Долговременное бесчувствие

На столе — три чашки чая, одна уже остыла, разложенные документы из папки Хлои и открытый ноутбук Альи. Экран освещает её лицо холодным голубым светом. Алья нажимает кнопку диктофона. Звук записи — тихий, но отчетливый щелчок. Её пальцы замерли над клавиатурой, будто она боится пропустить хоть одно слово. — Так. Давайте по порядку. Всё, что знаете о Хлое – не как о бывшей жене, а как о матери, — произносит Алья чётко, без эмоций. Её голос звучит слишком спокойно — это не просто журналистский интерес. Это расчёт. Адриан и Маринетт переглядываются. Он делает глубокий вдох, но воздух будто застревает в груди. — После развода… она подписала отказ от опеки. Добровольно, — Адриан вымолвил это медленно, с паузами. Голос слегка дрогнул на последнем слове. Маринетт замечает это. Её пальцы непроизвольно сжимают край стола. — Но в иске она утверждает, что была "не в себе" из-за депрессии, — добавила Мари с лёгкой горечью в голосе. Алья не отводит взгляда. Её глаза — как сканеры. — Были ли доказательства её болезни? Пауза. Тишина становится физически ощутимой. Адриан стискивает кулаки так, что костяшки белеют. — Нет. Ни госпитализации, ни терапии, — сквозь зубы бросил он Он резко откидывается на спинку дивана, будто отталкиваясь от собственных слов, а затем чуть тише, с сарказмом: — Только справка от частного врача… который, кстати, друг её отца. "Как я мог не заметить этого раньше? Она даже не пыталась скрывать подделку. Потому что знала — я не стану проверять." Хмурясь думает он, но не озвучивает. Алья записывает, но её взгляд на секунду задерживается на Адриане. — То есть, единственное доказательство её "депрессии" — это бумажка от человека, который обязан ей? — произносит Сезар безжалостным голосом. Алья выстраивает логическую цепочку. Маринетт вдруг резко встаёт, её стул скрипит. — Она даже не пыталась быть матерью! — Дюпен-Чен говорит шёпотом, но яростно. Маринетт смотрит на Адриана. "Он до сих пор защищает её? Или просто не может принять, что так ошибся?" Она уже не знает что делать, чему верить и как быть, но никогда не сдастся. — Почему сейчас? Почему она вдруг решила бороться? — холодно спрашивает Сезар. Адриан молчит, а затем мрачно произносит то, о чём не говорил ни он, ни СМИ... — Два месяца назад умер дед Хлои. По завещанию, часть состояния получает "первый правнук'' — Эмма. — То есть… это не о материнстве. Это о деньгах, — шепчет Дюпен-Чен. Алья медленно закрывает ноутбук: — Значит, у нас два пути. Найти доказательства, что: 1) Она лжёт о депрессии. 2) Ей нужен только доступ к деньгам Эммы. Внезапно раздаётся звонок в дверь. Все замирают. Тишина повисла плотной пеленой, нарушаемая только прерывистым дыханием Мари и тиканьем часов, отсчитывающих последние минуты их спокойствия. — Мы никого не ждали… — говорит Адриан шёпотом. За дверью — курьер с конвертом от суда. Внутри — уведомление: «Заседание перенесено на 14 число». Адриан разорвал конверт с судебной печатью с неестественной медленностью, словно боялся, что содержимое обожжёт ему пальцы. Руки немного дрожали от напряжения. — Что там? — осторожно спрашивает Мари из зала. — Перенос. Через две недели, — тихо произносит он, понимая, что время, да и не только оно не на их стороне. Мари подходит. Берет письмо, читает. В глазах — холодный ужас. — Это… невозможно. Они даже не дали время на подготовку.. у нас на руках нет ни единого доказательства! — голос девушки дрожит, она не верит в происходящее. Этого не может быть! Это же... несправедливо... да? Адриан устало закрывает глаза, стискивает зубы: — Отец Хлои. Я должен был и это предвидеть... Он отворачивается к окну. "Что, если мы проиграем? Хлоя заберет её. Эмму, которая даже не помнит, что та — её мать. Которая боится её..." Гостиная Адриана погружена в тягостную тишину, нарушаемую только тиканьем напольных часов. Конверт с судебной печатью лежит на столе, как смертельный приговор. Маринетт не выпускает из рук уведомление. Бумага хрустит под её пальцами. — Две недели... Это же насмешка. Они специально... — произносит она сдавленно. Её голос обрывается. "Мы даже не успеем найти адвоката... А если и успеем, — какие у нас шансы против мэра?" Алья резко захлопывает ноутбук. Звук заставляет всех вздрогнуть. — Две недели? Прекрасно. Значит, будем действовать без подготовки. Будем играть по их правилам, – грязно, быстро и бесчестно, — жёстко произносит Сезар. — Как? — спрашивает Адриан без эмоций, даже не смотря на неё. Он так же стоит отвернувшись к окну, смотря куда-то сквозь пространство. Алья молчит, листает документы, лицо напряжено. Рыжая сидела, выпрямившись как струна, её пальцы порхали над клавиатурой с хирургической точностью. В это время Мари не могла усидеть на месте, её нога нервно подрагивала под столом. — Оригинал фото с Лорой – это хорошо, но недостаточно. Нужно что-то, что разрушит ее образ "жертвы", — чётко произносит рыжая. Маринетт нервно крутит чашку в руках: — У нас нет времени. Две недели – это… Алья резко поднимает свой взгляд на Дюпен-Чен, перебивая: — Есть человек. Он может помочь, — девушка произнесла это так чётко и уверенно, будто знала все ходы наперёд. Пауза. — Кто? — в один голос спрашивают Мари с Адрианом. — Друг. Лучший аналитик данных, которого я знаю. Если Хлоя хоть раз оступилась в сети – он найдет, — Алья говорит это как само собой разумеющееся. "А если нет? Если мы доверимся незнакомцу, а он подведет?.." Судорожно думает Мари, но тишину прервает Агрест: — Ты уверена? — Он однажды нашёл потерянные налоговые отчеты мэрии за пять минут, — ухмыльнулась Сезар. Адриан молчит, он словно ничего не слышит. Голова раскалывается от бесконечных "а что если?" и "как мы до этого дошли?". Но среди этого хаоса есть одна мысль, которая жжёт сильнее остальных: "Как я мог допустить, чтобы всё зашло так далеко?". Неосознанно его взгляд цепляется за отражение в окне — и наконец фокусируется на Маринетт. Его Маринетт. Та самая, что впуталась в эти интриги, хотя он отчаянно пытался её оградить. Он не моргает, наблюдая, как её пальцы сжимают чашку — слишком сильно, будто это единственное, что удерживает её от падения. Её глаза — широкие, наполненные тем же ужасом, что и у него. Но в отличие от него — она не сдаётся. И это разрывает его на части. "Она не должна была этого видеть. Не должна была знать, на что способна Хлоя. Я хотел защитить её... а вместо этого втянул в эту войну". Его рука непроизвольно сжимается — он хочет подойти к ней, коснуться её, успокоить, но... Что, если его прикосновение только сделает хуже? Что, если после всего этого она посмотрит на него с отвращением? "Достоин ли я её, если не смог уберечь даже собственную дочь?" Алья что-то говорит, но он не слышит, для него это как белый шум на фоне... Его мир сжался до одного человека. До Мари. Которая, несмотря на страх, всё ещё сражается за него. За них. И это больнее всего. Агрест медленно выдыхает, прикрывая глаза, а потом поворачивается, чтобы лучше рассмотреть Дюпен-Чен. Смотрит на Маринетт, и его охватывает леденящий страх — "А что если она уйдёт?". Не потому что разлюбит. Нет. А потому что устанет. Устанет от этой войны, от его прошлого, от его ошибок. "Как она может смотреть на меня, зная, что я довёл всё до этого? Как она может оставаться, если я даже свою дочь не смог защитить?" Он видит, как её руки дрожат, как она кусает губу, чтобы не расплакаться от безысходности. И самое страшное — он не может её обнять. Потому что если сейчас прикоснётся — развалится на части. Потому что её тепло напомнит ему, как сильно он боится это потерять. А Маринетт... чувствует его взгляд. Обжигающий, почти болезненный. И понимает — он боится. Не только суда. Не только Хлои. Он боится, что она сдастся. "Он думает, я могу уйти?" Эта мысль обжигает. Потому что даже сейчас, когда всё рушится, когда страх сжимает горло — она не представляет себя где-то ещё. Не хочет быть где-то ещё. Да, она не уверена, что справится. Да, она не знает, как победить Хлою. Но она точно знает одно — без Адриана и Эммы её мир... перестанет существовать. Их взгляды пересекаются, и происходит безмолвный диалог между ними: - Его взгляд говорит: "Ты можешь уйти. Я пойму". Её поза: выпрямленная спина, сжатые кулаки, она отвечает: "Я никуда не денусь". Его губы сжаты — он не смеет сказать вслух, как она ему нужна. -Её глаза блестят — она не решается признаться, как сильно боится. В это время Алья незаметно отправила сообщение: «Нужно всё, что есть на Буржуа.» Ответ приходит через три минуты: «Ох, серьёзно? Опять её?» «Не спрашивай. Просто сделай.» «Ладно. Но ты мне будешь должна клубничный чизкейк:3»

***

Глубокая ночь. Алья одна в своей квартире, освещённой только синим светом монитора. На столе — несколько пустых кружек кофе, папки с документами и телефон на громкой связи. В динамике — голос того самого друга, искажённый программой для безопасности, но в интонациях угадывается что-то знакомое... — Документы из клиники – фальшивка. Врач Бодри трижды менял диагноз за один день. Отправляю тебе оригиналы, — чётко произносит таинственный голос в динамике. На экране ноутбука всплывают файлы: - Скан справки с подчистками. - Фото Хлои на вечеринке в день, когда та якобы "лежала с нервным срывом". — Идеально, — шепчет рыжая, бегло изучая информацию, — а её переписка? — Тут сложнее. Её почта шифруется. Нужно время. — У нас его нет. Суд через 12 дней, — говорит Алья, устало потирая виски. Пауза. В трубке — звук клавиатуры. — Есть кое-что другое. Чек на 50 тысяч евро судье Леклеру... с пометкой "благодарность за понимание". Сезар резко наклоняется к экрану. — Это же взятка! — вскрикивает она. Голос отвечает саркастично: — Поздравляю, Шерлок. Держи ещё: вчера она звонила отцу и сказала... Звук записи. Голос Хлои: «Пусть подавятся своими правами на ребёнка. Мне нужны только деньги деда». Алья замирает. — Чёрт... Ты это откуда достал? — изумлённо шепчет рыжая. — Не спрашивай. И да, я уже отправил тебе копии на почту. А теперь — спать. Ты выглядишь ужасно. Связь прерывается. Алья откидывается на спинку кресла, впервые за вечер улыбаясь. Сезар шепчет про себя: — Спасибо.. Несмотря ни на что, девушка не ложиться спать, продолжая копошиться в ноутбуке. Мешки под глазами выдают усталость. На столе – пустые банки энергетиков, распечатки документов, флешка с данными. Звонок в дверь. Она вздрагивает, но быстро берёт себя в руки. — Кто там? — голос хриплый от множества часов без сна. — Это я. Открывай, у меня пицца, — знакомый голос, но без искажений. Алья улыбается, открывает дверь. — Спасибо, что пришёл.. — сухо говорит рыжая, пока он бормочет что-то вроде: — Я знал, что ты не спишь и решил навестить. В её глазах – облегчение.