они все утонули, — сказал тот так, будто говорил это много раз, в чём Ванцзи очень сомневается. — Мы переплывали Восточный океан (он же Индийский), когда поднялся шторм. Мы их столько пережили, что по пальцам не сосчитать!.. — воскликнул он, подняв взгляд к небу, — но этот был сильнее прочих. Нас уносило в стороны, пока не перевернуло… — Ванцзи вздрогнул, представив себе эту трагедию. Жизнь моряка всегда сопряжена с опасностью. — Как сейчас помню: небо было чернее грозовой тучи, покрыто сеткой молний…       Вэй Ин замолчал, похоже, предавшись воспоминаниям, а Ванцзи смотрел на него, затаив дыхание и представляя себе это наяву: черное-черное небо, громовые раскаты и отчаяние моряков, которые глазели смерти в лицо. Что они тогда испытывали? Сдались ли перед волной или боролись до конца?..       И почему Вэй Ин назвал это проклятьем?       — Ты сказал, что проклят, — всё же спросил он через силу. — Почему?       Солнце снова показало свои первые лучи.       Вэй Ин неловко почесал затылок, будто до сих пор стеснялся или стыдился этой правды.       — За день до я поспорил с одной девушкой, — тихо сказал он и глянул на Ванцзи. — Мы общались с ней некоторое время, пока команда отдыхала в редкий раз. В конце концов, мы дошли до спора: я выставил себя перед ней нахалом, уверенным, что ему всё по плечу, а она оспорила это…       — Единственная моя цель — это бороздить океаны и моря, Цин-Цин! — раздалось эхом воспоминание, пронзившее нутро Ванцзи. — Вот увидишь, меня не сломит ни один шторм, ни один ураган! Я гроза всех пиратов, ха-ха!       — Так уверен? — раздалось чужое эхо, в котором узнавался женский голос.       — Разумеется! — сказал другой голос — Вэй Ин — и чем-то стукнул. Ванцзи, оглянувшись, ничего не увидел, но он чувствовал себя, прямо как в той таверне их города. — Я хочу стать легендой всех морей!       — Отлично, — заявила женщина. — Пускай будет так. Ты станешь легендой.       — И прокляла меня. Мы пошли ко дну… В прошлый раз ты сказал про легенду, — он отвернулся, чтобы скрыть боль, которая не ускользнула от взора Ванцзи; его сердце сжалось, превратившись в выжатый лимон. — Она не солгала.       Лучи коснулись борта.       Раздался звон.

***

      Ванцзи проснулся, едва встало солнце, выдохнул сдавивший грудь ком и тряхнул головой. Он постарался отойти от сна как можно скорее, спрятал в карман колокольчик, который всегда оказывался по утру в его руке, и торопливо схватив мешок с вещами. Их было немного, и он не стал брать у родителей деньги. Что было — то он заработал сам, работая ранее то там, то здесь.       Но только он вышел за дверь, постаравшись не издать ни звука, встретил снаружи мать. Цзиньхуа стояла к нему спиной, заложив руки за спиной, и смотрела куда-то вдаль.       Неужели он на чем-то попался?..       Она повернулась к нему, улыбнулась нежно, как не улыбалась никогда, и кивнула в сторону, где были причалы.       — Поторопись, — тихо сказала она.       Ванцзи, выдохнув с облегчением, порывисто обнял маму, извинился перед ней и убежал, чтобы успеть.       Моряки как раз загружали последние коробки, а дядя Цижэнь поднимался на борт на последней ступеньке. Запыхавшийся, вспотевший, Ванцзи впервые в жизни повысил голос, чтобы крикнуть:       — Дядя!       Тот замер, едва забрался на палубу, что-то проворчал и жестом пригласил на борт.       Капитаном корабля оказался рослый мужчина средних лет, а моряки — в основном добродушными юнцами и лишь изредка — уже взрослыми, истерзанными шрамами мужчинами, которые были не против новенького.       — Ты хорошо всё обдумал? — немного нервно спросил его дядя, поглядывая за борт; отца, впрочем, нигде не было. — Назад пути не будет…       Не Минцзюэ, который стоял рядом и был капитаном, хмыкнул.       — Будет. Через пару лет. Я обещал вернуться на совершеннолетие брата!       Дядя Цижэнь смерил капитана недобрым взглядом и вздохнул, наконец оставив свою бороду в покое. Та, казалось, обрела парочку седых волосков.       — Дядя, — решительно сказал Ванцзи и сжал тот самый колокольчик в руках, — я уверен.       Цижэню пришлось смириться скрепя сердце, а Не Минцзюэ — принять нового человека на борту.       Он был здесь впервые, поэтому ему выделили смежную с дядей каюту и наказали изучить их работу: кто-то работал с мачтами, что казалось Ванцзи сложным для первого раза, кто-то драил палубу, кто-то готовил, кто-то заботился об орудиях, а кто-то рулил. Были и те, кто следил за всем сверху, а ещё координировал их действия и направлял.       Свободный от всяких дел вечером, как и прочие матросы, он встал у кормы, прислонился к борту и подставил лицо ветру.       Да. Прямо как во сне. Разве что звезды ярче, воздух чище, а вода — совсем близко.       Но ощущения были те же.       Разница была в одном: за его спиной пели и галдели моряки. Их голоса превратились в какофонию, в которой не разберешь, где человек раскрывает легенду, а где — ругается на пролетавших над ними утром чаек. Город давно остался позади, его очертания стёрлись, но где-то вдалеке справа виднелись очертания дикого леса, и тот постепенно удалялся, пока не превратился в всего лишь туман.       — Тот угрюмый парень взошёл на борт, потому что умерла его невеста, — сказал Не Минцзюэ, вдруг объявившись рядом. Он указал на парня, который стоял чуть ниже них у ступеней. — Самый громкий — потому что хотел заработать… Есть тут один, который мечтает нарисовать свою карту и найти новые острова, — он рассмеялся и указал на Цижэня, который стоял в носовой части корабля и смотрел вперёд, в отличие от них, глядящих назад. — Он — потому что хотел понять, почему их родители так любили море.       Ванцзи посмотрел на капитана, а после — на своего дядю. Он и не догадывался, что тот стал моряком по такой, казалось, простой причине.       Тем не менее…       — Зачем вы говорите мне это?       Не Минцзюэ посмотрел на него.       — Хочу узнать, зачем поднялся на мой борт ты.       Моргнув, Ванцзи опустил взгляд, задумавшись, а после посмотрел вдаль — туда, где давно скрылся берег его родной земли, а вместе с тем остались позади мама, брат и отец.       Колокольчик теперь висел на его поясе и играл на каждом шагу. Он снял его, медля с ответом, и покрутил в руках. Почернел уже третий лепесток, их осталось четыре.       — Что-то зовёт меня, — сказал он престранное, сорвавшееся с его губ самовольно, но такое уместное. Правильное. Колокольчик звякнул в его руках. Он поднял взгляд на Не Минцзюэ. — Я хочу понять, что.       Его ответ мог показаться странным, но он удовлетворил Не Минцзюэ.       А Ванцзи впервые без страха остался смотреть вдаль, зная, что теперь никто не сможет забрать у него эти виды.

***

      — Ты удивительно пунктуальный господин, Чжань-Чжань, — рассмеялся Вэй Ин, встретив его в четвёртый раз уже на носу корабля.       В этот раз мужчина уже сидел на борту, свесив одну ногу, а другую поджав под себя. Рубашка на его груди была расстёгнута на верхние две пуговицы, рукава подвернуты, а штаны, наоборот, распущены.       Оглянувшись, он увидел полоску света на горизонте. Как и всегда.       Ванцзи подошёл к мужчине поближе, но не успел что-то сказать или сделать, как тот вдруг стал принюхиваться и подскочил к нему, едва ли не касаясь носом его шеи, что смутило.       — В-Вэй Ин?.. — неловко спросил он, отшатнувшись от человека.       Мужчина, казалось, не видел в своих действиях ничего смущающего или предосудительного.       — От тебя пахнет морем, — сказал он, прищурившись. — До этого всякой травой. Эй, ты что там делаешь, когда не спишь?..       Вэй Ин придвинулся к нему, глядя вроде бы в глаза, а вроде бы — в душу, отчего его пробирало до мурашек, которые он не знал, приятные или нет. Земля ушла из-под ног. Даже ладони вдруг вспотели.       Если Вэй Ин призрак и умер, то как он может понять, чем от него пахнет, тем более, если это всё — лишь сон, и сам Лань Чжань — просто иллюзия?..       — Я с-сейчас в море.       Вэй Ин, удивившись, отстранился от него и потёр подбородок, глянув в сторону.       — В море? — переспросил тот и вдруг виновато сложил руки. — Ох, прости-прости, я ведь так ничего о тебе и не спросил!..       Почему-то Лань Чжань уверен, что это было нарочно. Чтобы, возможно, не обжечься, или чтобы не надеяться на что-либо слишком сильно.       Вэй Ин сам сказал: у него давно не было собеседника.       Ванцзи мотнул головой.       — Я… сбежал.       — Сбежал?! — воскликнул Вэй Ин, даже не услышав, что собирался сказать Ванцзи после.       Вздохнув, он рассказал всё, как только Вэй Ин успокоился. Они вместе сели на борт, разве что Ванцзи оставался ногами на палубе, а другой мужчина свесил ноги к воде. Они впервые говорили не о Вэй Ине, и Ванцзи в принципе впервые рассказывал о себе, тем более так долго (для него, по крайней мере), что во рту немного пересохло, а грудь стянула неловкостью.       Вэй Ин, напротив, был весел и внимателен. Он иногда спрашивал что-то, пытаясь узнать скорее не про его конкретно жизнь, а про жизнь снаружи сейчас. Про то, каким стал мир спустя почти триста лет, сколько он «мёртв».       В конце он выдохнул и с лёгким прищуром и улыбкой посмотрел вдаль.       Вэй Ин умер молодым. Вопреки легендам, его волосы не были спутаны, как у утопленника, губы остались розовыми и пухлыми, а лицо блистало молодостью. В его глазах горело одиночество и жизнь, сожаление о прошлом и надежда на что-то, что Ванцзи уже не мог понять.       Мир в его памяти застыл. Он был таким, что Индийское море было Восточным, а людей в море было меньше, чем сейчас.       — Знаешь, — тихо говорит он, пока лучи солнца скользят к кораблю по водной глади, — если меня спросят, захотел бы ли я оставить море… я сказал бы, что не стал. Море — это вся моя жизнь, — он глубоко вдохнул и откинулся назад, подставляя лицо морскому бризу. — Но как бы я хотел пожить ещё немного…       Последние его слова стали эхом, за которые Ванцзи ухватился, словно за соломинку, прежде чем проснулся с первыми лучами.       Лепестков осталось только три.

***

      Матрос хлопнул его по руке. Ванцзи, который никогда прежде не знал такого обращения к себе, немного обиделся, но понимал, что заслужил, и вздохнул. Всё-таки чистить все эти оружейные детали он не умел совсем: руки теперь были в саже и пепле.       — Слушай, сходил бы ты на кухню. В крайнем случае можешь драить палубу, там особой сноровки не надо, — посоветовал ему помогавший до этого мужчина, и Ванцзи угрюмо кивнул.       Совету он всё-таки последовал. На кухне у них хозяйничала простой внешности девушка, на вид которая была примерно его возраста. Она готовила не спеша, но ловко.       Заметив Ванцзи, она улыбнулась ему и вытерла руки о висевшую на поясе ткань.       — Хочешь перекусить?       Смущённый он покачал головой, помолчал недолго и в конце концов выдохнул вопрос:       — Нужна ли вам помощь на кухне?       Девушка немного удивилась, подумала и кивнула.       Лишняя пара рук ей действительно пригодилась: вместе они почистили картофель, заморские фрукты, которые Ванцзи видел впервые, и приготовили мясо. Вышло отменно. Матросы, которые почуяли обед первыми, спустились к ним бегом, а миски опустошили, не успели они с Яньли толком что-то или кого-то заметить.       — У госпожи Цзян не просто красивые руки, но и по-настоящему талантливые! — заявил один из моряков, наевшись досыта.       Девушка рассмеялась, пока Ванцзи забирал у того посуду.       — В этот раз постаралась не я одна. А-Чжань, не желаешь ли ты поработать со мной и дальше?       Моряк удивился и расхохотался, похвалив и Ванцзи, от которого такого таланта не ожидал, а сам он кивнул на слова девушки.       — Буду рад.       К вечеру он сообщил капитану, что нашёл себе подходящую работу. Тот кивнул и принял его выбор, отдав в руки Цзян Яньли.       В этот раз он не стал уходить от толпы, но сел не в самый центр, а с краю. Моряки рассказывали легенды: про потопленные корабли, русалок, сирен, колдунов и даже призраков. Одни говорили, что чепуха, другие — поддерживали тему, и так начался спор.       Ванцзи, слушая их, всё задавался вопросом, как у этих людей, которые плавают вместе почти всё время и много лет, не кончается уникальных историй. Или они привыкли рассказывать те, которые слушали уже с десяток раз? Он, в отличие от них, таких не слышал никогда и слушал их с интересом, а вот некоторые откровенно зевали, пока другие вели собственную беседу.       — …а потом он как возьмёт — да перепрыгнет десятиметровый овраг…       Один из моряков вдруг воскликнул что-то на другом языке.       — Он сказал, что вы перебарщиваете с выдумкой, милый, — перевела его слова одна из немногих женщин на корабле.       — Чушь! — заявил рассказчик и стукнул кулаком о ящик. — Я видел это своими глазами и готов положить сердце на весы справедливости!       Одни хохотали над его заявлением, другие подначивали, третьи просто качали головой. Сидящая рядом Цзян Яньли посмеялась в кулак.       — Они каждый раз меняют историю, — тихо подсказала она, решив все его загадки разом. — Все понимают это, но интересно, не так ли?       Ванцзи кивнул.       Если и вымысел, то интересный.       По крайней мере, теперь он понимает, откуда исходят корни легенд.       — О, это любимое дело всех моряков, А-Чжань, — рассмеялся на его слова Вэй Ин. В этот раз он сидел на бочке за штурвалом. — В море, когда путешествие обещает быть долгим, нам только это и остаётся — играть роль писателя и поэта. А ведь некоторые потом начинают писать книги.       Ванцзи кивает и смотрит вдаль, напрягшись.       Утром лепестков останется два. Одна ночь — один лепесток. Значит ли это, что ещё два дня, и он больше никогда не увидит Вэй Ина?       — Впервые вижу тебя таким кислым, Лань Чжань! — воскликнул Вэй Ин где-то совсем рядом; Ванцзи, погрузившись в думы, даже не заметил, как тот подпрыгнул к нему и схватил за щёки, снова нарушая его личное пространство. В этот раз он отстраняться не стал, и, несмотря на смущение, лица не изменил. — Эй, ну что такое?       Он смотрел в его серебристые глаза и не мог найти в себе сил ответить. Казалось, если сделает это, разрушит нечто хрупкое, что образовалось между ними за эти уже пять ночей.       Удивительно: прошло не даже не целых пять полноценных ночей, а всего пять, которые длились не больше десяти минут. Ванцзи не мог сказать, что привязался к этому человеку, но он испытывал к нему некоторую симпатию и жалость. То, через что пришлось пройти этому человеку, — воистину ужасно.       — Ничего.       Соврав впервые в жизни, он не чувствовал себя ни капли виноватым.       — Врёшь! — надулся на него Вэй Ин и ущипнул за щёки, доказывая реальность происходящего, а Ванцзи просто кивнул.       — Мгм. Вру.       Вэй Ин вздохнул и оставил его в покое, отходит на шаг и складывает руки на груди. В его взгляде, впрочем, не было злости или обиды. Скорее какое-то понимание, отчего он и не стал допытывать, а покладисто перевёл тему.       Так, Вэй Ин теперь знал, что Ванцзи стал работать на кухне, и глянул на него не то чтобы насмехаясь, но определённо с недоверием.       — Ты не похож на кулинара, — протянул он и обошёл его кругом. — Тебе с такими физическими данными либо с мачтами бы, либо со штурвалом возиться, — предложил тот и нагло поднял его руку, чтобы нащупать мышцы, состоянием которых он остался определённо доволен.       В отличие от Ванцзи, который тут же отскочил от него.       — Вэй Ин!       Вэй Ин рассмеялся пуще прежнего и смахнул слезу, выступившую на глазах.       — Ох, тебя так забавно дразнить! — оправдался он, впрочем, безуспешно, только вот Ванцзи замер на мгновение, пытаясь понять, показалось ему это или нет. — Ох, — выдохнул тот, не заметив его ступора. — Светает. Тебе пора, Лань Чжань.       Ванцзи успел увидеть его улыбку, прежде чем исчез с первыми лучами.       Лепестков и вправду осталось только два.       Ванцзи карт никогда не знал и знать не стремился, учитывая, как отец огораживал его от моря, но сейчас ему было это нужно. Он кое-что знал от Вэй Ина: Восточное море. Его призрачный корабль не двигался ни разу за то время, которое он пробыл там.       — В основном корабли топились здесь, — сказал ему хуочжан (ответственный за карты) и указал на место ближе к центру. — Ну, в те времена. Сейчас океан потише, и корабли прочнее. Мы там и так и сяк проплывём.       Проплывут там? Значит ли это, что он мог бы найти там Вэй Ина?..       Это было маловероятно, скорее даже невозможно. Легенды о призрачном корабле ходили по всем океанам и морям, его видели везде и сразу, и это не говоря уже о том, что кто-то мог приукрасить историю или создать её из слухов, а другие могли просто обознаться спросонья.       В любом случае…       Это маловероятно. И невозможно.       С другой стороны, иначе почему этот колокольчик оказался именно у него? Почему он чернеет лепесток за лепестком после каждого сна?       Вэй Ин сказал, что его прокляли. Суть проклятий (если верить сказкам и легендам, конечно) — это наказать, чтобы человек понял свою ошибку. В каких-то историях такого спасают поцелуем (чаще всего), в других — объятием, общими усилиями, контрзаклятьем, убийством проклявшего, самоубийством, уничтожением проклятого предмета или совершением добрых дел.       Это было более трехсот лет назад… Давно. Слишком давно.       И в их мире нет магии — верно?       Тем не менее он почему-то начинает верить, что она есть.       Если Вэй Ин умер, то почему на его лице была слеза? Почему на корабле остался он один, а остальные утонули?       Колокольчик звякнул на его поясе.       — Было ли там… кораблекрушение, в котором выжила бы вся команда или большинство? — неуверенно спросил он хуочжана.       Это было просто предположение. Смутная догадка.       Тот задумался и почесал свою седую бороду. Молодой парень, который работал под его началом и собирался, как Ванцзи теперь знал, перенять дело мужчины, подскочил.       — Б-было, — неловко сказал заика. Вэнь Нин, кажется? — Команду нашли на восточном берегу…       — А… — задумчиво протянул старик, — да. Да. Верно. Выжила вся команда, кроме капитана. Беднягу так и не нашли, — он покачал седой, почти безволосой головой, — много лет прошло. Но что за удивительный случай: они все как один заявляли, что были в самом центре океана, когда шторм утянул их корабль на дно. Никто не помнил, как спасся, — он усмехнулся. — Бред это! Ни один человек не проплывет столько до берега, если они были в самом центре. Напились и забылись!       Старик махнул рукой, а после отругал своего ученика за несвязную речь и погнал того читать вслух книгу.       Ванцзи задумчиво поблагодарил мужчину и поспешил вернуться на кухню, где его ждала работа после обеда, и провёл весь день в раздумьях.       Одна часть его мозга была несогласна: никакой магии не существует, это выдумка, а тот парень — просто плод его воображений, подтолкнувший его поступить в соответствии со своими желаниями; другая спорила: Вэй Ин может плакать, а команды нет, потому что они спаслись. Но мог ли он верить этим историям? Пробыв на корабле всего пару дней, он уже наслушался историй, которые повторяют другие, с подвигами, невозможными для человека. Возможно, в этой истории и было зерно правды, но где?       В горле встал ком, а сердце нерешительно сжалось. Он взглянул вперёд — на бескрайний простор. За спиной играли песни, используя вместо инструментов леску и пустые бочки да коробки. Звук был нескладным, но он разносился по океану эхом.       Мог ли быть Вэй Ин где-то там?..       Он сжал борт, вцепился в него пальцами и смотрел, где-то в глубине души надеясь, что вот-вот увидит очертания уже знакомого судна.       Но простор оставался безмятежным до глубокой ночи.

***

      Вэй Ин сидел на мачте — высоко-высоко, где дано летать разве что птицам, и смотрел на звёзды. Их было сегодня особенно много: несмотря на приближающийся рассвет, они заняли собой всё небо и всё не хотели угодить, сияя ярко и зазывно.       Сверкали, словно пытаясь что-то сказать.       Сердце Ванцзи сжалось ещё раз. И ещё. Звон колокольчика, ставший привычный за эти дни, резал слух своим эхом. Он исходил отовсюду, раздражал и нагнетал. Хотелось заставить его замолчать, чтобы не слышать предвестие скорого расставания.       Он не любил этого человека, и симпатию, которую он испытывал, нельзя было ещё назвать ею. Ванцзи не смог бы избавить его от заклятия поцелуем, и очень вряд ли, что это могло бы помочь. Едва ли это проклятье из ряда тех, которые спасает любовь или дружба, объятия — нет.       Оно другое.       Если оно вообще существует.       По какой-то причине он и верит, и нет. И всё-таки, почему он сбежал из дома только сейчас? Почему ушёл не оглядываясь?       Что-то звало его. Тянуло в море, в этот океан — Вэй Ин ли?       — Звёзды сегодня такие же, как вчера, — тихо сказал он сверху, привлекая его внимание, — я следил за ними. Видишь? — он указал на созвездие. — В том же месте.       Ванцзи проследил за его жестом.       Он не смотрел на звёзды, всё время наблюдая за Вэй Ином и их разговором, поэтому снова посмотрел на него. Звёзды для него были как звёзды. Ничего такого. Они, казалось, всегда на одном месте, всегда одинаковы — изо дня в день.       — Почему ты сидишь там? — спрашивает он, проглотив волнение.       Вэй Ин смотрит на него сверху и ловко спрыгивает вниз по верёвке. Сколько лет прошло (если верить, что это всё правда), а она крепкая и будто бы новая.       — Лучше видно окружение! — гордо заявил тот, а Ванцзи оглянулся: что здесь высматривать? — Ну что, как тебе жизнь на корабле?       — Неплохо, — отвечает он, следуя за мужчиной к носовой части корабля. — Освоился.       Вэй Ин тихо смеётся.       — И правда твоё, да? — сказал он с лёгким прищуром, констатируя факт, а не спрашивая, но Ванцзи всё равно кивнул. — Люблю я таких людей: сразу знают, что моря и океаны — это их кров. Их жизнь. Их кровь.       Он глубоко вдохнул, подставляясь ветру, но не стал играть с жизнью и смертью, оставшись вместо того на палубе. Сильный ветер непрерывно играл с его волосами, больше путал, чем ласкал, но Вэй Ин, казалось, не замечал того и продолжал наслаждаться, будто в первый раз.       Как мог он после столько лет воспринимать всё происходящее с улыбкой и спокойствием?..       — К этому привыкаешь. Начинаешь ценить дни. Надеяться, что вот — протянешь руку… — он вытянул правую, будто старался дотянуться до чего-то невидимого впереди, — …и схватишься за шанс уйти отсюда.       Звон резанул слух снова, и Ванцзи невольно померещился, но Вэй Ин, увлечённый своими мыслями и видом впереди, не заметил того.       — Ты говорил… — неловко попытался Ванцзи, — что хотел стать легендой всех морей. Это до сих пор так?       Эхо пронеслось мимо них с порывом и скрылось дальше — в дальних водах, где царило безмолвие и пустота.       Вэй Ин медленно повернулся к нему, опустив взгляд, и едва кивнул. Это не было задумчивостью. То была слабость. Её вспышка, которая томилась внутри мужчины много лет и ждала только шанса выбраться наружу.       — Я уже стал ею, не так ли? — горько усмехнулся Вэй Ин. Он молчал некоторое время. — Нет. Оно того не стоит.       Взгляд мужчины скользнул к полоске света за спиной Ванцзи, а тот понял не глядя: наступал рассвет.       Звон становился невыносимым.       Ванцзи, пока сон не прекратился, подошёл к Вэй Ину и порывисто схватил его за руку, потянул на себя, что тот растерялся и едва не потерял равновесие.       — Я найду тебя.       Последнее, что увидел Ванцзи, — это ошеломление во взгляде.       Остался один лепесток.

***

      — Это похоже на сказку, — тихо сказала ему Цзян Яньли.       Она стояла рядом и смотрела вперёд, как и Ванцзи, который, крепко сжав колокольчик в руках, смотрел по сторонам и прямо.       Цзян Яньли теперь знала, и дядя — тоже. Он не стал рассказывать об этом удивительном случае капитану или другим членам корабля, сохранив тайну только в этом маленьком кругу. Девушка выпытала правду, а дядю он попросил помочь сам.       — Знаю, — признался он, избегая взгляда девушки. Дядя тоже назвал это нелепостью и выдумкой пылкого молодого ума. — Знаю. Но я верю, что это правда.       Она вздохнула, а Ванцзи раскрыл ладонь и показал Цзян Яньли колокольчик. Взгляд той переменился, она поджала губы и коснулась поверхности металла пальцами так, будто нежного лепестка. Это было очень похоже на нежность.       — Я родом из северных гор, издалека, — тихо сказала она что-то, что казалось сокровенным, — и рядом с нами не было морей или океанов. Было только озеро и горные породы… — она одёрнула руку, будто обожглась, и устремила взгляд вперёд. — Я знала старого мастера, одного из поколения, который делал похожие колокольчики, — Яньли вдохнула и выпрямилась. — У нас не было моряков, как не было кораблей и морей… Но один им стал.       Она коснулась его плеча ладонью и ушла, а Ванцзи, проследив за ней, взглянул на колокольчик и сжал его снова.       Всё это было нелепо: странное стремление помочь неизвестному мужчине, вера, что в их мире всё-таки есть магия и проклятья. Корабль-призрак. Всего лишь легенда, но было ли что-то скрыто за ней на самом деле?       Колокольчик звякнул, ничем не движимый, и Ванцзи, глянув на него, кивнул.       Скрыто.       Вэй Ин, который нуждается в помощи.       Это глупо и по-ребячески, но он верит в это.       Проходит утро и день, заступает в силу вечер, звёзды и луна, но на горизонте не мелькнуло ни кусочка мачты или борта призрачного корабля. Колокольчик в его руках хранил гордое молчание.       Дядя встал рядом, когда все, кто вставал с рассветом, уже ушли спать.       — Ванцзи, — сказал он, глядя вдаль, — тебе могло присниться. Я на корабле больше двадцати лет, но до сих пор не видел ни этого призрачного корабля, ни магии.       В это время он обычно уже спал, но сейчас боялся, что если закроет глаза — упустит последний шанс. Боится, что действительно ошибся.       Он хотел было уже сказать, что верит, как вдруг колокольчик в его руках ожил, издал свой последний звон и рассыпался пеплом. Дядя замер, увидев подобное определённо впервые, а Ванцзи завертел головой. Он должен был заснуть? Ошибся? Понял неправильно?       Минуты растянулись в часы — казалось, время замерло в этот самый момент, — как вдруг с мачты раздалось громкое:       — Корабль по правый борт!       Цижэнь дрогнул, посмотрел в то направление и, глянув на Ванцзи только раз, ушёл куда-то, пока сам мужчина смотрел в то направление и видел его — знакомый корабль, прозванный зеваками призрачным. Пустой, с ало-черной мачтой и лишь с одним человеком на борту.       Горло сжалось, а руки и ноги задрожали в предвкушении. В ушах звенело, но в этот раз не из-за колокольчика, который теперь лишь пепел на его ладонях. Ветер мешал, бросал короткие волосы ему в лицо, но он продолжал смотреть, затаив дыхание, как корабль становился всё отчетливее.       Не ошибся!       — Правого борта! — раздался капитанский крик, и Ванцзи, обернувшись, увидел на корме недовольного Не Минцзюэ и дядю Цижэня, которые вели тихую, вопреки атмосфере спокойную беседу. Сдержанную.       Они с капитаном встретились взглядами, и Ванцзи благодарно кивнул ему, а после ринулся к правому борту.       Ветер, словно всё понимая, нёс их прямо к призрачному кораблю, который теперь был реален для всех на этом борту. Судно было массивным, на зависть другим и добротным, несмотря на то, сколько лет тот бороздил моря, невидимый человеческому глазу.       Мачта пустовала, корма и нос — тоже.       Ванцзи охватила паника.       Первым на борт сошёл капитан, Ванцзи и несколько моряков — за ним. Здесь не было ни коробок, ни бочек — кроме той единственной, что стояла перед штурвалом.       Посредине лежал человек. Вэй Ин.       Ванцзи запнулся, испугавшись, в отличие от видавших всякое моряков, некоторые из которых подбежали к тому и проверили, жив он или нет. И пока они проверяли, его сердце гудело в ушах, а голову одолевала тысяча мыслей.       Должен ли он что-то сделать?       Может ли подобраться ближе?       — Жив, капитан!       Капитан сдержанно кивнул, а Ванцзи выдохнул и всё же сдался, приблизился на негнущихся ногах, почти рухнув рядом. Почти. Он старался держаться прямо и уверенно, так, будто никак не относится к этому, но другие и так всё видели. Понимали. Яньли тоже была здесь, она села напротив, заменив моряка, который о первой помощи ничего не знал, и проверила сначала пульс мужчины, температуру его тела, приложив руку ко лбу, и дыхание.       Во взгляде её было понимание. Абсолютное.       Что думают остальные, было неважно. Просто неважно. Всё это время он думал, что либо ошибся, либо придумал себе это всё.       — Он просто потерял сознание, — сказала она и посмотрела на капитана.       Ванцзи тоже посмотрел на того, а тот тяжело вздохнул и бросил взгляд на Лань Цижэня, который просто едва пожал плечами, оставляя это решение на старшего по званию на корабле мужчину.       — Тащите, — махнул он и вернулся на борт.       Моряки послушались, и девушка отошла, чтобы не мешать.       Некоторые, едва проснувшиеся из-за шума, стояли и ворчали у них за спинами, бурно обсуждая случай. Они строили догадки, шептались, указывали на одно и другое; никто из них не знает того, что знает Ванцзи.       Корабль, стоило им занести мужчину на борт, вдруг отогнало порывом, какого они ни разу за время путешествия не встречали.       Ванцзи показалось, что он увидел женский силуэт, глядящий им вслед, прежде чем тот скрылся в тумане, возможно, навечно.       — Э-это что, правда призрачный корабль? — взволнованно прошептал тот самый ученик хуочжана.       Глянув на него, Ванцзи хотел было сказать, что возможно, но не стал. Он оставил этот вопрос открытым и спустился в каюту, куда отнесли мужчину. Тот был таким же, как во сне: красивым, с длинными волосами и одеждой наполовину нараспашку.       Только немного худым.       Но целым, невредимым и живым.       Цзян Яньли, знающая, как помочь, возилась рядом: мочила тряпицу и раскладывала некоторые травы. Ванцзи молча встал, заставив себя не смотреть на Вэй Ина, и предложил свою помощь.       Так минула ночь.       Он впервые за эту неделю встретил рассвет не во сне, а наяву, заняв место у правого борта. Отсюда открывался вид на горизонт, на первые лучи нового дня. Ветер в этот раз был равнодушным, окружающие звуки — лишь скрип половиц и зевание едва проснувшихся моряков. Некоторые из них ещё не знают, что они повстречали тот самый призрачный корабль.       Его толкнули плечом и заняли место на бочке рядом, кряхтя, будто старик.       — Хорошо здесь, да?       Ванцзи взглянул на Вэй Ина. Тот дышал полной грудью, на его лбу выступала испарина, но взгляд был довольным, как никогда.       Отвернулись, он кивнул.       — Мгм.       Вэй Ин толкнул его плечом снова, будто ругая за такой безразличный ответ.       — Ну и вот кто так отвечает, Лань Чжа-а-ань?       Он проигнорировал этот тон и перевёл тему:       — Как ты себя чувствуешь?       Это заставило Вэй Ина задуматься. На том была лёгкая накидка, которую Ванцзи отдал ему, чтобы тот не мёрз, волосы спутались после недолгого сна, глаза блестели в рассветных лучах. Этот Вэй Ин чем-то отличался от того, которого он видел во сне: он был менее прозорлив, более спокоен и безмятежен; с его плеч чудом исчез груз тяжких, полных одиночества лет.       При мысли о том, что этому человеку пришлось пережить, становилось не по себе.       Окажись в этой ловушке он, что бы он сделал? Первой мыслью человека было бы взбунтоваться — Ванцзи бы не стал; другой — искать причину, пытаться уйти — сойти с ума; третьей — прекратить всё. Пытался ли Вэй Ин сделать что-то из этого? Пытался ли утопиться, покуда судно было пустым?       При мысли о том, как и чем этот человек коротал сотни лет, было не просто жутко — невыносимо. Лань Чжань, не испытав это на себе, мог разве что представить себе, через что пришлось пройти Вэй Ину, но ни один домысел не будет соответствовать реальности.       В горле встал ком.       — Так, будто спал по меньшей мере тысячу лет, — в конце концов тихо признался он, не отводя взгляда от неба. Ванцзи вздрогнул и взглянул на него украдкой. — Почему мне кажется, что так и есть?..       Сердце Ванцзи дрогнуло, и он отвернулся, проглотив правду, которую, похоже, знал теперь он один. Слепо нашарив чужую руку на борту, он сжал её, но Вэй Ин не взглянул на него, наслаждаясь мгновением безмолвия, как не стал смотреть на него и Ванцзи, боявшийся испортить всё.       Оставался лишь один вопрос: чем это всё было?