После шторма/After the Storm

Жирный шрифт - письмо Кёрли, Шрифт под наклоном - его мысли. Ка..к тЫ? — О, всё хорошо, спасибо! Правда, кажется у мамы с папой теперь цель сделать из меня второго Свонси, — Дайске засмеялся, видя недоумение на лице мужчины на против. ПоЧе..му? — Сказали, что я исхудал и выгляжу "как прутик" теперь, — Кёрли оценивающе осматривает стажера. В целом, тот всегда был немного худым, но скорее подтянутым — в пределах нормы для своих лет и увлечений. Он плохо помнил, как выглядел Дайске на момент спасения, возможно, действительно сильно похудел: в конце концов, стресс творит пугающие изменения, да и запасов еды у них было немного, а определить, когда именно их спасли с консервной банки под названием «Тулпар», он до сих пор не мог. Приблизительные вычисления его совершенно не удовлетворяли. Он покачал головой, улыбнулся. Даже если Дайске и выглядел «как прутик», сейчас он точно таким не был. Вполне себе здоровый и энергичный молодой человек. Но всё же изначально он спросил вовсе не об этом. Возможно, следовало бы уточнить суть вопроса, поскольку подразумевал он далеко не только физическое состояние. Капитана тревожила мысль, что после произошедшего молодой человек больше не сможет нормально жить дальше. Пусть физически Дайске не пострадал, крушение могло оставить значительный след в его юном сознании. Мо..ра...А..ль...Но? — Мо..мо.. р?..та-а-а... — Взяв листок, Дайске сунул его почти под самый нос, нахмурился и сощурился, пытаясь разобрать почерк капитана, который почему-то именно в этом слове был особенно неразборчивым. Мужчина вздохнул, не торопя его. Просто руки дрогнули — и он не смог написать это яснее. Но Дайске любые попытки выбросить листы с неудачными или «глупыми» вопросами упорно пресекал, отбирая и читая, несмотря на недовольное хриплое ворчание. Так он получил ответы сразу на два эмоциональных вопроса и массу одобрительных комментариев относительно одного утверждения. Во-первых, на него совершенно точно не сердились, всё нормально, и произошедшие события оказались даже «прикольными». От слова «прикольные» у него непроизвольно дёрнулась нижняя губа. Лишь ребёнок способен воспринимать крушение космического корабля с риском погибнуть как «приключенческое развлечение». Во-вторых, да, за ним скучают, переживали и рады снова увидеться. Конечно, никто не забыл. Хотя насчёт всех он сомневался: далеко не каждый член экипажа обладал столь всепрощающей натурой... Как сам Дайске. Однако, утомившись гаданиями, он охотно принял этот ответ. Как минимум, пока не выяснит правду, позволит себе надеяться, что всё действительно хорошо. Впрочем, отчасти он ошибался. После случившегося просить прощения и любви уже поздно, но вот запретить самому себе мечтать об этом сейчас оказалось… Непросто. — Орально? — В голосе стажера проскользнуло недоумение, или скорее сдержанные истерические нотки смеха, а уголки губ так и потянулись вверх. Кёрли мрачно смотрит в ответ, наблюдая, как Дайске едва сдерживается, что бы не захихикать. Ха-ха-ха. Очень забавно. Детский садик. Его собственные губы дрогнули в мимолетной усмешке. Орально. Ага. — А! я понял! Морально! — Мальчик с гордостью вытянул листок с вопросом перед собой, как если бы решил сложный ребус по физике. Капитан кивает, слабо улыбнувшись уже более спокойно. Теперь тебе не будет равных в разборе кроссвордов по буквам, Дайске. — Да нормально, Кэп, — Легко и невинно пожимает плечами, вернув листочек. Он видит недоверчивый взгляд и разводит руками. — Ну, а что Вы ожидали услышать? Да, ситуация страшная, но мы ведь все живы-здоровы, — Дайске смолкает, потом краснеет смотря на бывшего капитана перед собой. — Извините... — Он махнул предплечьем без маркера. Забыли. Это было даже не обидно. И не нарочно. Но в целом, в одном факте парень был полностью прав. Они все живы. Ка..к Аня, Свомнс..и? — Тоже неплохо, Аня, правда, тоже была в больнице почти всё это время... — Дайске, наверное впервые за весь их разговор выглядит расстроенным. А у него же всё внутри делает кульбит, начисто вытерев былое хорошее настроение, оставляя только поднявшуюся тревогу. Аня в больнице? Почему? Что с ней случилось? Ей кто-то навредил ещё больше? Кажется у него подскочило давление, потому что в ушах противно зазвенело. Или это Джимми натворил еще больших проблем? Этот человек может хотя бы сутки не делать ничего разрушающего? — Ой-йой-йой, Кэп, ну, нельзя же так нервничать, Вы же сейчас отключитесь! — Теплые ладони легонько шлепают его по белым щекам, заставляя вздрогнуть и дернуться, а в месте с тем сконцентрировать взгляд на парне. Теперь его спонтанно затошнило от испуга перед этими ударами. Дайске не ударил его больно, скорее это ощущалось как прикосновение, но в моменте ему казалось что он видит нечто другое. Что удары были сильнее. Хватит орать, как свинья. Просто ешь эти тупые таблетки! На глаз навернулись слезы. Он не был виноват, что было слишком больно даже глотать. Он просто наглотался дыма и горячего воздуха, даже пить и глотать было больно. За что его было бить?.. — Извините, я... Я не хотел Вас так расстроить, и бить тоже, — Дайске одернул руки, словно прислонил их к горячему чайнику и обжегся. Прижав к себе ладони, он неловко сжал цветастую кофту. Капитан Кёрли так резко расстроился и испугался, что молодой человек просто не был готов к этому. — Эм... Послушайте, с Аней уже всё хорошо, её выписали, она уже у себя дома... — Пробует осторожно донести всю информацию, заглядывая в мокрый от вставших слез глаз мужчины. — Просто было осложнение в процессе беременности, и плод, ну, ..умер? В плане, проблемы были когда ребенка доставали из... — Кёрли торопливо отмахнулся кистью, его и так тошнило, а подумав про это заворотило еще сильнее. К горлу подступила желчь. Не надо подробностей. — Простите... Ну в общем... Она очень истощилась за время крушения. Не доедала и всё такое прочее...И... Аня просто пробыла немного под присмотром врачей, что бы они убедились, что с ней всё будет хорошо. И когда всё было в порядке — она просто вернулась домой! — Дайске поднял руки вверх, словно сдавался и сам был во всём этом виноват. Он устало поднял взгляд на парня. Значит... Аня потеряла ребенка? Было ли это тоже заслугой Джимми, который угрожал ударить её в живот, чтобы... Он прикрыл глаз, чувствуя как закружилась голова. Было страшно представить, что пережила девушка будучи изнасилованной, а после вынуждено беременной. И это всё с крушением, постоянной работой с куском мяса, которое может даже и не жило вообще. Если он её еще и ударил.. Еще на Земле, он знал, что Джимми ненавидел детей. Он ненавидел их плач, ненавидел их смех, ненавидел сам факт их существования. Тогда это не смущало, они оба были тупыми и юными, едва ли кто-то в студенческие годы думал о детях. Но после крушения, когда агрессивным шепотом ему в лицо говорили, как сильно хотелось, чтобы отродья в утробе Ани не стало- Сам Кёрли не был против детей. Он в целом... Просто был нейтрален к ним. Узнав об изнасиловании, он понимал, что при возможности, никто ребенка, конечно, не оставит, не после того как он появился. Но даже так, говорить об этом так... Вести себя так, словно это не вина Джимми, что этот ребенок был!.. — А... Капитан? — Голос Дайске доносился словно из под воды. В груди вспыхнул гнев — гнев на себя, на Джимми, на всю ситуацию целиком. Даже после приземления Аня чувствовала боль, и наверняка она не пройдёт — ни сегодня, ни завтра, возможно, даже спустя годы. Сжав зубы, она крепко зажмурилась. Всё это случилось из-за Джимми, неспособного справиться даже с простейшими обязанностями. Человек, который не способен взять на себя ответственность даже за уборку собачьих следов. Всё, что от него требовалось, — иногда заменять капитана корабля, чтобы судно не столкнулось с препятствием. Однако и с этой задачей он не справился. Более того, он оказался бессилен устранить последствия катастрофы, которую устроил собственными руками! А ещё этот человек поливал грязью умирающего, возможно, продолжает делать это и сейчас, бил, унижал и вновь бил. Изнасиловал ни в чём неповинную девушку, ежедневно издеваясь над ней, причём занимался этим задолго до случившегося. Угрожал ей избиением ради стимуляции выкидыша. Он чуть не погубил весь экипаж, уничтожив лучшего друга, превратив его в калеку до конца жизни! Эта последняя мысль больно резанула прямо в сердце. Обычно Аня старалась не думать об этом, избегать размышлений о том, что мир уже никогда не станет прежним. Что даже дорогостоящие операции, лучшая пластика или качественные протезы не вернут былого состояния. — Капита-ан? — Голова закружилась, а по спине прошла тихая дрожь с холодом. Он никогда не сможет жить самостоятельно, никогда не сможет работать как раньше, он никогда не сможет завести семью, он никогда не сможет быть любимым кем-то, потому что никто не полюбит такого урода. Что осталось от его человеческого тела? Грубый огрызок. Насмешка над жизнью и смертью, шрам на нем всём, пособие потомкам — не доверять. Проверять. Что осталось от него самого — дрожащий трус, который боится взмахов руками, когда его трогают за лицо, когда поднимают на него голос, даже если в шутку. У него не осталось ничего, его гордость растоптана, его душа и разум так же искалечены на всю оставшуюся жизнь как и его тело. Он оставлен без шанса хоть когда то вернутся к подобию обычной жизни. Дети всегда будут таращиться или плакать, глядя на его лицо. Взрослые — кривится и избегать. Каждое утро ему будет нужна помощь, просто что бы встать на ноги, если конечно, он научится ходить. А если нет — то даже поход в туалет будет сопровождаться помощью. Ему не хотелось думать, что если всё будет еще хуже — его будут кормить с ложки всю жизнь. Он не сможет больше никого поцеловать, пригласить на свидание, даже пофлиртовать — потому что всё это будет выглядеть убого. Не то что бы он раньше думал об этом, раньше он мог получить любое внимание без особого труда, но тогда ему это и не было нужно. Но теперь, зная что он никогда не сможет этого иметь.. От части, это было справедливое наказание. За то, что доверял. За то, что не хотел слышать других. За то, что откладывал всё на потом. За то, что видел картину целиком, а не тот дебильный битый пиксель! И за то, что он привел гребаного-психа-мать-его-Джимми на корабль! Пожалел в очередной раз, посочувствовал, подумал, что мир виноват, раз тому не везет. Ни одной мысли, что если воняет дерьмом, проверь, не ты ли обосрался. — Гра-а-ант! (1) — Он дергается, как от удара, поднимая голову на Дайске. Обычно его не звали по имени. — Если Вы волнуетесь... Мы могли бы позвонить Ане и спросить как у неё дела, — И показывает телефон. Позвонить? Он глупо уставился на смартфон, на котором висел брелок из Покемонов, который держался за супер яркий чехол в наклейках. Когда смысл идеи до него дошёл в полной мере, глаз мужчины испуганно округлился и он яростно закачал головой. — Что? Почему нет? Вы же волнуетесь, и мне не верите. Так что мы просто позвоним и Аня сама всё скажет, — — М-м-м-м! — Яростно мычит, положив культю поверх телефона и уставился на упёртое лицо Дайске. Нет, нет, нет, мы не будем этого делать! Я и так ей жизнь испортил, если я еще и позвоню!.. — А я позвоню! — С нажимом сказал парень, показательно забрав телефон и стал искать номер, хмурясь, слыша как капитан словно подавился воздухом от такого непокорства. — Ы е они-и-и-и-и! — Ну какое непослушание! Ведь ясно сказано — этого нельзя делать! Испытывая одновременно и страх, и негодование, мужчина пытается выбить телефон из рук Дайске, но потом лишь отворачивается к нему спиной, позволяя юноше прижаться к себе грудью, краем глаза наблюдая, чтобы другая рука не выхватила телефон. Вопиющая наглость! — Вот вечно вы всё усложняете, услышите сами — поймёте, что всё в норме, — Мальчик закатил глаза, явно не понимая причины такого поведения. — О и ста и ть О-онок! — Яростно пробует крикнуть, желая обуздать неожиданно наглого стажера. В конце-то концов, кто тут старше и капитан?! Он хрипит и ворчит, пытается вытянуть телефон, слыша гудки и чувствуя, что уже готов расплакаться. Последний раз над ним так издевались в младшей школе, забрав тетрадки и не дав их забрать. — Ой, хватит щекотаться! — Дайске взвизгнул и съёжился в клубок, увиливая от настырного дыхания и позволяя мужчине почти полностью на себя навалится. Кёрли был по прежнему шире и больше него, от чего парень закряхтел. — У меня... Уже складывается впечатление, что Вы втюрились в Аню... — Сипит стажер, прижав телефон к уху двумя руками. — НЕТ! — Дайске поморщился от крика прямо в другое ухо и криво улыбнулся. — Ух ты, это было самое внятное, что Вы сказали за последние пол года! — Нахал! Сволочь! Как тебя только Свонси терпел?!! — Ай, хватит! Я же сейчас упаду! Не думал, что человек, который только начал двигаться и еще ничего не ел, такой резвый! — Дайске заскулил и уперся ногами в пол, не давая весу капитана скинуть себя с кровати. Объективно, мальчик мог уложить его одной левой, но, может из вежливости, этого не сделал. Капитан дебоширил ровно до тех пор, пока в трубке не раздалось тихое, немного уставшее "Алло?". Он испуганно затих, лишь устало дыша ртом от нагрузки в виде борьбы, что устроил только что с Дайске. Раскрасневшееся лицо мигом стало белым, как полотно, а сила ушла из конечностей. Он замер словно статуя, прислушиваясь к голосу в телефоне. — Э..эх... Привет, Аня, — Дайске так же натужно сопит, продолжая быть в том же согнутом положении. — Привет, Дайске. У тебя что-то случилось? — — Нет, ничего не случилось. Я сейчас у Кэпа, и он в тебя втю- — Он вскрикнул, не успев договорить, потом что Кёрли из последних сил пнул его коленом точно в бок, заставив застонать. Упав на постель, капитан уткнулся лицом в подушки, не в силах выдержать такого позора. — Что-что? Дайске, тебе плохо? Кому из вас плохо?.. — Голос звучит встревоженно, от чего ему хочется снова лягнуть Дайске, за то что дергает и без того уставшую Аню. — Нет, всё супер, просто ударился мизинцем... — — Ясно... — Она совсем ему не поверила. Поэтому кончай этот цирк и брось трубку! — Так... Что у вас случилось? Ты снова пошел к капитану? Дайске, тебя же предупредили, что если ты еще раз его потревожишь... — — Знаю-знаю, но в этот раз всё прошло просто чудесно! — — Неужели? — Её голос звучит уже более спокойно, но скорее лояльно, как если бы у Дайске была горячка. — Да! Капитан уже во всю активничает! — Дайске слабо улыбнулся, потерев рукой бок, по которому прилетело достаточно сильной ногой капитана. Кёрли стыдливо отвел взгляд. Он не должен был срываться и бить парня. Поднявшись и приняв сидячее положение, он трёт туловище — заныло. Ему рано такие спарринги устраивать. Да и не красиво, взрослый мужик, а накинулся... Вздохнув, он вспомнил про маркер на своей рук, который даже в драке не отвалился, и криво нацарапал. Извни. Вышло даже ровно, правда с ошибками. Дайске прочитал, улыбнулся и кивнул. Прощает. Сам он вздыхает. — Да? — — Еще как! А еще он уже может говорить, писать, — Когда мальчик стал перечислять все его "достижения" к лицу прилила краска и мужчина торопливо начеркал: Пр.кати. — Капитан у нас ужасно стеснительный, пишет "прекрати". А я считаю, что он большой молодец! После таких ранений так быстро восстанавливаться - настоящая сила! — О Боже. Он закрыл лицо предплечьями. Дайске... Ну, почему, почему ты такой? Где же твоё красноречие и понимание как мужчина к мужчине, ну? Нельзя так с потрохами выдавать капитана, хоть и бывшего. Аня тихо засмеялась, явно чувствуя себя чуть-чуть лучше, хотя голос был какой-то надломленный. Он недоверчиво отнял руки от лица, смотря на хитрую улыбку мальчугана. А еще очевидным "я же говорил". Ведь смех Ани явно показывал, что ненавидеть она капитана, вроде как, не планировала. В конце-концов, она могла бросить трубку сразу, как услышала о ком идет речь. — Я очень рада это слышать. Ты же не сильно утомляешь его, правда? — — Не-ет, я очень сдержан и красноречив, — О да, особенно, когда говоришь подробности о её положении и моих чувствах. Невыносимый ребенок. — Я верю тебе, на этот раз, — Она вздыхает, но во вздохе чувствуется улыбка. Дайске возмущается, бубня, что он бы никогда не стал утомлять капитана. Капитан же, в целом, не против быть утомленным от Дайске. Тот впечатляюще удачно душил все его страхи и удушливую панику о будущем, просто одним звонком или словом. — Раз Капитану Кёрли уже лучше, могу я с ним поговорить? Если он хочет, конечно же. И о чём ты хотел мне сказать в начале? — — О, я сейчас передам ему! — Кёрли испуганно мотает головой в стороны. Нет! Не сейчас, он не готов! И Дайске приврал — не умел он так хорошо говорить! Он округляет глаз, видя, как лицо юношу расплылось в лисьем хитром оскале. Ах ты!... — Да, он безумно хочет с тобой поговорить, но очень боится, — — Боится? Почему? — Недоуменно уточнила девушка, словно неправильно услышала объяснение. Он беспомощно застонал, вытянулся в лице, приоткрыл рот от шока и подлого предательства со стороны стажера, кое-как схватил подушку и уткнулся в неё лицом. Дайске, черт, сдал сразу всю контору разом! Никакие ему секреты больше не доверят! Сучий ты сын... Чтоб тебе быть здоровым и ни разу не пришлось идти к тупому проктологу! Как он теперь будет ей в глаза смотреть? Слышит, как Дайске терпеливо давится смехом. Засранец... — Потому что капитан думает, что ты на него обиделась и никогда-никогда не простишь, не хочешь его видеть, потому что он не предусмотрел крушение корабля, — Дайске сделал трагичный голос, грустное лицо, хотя последнее держал из всех сил, видя смущенное и красное, как помидор, лицо бывшего шефа. Он говорит одними губами "ради вашего блага". Аня внимательно слушает, а после мягко просит: — Можешь пожалуйста, дать ему трубку? — Ему приходится послушно замереть и с заходящим сердцем ждать, когда к уху поднесут телефон. — Дышать не забывайте, Кэп, — Тихо шепнул с улыбкой невыносимый ребенок. В ответ ему хмуро кивают. В ухо раздается мягкий, немного уставший, хриплый голос. — Здравствуйте, Капитан Кёрли. Я очень рада слышать, что Вам стало легче, — Он кивает, потом ловит себя на мысли, что просто сопит в трубку, и неуверенно лепечет. — З-з аи-стуй. С-с бо, — Так стыдно, его голос звучит, как жеванный лист бумаги, как лепет младенца, как.. — Дайске сказал, Вы волнуетесь о том, что я о Вас думаю, это правда? — — Ммм, — Он вынужден согласно вздохнуть в трубку, прикрывая глаза, что бы не видеть лица Дайске. Да. Я очень волнуюсь, я боюсь, что ты ненавидишь меня, что прямо сейчас ты... Он чувствует как на глаз снова навернулись слезы. Ну, почему он такой плакса?.. — Я не злюсь на Вас, Капитан Кёрли, — Вот так просто. Она сказала это легко, на выдохе, как если бы говорила ответ на уравнение. — А... — Я знаю, что это была случайность, и... — Она отводит трубку от лица и кашляет в платок, от чего у него внутри всё сжимается. Потом он слышит глухое... Выведение соплей? Заболела? — Простите, я простыла, — Она вздыхает, теперь уже говорит заметно в нос. — Это... Была случайность, никто из нас не мог ожидать, что второй пилот так поступит. Мне кажется, сейчас надо сосредоточиться на том, что бы выздороветь и прийти в себя. Пожалуйста, не грузите себя тяготой того, что случилось, Вам уже... Достаточно боли, — Она звучит грустно, но то, какой был голос... Уставший, больной, но такой... Такой искренний и теплый. Он чувствует, как у него начинают идти слезы и кажется потек... Ну, то что осталось от носа. Он шмыгает им, сглатывает ком в горле. Он просто не заслуживал такую команду... — С...с.. ибо. Ан..А, — — ...Мне приятно это слышать, Капитан. Вы не против, если я навещу Вас позже? Сейчас я, как слышите, приболела, но как только станет лучше — обязательно зайду, — — Т..а! — Он кивает, потершись лицом о плечо и вытерев слезу с щеки. На другом конце связи тихо вздохнули и улыбнулись. — ак..т..ы? — — Куда лучше, Капитан, куда лучше, — — ..есно? — — Честно. М, а Дайске не соврал, Вы и в правду идете на поправку и чудесно говорите, — — М..ммм... — — Не скромничайте, Капитан, не скромничайте. Значит, когда я смогу... Я приду к Вам, и мы поговорить чуть подольше, хорошо? — — Х..р..ошо... — Он послушно позволяет забрать у себя телефон, закончить Дайске разговор и помочь.. высморкаться. Он слабо всхлипнул, поднял взгляд и... — Так она Вам и в правду нравится, правда? — Он покраснел, закашлялся и попытался закрыть лицо смеющегося ребенка. Помог, но... Боже. Какой... Невыносимый. Тебя еще учить и учить мужским премудростям, Дайске. — Потом спасибо скажите, Кэп, —