После шторма/After the Storm

За время после звонка, которое Дайске провел с ним, они умудрились засрать его постель и часть палаты с впечатляющей для взрослых людей скоростью. Он иногда бывал в детских отделениях — ещё ребёнком перенёс воспаление лёгких — и искренне не понимал, почему стоит оставить детей одних, как бывшая стерильной палата тут же превращается в свинарник. Будучи уже взрослым мужчиной, капитан понимал, что это было от несерьезности и желания веселиться, даже когда он выплевывал свои легкие. Но почему он так расслабился и забыл о манерах с Дайске в то время — объяснить попросту не мог. После звонка и короткого разговора с Аней ему невероятно полегчало, потом стало ужасно стыдно за своё поведение, потом за поведение Дайске, и лишь в самом конце было больно шевелиться, потому что он перестарался. А потом стажер достал крекеры из сумки, была ли та без дна?.. И он понял, что соскучился по еде. Во рту скопилась слюна, а глаз жадно уставился в знакомую упаковку с яркими буквами. — Хотите, Кэп? Мне не жалко, — Дайске зашуршал упаковкой, открыл её, оголяя румяные бока квадратиков с кучей соли и жира. Раньше он, вероятно, сказал бы, что это вредно, и он такое есть не станет, ведь на подобной «диете» быстро нарастишь бока вместо мускулов. Однако работа была сидячая, да и потренироваться лишний раз тоже возможности не представлялось, особенно после появления стажера на борту и слов Ани о домогательствах. Однако теперь, когда он всё равно стал тощим и слабым, это не имело значения. Правда, и есть теперь он их не мог. Он вздыхает, покачивая головой. Нельзя. Сейчас его даже от булки с сыром вырвет. — Оу... Вам же нельзя, извините, — Парень неловко закрыл упаковку и уже сунул её в сумку, когда мужчина остановил его протестующим мычанием. Потом написал: Ешь. В конце-концов это не серьезно, не Дайске же виноват что капитан в таком положении. Хотя, чисто по-дружески, или как старший товарищ, он бы, конечно, рекомендовал при голоде просто поесть нормально, а не есть что попало. Хотя в возрасте стажера он сам был не лучше — тоже жевал чипсы и всякое такое за обе щеки после школы и всегда молча отдавал Джимми целую пачку, зная, что тот не может себе позволить покупку. А дома он тоже не ел, ведь родители точно так же ругались — мол, это вредно. У Джимми, очевидно, ругались не из-за этого, но чипсы ел то ли за компанию, то ли от жадности, всегда в месте с ним во дворе. В любом случае разрешение на поедание крекеров было получено, и без угрызений совести ребёнок сточил всю пачку, пообещав, что как только капитан сможет есть всё подряд, то сразу же купит ему всё, что тот пожелает. Ры..б..ки. Уточнил Кёрли, подразумевая крекеры в форме рыбок. Дайске закивал. Ладно, всё-таки... Он был милым парнем. — А меня, прикиньте, по телеку показывали! — — Мм? — — Ага, — Парень горделиво выпятил грудь, явно очень собой довольный. И дальше он слушал о том, что у Дайске взяли интервью, что теперь он очень популярен среди друзей, а так же на его странице в соц.сети стало очень много просмотров и подписчиков. Мужчина слабо улыбнулся, когда ему продемонстрировали количество просмотров и тех, кто интересовался Дайске. Хотя бы что-то из этого дало плюс. Будь аккуратнее, не все, кто тобой восхищаются, делают это бескорыстно. Он постарался написать — и его даже поняли. — Да, я понимаю, Капитан, не волнуйтесь, просто довольно приятно столько внимания. Правда, с парой друзей переругался, завистливые придурки, — Он приподнял "брови". Дайске понимал некоторые вещи куда быстрее чем он сам. Пч...му? — Ну, гадости за спиной говорили и пользовались моим именем. Не круто, вообще не круто. Тем более... Учитывая, как Вы пострадали в этом всем, — Он говорил это неожиданно спокойно, немного отводя взгляд. То есть, парень помнил.. Сложно представить, что такого парня, как Дайске, мог кто-то ненавидеть или сплетничать о нем, но можно было понять, что это не исключало. А потом каким-то образом он не мог утихомирить собственный смех, он давился им, потому что этот невыносимый ребенок нарисовал пару карикатур, где Джимми моет унитаз зубной щеткой, потом целуется с лошадью-маскотом Пони-экспресс, а потом эта же лошадь... "доминировала" над помощником капитана. Он должен был бы отругать Дайске, сказать, что это ужасно, не уважительно, но от последней картинки, где Джимми стоит в углу с колпаком "наказан", у него просто пошли слезы от сдерживаемого смеха. Это было так по-детски, не серьёзно, но до такой степени точно в цель, что он не мог понять, откуда стажер знает эти шутки про лошадей или откуда умеет так смешно рисовать кривые рожи. Отчасти, это довольно низко и положения дел не меняло, но мстительное настроение удовлетворило сполна. У него болели легкие и горло от смеха, болел живот от того, как он натужился. Это было просто выше сил, сдерживаться от таких оригинальных карикатур. Когда капитану дали отдышаться, он тихо осел на подушках, сдавленно хрипя. Кажется, он снова сорвал голос, но то, что это было забавно — отрицать нереально. Дет..С..ки ...й ад. А потом уже в истерике бился Дайске, прочитав это так, как было написано. К моменту как он читал это, залез на постель с ногами, с позволения капитана, и, откинувшись назад, с грохотом свалился на пол, перевернув табурет со своей одеждой. Свонси бы назвал их обоих идиотами. И был бы чертовски прав, услышав хихиканье с пола. За все годы работы пилотом, а после и капитаном, он никогда не мог подумать, что найдет общую волну настроения с ребенком. Возможно, это всё стресс, и он окончательно поехал крышей, но если выбирать между дурачеством и тем, что было... — Это что такое?! — Мужчина вздрогнул, когда услышал шокированный крик пожилой полной медсестры, которая с круглыми от шока глазами застыла в дверях. Ее взору открылись развороченная постель: в пыли и крошках, среди кучки листков и маркеров, взъерошенный пациент и неловко выглянувший посетитель. Настало время нести ответственность. — Раны открылись, кровать переполошили, грязи накидали, еще и охрипли. Тридцать пять лет — ума нет, — Пока ему делают перевязку и меняют постель, проводят выволочку за безответственное и халатное поведение — капитан же не спорит, только кивает. Ну, это была правда. Одна из девушек находит рисунки сбежавшего Дайске и недоуменно смотрит на них. Капитан же смущённо краснеет за парня. Когда всё происходило между ними, оно казалось куда менее неловким. — По нужде, очевидно, не ходили, устали. А у вас операция накануне, — Женщина вздыхает, заканчивая перевязку, впервые не слыша ворчания мужчины в процессе. Дыхание его было, очевидно, тяжелым, что бы этого не делать, но это не уменьшало её гнева. Присев на корточки перед ним, медсестра смотрит в его глаз. Пока меняли постель, капитана пересадили на стул. — Знаете, я понимаю, что вы устали здесь находиться, и безусловно рады были пообщаться со своим... бывшим коллегой. Но, пожалуйста, будьте сдержаннее, пока находитесь здесь. Это в Ваших же интересах, мистер Керли, — Он кивает, вздыхает. — Из..вни, — Это было так нелепо и неловко — его отчитывали словно ребёнка. Но и взрослым поведением это назвать нельзя. В конце концов, кому из них было тридцать пять — ему или Дайске? Однако ему верят. — Принято, Капитан, — Молодая медсестра-коллега подмигнула, послушно принимая убранные простыни от всё еще ворчащей более старшей женщины. Он слабо улыбнулся в ответ. Спасибо за понимание. — Но скажите вашему... Другу, что б он так больше не делал. Иначе Миссис Колли его в следующий раз точно не пустит, — Тихо зашептала другая девушка, кивнув себе за спину. Он понятливо согласился. — Кстати... Мистер Кёрли, а вы случайно... Номер не помните? Ну... Того парня... Он смотрит на покрасневшую девушку и молча тыкает на оставшийся листок бумаги и маркер. А потом сощурился и расплылся в кривом оскале. Разумеется, я знаю. Такая долгожданная и многообещающая трапеза, по итогу, оказалась довольно скучной и монотонной. Ему привезли немного овощного супа, в котором плавали два колечка размякшей моркови и одно соцветие цветной капусты. Нет, конечно, он не рассчитывал на пир — сейчас и это с трудом поместится внутри. Но накануне ему дали необходимые лекарства для запуска пищеварения, отчего остаток ожидания еды он мучился тошнотой от голода, урчанием желудка и ноющей болью в груди и голосовых связках. Кормить его вызвалась ново-старая знакомая медсестра Агата. Та работала здесь явно не первый год, была строга и немногословна. Чем-то она напоминала ему Свонси в женском обличии. А всё же, почему он не видит медбратьев? — Что же, Мистер Кёрли, попробуем сегодня немного поесть, как думаете? — Он кивает, чувствуя накатившую неловкость от того, что его будут кормить с ложки. Как-то это всё отпало с присутствием Дайске и моментами, когда он спал. Ложка тихо цокнула о дно тарелки, зачерпнула немного бульона, и женщина поднесла к его рту первую попытку поесть. Потом у них возникло недопонимание, ведь стоило ему приоткрыть рот, капитан двинул голову вперед, желая оставшееся действие сделать самостоятельно. Однако женщина этого знать не могла, а реагировать было поздно. Голова двинулась вперед, ложка — глубже в рот, он кашляет от того что кончить ложки ткнулся точно в его нёбо, ложка стукается о зубы, суп с ложки — частично вылит. ..... Он смотрит на неё удивленным взглядом немного заслезившегося глаза. — Простите, я не думала, что Вы уже можете часть делать самостоятельно, — Ему промокают подбородок, дают время прийти в себя, и дальше процесс идет уже более спокойно. Она просто зачерпывает суп, подносит к его губам, после чего капитан уже сам принимает жидкость в себя. Он почти не чувствовал стыда после четвертой ложки. Это было скорее как... и всё остальное. Странно, неловко, но никто его не осуждал за то, что ему требовалась помощь. Глотая ложку за ложкой порции супа, мужчина обнаружил причину дискомфорта. Ему казалось, что он не заслуживал всего этого, и, помимо этого, интуитивно боялся, что помощь перерастет в агрессию со стороны медперсонала. Что обычно спокойные и уверенные руки... резко станут жесткими и грубыми, а челюсть его грубо приоткроют для.. — Уже наелись? — Кёрли поднимает немного заторможенный взгляд с тарелки на такую же спокойную медсестру перед ним. Он забыл открыть рот для уже поднесенной ложки. Всё было в порядке. Потом он вновь смотрит на тарелку. Большую часть порции он уже съел. Осталась только морковь и соцветие цветной капусты. Почему-то теперь он чувствовал, что его подташнивает от идеи съесть еще хоть что-то и кивает, соглашаясь с утверждением. Да, наверное хватит. Во рту неприятно встал вкус крови вперемешку с кислотой медикаментов, и он нахмурился, отстраняясь от подноса с едой. Плечи напряглись. Она же не станет в меня это заталкивать, верно? Я не хочу больше. — Хорошо. Вы чудесно справились, — Флегматично комментирует женщина, откладывая ложку и поднос с едой, протирает его лицо и уносит это всё, вежливо пожелав хорошего вечера. Проводив её взглядом, тихо выдыхает, немного расслабляясь. День был... Неплохим, но вот ситуация с едой как-то осталось странным осадком. Ему никто не нахамил и не нагрубил, лекарства он принял как обычно, и говорили с ним все как всегда. Сегодня даже накричали, хотя в моменте он впервые не испугался. Было ли это из за того, что Дайске был рядом? Но расстроило его именно кормление. Ложась на спину, ерзает. Теперь в желудке было странное ощущение тяжести, а его то и дело словно тошнило, а потом всё снова было в порядке. Просто... Стало неприятно от тех прикосновений. Не хочу их помнить. Наверное, ему впервые захотелось домой. Вот прямо сейчас, оказаться у себя дома, в его большой постели, с руками и ногами, с запутанными волосами, отросшей щетиной, сжевать салата и куриных грудок на гриле... Сначала, конечно, проснуться, потянуться всеми конечностями, чтобы позвонки хрустнули. Встать, пойти в уборную, сделать зарядку... А потом выпить кофе... Хотя, нет, его тошнит уже от кофе. Лучше просто слабого чаю или воды. Прикрыв глаза, невольно фантазирует. Да-а... Капитан мечтательно вздыхает, расслабляясь. Потом он примет душ, вымоет каждый уголок кожи — сначала постоит под тёплыми, даже горячими струями воды, почистит зубы, побреется, причешется. Будут ругаться на то, что волосы, как баранье руно, непокорны расчёске. Посмотрит на пальцы — не отросли ли ногти? Его руки всегда были ухожены. Оденется, пойдет на легкую пробежку, или скорее прогулку? Да, пускай сегодня будет прогулка. Он специально спуститься пешком, без лифта, с удовольствием стуча ступнями по лестнице, чувствуя твердость бетона. Потом — а почему бы и не пойти в парк? Почему нет? Будет ходить, гулять... Ему ведь никуда совсем не надо — отпуск. Потом, когда устанет, плюхнется на лавочку, и будет смотреть на лебедей в небольшом пруду. Красивые птицы такие. Воздух вдыхают целые и здоровые легкие — запах приятный такой, совсем скоро лето, уже тепло-тепло. Птицы поют. Гудит газонокосилка. Дети где-то на далекой площадке визжат и играют, как было и в его детстве. А он, Капитан Гранд Кёрли, подставляет свое не обожженное и не осунувшееся лицо под солнечные лучи, что проходят через листву деревьев. А потом в его кармане звонит телефон, он достает его, и, улыбнувшись, берет трубку. — Вы представляете, Капитан, я поступила! Все результаты идеальны, и теперь я смогу выучиться на врача! Боже, я так рада! — — Правда? Я очень рад за тебя, Аня. Поздравляю с поступлением и желаю легкой учебы, — — Спасибо! Хотите отпраздновать вместе со мной? Мы могли бы устроить пикник или ужин, можно еще позвать всех остальных, — В его груди теплеет. Конечно, конечно он с радостью придёт. Всё таки для Ани это было очень важное событие. Да разве ему не знать? Когда он поступил, был готов танцевать на потолке от счастья. Мама его поцеловала в щёку, отец похлопал по спине, пообещав устроить вечеринку по этому поводу. Джимми невнятно поздравил его, слабо улыбнувшись. Он провалил свой экзамен, но, похоже, не отчаялся — готовился к следующему, уже в другое учебное заведение. Гранд тогда крепко обнял его, сказав, что всё будет хорошо, и Джимми непременно поступит. Друг тихо рассмеялся, соглашаясь. А теперь вот Аня поступила. — Кончено, я с радостью. Ты уже звонила Дайске и Свонси? — — Пока нет, я только-только вышла, и сразу набрала Вас. На самом деле, я бы хотела сказать кое-что еще, но... Уже не успеваю, мама звонит, можно написать Вам позже? — — Да-а, разумеется, я всегда на связи, — Она благодарит, радуется — и он всё же первым отключается, откладывая телефон. Улыбается, вдыхая полной грудью. Надо же, ему первому позвонили. Приятно... Интересно, что ещё она хотела сказать? А потом, вечером, они все вместе сидят у неё в гостях. Джимми не смог приехать, заболел, но они заверили, что принесут ему торт и сок с праздника. Он прокаркал хриплые поздравления. Они пили безалкогольное шампанское, ели не такой уж и химозный торт, а после много говорили. Он вышел подышать на маленький балкончик, оперся о перила и смотрел на звездное небо, слыша за дверью балкона гогот Свонси, который, кажется, наконец-то обыграл Дайске. Под ними ездят машины, уже давно стемнело, зажглись желтые фонари. Запах пиццы из кафе напротив. Тихий хлопок. Дайске взорвал хлопушку. Аня выходит на балкон, стряхивая с себя конфетти, хмыкает и закрывает за собой дверь. — Устала от шума? — Он улыбнулся, подвигаясь, что бы дать ей место. — Немного, но я рада, что вы все пришли, — Девушка улыбнулась в ответ, подходя ближе, чтобы тоже посмотреть на вечерний город. — Сложно было? — — Знаете, нет. Я больше боялась, чем не понимала о чем речь, — Тихо засмеялась новоиспеченная студентка, заправляя локон черных волос за ухо. — Вот-вот, у страха глаза велики, как я и говорил. Ты много училась, я даже не сомневался, что поступишь, — — Правда? Наверное, эта Ваша вера тоже этому посодействовала. Иногда, очень важно, чтобы в тебя и тебе кто-то верил. Вы же верили, Капитан? — Он хмыкает. На него смотрят мягкие темные глаза, обрамленные веером таких же ресниц. Порой в её глазах проблескивали огоньки города. — Конечно, я в тебя верил и верил тебе, — — Вот и я так подумала. Взяла себя в руки. Сказала: Капитан в тебе не сомневался, Аня. И ты в себе не сомневайся! Просто сосредоточься и возьми эту ситуацию в свои руки. Всё-таки, врачи должны быть храбрыми и ответственными, — Она демонстрирует эти слова, прижав локти к груди и сжав маленькие руки в кулачки — словно держит щит и меч. Он засмеялся, опершись о балконные перила. Веки сощурились, пока голубые глаза тепло смотрели в ответ. Улыбка разошлась морщинами над уголками губ и вокруг глаз. — Так держать, Аня! — Она тихо прыснула в ответ, опуская руки, и, немного смущенно, отводит взгляд, опираясь талией о перегородку балкона. Кивает. На какое то время они смолкают, слушая шум города и приглушенные голоса Дайске и Свонси которые сошлись в споре. Разве это не чудесно? Это и есть рай. — Скажи, а что ты хотела мне рассказать? — — А? — Она рассеяно моргает, а после отводит взгляд на машины, что ехали на зеленый свет. — Да не важно... Просто подумала кое о чём, но... Это сущие глупости. Не берите в голову, Капитан Кёрли, — Губы её тронула слабая улыбка, пока в глазах проскользнула легкая печаль. Щеки его немного покраснели. Он озадачено моргнул. — Что-то не так? Ты можешь мне рассказать, — — Боюсь..это будет неправильно, — Аня повернулась полубоком, покраснев сильнее. Что же случилось? — Мне ты можешь сказать всё, что угодно. Я же твой Капитан, хоть и бывший. Неужели не могу помочь? — Он улыбнулся, подойдя ближе и немного наклонился к ней, заглядывая в лицо. Теперь он мог разглядеть её покрасневшие щечки и кончики ушей, немного дрогнувшие небольшие губы и глаза, которые были немного уставшие из-за синяков под ними, которые были, по её объяснениям, из за тонкой кожи под глазами. — Вы уверены, что хотите знать? — Тихо интересуется, подняв на него взгляд. В ответ ей смотрели теплые и спокойные омуты глаз, в которых казалось застыл морской бриз. — Разумеется, — — Ох, что ж, раз Вы уверены, я... — Он дергается от щелчка двери, приподнимая заспанное и немного отекшее за ночь лицо от влажной подушки, непонимающе смотря на того, кто решился прийти к нему в такую рань. — Здравствуйте, Капитан Кёрли, — В дверях его палаты стояла Аня в медицинской маске и в белом одноразовом халате на голубой свитер и джинсы. Глаза её сощурились. Она улыбнулась через маску. — Мне... Уже лучше. Можно войти? —