На конце иглы

      — Тим, можно я не пойду в столовку? — К концу первого учебного дня я чувствовал себя прожёванным и выплюнутым. И если в аудитории я был защищён требованием соблюдения дисциплины, то в столовой, в этом я был уверен, избежать ненужных вопросов не удастся. А я сейчас был не в состоянии даже жевать, не то что говорить. Я столько не писал никогда. Ни в школе, ни в институте, ни тем более на работе. В наш век цифровых технологий была возможность включить запись на телефоне и не заморачиваться. А здесь, даже при наличии магии, пока не придумали даже какую-нибудь самопишущую ручку. Да и привычных мне тетрадей здесь не было. Листы бумаги формата А4, превращающиеся в свитки в зависимости от количества написанного, — это, пожалуй, и всё, что было удобного в местном студенческом быту. Можно было бы попробовать не писать, а потом просто воспользоваться конспектами Тима, но, как оказалось, прочитать, что пишут другие в своих свитках, невозможно. По словам Нани, — это личное изобретение Ягини. Поэтому пришлось вспоминать почти забытые навыки и браться за ручку. А завтра ещё Горыныч обещал какую-то полевую практику, при упоминании которой скривилась не только Нани, но даже Нодара перекосило. Поэтому моё желание занять горизонтальное положение было вполне обоснованным.       — Нельзя, — ответил вместо домового полоз. И продолжил, будто читая мои мысли: — Сейчас нужно поесть. К тому же самое время раз и навсегда объяснить всем, почему к тебе не стоит относиться как ко вчерашнему Бажэну Пахомову.       — Я не в состоянии сейчас ничего никому объяснять. Я умереть хочу, — попытался надавить на жалость я. А чего? С Глебом и Германом иногда прокатывало. Но то ли местные обитатели были более толстокожими, то ли внешность моя новая к жалости не располагала, но даже Нани не прониклась и, хихикнув, подтолкнула меня ко входу в царство ванили и тушёного мяса.       — Жень, поверь, вот сейчас бабушкиных пирогов с похлёбкой навернёшь — и будто живой воды выпьешь. Враз жить захочется, — попытался утешить меня Тим, приобнимая за плечи. Я хотел ещё немного поныть, но наткнулся на недобрый взгляд Нодара, начиная понимать, что излишняя забота со стороны домового может мне дорого стоить. Значит, не очень-то наши миры и отличаются? Значит, не такая уж тут и сказка?       — Ладно, ладно, пойдём посмотрим, чем тут у вас принято ужинать, — я быстренько шмыгнул в открытую дверь, ускользая из-под руки домового.       — Молодец. Догадался? — шепнула Нани, подхватывая меня за локоть и увлекая к тому самому столу, за которым мы сидели утром.       Отвечать ничего не стал, лишь коротко кивнул, продолжая спиной чувствовать острый взгляд.       — Вы пока садитесь, а я на минутку к бабуле заскочу, — Тим чуть притормозил у стола и тут же умчался за стойку раздачи. Почти такую же, как была у нас когда-то в университетской столовой. И перед которой сейчас толпились местные студиозусы.       — А нам не надо туда? — решил уточнить я у Нани.       — Не надо, — ответил мне полоз. — Дружба с Тимофеем даёт некоторые преимущества, — и снова этот недобрый взгляд, от которого под лопаткой возникает свербящее чувство, вызывающее желание нервно почесаться.       — Нодар, послушай, — начал я, собравшись с духом. Всё-таки начинать такой разговор без стопроцентной уверенности было страшно, но другого выхода всё равно не было. Даже не зная истинных возможностей этих существ, иметь их во врагах совершенно не хотелось. — Тим мне просто друг и ничего больше. Да, бесспорно, он милый и замечательный, но не мой. Я всегда буду ему благодарен и постараюсь при случае отплатить, но на этом всё. Поверь, — я не знал, как ещё дать понять полозу, что если мне не показалось и у него действительно есть какие-то чувства к домовому, то я ему не соперник.       Он молча смотрел на меня несколько долгих минут, будто стараясь прочесть по взгляду мысли, а потом просто кивнул и протянул мне руку:       — Верю. Спасибо, — всего лишь два слова, но я почувствовал, как вместе с ними истаивают колкие крупинки напряжения, до этого копившиеся где-то в районе затылка. После этих слов Нодар поднялся во весь рост и вскинул вверх руку, призывая почти полную столовую к тишине. Хотя в ней и так было почти как в морге. Только негромкие перешёптывания давали понять, что мы здесь не одни. — Чтобы впредь избежать ненужных вопросов и каких бы то ни было непоняток, хочу сказать, что того, кого вы знали как Бажэна Пахомова, больше не существует. Каким-то непонятным даже мне образом в это всем знакомое тело вселилась душа из другого мира. И, по информации из достоверных источников, обратного обмена не предвидится ни сейчас, ни в будущем. Поэтому с этим человеком нам всем придётся знакомиться заново. И я надеюсь, что новая личность будет совсем не такой, как никем не любимый Бажэн.       — Да конечно! — раздалось откуда-то из-за спины.       — Если у кого-то есть сомнения или вопросы, он может обратиться к Горынычу или даже самой Ягине, — произнёс полоз не оборачиваясь. — Так как имя нашего нового сокурсника поразительно созвучно с именем того, кто нас так неожиданно покинул, то откликаться он будет и на него, и на его упрощённый вариант. Женя, я всё правильно сказал? — Нодар чуть кивнул, как бы намекая, что теперь говорить моя очередь.       — Добрый вечер, — я сделал несколько кивков, которые должны были обозначать приветствие. Ну почему-то не хотелось мне расшаркиваться перед теми, кто смотрел на меня если не волком, то с презрением точно. — Во мне действительно в данный момент нет ничего от прежнего Бажэна, кроме, естественно, внешности. Но пытаться убедить вас в этом я не буду.       — Чего так? — Тот самый парень, что пытался задеть полоза перед лекцией Морены, упёрся ладонями в наш стол и прошёлся по мне оценивающим взглядом. — Что, недостойны мы такой чести?       — Этого пока не знаю. А убеждать не буду, потому что устал как собака и сил на это у меня просто нет.       — Дамир, ты чего к нему цепляешься? — спросил неслышно подошедший домовой.       — Я не цепляюсь. Я понять хочу, что происходит. Почему мой лучший друг целый день трётся рядом не пойми с кем. Даже Нани сидит рядом с ним всё время.       — Мир, я сейчас не посмотрю, что мы с детства дружим, и от всего сердца первый раз в жизни тебе промеж глаз засвечу, — полоз положил руку мне на плечо.       — Это за что?       — Да хотя бы за то, что первый раз в жизни ты моим словам не веришь.       — Словам твоим верю. Ему — нет, — этот Дамир с ослиным упрямством продолжал стоять на своём.       — Хватит вам балаган устраивать. Сами не едите, и все вокруг, на вас глядючи, к плошкам и ложкам не притронулись, — Тимофей, как всегда, подходил к вопросу с бытовой обстоятельностью. — Садись, Дамир, поешь с нами. А потом поднимемся в нашу горницу, и там вы уже зададите Жене все ваши вопросы. — Я с удовольствием выполнил команду и потянул на себя глубокую глиняную миску. Местная еда примиряла меня со всеми неурядицами очень быстро. Потому что покушать я всегда любил, но разносолы и деликатесы перепадали мне в повседневной жизни не часто. Даже по праздникам приходилось довольствоваться покупными салатами и пирожными. А здесь был мой персональный продовольственный рай. Каждая крошка, каждый кусочек вызывали желание растечься лужицей и переселиться куда-нибудь за стойку раздачи. Поэтому как только домовой скомандовал, я сразу хлопнулся на лавку. По разные стороны от меня сели полоз и его друг, а сам Тим устроился с другой стороны стола рядом с Нани.       — А отваром своим секретным угостишь? — в глазах Дамира вспыхнул азартный огонёк.       — А как вести себя будете. Может, и не стоит на вас бабулины травки переводить.       — Тишка, обещаю быть хорошим мальчиком, честное медвежье! — На этих словах я чуть не выплюнул горячую густую похлёбку, которую до этого благополучно сунул в рот, пользуясь тем, что мой новый сосед по лавке отвлёкся на Тима. Выплюнуть не выплюнул, но подавился так, что из глаз покатились слёзы, пока я пытался прокашляться.       — Что? — развернулся ко мне Дамир и пару раз приложил ладонью по спине. А я в очередной раз подавился. Рука была нереально тяжёлой.       — Почему медвежье? — спросил, кое-как совладав с кашлем.       — Так он что, правда не Бажэн?       В нашу с Тимом комнату мы вернулись, когда солнце уже упало за горизонт, договорившись, что остальные переоденутся и придут к нам на чай с пирогами, которые домовому с собой завернула Никитична. В отличие от всех фэнтезийных школ, о которых я читал, здесь можно было после ужина брать выпечку в комнату. Как сказал Тим, магически одарённым существам просто необходимо нормально питаться и нельзя голодать. Потому что в молодом растущем организме неудовлетворённая едой магия начинает пожирать внутренний резерв, а это опасно.       Домовой ушёл в ванную — или, по-местному, умывальню — сразу, а я наводил порядок на своей половине комнаты, собирая в плетёную корзину, предназначенную для мусора, огрызки, обрывки, обёртки, битые стёклышки разных цветов и прочую, ни на что не похожую ерунду. Исписанные крупным красивым почерком листы бумаги, валявшиеся и там и тут, складывал в аккуратную стопку рядом с книгами. Как можно было жить в такой грязи, я понять не мог, но у каждого свои тараканы. А мой предшественник, по словам окружающих, имел их огромное количество всех размеров и цветов. Тимофей оказался прав, и после еды мне действительно полегчало и усталость ушла.       — Жень, ты пока поносишь вещи Бажэна, а завтра к вечеру бабуля обещала прислать кого-нибудь из своих помощниц мерки снять, — Тимофей стоял возле шкафа, вытирая мокрые волосы.       — Поношу, конечно. Ты не переживай, — я был очень благодарен Тимофею за то, что ненавязчиво опекает меня и заботится. Он чем-то напоминал мне Глеба. Брат всегда не любил афишировать то, что он для кого-то делает. Его опека никогда не была душной, но именно благодаря ей я чувствовал себя важным и нужным, и, чего уж скрывать, любимым. — Тимофей, спасибо тебе большое. За всё.              — Да ладно. Просто это моя особенность. Я и за Нодаром с Нани присматриваю.       — Я заметил, — упоминание о полозах заставило улыбнуться.       — Это ты о чём? — домовой ткнул меня кулаком в плечо.       — Да так, ни о чём. Пойду, пожалуй, тоже сполоснусь. А то скоро уже ребята придут.       — Так ты думаешь, Морена из-за Женьки сюда прибыла? — услышал вопрос Нани, выйдя из ванной.       — Это вы о чём?       — Это мы о том, что сестра Кощея никогда не была замечена в большой любви к преподаванию. Даже несмотря на то, что она знает много из того, чего не знает никто, она никогда не брала даже личных учеников.       — Сестра Кощея?       — Жень, а что вообще ты знаешь о том, куда попал? — задал вопрос Нодар.       — Почти ничего. В нашем мире все вы — сказочные или фэнтезийные персонажи, не встречающиеся в обычной жизни. О многих из вас я слышал, но мои представления совсем не совпадают с тем, что я вижу здесь.       — Например? — Нани, сидевшая рядом с Дамиром на кровати Тима, подалась вперёд.       — Например, в наших сказках Горыныч — это трёхглавый змей, ворующий скот и девственниц и живущий где-то в горах, — я хотел ещё рассказать о том, что в сказках народов мира он мог дышать огнём, но был прерван хохотом Нани и Нодара. — Вы чего?       — Вот бы братец обрадовался, если бы у него ещё две головы выросло, — Нани вытерла заслезившиеся от смеха глаза кулачком.       — Но от возможности летать он, наверное, не отказался бы, — добавил Нодар.       — Подождите, какой братец?       — Ну, вообще-то, Гордей — наш старший брат.       — Он что, тоже змеиный принц?       — Вот он-то как раз и не принц. Он князь. Он может двигать горы, видеть клады, усмирять стихии. Именно поэтому он Горыныч, — Нани скромно намотала на палец выбившийся из косы локон.       — А чего он тогда здесь? Он же должен где-то там во дворце править?       — Кем править?       — Ну не знаю. Змеями, полозами?       — Жень, я не знаю, как там в ваших сказках и вообще в твоём мире, но у нас тут мало кто кем правит, — Нодар говорил со мной как с маленьким и несмышлёным, но меня это не задевало. Потому что рядом с ними я примерно так себя и ощущал. — Да, у людей есть царь. Им без царя никак. Но у магически одарённых в этом нет необходимости. У нас нет жажды власти. Есть физическая потребность расходовать магический резерв, это да. И его можно расходовать как во имя добра, так и во имя зла. Но, поверь мне, гораздо более приятное послевкусие остаётся, если ты кому-то помогаешь, чем вредишь. Поэтому все, кто обладает возможностью творить чудеса, как говорят люди, стремятся к добру. Именно поэтому Гордей и работает здесь, обучая всех нас магии защиты и атаки в конфликтных ситуациях.       — Но если здесь всё так хорошо и радужно, зачем нужны боевые заклинания и защитные зелья?       — А затем, — подал голос Дамир, — что кроме разумных одушевлённых существ есть ещё и нежить. Обычно она не забредает в наши ареалы обитания, но бывают и исключения. И это не такая уж и редкость. Вот и приходится нам в эти моменты вставать на защиту тех, кто сам совладать со всякими блудичками, морлаками, перхтами, стригоями, мороями и прочей нежитью не может.       — С кем? — Таких названий я не слышал никогда.       — Стригои — злые духи или призраки умерших. Обычно это души людей, которые не нашли покоя после смерти, потому что вели нечистый образ жизни, — терпеливо объяснил Дамир. — Морои — детские души, которые не нашли покоя, потому что при жизни были несчастны. Они приходят к людям, чтобы мстить, устрашая, или даже пьют их кровь. Блудички — маленькие огоньки, блуждающие в болотах и лесах, завлекая путников в опасные места, где те могут заблудиться или утонуть. Перхта — призрак, появляющийся в белом платье в старых домах и замках. Она может быть доброй или злой, предсказывая счастье или несчастья. Морлаки восстают из могил и высасывают кровь своих жертв. Эти и другие сущности иногда появляются и доставляют неудобства людям, — закончил Дамир свой рассказ.       — Брат рассказывал, что когда-то их было намного больше, но Кощей решил эту проблему, и нам теперь остаётся только присматривать, чтобы соблюсти баланс, — Нодар потянул снующего туда-сюда Тима за руку, усаживая рядом с собой на мою кровать. К этому моменту посреди комнаты уже материализовался невысокий столик, на котором домовой расставил чашки, блюдца, кипящий чайник, тарелки с пирогами, розетки с разным вареньем и заварник с одуряюще пахнущим содержимым. — Тимоша, хватит, всё хорошо, — шепнул почти одними губами полоз, но я расслышал и улыбнулся. Мне отчего-то стало очень радостно, что о Тиме тоже есть кому заботиться.       — Я бы не назвал неудобством, когда какая-то гадость пьёт кровь, но вам, наверное, виднее. Так что там с Кощеем? Он кто? И почему Морена его сестра?       — А по-твоему, она кто?       — В некоторых наших фэнтези говорится, что она была влюблена в Кощея и сделала много зла, чтобы стать его женой. А в других — что она богиня смерти, зимы и холода.       — Ой, как интересно, — глаза Нани загорелись восторгом. — А Кощей тогда кто?       — Злой колдун или бессмертный правитель, который является олицетворением смерти, жадности и тёмной магии.       — Какие-то неправильные у вас сказки. Все в них злые и недобрые.       — А у вас не так?       — Не так. Кощей — он добрый и красивый, — начала Нани, но была прервана странным рычанием, раздавшимся из груди Дамира.       — Красивый? А ты его видела? — рассерженно спросил он.       — Не видела. И никто не видел, — гордо вскинула голову девушка. — Говорят, что после того, как его брат пытался забрать себе власть над живыми и мёртвыми, он почти не выходит за стены своего замка. А если и выходит, то только для того, чтобы, путешествуя по другим мирам, узнавать то, что нам здесь неведомо.       — Не ссорьтесь, — Тим примирительно разлил по чашкам отвар. А по комнате разлился дурманящий запах луговых трав, мёда и чего-то ещё сладковато-пряного.       — Дамир, а почему ты рычишь? — вставил я свои пять копеек, стараясь прервать дуэль взглядов, разразившуюся между ним и Нани.       — Потому что я медведь, — сказал, как что-то само собой разумеющееся, а я в очередной раз чуть не подавился.       — В смысле медведь? Ты оборотень? Настоящий?       — Не знаю, кто такой оборотень.       — Ты можешь в полнолуние превращаться в зверя, да?       — Почему только в полнолуние? Я в любое время могу. Я перевёртыш.       — И что? На тебя не охотятся?       — Кто?       — Ну люди.       — Зачем?       А правда, зачем? Почему-то в моей голове был заложен стереотип, что люди обязательно должны охотиться на тех, кто чем-либо отличается. Но почему-то ни по отношению к Тиму, ни по отношению к полозам такой вопрос не возник.       — Жень, ты сильно сейчас не думай. Ты постепенно всё узнаешь и ко всему привыкнешь, а пока пей отвар, — Тим подвинул ко мне розетку с клубничным вареньем. — Нодар, расскажи ему про Кощея.       — Да что я могу рассказать?       — Расскажи, что знаешь, — Тим погладил полоза по ладони.       — Сам я ни с Велизаром, ни с Мореной, ни с их братом никогда знаком не был.       — С Велизаром?       — Ну да. Кощея в миру зовут Велизар. Кощеем его люди нарекли уже после большой битвы. Но не перебивай. Так вот, мы с Нани родились намного позже, чем Кощей заперся в замке, а Морена стала странствующей знахаркой. Но Гордей рассказывал, что когда-то Рюриковичей было трое: Велизар, Морена и Угрен. Они были обычными ведьмаками, такими же, как ты. Но, в отличие от многих, стремились узнать неизведанное, придумать новое, подчинить заповедное. И если Морена и Кощей стремились применять новые знания на пользу людям, то Угрен, прозванный в народе Мороком, хотел совершенно противоположного. Хотел, чтобы люди служили ему, а не наоборот. Стал он изучать древние ритуалы, пытался воскресить старых богов, приносил человеческие жертвы. И всё лишь для того, чтобы при помощи забытых знаний, скрывающих мрак и смерть, получить власть над всем живым. Он был существом, о котором говорили только шёпотом, чьё имя боялись произносить. Существом, которое могло заманить человека в туман, заблудить в лесу или заставить его потеряться в пустом пространстве, превращая мир в ночной кошмар. Те, кто встречались с ним, если выживали, становились безумными или теряли способность отличать реальность от иллюзии. В то время рождались легенды, что Морок — это туманное существо, скрывающее свои истинные формы и чувства, обвивая людей, создавая в их умах иллюзии, заставляя их забывать или не осознавать важные истины. Он — призрак, который никогда не показывает свою истинную природу и может быть повелителем ночных кошмаров и страшных видений, мешая людям отличать действительность от вымысла. Он нечто мракобесное и невидимое, символизирующее те стороны смерти, которые трудно понять. Однажды в какой-то старой гробнице Морок наконец-то наткнулся на описание волшбы, дающей полную власть над миром. Всего-то и нужно было, что возложить на жертвенный алтарь родную кровь да произнести заветные слова. Обманом заманил он сестру и чуть было не лишил её жизни. Кощей вовремя их нашёл и спас Морену. А вот что стало с Мороком, никто не знает. Говорят, он проклял Кощея, и именно поэтому тот перестал общаться с людьми. Даже Горыныч больше не входил в его замок, хотя раньше был названым братом Велизара. И даже с Ягиней познакомился в его доме, потому что Забава дружила с Мореной. — Пока Нодар рассказывал, Тимофей не переставая гладил его ладони, а Нани всё теснее прижималась к Дамиру. И только я, сидя на полу перед столиком, просто грел руки о чашку, пытаясь проанализировать полученную информацию и найти параллели.       — У него были какие-то пересечения с чёрным солнцем? — Рука полоза, протянувшаяся в этот момент к чему-то, стоявшему на столике, дрогнула и зависла.       — А разве бывает чёрное солнце? — спросила Нани, не заметив перемен на лице брата и Дамира. А я с опаской посмотрел на Тимофея, не зная, что может означать такая реакция.       — Женя, только не говори, что ты имеешь к этому какое-то отношение, — с угрозой в голосе проговорил медведь.       — Дамир, держи себя в руках, — Тимофей встал, закрывая меня собой и от оборотня, и от полоза.       — Тимоша, отойди, пожалуйста, — шипящий вкрадчивый голос заставил волосы зашевелиться не только на голове, но и в труднодоступных местах.       — Нет, Дар. Ты его не тронешь, — голос домового из мягко-покладистого стал жёстким и резким. С таким голосом он вполне мог бы армией командовать, а не столы к чаю накрывать. — Его даже Горыныч не забрал и Забава помиловала. Так что сиди спокойно, пей отвар.       — Ты уверен?       — Пойди, сам спроси. Только обратно можешь не приходить, если моё слово для тебя ничего не значит, — на этих словах лицо полоза побледнело, а сам он дёрнулся, будто в попытке обнять. Но Тим отступил, оказавшись за моей спиной.       — Ты почему про солнце спросил? — медведь продолжал сидеть рядом с Нани, но руки его были сжаты в кулаки.       — Покажи им, — Тим положил ладони мне на плечи, отвечая на незаданный мной вопрос.       Я понимал, что если я хочу, чтобы у меня были друзья, то скрывать и таиться в такой ситуации нельзя. И в то же время показать двум хищникам то, что им может очень не понравиться, было страшно. Но ладони домового, ободряюще сжавшие мои плечи, придали уверенности, и я начал расстёгивать ворот рубахи, а сам Тим тихо заговорил:       — Пришёл Женя без него. Но сегодня утром на его груди появилась эта странная красота, — к этому моменту я отогнул ворот и наблюдал, как приоткрывается в удивлении ротик Нани и сужаются глаза её брата. На оборотня смотреть даже не стал. — И Забава, и Гордей, и даже Никитична утром видели это, но сказали, что пока у Жени нет странных желаний, он может просто жить.       — Так вот почему Морена появилась, — голос медведя стал глуше, но злобы в нём я не ощущал.       — Почему? — не мог не спросить я.       — Морок поклонялся чёрному солнцу. Говорят, что именно оно наделило его той мощной силой, которая позволила мечтать о господстве. Чёрное солнце олицетворяло силы тьмы, трансформации и перерождения. Оно представляло собой мощный инструмент, который использовался для погружения в скрытые, запретные знания и в поисках власти, контроля и бессмертия. Оно было призывом к тёмным силам, которые открывали путь через смерть и тьму к новому началу и власти, — оборотень потянулся к чашке и сделал несколько больших глотков уже остывшего отвара.       — Чёрное солнце — это не просто тьма, это первородный мрак, который Морок использовал в своей магии, — продолжил за Дамира полоз. — Использовал, чтобы вызвать и подчинить тёмных существ и духов, которые могли управлять силами магии и судьбы. В отличие от нашей обычной нежити, это были странные существа, на которых не действовали известные нам заклинания усмирения и упокоения. Тайные знания, древние силы и магия, которая нарушает естественные законы, — вот что олицетворяло для Морока тёмное солнце. Именно поэтому то, что оно появилось на твоей груди, заставляет нас волноваться. Но если и Ягиня, и Горыныч сказали, что ты можешь находиться среди нас, мы тоже не будем ничего иметь против.        — Но уж прости, мы всё-таки будем присматривать за тобой, — опять заговорил медведь. — Потому что вдруг это не Морок использовал чёрное солнце в своих ритуалах, а солнце использовало его, чтобы подчинять души.       — Я не против. И сам хотел попросить, что если вдруг я слечу с катушек и начну творить дичь, чтобы вы меня остановили.       — Ты что сделаешь? — удивлённо спросила Нани, а я понял, что слова, привычные для меня, могут не иметь аналогов в местной речи.       — Если я начну себя странно вести, — пояснил, улыбнувшись взволнованной девушке. — Но вы так и не объяснили, какое отношение ко мне может иметь Морена.       — Сначала мы и сами не могли понять. Но теперь хоть что-то стало ясно.       — А мне расскажете, раз уж вы всё поняли?       — И твоё появление, и солнце на твоей груди нельзя назвать нормальным, согласись? — Нодару наконец-то удалось притянуть Тима и усадить рядом с собой. — Больше всего о магии смерти и чёрном солнце знают только брат и сестра Морока. Добраться до Кощея практически невозможно. Уж сколько раз Гордей отправлял ему письма, посыльных и сам стучал в ворота замка, но так ничего и не добился. Поэтому, наверное, Ягиня и позвала Морену. Это всё-таки лучше, чем ничего.       Мы проговорили до глубокой ночи, но не обсуждая, чем нам всем может грозить возрождение старых культов или что нужно, чтобы этого избежать, а выясняя, что в моём мире схожего с местной действительностью. Я рассказывал о телефонах, планшетах, электронных книгах, интернете и прочих благах цивилизации, а мне рассказывали о зельях, заклинаниях и волшебстве. Мы бы и дальше сидели, если бы Тимофей не упёр руки в бока и не скомандовал:       — А ну быстро все спать. Вы забыли, что утром нас ждёт вылазка в поля под руководством Горыныча? — На этих словах Нани закатила глаза, а Нодар откинулся на кровати и прикинулся мёртвым, конвульсивно задёргав ногой и заставив нас с Дамиром улыбнуться, а домового насупиться. — А тех, кому очень весело, сюда больше приглашать не будут.       — Всё, всё, уходим, — Нодар подскочил и состроил виноватое лицо. — Тимоша, я больше не буду. Но уходить так не хочется, — он подошёл ближе и, склонив голову, уткнулся лбом в плечо Тима. — Прошу понять и простить.       — Иди уже, мученик, — нежно улыбнулся домовой. — Вон, у Нани уже глаза слипаются.       — А может, её Дамир проводит, а я ещё немножко у вас побуду?       — А тебе Тима не жалко? Ему вообще-то тоже поспать надо. Он и так встаёт раньше всех, если я правильно понимаю, — решил я заступиться за того, кто уже много раз защищал меня. Я понимал полоза, догадывался, что ему не хочется надолго расставаться с тем, кто дорог. Но домовому действительно нужно поспать. Подозреваю, что с моим появлением такой возможности у Тима почти не было. К моему удивлению, Нодар спорить не стал. Бросив быстрый взгляд на лицо Тимофея, он нежно чмокнул его в нос и вышел вслед за сестрой и оборотнем, осторожно прикрыв дверь. — Тимош, ты ложись, я сам всё уберу, — я протянул руку, намереваясь собрать посуду со стола, но Тим провёл ладонью, и всё само собой испарилось.       — Спасибо, Жень. Ты тоже ложись. Нам всем не помешает набраться сил перед завтрашним днём.