После шторма/After the Storm

Со временем становится тихо. Почти тихо. — Ты можешь не копошиться? Когда же Джеймс в очередной раз ерзает на месте и пытается что-то сделать, Аня не может не шипеть. Каждое его движение неумолимо задевает её саму, даже если незначительно. Колени, ступни, плечи и даже головы — всё это безвыходно приходится терпеть, пока мужчина вертится на своём месте. Каждое соприкосновение отдаётся болью и жаром. — Нет, мне что-то колется в спину, и это мешает! Чёрт, надеюсь, это не змеи... — Змеи зимой, разумеется. — Зубрилок не спрашивали. Сиди и не ной, у тебя хотя бы сквозняк в поясницу не дует и не кусают за бока. Тяжело вздохнув, Аня молча проводит ладонью по своему лицу, морщась от того, что руки влажные и покалывают от ран и холода. Непонятно, сколько они здесь находились, но одно было очевидным — достаточно долго, чтобы в норе стало душно, а ей — холодно. Адреналин неумолимо падал, вместе с ним и иллюзия тепла. Берлога животного была крайне слабым укрытием для длительного пребывания. — Ну да, очевидный плюс моей ситуации. Кисло соглашается девушка, стараясь не спорить и не думать о том, что с ними будет, если кто-то додумается заглянуть и сюда тоже. Эта угроза вынуждает побороть в себе отвращение — на какую-то часть времени. Это была не единственная проблема: лежать с открытыми порезами на земле было крайне неприятно — это имело свои риски. А о том, что происходило с её джинсами и нижним бельём, и говорить не стоило, чтобы не впадать в крайнюю степень отчаяния. Если получится выжить — первым делом выкинет всю эту одежду и сдаст уйму анализов. Застудить всё то, что так старательно лечили, было бы до ужаса обидно. Думать же о том, во сколько обойдётся лечение... нет, нет. Пока что всё в порядке. Но сейчас даже не выйдет подложить другую ткань, чтобы мокрое бельё не замерзало на теле. Хуже этого факта был только тот, что Джеймс... кажется, стал другим. И пока что не было ясно — в хорошую или плохую сторону были эти изменения. Когда пилот тяжело вздыхает, его тёплый воздух проходит по её щеке, отдавая запах желчи, заставляя нахмуриться и сжаться. — Я так понимаю... плана у тебя не было, да? — Не то чтобы у меня было на него время... Тихо парирует в ответ, когда приятная тишина в две минуты прерывается. Это всё мешало думать. — Так бывает, когда тебя угрозами заставляют подписывать разные бумажки на неприличные суммы денег. Джеймс делает нарочно ласковый тон, будто это являлось незначительной ошибкой. Это же провоцирует её нижнее веко дёрнуться. — Ты не пробовал не ходить в гости к людям, которые в теории могут так делать? — А что, так тоже можно? Не знал, что в моём положении есть выбор. В темноте этого не видно, но Грей явно издевался — и это ещё больше заставляет напрячь собственное тело в немом ожидании. Это по-прежнему странно для этого человека. Не столько слова, сколько поведение, которое стало более пассивно-агрессивным с прошлых разов. — Например — сидеть дома и... Аня закусывает себе щеку так сильно, что почти чувствует привкус крови на языке. Стоп, нет. Нельзя выходить из себя — он уже её не разово подвёл, и это может быть рискованно. — Ну? Её легонько задевают ногой, интересуясь таким спонтанным окончанием совета. Тело интуитивно вздрагивает, отдаляясь от лишнего контакта. Ситуации хуже не придумаешь — застрять в дыре с больным на голову человеком. — Ничего. Я не знаю, как можно поступить в твоей ситуации. Проглатывая комок в горле, Аня немного задерживает дыхание, пристально вслушиваясь в того, кто был напротив. Сытая жизнь делала удивительные вещи — всё плохое забывалось слишком быстро, как и старые навыки в общении. Теперь нужно было срочно вспомнить всё, что вышло узнать о нём за время работы. Но ничего не случается. — Тогда не умничай и попробуй потратить свои силы на что-нибудь другое. Джеймс снова ёрзает, потом передёргивает плечами и раздражённо сопит. — Как же холодно-то, а... С этим тяжело не согласиться. Немного пошевелив ступнями, приходит неприятный вывод того, что чувствительность значительно упала. Также с пальцами — которые, скорее всего, уже красные от холода, если не белые — а это уже риск обморожения... Ведь уже сейчас они плохо гнутся. Насколько быстро время ушло мимо них? Поднимая руки ко рту, Аня дышит немного тёплого воздуха, прежде чем понять, что это помогает так же слабо, как сидеть в норе. Ничего из этого не отменит их условий, а значит — лучше не засиживаться... — Может, мы могли бы уже пойти? Сглотнув вязкую слюну, девушка приподнимается на локтях, чтобы попробовать заглянуть в дыру между пилотом и “крышей” из корней. Но стоит гулу дрона вернуться — и собственное тело моментально припадает к земле, обмякая тряпичной куклой. Джеймс фыркает, наблюдая за ней так же надменно, как и всегда. Сжав пальцы в слабые кулаки, Аня прикрывает глаза, тихо интересуясь: — Тебе обязательно быть таким всегда? Горло так жмёт от накативших эмоций, что звучит это приглушённо и несчастно — в попытке не заплакать. Нельзя раскиснуть сейчас, но то, насколько это невыносимо... Аня всегда верит в то, что каждый может быть хорошим, но с Джеймсом это просто не работало. Даже сейчас, когда он мог бы просто промолчать — продолжает глумиться над ней ни за что. Это происходит с первого дня знакомства и не прекращалось ни на секунду. — Каким таким? Цокая языком, мужчина закатывает глаза, наблюдая за ней, прежде чем отпустить руку и обнять себя, потирая плечи от забякого холода. — Злым. Почему ты так меня ненавидишь? Подняв руки, девушка вытирает тыльной стороной ладони глаза, стараясь не смотреть на него. Имел ли смысл спрашивать это теперь? Был ли вообще шанс поговорить по-человечески? Возможно, нет. Удача редко когда вставала к ней лицом. — От того, что я скажу тебе причину — думаешь, это изменится? И он говорит это до того прямолинейно, что рот у девушки непроизвольно приоткрывается. Но, впрочем, на что было рассчитывать? Проникая в плечах, с губ срывается тихий вздох. Нужно... просто выиграть время. — Нет... просто из интереса. — Ну, раз из интереса... я считаю, что ты прекрасно понимаешь, за что это. Но даже если я попробую тебе сказать — ты этого не поймёшь. Губы слабо дёрнулись вниз от этого, пальцы сжимаются так сильно, что костяшки начинают хрустеть, а ладони — кровоточить. Как он... смеет вот так? Наглый, заносчивый... Гнев наполняет лёгкие, которые уже сейчас болят от холода, а зубы цокают друг о друга в негодовании. Дышать. Нужно... нужно просто дышать и держать себя в руках. Это не будет вечно. Так ведь? — Можно же попытаться. Сглатывая чистый яд, Мусуме шмыгает потекшим носом, стараясь звучать не сильно злобно — во избежание острой реакции в ответ. Возможно, так выйдет потянуть время, и можно будет придумать какой-нибудь выход, вплоть до самостоятельного побега. Но для этого нужен телефон, а в таком положении достать его просто невозможно. Неужели Кёрли не даст ей сказать? — Тебя не интересовало это раньше, не нужно стараться сейчас. Оставь свои самокопания для Гранда. Поджав губы, Джимми всё же находит себе достаточно удобную позу, в которой его, очевидно, не кусают змеи или воображаемые жуки, и в которой ему не дует в спину. Как бы это ни было неприятно, с удобными составляющими он всё же перестаёт донимать колкими фразами и агрессией. А значит... можно придумать что-нибудь. Что угодно... Идея приходит довольно скоро — стоит почувствовать, как живот скручивает спазмом. Натянув кривую улыбку, Аня приподнимается немного над землёй, непроизвольно дрогнув в слабеющих от боли руках. — З-знаешь, я... могла бы... посмотреть по картам в телефоне, где мы, и... и мы бы могли пойти дальше. Как тебе? Очевидно, ему эта идея не очень нравится. Карие глаза щурятся с явным подозрением. — Мы всё равно отсюда не сможем выйти. — Но мы могли бы придумать план побега, пока сидим. Правда же? Его взгляд — долгий и пронизывающий, острый — вынуждает покрыться холодными мурашками, которые, словно шипы, окружают её с ног до головы. Мужчина морщит лицо, прежде чем махнуть рукой. — Пробуй, если тут сигнал есть. Застыв от растерянности, Ане сложно поверить в собственное счастье. Боже, неужели она сможет вызвать спасателей, и всё это закончится? Стараясь не выглядеть слишком воодушевлённой, она тянется за барсеткой, которая ещё чудом была на её теле. Змейка не поддаётся холодным пальцам, а когда всё же поддастся... — Ловит? Застывшие пальцы беспомощно копошатся, выбрасывая пару ненужных вещей, прежде чем собственное сердце екнет в пятки. — Его нет... Голос падает, а руки становятся безвольными, стоит понять, что в барсетке есть всё, что угодно, кроме телефона. Грей фыркает. — Ну, значит, без карты будем жить. Но для неё это конец. Никакой связи, никакой помощи. Тёмный, холодный лес и вонючая пещера, в которой угораздило застрять с самым мерзким человеком на планете. На глаза навернулись предательские слёзы, которые выдали её последний план. — У тебя разве нету? — Он у меня почти сел, и там нет денег. В карих глазах загорается надежда. — Могу я... — Неа. Переводя взгляд на него, Аня медленно принимает относительно сидячее положение, морщась на боль в коленях, но не теряет своей новой цели. Это имеет смысл для риска. Просто нужно договориться... и понять, где у него телефон. Есть ли шанс ударить его так, чтобы он потерял сознание? — На одну минуту, там ведь есть компас? — И многим тебе компас поможет? В голосе мужчины гораздо меньше терпения — уже сейчас он явно неохотно отвечает и начинает снова быть подозрительным, отдаляя шанс на спасение всё дальше и дальше. Собственного терпения ещё меньше, как и стойкости к боли. Раны неизбежно болят, её живот — ещё больше, чем это можно будет вынести. Плечи дрогнули, когда он неохотно зашевелился. — Попробуй. И под её тяжёлым взглядом из одного кармана достаётся телефон — почти такой же, как у Кёрли, только другой чехол. Руки дрожат от волнения, когда в них ложится холодный гаджет. Аня знает, что ей стоит только молиться, чтобы Джеймс не обратил внимания, куда именно она заходит и что именно смотрит. В начале — действительно компас, под таким же взглядом, как и раньше, — недоверчивым и острым. А стоит ему отвернуться... — Что. Ты. Делаешь? Не успев зажать и одной кнопки, её с силой валят назад на землю, тесно прижимая сверху сильным телом и тем самым выбивают из рук телефон. Он падает совсем рядом, но на запястья так сильно сжимаются чужие руки, что шанса пошевелиться просто нет. Джеймс нависает — его волосы веером падают по шее и лбу вниз, закрывая обзор на часть этой норы. Но страшнее всего — глаза. В них плескался безграничный гнев, которого достаточно, чтобы заморозить ад. Тело девушки прошибла дрожь, пока с уголков глаз всё же скатываются слёзы. Желудок скручивает от испуга, и всё в ней сжимается в один единый комок — немой и обессиленный. — Я... я не... — Ты испытываешь моё терпение. Его шёпот — низкий, громче любого крика. На собственное горло словно повесили удавку. Но телефон совсем рядом... Задержав дыхание, Аня быстро поднимает ноги, забывая о себе на мгновение, и толкает его в живот со всей силы, не особо целясь. Он охает и сжимает руки крепче, почти до хруста, заставляя её выгнуться от боли и вскрикнуть. Распахивая глаза шире, Аня чувствует, как все попытки держать контроль рушатся за мгновение — его гнев выходит за безопасные рамки, и теперь это точно не закончится хорошо. Лицо напротив искажено гневом, который... резко сменяется на бледность. Вся кровь, что только прилила к его лицу, заметно уходит, сменяясь на утомлённость. — Д-джим... — Кажется, мы договорились с тобой, что ты не будешь этого делать. Передумал? Почему? Но, впрочем... подавляя собственный всхлип, Аня сбивчиво шепчет: — Я... я не буду. Клянусь, это... просто спасатели. Я не сдам тебя полиции! Цокнув языком, он мотнул головой, словно отбрасывая эти слова: — Ты не подумала, что будет со мной после “спасения”? Мне нельзя в тюрьму. Чёрт... Прикрыв один глаз, Джеймс торопливо отпускает одну из её рук, чтобы поднести собственную к голове, с силой сжимая в пальцах волосы. Спустя ещё секунду он отпускает и вторую руку, отсаживается и почти падает на Аню. Она едва успевает выставить собственные ладони вперёд, придерживая его за плечи, и медленно укладывает рядом. Возможно, это даже везение, потому что почти сразу накатывает слабость, и руки непроизвольно дрожат от ещё одного испуга, который разносит горячий адреналин по всему телу. — Но ты не поедешь туда. В-возможно, если ты мне скажешь, почему ты туда... не можешь пойти, я смогу придумать вескую причину. — В любом случае не имеет значения, правда это или враньё, — сейчас главным было уговорить его сдаться, а дальше уже ничего не имеет значения. В крайнем случае, если он совсем ослабнет, можно попробовать сбежать. — Да какая разница... Ты даже не врач, кто тебе поверит? Особенно с тем, что ты уже написала кляузу на меня... — — Но у меня больше шансов, правда? И если тебе действительно плохо, никто не будет поступать с тобой хуже! Джеймс, прошу... мне нужно вернуться живой. Если продолжим ждать — мы умрём от холода. — Сделав глубокий вдох, Аня старается перебороть отвращение и осторожно кладёт свою руку на его плечо, немного его сжимая. Этот доверительный жест должен располагать к доверию, во всяком случае — лучше подавить в себе тошноту, нежели остаться здесь. Конечно, пилота вовсе не волнует то, что ей важно и чего она хочет. Решив зайти с другого фронта, девушка осторожно подмечает: — З-знаешь, тебя ведь ждут. И если ты расскажешь, что именно болит, то тебе помогут. Возможно... возможно, даже снимут часть обвинений. Разве не хорошо? Будешь в сухом и тёплом месте, не будет больно... — К огромной досаде, телефон лежал слишком близко к его телу, отчего просто взять и забрать было просто невозможно. Ожидаемо, Джеймс не готов разговаривать — он лежит неподвижно, слишком сосредоточенный на собственной проблеме. — Меня никто там не ждёт. — Мужчина отвечает очень глухо — из-за позы и закрытого в сгибе локтя лица. Нужно по-настоящему вслушиваться, чтобы понять, что он говорит. — Кёрли не настолько сумасшедший, чтобы ждать меня. Я сделал его инвалидом — кто после такого будет дружить и общаться? — Моргнув, девушка неловко кашляет, ненадолго отстраняя руку, которая перестала болеть из-за холода. — Он всё ещё держит твои вещи у себя. Я думаю... он может простить тебя, если вы поговорите. Ты ведь лучше его знаешь, как думаешь, это получится? — — М-м... не знаю. Мои идеи обычно ничем хорошим не кончаются. — — А если в этот раз — иначе? Ты ведь... помог мне избежать взятки. — Вздыхая, с губ Джеймса срывается усталый смешок, пока его тело медленно расслабилось от недавно накатывающей боли. — Вы оба — безнадёжные оптимисты. Ань, со мной это не работает, можешь даже не пытаться. Я знаю, что даже у такого человека, как Кёрли, есть лимит прощений и вторых шансов, которые я уже израсходовал. Единственное, на что согласен — если ты имеешь... хотя бы идеи, что со мной не так. И если эти идеи могут хоть немного что-то поменять. — — То тогда... ты позволишь мне позвонить? — — В зависимости от того, насколько из тебя хороший врач. — Зябко дёрнув плечами, он сжимается, заметно нахмурившись и затаившись, будто на что-то решаясь. Медленно опускаясь назад на землю, Аня напряжённо всматривается в темноту, туда, где последний раз видела телефон. Пусть отпускает колкости столько, сколько влезет — сейчас это в любом случае не главное. — Разве... тебе не холодно? Я рук не чувствую, а ты говоришь о консультации... — Настораживаясь покоем в голосе Грея, девушка интуитивно пробует отползти дальше, но лопатки неизбежно упираются в тупик. — Мне холодно, но... я могу потерпеть. — Шагая по минному полю, каждое её слово имело особое значение, которое могло привести к неизвестному результату. — Что я... могу изменить, Джеймс? — В горле пересохло, когда он не ответил. — Ты у нас умная, и точно проходила тему, в которой рассказывают, что делать в таких ситуациях, как эта. — Шестерёнки в мозгу крутятся крайне медленно, брови сходятся на переносице, а понимание приходит лишь тогда, когда он перевернулся на живот и приподнялся на четвереньки. Звякнула молния на куртке. Тело пронизывает холодящий ужас. В одно мгновение у неё почти сразу темнеет в глазах от догадки, которая несётся со скоростью звука, а в другое — в ушах нарастает звон. Её сердце бешено стучит в груди, пока голова идёт кругом от того, что он от неё хочет. — Нет... — — Это не надолго. — — Нет!!! — Голос срывается в крик, в котором теряется любая человечность и собранность. С глаз почти сразу катятся горячие слёзы, закрывая весь обзор, а тело снова безрезультатно ударяется спиной о землю в попытке пробить новый выход. Глаза Джеймса безумно яркие в темноте. Весь контроль, который так старательно был собран по крупицам, разбит словно фарфор. Это повторится. Ему плевать, где и что делать, ему всегда было... — Ань... — — Я сказала — нет! Х-хватит это делать, это больно! — Закрывая голову руками, девушка не выдерживает и всё же срывается в рыдания, съёживаясь в дрожащую точку там, где ей осталось место. Мир, который медленно строился и собирался во что-то цельное, мир, который давал надежду, что станет домом, — будет снова растоптан в угоду непонятно чему или кому. На мгновение Аня мечтает о том, чтобы не чувствовать, чтобы всё перестало болеть и этот кошмар закончился. Чтобы всё в один момент стало хорошо. — Аня, я не... — Его голос такой же жёсткий и охрипший, как и тогда; его руки такие же колючие, как и раньше — они не умеют держать что-то бережно, ломая на своём пути любые вещи, даже самые прочные и недосягаемые, как звёзды и созвездия. Джеймса отвлекает гудок. И ещё один. Они короткие, но постоянные. Телефон светит экраном и вибрирует, он выглядит слишком неестественно здесь. Но звонок явно важный — ведь то, как мужчина почти падает навзничь перед телефоном, полностью показывает значимость этого вызова. Снимая трубку, Грей молчит и щурится, пытаясь рассмотреть контакт, который ему звонит. — «Баран» — — Алло? Эй? Джеймс? Ты там?.. — Они оба незаметно выдыхают, словно сдувающиеся надувные лодки: со свистом и горем воздух и силы покидают их тела. На неё смотрят с таким потерянным выражением лица, словно уверовали в бога, будучи атеистом. Кёрли помнит о нём. — Заберёшь... нас отсюда, пожалуйста? —