Оправдай меня...

      Свист в ушах и ощущение стремительного полета показались Рею чем-то запредельно прекрасными. Не думая о том, что ждет его внизу, альфа отдался этому непередаваемому чувству и хотел, чтобы оно длилось вечно. Но всё, увы, заканчивается. Вскоре последовал удар, за ним треск, и ледяная вода точно погребальным саваном укрыла альфу, потащила, пытаясь упрятать под кромку обломившегося льда. Быстрое течение захлестнуло рот и глаза. Взмахнув руками, Рей начал стремительно погружаться вниз.       — Сэр, сэр, — слышался в отдалении голос омеги, — сэр, так нельзя! Боритесь, сэр! Вы сможете, я верю!       «В кого ты, глупец, веришь? — хотелось сказать. — В неудачника? слабака? того, кто сломался на первом же испытании? Присмотрись, пойми: я не тот, кем кажусь! я не могу! не хочу! я давно мечтал об этом!»       Рея почти затянуло под ледяную корку. В последний момент он всё же ухватился посиневшими пальцами за край льдины, пытаясь держать голову над поверхностью воды. Холод не чувствовался, скорее – жар, огонь потек по его кровеносным сосудам, обжигал и воспламенял мышцы.       — Сэр, держитесь! Я сейчас! Ну зачем же вы так, а? Ну кто вас надоумил?       Рей не понял, почему лицо омежки оказалось так близко, потом сообразил, что тот лег на живот и, отталкиваясь ногами, подполз к полынье, в которой он барахтался.       — Сэр, хватайте мой шарф! Пожалуйста, сделайте одно усилие! Ну что же вы! — причитал спасатель, кидая алый вязаный кусок ткани.       Было в его крике что-то умоляющее, даже жалобное… может, потому Рей согласился и, ухватив поданный конец, намотал себе на запястье. С трудом, царапаясь об острые углы льдины, набивая синяки и ссадины, Рей потянулся на голос, зовущий его.       Теперь уже омежка замолчал – ему было не до плача. Покраснев от натуги, со своей стороны вцепился в шарф и тащил альфу к берегу. Вдвоем они боролись с течением, холодом, ветром, вдвоем ползли к спасению и молчали, словно звуки сейчас были крайне неуместны. У берега, когда Рей нащупал ногами дно и, ломая кромку, пыхтя, вылез, он первым делом, упав на колени, прокашлялся. Омежка, всхлипывая, смотал шарф и, пытаясь улыбнуться искусанными губами, прошептал:       — Всё!       Найдя брошенное на берегу пальто, принес и закутал в него альфу. Того трясло от пережитого, губы дергались. Ступая босыми ногами по льду и снегу, он послушно двинулся за омегой, не спрашивая и не обвиняя…

***

             В маленьком домике на окраине города виднелся свет. Через окно, завешенное плотными шторами, пробивались неяркие лучики от стоящей на подоконнике лампы. Именно туда и указал омежка Рею:       — Смотрите, сэр! Нас ждут! Сделаем еще одно усилие.       С трудом повернув голову, альфа посмотрел на свет и невольно улыбнулся. Сбитые в кровь ноги, черные от грязи на дороге, послушно несли его в неизведанную новую жизнь. Брюки замерзли, стали едва ли не каменными, рваная грязная рубашка висела жесткими клочьями. Зубы, не переставая, выбивали четкий ритм, а из носа текло, и не было платка, чтобы утереться.       Найдя дверь, омежка принялся отчаянно звонить, а после даже стучать кулаками.       — Пожалуйста, откройте! Скорее!       Рею казалось, прошло огромное количество времени, по меньшей мере час, прежде чем за дверью раздались отдалённые шаги и она со скрипом отворилась. Его сразу так обдало больным теплом, словно всё тело окунули в кипяток. От такого потрясения Рей прямо на пороге потерял сознание, а когда способность соображать вернулась, то альфа обнаружил себя лежащим на кровати и полностью раздетым. Вокруг него носились по меньшей мере с десяток омег. Центром человеческого хаоса, как вскоре заметил альфа, был серьезный бета в халате, сидящий в кресле напротив и отдающий приказы. Именно по его указке руки и ноги Рея согревали едва теплыми компрессами, нежно прикладывая к коже сложенную в несколько слоев марлю. Резко пахло спиртом.       — Он очнулся, — распорядитель заметил судорожные движения ресниц альфы и скомандовал: — Несите кофе.       Рея приподняли, губ коснулся фарфоровый ободок чашки. От кофе несло крепким ромом, и сам он, в отличие от компрессов, оказался обжигающе горяч. С трудом сделав несколько глотков и чувствуя, что вновь уезжает в приятное забытье, альфа схватил руку ближайшего омеги.       — Зачем?       Омега с удивлением посмотрел на него, не ответив, только погладил и поудобнее устроил голову на подушке.       Рею снилось, что он по-прежнему тонет в ледяной воде: холод, тяжесть и темнота наваливались точно камни на грудь, он пытался вздохнуть, но не хватало сил. Его засасывала непроглядная мгла, и альфа уже смирился, даже перестал сопротивляться, как вдруг яркая вспышка осветила мрак. Громко закашлявшись, сел на кровати, с трудом соображая, где он и почему справа и слева лежат обнаженные омеги, согревая отмороженные бока.       — Зачем? — повторил один-единственный вопрос, который мучил и на который хотел получить ответ немедленно.       Омеги, заметив пробуждение, только сонно чмокнули Рея в обе щеки и, найдя одежду в изголовье, быстренько выскочили из комнаты. А вскоре появился знакомый бета, неся уже знакомый кофе с узнаваемым ароматом.       — Я бы лучше поел, — вздохнул Рей, — но и за это спасибо.       — Я распоряжусь, — отозвался хозяин дома. Установив возле кровати маленький столик, отошел и принялся строго разглядывать больного.       Рею было неприятно такое пристальное внимание, тем более он понимал, что под одеялом полностью раздет. Это не добавляло уверенности в серьезный разговор, и всё же, сжав зубы, он попытался придать телу приемлемую позу. Заметив его движения, бета улыбнулся:       — Не церемоньтесь, у нас очень просто.       В этот момент открылась дверь – принесли горячую, на сковороде, яичницу с ветчиной, грубо нарезанные ломти чёрного хлеба и масло в старинной серебряной коробочке. Отдельно поставили кувшин горячего молока.       — Налетайте, — предложил бета. — Если вас задевает мое присутствие, могу выйти.       Было бы нехорошо ставить условия вчерашним спасителям, поэтому Рей заверил, что чувствует себя вполне комфортно. Желая соблюсти хоть каплю приличий, поискал глазами вилку и нож, но к завтраку прилагалась только деревянная ложка, старая, с обгрызанными краями. Поняв его нерешительность, бета встал.       — И все-таки я выйду. На стуле вы найдете одежду. Вашу, к сожалению, нам пришлось уничтожить. Как только будете готовы, стукните в дверь три раза – я пойму.       Не понадобилось много времени, чтобы уничтожить всю еду, лежащую на подносе. Чисто по-плебейски Рей до блеска подчистил сковородку, даже пустой хлеб съел так, словно это был торт от Романо.       Разглядывая одежду, отметил одну неприятную особенность, хотя… подумав, приказал себе заткнуться и уже без возражений влез в длинное, до пят, распашное платье омеги. Бледно-сиреневое сверху, темнее на подкладке, к тому же имеющее широкие стелющиеся по полу рукава и узкий ворот-стойку. Все детали, с претензией на роскошь, делали наряд крайне неудобным. Из благодарности за нижнее белье и узкие, доходящие до щиколотки мягкие штаны, Рей не стал акцентироваться на гендерной принадлежности. Найдя белое длинное покрывало на голову, мужественно обмотался им как полотенцем. Дед наверняка умер бы от инфаркта, увидев внука в подобном прикиде, но альфе вдруг стало абсолютно пофиг на любое мнение, потому он даже немного покрутился перед висящим на стене зеркалом и, не выдержав, состроил уморительную гримасу.       — Похоже, жизнь налаживается, — заметив слабую улыбку, приободрился бета. — Теперь мы можем поговорить? Впрочем, молчите, я скажу всё сам, а если в чем-то буду неправ – возражайте.       Сев поглубже в единственное кресло, хозяин дома поставил локти на колени и скрестил пальцы наподобие паутины, точно сплетая оборванные мысли-нити. Начал:       — Я не знаю вашего имени, но ведь это не проблема – уже сегодня в прессе появятся объявления о пропаже выпускника академии, возможно, даже с вашей фотографией. — Рей встрепенулся и впервые с интересом посмотрел на бету, тот и не думал смущаться – напротив, ушел в себя, вслух рассуждая, как на досудебном разбирательстве: — Да, вас будут искать. Вряд ли следы босых ног наведут сыщиков на правильные выводы, тем более что всю ночь шел снег, а утренние служащие уже протоптали собственные дорожки. Значит, следствие пойдет по пути опроса. Будут искать свидетелей. Но в три ночи в нашем районе никто и носа не высунет, разве только по большой нужде, поэтому я допускаю, что вы с моим подопечным прошли незамеченными. Выходит, у нас есть по меньшей мере неделя, чтобы обдумать дальнейшие действия, но если вы хотите немедленно заявить о себе…       Бета сделал паузу и пытливо взглянул в глаза Рея.       — Не хочу, — хрипло прошептал последний.       — Я так и думал. Вряд ли человек, решивший свести счеты с жизнью, на следующий день кинется к обидчикам с объятиями. Итак, — от назидательности тона веяло неприкрытой казенщиной, но для Рея построение речи казалось настолько родным и близким, что он даже позволил себе немного расслабиться. — Вы не желаете сообщать о своем спасении. В целях мести? страха? упрямства?       — Информации, — тихо согласился Рей. — Мне нужны сведения. Дальше решу, как их употребить. Почему вы решили, будто бы я студент юридической академии? Тем более выпускник.       Бета кивнул и продолжил:       — Всё просто. Для начала взгляните на ваши руки.       Альфа поднял к глазам растопыренные пятерни, избитые и распухшие.       — Не понимаю…       — У вас идеальный маникюр, причем сделанный в самом дорогом салоне. Поверьте, у меня есть некий опыт и я могу совершенно профессионально заявить, что подобные ногти невозможно сделать в кустарных условиях. Я рассмотрел также ваши ладони – у вас свежие небольшие мозоли на правой руке. Вот здесь, — бета показал на себе. — Значит, вы чаще используете правую кисть. Но зачем человеку, способному оплатить элитного мастера, трудиться? Вы и не трудились – эти отметки оставлены от некой спортивной игры, как я предполагаю, поло. Смотрите: там, где перчатка закрывала ладонь, она идеальна, а вот здесь, очевидно, порвался ремешок, и перчатка съехала. Отметки свежие, им не более пяти дней.       Рей откинул голову и закрыл глаза: прокля́тый бета читал его как раскрытую книгу. Как в такой глухомани мог появиться подобный тип?       — Идем дальше. Рассуждая, я обнаружил еще одну интересную особенность. Загар! Такой же, как и на подбородке, а вот дальше вниз он резко исчезает – очевидно, шея всё время была прикрыта плотным воротником. Спрашивается, где зимой можно загореть, тем более в офисном костюме? Ваши волосы коротко стрижены, как и положено альфам. Кстати, подобная длина предполагает ежедневную укладку хорошим специалистом, иначе вы будете выглядеть растрепанным. Выходит, вы не простой служащий, уехавший на другой конец мира в командировку. Занимать высокую должность в вашем возрасте тоже весьма проблематично, поэтому я предположил, что вы так называемая «золотая молодёжь», сынок владельца крупной компании. В нашем городе есть только одно учебное заведение, принимающее юношей такого типа, – юридическая академия. Значит, вы оттуда, но последние полгода были на практике. На юге. В Юконе. Практика подобного уровня допускается только на последнем курсе – значит, вы выпускник. Пазл сложился?       Слова беты пугали, но одновременно Рею стало интересно, и он уже с бо́льшим усердием принялся следить за хитросплетениями разума говорившего. Даже подвинул стул к нему поближе.       — Узнать, кто недавно приехал, несложно. Но я решил пойти по более простому пути и рассмотрел вашу одежду. К сожалению, Бемби – омега, который вас спас, – почти всё оставил на мосту, но я не сомневаюсь, что это были довольно дорогие вещи и они сейчас находятся в местном ломбарде. Возможно, именно на них и выйдут сыщики, поэтому мы оставим эту маленькую победу им и продолжим. Мне для заключения выводов остались только белье, брюки и клочья рубашки.       — Костюм от Карье, белье от Эйтони, — простонал Рей, не желая выслушивать логические тирады.       Бэта улыбнулся.       — Действительно. Поэтому незачем сотрясать воздух. Вы что-то хотите сказать?       В свою очередь Рей окинул взглядом комнаты и решил дать реванш:       — Теперь моя очередь, полагаю. Насколько могу судить по этой комнате, я попал в бордель. Низкопробный, судя по постельному белью и обстановке, но с претензией на элитарность, глядя на его хозяина. Омега, спасший меня, припозднился, но не вызвал такси, выходит, он возвращался без ожидаемой суммы денег, либо в ваш район ночью ни одна машина заезжать не хочет. Дальше… решимость, с которой он бросился меня спасать, и ваши дальнейшие действия говорят только об одном: вы рассчитываете на щедрые дивиденды. Боюсь разочаровать, вы их увидите не скоро.       Бета перебил:       — Вынужден согласиться: мы оба играем без козырей.       — И мы оба хотим выиграть, — тихо ответил альфа, вставая и протягивая руку: — Рей Сильвер.       — Гарольд Джей, — приняв руку, бета крепко пожал ее. — Располагайтесь, Рей. На ближайшие полгода это ваш дом и ваше окружение. Уверен, вы найдете его приятным.       Гарольд уже хотел уйти, как вдруг поданная рука крепко сжалась. Поняв, что означает этот жест, бета понимающе кивнул:       — И эта ваша тайна останется скрытой, пока вы сами не захотите о ней сказать.       — Но почему? Почему вы согласны на всё и так легко меня приняли? Должна же быть причина. Вы узнали обо мне почти всё, могу ли я требовать ответной откровенности? И если ваша причина будет весомой, даю слово: помогу, чего бы мне это ни стоило.       В комнате установилась тревожная атмосфера. Обдумывая слова альфы, Гарольд дважды дернул себя за нос и вдруг, подойдя к двери, резко выглянул за нее. Убедившись в полном уединении, обернулся и проговорил:       — Джек Рассел.       После чего быстро вышел, и до вечера Рей его не видел.       Зато омеги были очарованы Реем. Когда он спустился вниз, в общий зал, изящно запахнув широкие полы платья на согнутый локоть, многие не удержались от восхищенного вздоха.       — Какой симпатичный, — пропела совсем молоденькая девушка-омега, отставила кофейную чашку и с удовольствием лизнула крем с бисквитного пирожного. Испачканные губки заблестели так же, как и глазки.       Сидящая рядом старшая подруга и более умудренная в разврате женщина едко заметила:       — Хорошо, что он альфа, а то бы всех клиентов отбил. Ишь зыркает серыми глазищами! Небось, Бемби ищет. — И уже обращаясь к Рею, сказала: — Вон там, вторая дверь по коридору. Врач у него. Надорвался парнишка, перемерз. Будь я на его месте, и руки не подала такому типу, как ты. Считают себя хозяевами жизни, а как что не по-ихнему, топятся от беспомощности, точно слепые котята. Сгинь, сатана.       Понимая, что диалога не получится, Рей тем не менее вежливо поклонился и, найдя указанную дверь, тихо вошел. Сидящий у кровати доктор кого-то прослушивал старинным фонендоскопом и безапелляционно приказывал: дыши-не дыши. Тихо ступая по ковру, Рей приблизился к кровати, выглянул из-за плеча. Хрупкость и красота маленького Бемби показались ему слишком контрастирующими с окружавшей его бедной обстановкой. Раздетый до пояса омежка старательно надувал грудь и, улыбаясь, смотрел на доктора, потому не заметил пришельца.       — Здесь болит? А здесь? А вот так, если постучу?       Бемби громко ойкнул (видимо, доктор попал по больному месту) и извиняюще прошептал:       — Здесь немного. Уверен, я скоро поправлюсь. Скажите Гарольду, чтобы не переживал.       Врач вздохнул и, уложив омегу на подушки, прикрыл его одеялом.       — Покой и теплое питье. Порошки я оставил на тумбочке, будешь пить по одному три раза в день. Можешь разводить водой. И никакой работы, ты меня слышал?       — Да, доктор Тинес, вы так добры.       Омега поймал в полете руку лекаря и поцеловал её. Не замечая Рея, врач шумно засобирался. Его смутило последнее действие пациента, и он не знал, как достойно выйти из щекотливого положения. Сорвав с вешалки пальто, вдруг остановился, увидев альфу, пробормотал:       — Очень плох, присмотри за ним.       Рей на цыпочках приблизился к кровати. Его спаситель лежал с закрытыми глазами под надвинутым до подбородка одеялом. На лбу выступил пот, волосы прилипли к коже. Желая как-то помочь, Рей наклонился. По одной удаляя со лба тонкие пряди, обомлел: от головы Бемби шел такой жар, что казалось – больной омега плавился в печи. Не зная, как поступить, Рей сел на краешек кровати. Найдя глазами на придвинутой тумбочке тазик с теплой водой, смочил салфетку и принялся обтирать лицо омеги.       Бемби выглядел милым и беззащитным. Вдруг ни с того ни с сего альфе захотелось оберегать его, закрыв плечом от всех невзгод. Промокая лоб, Рей всё ниже наклонялся над омежкой, разглядывая синеватые веки, короткие, но густые реснички, вздернутый носик, по-детски, с пушком, округлые скулы, запекшиеся от жара губы. Всё вызывало нешуточное умиление. Не выдержав, Рей принюхался, чтобы ощутить запах тела, ведь именно по этому признаку альфа мог уловить феромоны понравившегося омеги. Но, к разочарованию, от больного пахло только недавно выпитым горьким порошком.       Почти весь день просидел Рей у постели Бемби, здесь его и нашел Гарольд, чтобы пригласить на ужин. Альфе было стыдно садиться за стол, точно он просил подаяние. Увидев его смущение, бета предложил работу по дому.       — Боюсь, от меня будет мало проку – не приспособлен я для подобной жизни.       — Каждый человек способен на многое, если припрет нужда, — заметил Гарольд. — Кроме того, с завтрашнего дня ты можешь приступать к новым обязанностям. Пока они будут заключаться в уборке, готовке, выполнении мелких поручений.       — Это работа для омеги!       — Да, — сразу согласился Гарольд, — но, как ты правильно сказал, это дом омег. Поэтому либо ты живёшь по его законам, либо…       — Я понял, — вздохнул альфа. — Надеюсь, до постели дело не дойдет.       Ему вовсе не хотелось ложиться под каждого ради куска хлеба.       — Как пожелаешь, Рей, — ответил Гарольд и тут же поправил: — Наедине я буду называть тебя настоящим именем, с другими ты будешь использовать фальшивое. Например, Бемби. Неужели ты думаешь, что так его зовут на самом деле? Каждый из нас придумывает себе псевдоним. Если своё тело мы не смогли сохранить в чистоте, то пусть хотя бы наше имя останется незапятнанным.       Рей хотел возразить, как всегда едко и принципиально, но, взглянув в грустные глаза Гарольда, осекся.       — У тебя есть целая ночь. Только помни: подчас второе имя отражает наши самые светлые и темные стороны души. Так вот, как ты и сказал, это дом омег, но не простой, где собран городской сброд для удовлетворения похотливых людишек. Мы искусные собеседники, танцоры и музыканты, каждая из девушек обучена высокому искусству стихосложения. Многие из находящихся здесь имеют богатых покровителей.       Слова Гарольда совсем не вязались с убогостью обстановки. У Рея на кончике языка так и вертелось спросить: куда же идут средства от щедрых любовников? Но, решив, что излишне любопытствовать сейчас будет невежливо, он только чарующе улыбнулся:       — Как занимательно.       Отлично разглядев прилизанную фальшь, Гарольд пояснил:       — Ты многое поймешь в ходе общения. Кстати, для разговоров я бы тебе рекомендовал Тиану, крайне неприятную женщину, но имеющую интересные суждения. Лиу – для короткого флирта, Мерьем – когда захочется поплакать. Впрочем, хватит подсказок, остальное ты должен узнать сам. Что же ты молчишь? Я ждал хотя бы немного негодования. Где твоя аристократическая гордость?       Потушив улыбку, Рей горько заметил:       — Выходит, весь наш разговор был своего рода провокацией? Желанием увидеть мою реакцию? Не дождетесь, Гарольд. Я пока не могу разобраться – друг вы мне или враг. Хотелось бы верить в первое, но сейчас я завишу от вас и потому постараюсь оправдать надежды.       За столом повисла напряженная тишина, альфа и бета пристально смотрели друг другу в глаза, Рей сдался первым. Промокнув губы салфеткой, бросил её на тарелку с недоеденным ужином и уже хотел было встать, чтобы идти к себе, как вдруг услышал:       — Убери со стола, вымой посуду, нагрей воды, заготовь дрова на завтра.       И снова этот хитрый, оценивающий взгляд – холодок пробежал по жилам. Помня об обещании, Рей крайне неловко собрал глиняные тарелки в высокую стопку и понес в указанном направлении. В небольшой кухне, сгрузив ношу у грязной раковины, остановился. Хотелось выть, кричать, хотелось расколотить посуду на мелкие осколки, одновременно рыдать и ругаться. Вцепившись в раковину, пять минут простоял неподвижно, после чего с каменным лицом снял висевший на гвозде фартук и открыл кран.       — Ты слишком жесток, — упрекнула Тиана Гарольда. Незамеченная, она сидела в темном углу комнаты и издалека наблюдала сцену за столом. — Мальчишка сорвется.       — Он Сильвер – значит, выдержит.       — Не слишком ли много надежд возлагаешь на чужака? Мы не знаем – возможно, его изъян окажется фатален!       — Напротив, он увеличивает шансы.       — Шансы? О чем ты говоришь, Гарольд? Смирись! Мы проиграли! Сколько было попыток – столько было и поражений! Неужели ты думаешь, что какой-то там сноб способен заинтересовать его? Вспомни Элен, вспомни Дорсета, Саниту, в конце концов. Все они были профессионалами. Теперь невинный Бемби. Скольких ты еще положишь на алтарь? Смирись, Гарольд, отступись.       — Никогда! Рей иной, у него есть мозги, и он точно знает, чего хочет. Я заключу с ним сделку.       — На мытье тарелок? Я слышу, как разбивается уже пятая! Ладно, сиди, плети новую паутину, Гарольд Энн Джей, а я пойду спасать бабушкин сервиз.       Только к двум ночи Рей закончил с уборкой. Когда все уже спали, вынес мусорное ведро на двор. На улице безумствовала последняя метель уходящей зимы, стучала в дверь, рыдала за окном. Затеплив свечу, альфа обошел дом, проверяя замки и запоры на окнах. В спальне Бемби задержался. Весь день с больным сидела Лиу, тихая, незаметная девушка-омега. Уговорившись с Реем, что тот придет ближе к часу ночи, не выдержав, заснула на подушке. Нежно потрепав спящую за плечо, шепнул на ушко:       — Вставай, твоя смена закончена.       Сонно кинув, Лиу зевнула, освобождая место. Рей опустился на теплый стул и устало выдохнул. Омега спал, лихорадочный румянец горел на потерявших упругость щеках. Проникнув жалостью, альфа переплёл свои обезображенные горячей водой пальцы с безжизненными бледными пальчиками Бемби.       — Как ты? Вижу, не лучше. Прости, я виноват.       Жара уже не было, но и сил у омеги почти не оставалось – тонкая шейка плохо держала голову, и она тяжело склонилась вниз. Рей осторожно поправил ее положение, с грустью глядя на больного.       — Зачем ты меня спасал? Полз по льду? Мокрого тащил на себе? Почему ты? Это я должен болеть! — вздохнув, прикоснулся губами ко лбу. — Ну вот – испарина. Надеюсь, к выздоровлению. Обещаю: весной, когда зацветут вишни, я свожу тебя к Луиджи. Ты, наверное, никогда не обедал у него на висячей веранде? Высоко, на уровне третьего этажа, где в беседку вплетаются цветущие яблоневые и вишнёвые ветки, сплошь усыпанные белыми душистыми цветами. Там играет маленький оркестр – пара скрипок и виолончель, неслышно двигаются официанты с белых ливреях, звенит хрусталь и матово отсвечивает серебро столовых приборов. Я проведу тебя не в главный зал, там слишком людно, мы устроимся в крошечном закутке, где стоит только один столик. Мы будем пить шампанское и целоваться.       Чувствуя, что жутко хочет спасть, Рей оставил попытки бодрствования и решил устроиться неподалеку – на полу, подстелив под голову собственный рукав. Он уже благополучно поплыл в царство грез, но вдруг раздался громкий лающий кашель и крик:       — Джеки-и!       Рей подскочил как был – в распахнутом платье, бросился к омеге, схватил за руки, не давая упасть с кровати.       — Тише! Тише, я здесь!       Больной омега ничего не видел, глаза его оставались закрыты. Находясь в полубреду, он бормотал только одно имя:       — Джеки, Джеки. Джеки! — И кашель, страшный, надрывный, сотрясал худые плечики.       Всхлипнув от жалости, Рей прижал к себе ставшее почти невесомым тельце, гладя по спине и затылку.       — Он придет, Бемби, обещаю! Завтра придет.       Плач больного начал стихать, еще несколько минут он поворочался в объятиях альфы и, ослабнув, бессильно повис на его руках. Рей осторожно вернул омежку обратно на подушки. Невольно заметив на шее золотой медальончик, задумчиво покрутил его, рассматривая необычный рисунок в виде двух орлов, в полете сцепившихся когтями. «Странный герб, — подумал, — надо будет перешерстить хроники».       Бемби ещё несколько раз подскакивал во сне, кричал, едва не падал с кровати. Рей намучился с ним, потому утром выглядел не лучшим образом. Зевая, альфа наломал жёсткий валежник для печи и согрел на кухне воду в большом котле.       — Пойдешь с Тианой на рынок, — распорядился Гарольд, проигнорировав его бессонную ночь. — И кстати, как к тебе обращаться?       Рей забыл о задании и потому был пойман врасплох.       — Пока не знаю, зови как хочешь.       — Хорошо, — согласился Гарольд, — только не затягивай с именем. А по дороге купите газет – вот деньги.

***

      Два килограмма муки, три десятка яиц в мешочке, хлеб и целых пять потрошеных кур. Складывая снедь в корзину, Тиана абсолютно не интересовалась, сможет ли Рей всё это донести. Мясной, молочный, хлебные ряды – казалось, этому вояжу не будет конца. Когда они зашли в овощной, отпрыск богатой семьи открыл для себя много нового: например, что картофель бывает немытый. Груженный корзинами – две в руках и сумка на шее – торгуясь, обошли по меньшей мере полсотни прилавков. Пот тек по лицу и капал с носа альфы. Он старался размышлять на отвлеченные темы, а не о том, как сейчас смотрится со стороны, – выходило плохо. В рыбных рядах, получив хвостом горбуши по носу, не выдержал и сел прямо на землю.       — Не могу, надо отдохнуть.       Тиана, задумчиво осматривая покупку, только одобрительно кивнула:       — Будь здесь, я сейчас вернусь.       Гомон базара, запахи нечистот и гниющих овощей располагали, как ни странно, к философии. С невыразимой тоской Рей смотрел на людей в грязной одежде, снующих туда-сюда, ругающихся, проклинающих, смеющихся. Видел, как под грубыми сапожищами искрящийся серебром белый снег становится грязью, и площадь, еще утром бывшая ослепительно чистой, превращается в подобие выгребной ямы с нечистотами. «Так и я, — сказал сам себе, — теперь моя дутая серебряная гордость – ничто. Осталась только грязь – в ней и буду жить».       Неподалеку альфа заметил газетный киоск. Нагрузившись корзинами, с трудом доплелся до витрины. Как и предполагал Гарольд, заголовки пестрели фотографиями пропавшего, крупным шрифтом было напечатано: «Таинственное исчезновение единственного наследника уважаемой семьи – похищение или убийство?» Найдя на дне кармана деньги, Рей купил несколько газет, торопясь, прямо здесь же развернул, вчитываясь в текст. Все первые полосы были посвящены его особе. Журналисты, изощряясь в предположениях, высказывали самые фантастические теории. На самом видном месте поместили заявление Клода Сильвера, в котором он предлагал за внука никак не меньше миллиона золотых монет.       Скрипнув зубами, Рей засунул газеты за пазуху широкого одеяния и, дождавшись Тиану, едва сдерживая гнев, согнулся под корзинами.       — Что это?! — сгрузив припасы, влетел к Гарольду, кидая газеты на стол.       — Печатные издания, причем не самые лучшие, — совершенно хладнокровным тоном ответил хозяин дома, заметив, что утром выглядит не лучшим образом, и попросил полчаса.       Едва сдерживаясь, Рей разложил на кухне купленные продукты, волнуясь, распихал по полкам картошку и лук, поставил кипятить молоко, когда его позвали наверх. Бета, в новеньком костюме и с тросточкой, сидел в любимом кресле. Второе, словно приглашая, располагалось напротив.       — Ты продал меня! — Рею надоели логические реверансы, и он пошел ва-банк, с порога заявив о главной претензии.       — С чего ты взял? Откуда такие выводы?       — Дед сулит похитителям деньги! И это при том, что еще на прошлой неделе он уверял меня, будто бы не располагает свободной наличностью. Что это, как не рекламный трюк? Дед уверен: выкуп платить не придётся. Откуда у него такая информация? Ты известил?       — Рей, успокойся, тебе не к лицу пустые домыслы! Кроме того, я не желаю перед тобой отчитываться! И почему ты не рассмотрел иную версию: например, ту, что дедушка тебя любит и беспокоится?       — Его беспокойство не стоит миллион золотых! Старый скряга зажал каких-то жалких сто тысяч, которые могли бы меня спасти! Нет, Гарольд, он абсолютно уверен, что деньги выплачивать не придется. Полный маразматик, помешавшийся на молодых развратных омегах!       — И это всё? Все выводы, которые ты сделал из прочитанного?       — Да, всё! Видишь ли, сложно вникнуть в текст, когда у тебя в руках пять щипаных кур, скользкая горбуша и яйца в мешочке!       Хотя Рей сказал это серьезно, Гарольд не удержался от смеха.       — Действительно! Но хороший адвокат не должен обращать внимания на внешние обстоятельства.       — Я не адвокат. У меня нет диплома.       — Диплом лишь бумага. Хотя, признаю́: красивая бумага, с золотым тиснением и печатями. Но адвоката, Рей, делают далеко не бумажки. Итак, приступим. Ты уверен, что дед – старый маразматик. На чем основывается твоя уверенность? На поступках, которые не можешь принять. Ты или общество? Второе: дед отказал тебе в пособии, которое до этого исправно выплачивал. Ты закончил шестилетний курс обучения в самой престижной школе. Наверняка на карманные расходы он не скупился и что же получил вместо благодарности? Омегу ты ведь тоже выбрал сам, не спросив его мнения.       Слушать Гарольда с каждой минутой становилось всё тяжелее. Рей кусал губы и глядел на огонь до тех пор, пока из глаз не потекли слезы.       — Сейчас ты смотришь на сложившуюся ситуацию однобоко. Даю тебе время до вечера, обдумай мои слова и сделай правильные выводы.       Понимая, что разговор окончен, Рей встал, пытаясь вникнуть в речь беты, и почувствовал запах едкого дыма.       — У меня молоко сбежало! — с отчаянным криком он рванул вниз.