После шторма/After the Storm

Слышимость в его квартире была не настолько сильной, чтобы можно было услышать чужой разговор или шаги. Однако, если человек в помещении говорил чересчур громко или внезапно решил заняться спортом — отдалённые звуки уже можно уловить. Для его нынешнего слуха это значило, что даже столь незначительные раздражители перестали иметь значение. Возможно, когда-нибудь слух удастся восстановить окончательно, но потребуется немного больше времени, чем хотелось бы. Впрочем, теперь он слышит гораздо лучше, чем сразу после аварии. По большому счёту, с уходом Джеймса из его жизни и шуметь за стенкой стало больше некому. Аня же почти никогда его не тревожила, а редкие случаи по ночам были настолько незначительны, что нельзя было считать их чем-то ужасным. Из них двоих раньше встает всегда Аня, как бы он не старался сделать наоборот. Было ли дело в убитом полгода назад режиме, или в том, что он слишком привык к тому, что засыпает ближе к трем ночи — сложно сказать. Но девушка никогда не возражала против такого варианта, а он не мог поднять голову от подушки раньше семи утра. Возможно, он просто обленился до такой степени, что мог позволить себе такую наглость — живой будильник. Обычно его будят гораздо спокойнее — в одно и то же время, с одним и тем же началом, которое повторяется в понедельник и пятницу каждую неделю. Банные процедуры, взвешивание, непонятно для какой цели. А после завтрак, таблетки, прогулка... Сегодня всё немного иначе. Мужчина чувствует, что мир за окном начинает бодрствовать, однако будит его вовсе не это. В комнате за его ванной он слышит быстрые шаги и неразборчивую речь. Сам по себе этот шум ни о чём бы не говорил, но учитывая проблему со слухом — значит, Аня громко разговаривает с кем-то. Ей это совсем не свойственно, она злится крайне редко, а если злится, то этому есть очень весомый повод. Тем более ранее утро, кто ей может звонить? Но он глубоко вздыхает, переворачиваясь на другой бок. Возможно, он просто привык к тишине и рутине. Аня вовсе не должна сдерживать себя, если её что-то раздражает. Она и так постоянно молчит, было бы хамством требовать её молчания еще больше. Пробуя снова уснуть, Гранд понимал, что лишь проваливался в дремоту. Вскоре он услышал неясный шум, который, скорее всего, оказался щелчком замка на двери, которым девушка активно пользовалась, потом и саму дверь, далее — громкие тяжёлые шаги по коридору, вызывающие противные мурашки вдоль позвоночника. Они становились причиной чуть быстрее занять сидячее положение и взглянуть затуманенным взором на приоткрытую дверь спальни. Что-то случилось? Почему сегодня она такая... Нервная? Но к нему никто не заходит. Аня идет по прямому пути в гостевой душ и запирается там, включая воду.  Чувствуя себя неуютно от такого начала дня, мужчина спихивает одеяло к ногам, подползая ближе к краю кровати, где была припаркована его инвалидная коляска. Потирая глаз о плечо, Гранд мимолетно смотрит на часы на тумбе. Рано, раньше, чем она обычно к нему приходит.  Он всё еще не умеет садиться в коляску быстро, особенно если нет посторонней помощи. Но находится в лежачем положении в такой непривычной ситуации — еще более тошно, чем потратить уйму времени на пересаживание в кресло. Сесть же с кровати на коляску — дело куда более трудное. Если исчислять это в разах, в скольких он удачно проделывал такой трюк — два из пяти. Возможно, сегодня он выполнит три удачные попытки из пяти — лишь бы узнать, что получится. Может, попробовать сразу с протезами? Но это слишком долго... К тому же надевать их заранее, перед душем, бессмысленно. Сцепив зубы покрепче, мужчина опирается предплечьями о сидушку, неловко елозя кистями о мягкую поверхность стула. Ничего сложного, он уже сто раз делал это в другое время. Он медленно спускает свою нижнюю часть тела на пол, становится на колени, а после пробует подтянуться выше, обхватывая уже спинку кресла.  Один... Два... Три!  Но рывок его выходит чересчур сильным, хотя и забрасывает его тело на добрую половину пути. Коляска под неравномерно распределенным весом кренится назад, а он не успевает координировать тело так, чтобы это уравновесить. Колесо ударяется плоской стороной о тумбу, тумба шатается — как и графин с водой на ней, — а он сам соскальзывает в сторону этой самой тумбы, сначала больно ударяясь плечом и локтем о жёсткое дерево, а потом встречается с ламинатным полом задницей, сделав почти полноценное сальто и невольно застонав. В довесок ко всему его кресло переворачивается, создавая первую серию грохота, а в придачу к этому звуку с визгом падает и графин, разбиваясь об пол и разливая по нему остатки воды. Вода эта мочит часть его рукава кофты, а остальная — портит ковер.  Спину и локти саднит достаточно, чтобы из него вышел сдавленный вздох. Но кроме этого, досада разливается под ребрами вместе со стыдом.  Насколько это было громко? Может, Аня не услышала — и у него ещё есть время спокойно пересесть в коляску прямо с пола? Но он уже слышит бег из ванной к нему, а после дверь открывают шире. — Кёрли! Что тут случилось?! — Их утро определённо начинается совершенно не с той ноги. А так же... Аня уже одета в одежду, в которой ходит на улицу. Джинсы и её любимый синий в белую полоску свитер. 

***

Аня никогда не отчитывает его в процессе, когда осматривает на наличие травм и убирает последствия, после таких неудачных экспериментов. Однако сегодня он превосходит все свои поступки, которые делал до.  Казалось, ничто её не могло разгневать так сильно, как его шанс получить тяжелым стеклом по голове. Когда обнаруживается, что мужчина отделался испугом и парой синяков, девушка убирается в комнате и проделывает вместе с ним привычную рутину, прежде чем начать злиться, готовить завтрак и объяснять планы на день одновременно.  — Они ответили мне. Представляете? Позвонили рано утром и сказали, что готовы рассмотреть компенсацию... Даже вызвать авто, — И пожалуй, этой новости уже достаточно, чтобы и его настроение упало окончательно. Когда Пони обладали... Таким пониманием? Но он не может возразить — ведь времена, когда он работал в компании, и нынешние были совершенно разными. Гранду не нравиться это. Ни спонтанная щедрость, ни то, что Аня туда поедет одна. Смесь возмущения выходит довольно жгучей, отчетливой и немного громкой, чтобы он точно услышал, а так же ужасно неприятной. Находясь в эмоциональном положении, от Ани летят искры негодования. Это заметно по более резким движениям и дерганности с кухонной утварью.  — И неужели так тяжело просто позвать меня? Что если бы это упало Вам на голову? Вы могли сломать шею! — — Но не упало же, и до этого у меня получалось пересесть. Или мне уже нельзя самому передвигаться? — Сухо интересуется мужчина, чувствуя как недовольство закипает у него во рту. Даже с тем, что Аня была права, было неприятно снова и снова возвращаться к этому позору утром. Его, словно сделавшего лужу щенка, тыкали носом в это недоразумение. Хотя раньше ограничивались только коротким выговором.  — Как только Вы научитесь делать это откуда угодно, без опасных предметов рядом — делайте трюки сколько влезет. Но никогда вот так. Сколько раз мне нужно сказать, чтобы Вы прекратили делать это? И ведь это даже не всё, что Вы делаете себе во вред, — Почему ей кажется, будто он настолько глуп, что способен пораниться везде? И вообще — что это значит? Как он может навредить себе? — И как именно я это делаю? — Он щурится, поджимая губы от подобной тирады. С каких пор с ним стали разговаривать таким тоном? — Где я могу себе навредить так сильно, что мне будет нужно в больницу, Аня? — Когда в ответ ему молчат некоторое время, Гранд давит, делая акцент на её имени, требуя ответа. Пока спина девушки заметно напрягается, стоит ей поставить греться чайник. Это спонтанное молчание выводит из себя даже сильнее крика. С Джеймсом они могли орать друг на друга постоянно, но с Аней так не было. Иногда ей вовсе не обязательно кричать, чтобы быть услышанной. Говорила она чуть громче обычного, да и дикция стала чётче — всё из-за его новых потребностей. Но даже сердясь, голос почти не менялся. — Вы с этим прекрасно справляетесь даже в квартире. Например — делаете рискованные поступки, как сегодня. Прыгать на инвалидное кресло с матраса — плохая идея. Как и ползать по полу с чувствительной кожей. Ещё Вы безответственны и безрассудны, — Перекрикивая закипающий чайник, Аня оборачивается, чтобы увидеть шокированное и возмущенное лицо напротив. Казалось, такое заявление бьёт глубоко в душу капитану, который от услышанного с хриплым вздохом втягивает воздух. Его повышение тона отличается, он кричит просто ради крика, нежели ради того, чтобы его речь была внятной. — Я? Я безответственный и безрассудный? Ты упрекаешь в этом меня? Возможно, с креслом была действительно идея не очень, но это? — — Да, Гранд, именно это. Вам интересно узнать конкретный пример? — Девушка вздыхает, закусив щеку. Их спор заходит куда дальше, чайник свистит сильнее, а тональности голоса растут вместе с прибором для нагрева воды. Они редко проговаривают причину недовольств и сложностей, однако утро задается с самого начала ужасным, поэтому накопленное выходит вместе с паром. — И почему же? Хочешь сказать, что я, как человек который дослужился до звания капитана и управлял судном — являюсь безрассудным и безответственным? Я летаю дольше, чем ты в школу ходила! — Заливая пакетик чая кипятком, Аня резко ставит чайник на стол и глубоко вздыхает, сжимая пальцами столешницу. Снова за старое. Сердце учащённо колотится, пульс громко бьёт в виски — перед глазами проносятся самые обидные слова, которыми хочется немедленно ударить Керли. Приходится трижды прокрутить мысли в голове, делая несколько глубоких вдохов-выдохов, прежде чем спокойно ответить мужчине, который уже заводится и раздражается, даже не осознавая, что цель спора вовсе не в унижении или демонстрации собственного опыта. — Давайте не упираться снова в возраст. Мы не будем меряться нашим жизненным опытом, — У нее нет ни сил, ни времени быть его психологом именно сейчас, объяснять формулировки, разъяснять элементарные вещи, которые он, став инвалидом, не способен осознать и принять, периодически не видя очевидного. Он не замечает и не осознаёт всех рисков, окружающих его сегодня. Банально не хватит выдержки и профессиональной этики сказать всё это прямо сейчас тактично, без негатива. — Вы... Имеете хороший и долгий опыт, с которым Вы можете многое решить. Но если Вы продолжите делать это под старой призмой — то снова окажетесь в больнице. Не обязательно в физическом плане, — Терпеливо отвечает Аня, прилагая все усилия, чтобы держать себя в руках. Но этот опыт совершенно не помог ему пол года назад. Ничего из его слов не имеет веса, ведь... — Я не вижу смысла обсуждать это сейчас. Вы не будете слушать, потому что злитесь. Мы обсудим это вечером, когда я вернусь после администрации, — Карие глаза вскользь смотрят на время, пока под ребрами разливается досада. Уже половина, а она еще дома и даже не ясно, когда приедет авто. Каким-то чудом, но её заявление на Джеймса приняли, и теперь спонтанно вызывали на более детальный разговор, чтобы выплатить компенсацию за нанесенный ущерб. Это выводит из себя не хуже, чем дурацкие звонки и посылки с тестом на беременность от Марселя. Но поделать с этим было ничего нельзя. Пони Экспресс не настолько понимающие, чтобы отказывать им в таком редком предложении. А ей нужны деньги.  Зарплата сиделки никуда не годилась, если бы не Гранд с его привычкой покупать всё на двоих, Аня не знает, что она могла бы сделать в такой ситуации. Все еще нужны учебники, подписки на разные платформы, вещи, медикаменты, страховка... Она не смеет жить на его шее вечно.  И теперь ей было необходимо нестись через весь город в чертову дыру, бросив все дела и обязанности. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что за Грандом вот-вот заедет Дайске или Свонси, чтобы отвезти капитана по его делам с другой компанией, а значит — полдня у нее точно есть. Но невовремя вылезает вернувшееся безрассудство Кёрли, которое словно бы затихло на полмесяца, а теперь вновь проснулось вместе с агрессией. Это должно было случиться рано или поздно, едва лишь его психика адаптируется к новым условиям и почувствует себя в безопасности настолько, чтобы ссориться и злиться. Но как же не вовремя это сейчас! — Ты хочешь сказать, что я псих? — Вопрос Гранда вырывает из размышлений тем, что звучит неожиданно спокойно, словно он резко перегорел к этому спору. Это не сулило ничего хорошего. Переводя на него взгляд, она может видеть даже отсюда, что оставшийся глаз у него немного более влажный.  — Что? — Она хмурится, не совсем понимая вопроса. — Ты говоришь, что не в физическом плане. В душевном? Ты думаешь, что я поехал крышей? — Его голос предательски особенно сжат на последней фразе, и девушка со вздохом проводит ладонью по лицу. Гнев бурлит у неё под ребрами от его выходки, но этот тон и взгляд... — Нет… Нет, ты не... Кёрли, послушай, пожалуйста. Ты чудесно восстанавливаешься в физическом плане, безумно быстро, это прекрасная тяга к жизни. Но то, что ты игнорируешь проблемы тут, — Она указывает на свою голову, видя, как плотно он сжимает челюсти, явно сдерживая поток слов. — Приводит к тому, что случилось сегодня утром. И то, что случилось две недели назад, или... Просто все те ситуации, когда ты травмировался. Это пока не самое страшное, что могло бы с тобой случиться. Но будет куда хуже, если ты продолжишь игнорировать этот аспект лечения. Мы все пережили ужасную ситуацию, и справиться с ней одному — просто нельзя. Я знаю, — С нажимом говорит девушка, стоит ему приоткрыть рот с уже ненавистной фразой, которой он отвечал почти на всё, что не хотел делать. — Что ты не любишь откровенничать, что тебе не нравится это делать. Но это делает в первую очередь тебе хуже, — — Со мной всё в порядке. Я не нуждаюсь в... Том чтобы мне вытирали сопли, — Он откатывает кресло назад, затравленно выплевывая это, решая дать заднюю в ссоре. Они снова упираются в тему, которую никто не собирается решать. — Если бы это было так, ты бы не поступил так, как сегодня, — — Я просто хотел понять, что с тобой случилось! — Возмущенно стукнув предплечьями по ручкам кресла, Гранд агрессивно разворачивается назад. Сдерживаемые слова выходят потоком, который он больше не в состоянии сдержать. — Ты упрекаешь меня в том, что я безответственный и плюю на своё психологическое здоровье, делаю безрассудные поступки, но сама ты ничем не лучше. Ты не заботишься о себе, работаешь на износ. По-твоему, это более ответственно? — — Тем не менее, я пытаюсь это решить, а не избегаю этого, как Вы. Это немного разные вещи, — — Это одно и тоже. Только вот ты этим ранишь себя, раскапывая одно за другим прошлое, которое никому не нужно, а я предпочитаю решать проблему на месте. В настоящем, — — Неужели? Поэтому ты всё еще боишься? — Ответ выходит немного более резким, чем того стоило бы. Это можно видеть потому, как дернулось его лицо, словно от затрещины. Поджав губы, Аня отводит взгляд, сжимая пальцы в кулаки. Обычно... Они это не обсуждали больше. До сегодняшнего дня. — Кёрли, это... — Облизнув губы, девушка неловко ведет кистью, в попытке объяснить хотя бы часть того, что крутится на языке после пылкого ответа, но вздрагивает, слыша звонок в дверь. Мужчина тоже дёргается, оглядываясь. Черт, Дайске... Или Свонси, смотря кто из них. Но тогда это значит.. — Чёрт, наверное, всё же Дайске... Но если он уже приехал... О, боже, уже почти двенадцать! — Аня перепугано хватается за карман джинс, быстро находя свой телефон, чтобы проверить сообщения. Неужели машина уже стоит?.. — Раз так, мы могли бы поехать... — Гранд прочищает горло, немного дергая гортанью. Он не ответил ей ничего на её заявление. Достаточно... Грубое.  — Нет, нет, они прислали за мной машину. В полцены, — Она вздыхает, положив гаджет на стол, быстро направляясь к двери, нажимая, не глядя, на кнопку, которая бы открыла входные двери. Обуваясь на месте так же быстро, Аня может слышать как коляска подъезжает ближе, а Кёрли что-то берёт и ставит к себе на колени. Её плечи интуитивно напрягаются. Как она уйдет, если они заканчивают на такой ноте? — Я приеду примерно к вечеру, не думаю, что это займет много времени. Не забудь принять лекарства. Ты всегда можешь мне написать, хорошо? — Когда она завязывает небольшой хвост, может заметить невнятный кивок. Оставлять его одного... Неожиданно непривычно. Но ведь сейчас поднимется Дайске, а значит Кёрли вовсе не будет один. Лишь пару часов.  — Эм... Ты забыла... Свою сумку, — Теперь она может видеть, что на колени к себе капитан поставил небольшую барсетку, которую девушка всегда закрывает, но теперь та слегка приоткрыта. — О, да, точно. Спасибо, — Стоит взять её в руки, а после осмотреть, почти сразу можно заметить перочинный ножик. Чувствуя, как брови приподнялись, следом ей объясняют. — Я знаю, что ты скептична к этому, но пусть будет, ладно? Ты едешь неизвестно с кем, поэтому... Там еще перцовый баллончик. И ты всегда можешь набрать меня или полицию. Но, очевидно, лучше второе... — — Не помню, чтобы у Вас было что-то такое, — Девушка на пробу вертит нож, покусывая губы. Когда он успел его купить? Зачем? — Я купил его недавно. Подумал... Подумал, что неплохо бы иметь, — На нее смотрят по-прежнему немного недовольным взглядом — словно остаток от ссоры, однако... Уже с долей тревоги. Разве раньше у него возникали трудности остаться без нее? Или беспокоиться о чём-то невозможном? Неужто проявилась теперь не только агрессия, но и это? Гранд слегка ведет плечами под её взглядом. Очень... Интересно. Сама Аня обычно брала с собой карманную аптечку и воду, однако оружие... Насколько рационально было его брать на встречу с шефом? — Хорошо, я... Учту это, — Нож возвращается в барсетку, поглубже, придавливая флешку, где были важные документы по её делу, к низу сумки, которая была пристегнута на брелок с мороженым. Будет не удобно потом её доставать, но это можно переложить потом, чтобы нож случайно не выпал первым. Следующий звонок — уже в дверь квартиры, и тогда в глазок можно увидеть Дайске, который слегка приплясывает на месте и пытается снять дутую куртку. Стоит ему открыть дверь, первый вопрос становится.... — Что у тебя с глазом? — — Это что, фингал? — — А можно в туалет на минутку? Я не рассчитал с напитком... — И им приходится со вздохом разойтись, наблюдая, как молодой человек спешит побыстрее в уборную.  Между капитаном и молодой медсестрой висит неприятная тишина, когда девушка надевает куртку и на ощупь хватает первый шарф, который ей попадается. Он оказывается мужским и ярко-белым, но наспех и на нервах она едва ли различает инициалы на нём. А Гранд вовсе не спешит её поправлять — слишком поглощён мыслями, формирующими лишь скупое: — Наберешь, как приедешь? — На него оборачиваются и, подумав, неуверенно кивают, натягивая шарф на нос. Уводя взгляд, девушка добавляет. — Не попадайте в неприятности, хорошо? — Аня выскальзывает за дверь прежде, чем он может ей дать ответ на это.  Ему же... Нужна ещё минута, прежде чем со стоном закрыть лицо протезами, чувствуя, как стыд снова заволакивает его по всему телу. Почему из всего он сказал именно это? Что с ним не так? Нож? Серьезно? В офис?.. Однако... Оглянувшись, Гранд торопливо ведёт кресло назад на кухню, где привстав на протезах, выглядывает в окно. Найти “нужную” машину не составляет особого труда. — Я всё! Куда поедем? Я не совсем понял, какой именно Вам нужен адрес, — Молодой человек находит капитана уже на кухне, озадаченно становясь с ним рядом, когда не получает ответа и становиться свидетелем, как Аня садится в чёрную просторную машину. Гранд же щурится и прилипает лбом к стеклу, силясь рассмотреть номер. — Дайске, ты... Можешь записать номер вон той машины? — — Машины, сэр? — Он тоже щурится, смотря, как вытянутый мерседес плюётся дымом из трубы. Это вызывает удивлённый свист. — Да ну, он что, не электрический? Я думал такие лет сто уже не делают… — — Номер, Дайске, номер, — — Ах, это... Ну, ноль, шесть... — — Ты забываешь писать, — Со вздохом напоминает мужчина, не сводя глаз.  Пони никогда не были так щедры на то, чтобы предоставить им транспорт до офиса. Когда машина уезжает, капитан неохотно отходит от окна, чтобы после наткнутся взглядом на лежащий телефон, который оставили на столе. Чувствуя, как по его спине бегут неприятные мурашки, Гранд тихо выдавил. — Твою мать, —

***

— Мне не описать словами, как хорошо, что Вы так скоро прибыли к нам. Надеюсь, путь был не слишком утомляющим? — — Вовсе нет, Мистер Голдмен. Не могу отрицать, что это немного непривычно, видеть Вас в домашнем офисе. Разве у Вас не было раньше филиала в центре? — Переступая порог дома, девушка мимолётно осматривая просторный холл, сделанный из дерева. Как оказалось, офис находился далеко за пределами города, на приватной территории, которая больше походила на чужой особняк. Усеянный растительностью, он грациозно маскировал свой забор с острыми наконечниками. — Да-да... Могу понять Ваше недоумение, Мисс Мусуме. Но, к сожалению, мы не могли больше арендовать старое место. По деньгам это очень тяжело, а компания, как Вы уже знаете, сейчас терпит большие изменения, от чего такой большой офис нам больше и не нужен. Прошу, располагайтесь, можете попросить чаю или кофе, — Повернув голову в сторону приторно улыбающегося мужчины, Аня слегка дернула уголками губ в ответ. С мистером Голдмэном она встречалась всего дважды — один раз на маленьком корпоративе, другой — когда ей вместе с Грандом пришёл огромный счёт за нелепое происшествие на работе. После этого администрация вызвала их обоих на личную беседу, где строго вычитала за нарушение профессиональной этики. Потому видеть босса здесь сейчас казалось ей таким же необычным событием, как встречу единорога. Как и в первые два раза, он не внушал совершенно никакой симпатии — только ассоциации с жабой или свиньёй. Неприятный узел сдавливает ей живот, усиливая и менструальную боль, и волнение. Дело было либо в том, что девушка давно не оставалась наедине с людьми, либо в том, что офис выглядел как дом — неизвестно. Но желание быстрее уехать возникло сразу, едва машина заехала в лес. — Возможно, просто воды, сэр. Если позволите, могу я отойти в уборную? — — Ах, разумеется! Конечно, идите, дорогая, идите. На второй этаж и прямо, там будет табличка, не перепутаете, — — Очень любезно с вашей стороны, Мистер Голдмэн, — Аня тянет улыбку шире, от чего щеки болят от непривычки.  Стараясь не идти показательно быстро, девушка поднимается по указанному маршруту, чувствуя как неприятно бегут мурашки по её спине. Возможно, Гранд был не так уж и не прав в своей паранойе, раз отдал ей нож и баллончик. Даже с тем, что это будет лишним беспокойством, место, как и человек, не вызывали у неё никакого доверия. И чем быстрее она даст подробные показания, тем будет лучше для всех.  Проходя по узкому перешейку коридора, её рука почти прикасается к ручке двери, которая вела в, предположительно, уборную. Ей стоит набрать Гранда и сказать, где она сейчас.  Эта мысль проносится тревожным звонком в голове, прежде чем что-то дернет её за плечи и с силой прижмёт, почти ударит, об стену, полностью выбивая воздух из легких, не успевая хотя бы испугаться или понять, об какую именно её ударили стену. Но это и не имело значения, давление на её рот, который плотно закрывала чья-то грубая ладонь, приводило неожиданно быстро в чувство.  —Тебя не учили, что к незнакомцам в машины садиться нельзя? — Раскрывая слезящиеся от боли глаза, Аня может чувствовать, как её внутренности медленно сжимаются в одну холодную точку и готовы выйти наружу. На неё смотрели почти черные, карие глаза человека, которого здесь не должно было быть.  На неё смотрел Джеймс.